Чёртовы гортензии

Ладонь у Дани тёплая и влажная, а улыбка уставшая. Макс знает, что пожалеет позже, но сейчас он насладится этим мгновением по полной. – Я рад, – к горлу Макса подступает ком. Что бы Даня сейчас не сказал, Макс уже с ним согласен, – Что мы снова напарники. И улыбается так, что лепестки застряли у Макса в горле – они расцветали в нём весь день, драли лёгкие прорастающими корнями под чужим редким взглядом, и теперь готовы вырваться наружу. Не вовремя, как и всегда. Максу остаётся ему только кивнуть, стараясь сглотнуть ком из слюны, цветов и крови. Удаётся с огромным трудом. И сбежать, бросив хриплое и едва уловимое "до скорой встречи". Остаётся лишь надеяться, что Даня не подумает ничего плохого. В номере он себя больше не сдерживает – по большей части оттого, что не может – и выкашливает, даже выблёвывает накопившиеся в нём соцветия. Их давно не было настолько много – кажется, почти десятилетие. Макс знает причину – его взгляды, улыбки и долгожданное горячее прикосновение. И причина эта его не злит и не пугает даже. Он согласен выплёвывать подобные горсти хоть каждый час, если это будет означать, что Даня снова в поле его зрения. Макс должен, как завещал его отец, злиться, кричать, рвать и метать. Эта встреча – как и их официальное напарничество на этот сезон – развивает его болезнь. Она ломает его и, в конце концов, окажется сильнее. Она поставит точку в его карьере. Но он улыбается окровавленным ртом, глядя на самого себя в зеркало слезящимися глазами. Довольный и впервые за много лет счастливый. И тут же выплёвывает вовсю цветущий бутон. Чёртова гортензия. Но Макс впервые рад её видеть. *** Это своего рода терапия. Палец скользит по экрану, листает знакомые фотки. Здесь Даня с малышкой Пи – держит на руках, укачивает и выглядит умиротворённо. Внутри правого лёгкого отдаёт болезненным тычком. О, а на этой фотографии Даня сидит в кафе и солит, как профессиональный повар, недосоленную по его мнению карбонару. Лепестки бегут вверх по трахее. А вот здесь... Макс откашливается. Опять в горле застряли. Во рту расцветает привкус металла. Эту фотографию сделал сам Макс – они тогда с мероприятия от инвестора возвращались. Даня сидел в машине, довольный донельзя своей победой, и улыбался слишком искренне. Макс выплёвывает фиолетовый цветочек гортензии прямо на экран – туда, где у Дани находится сердце. Это ему посоветовали врачи, мол, исследования были, помогает всё это. Посидите, посмотрите на желанного, заставьте цветы распускаться сами по себе, чтобы потом легче стало. Соврали, скорее всего, но у Макса вариантов и не было – в прошлой встрече у него забрали рецепт на подавляющие. После 50% поражения лёгких они становятся бесполезными, а у Макса уже 57%. Повезло, что врач частный, и в FIA и в руководстве Red Bull никто о его болезни не знает. Тогда его бы ещё на 43% выкинули. Или отказались бы брать Даню его вторым пилотом. Они бы, конечно, сделали, как ему лучше, но Макс согласен на то, что это будет его последний сезон, если это позволит видеть Даню не только на фотографиях в инстаграмме. Он больше не глупый подросток, бегущий за кубками, наградами и пустыми титулами. Теперь он глупый взрослый, прорастающий изнутри пучками мелких цветов, полученных из-за выбора погони за кубками, наградами и пустыми титулами вместо пары фраз много лет назад. Вернись Макс сейчас в прошлое, в день, когда он так и не решился постучать в дверь чужого номера, он бы, наверное, поступил иначе. Сейчас не солидно уже. И шансов, которых и так было всего ничего, за столько лет не осталось уже и вовсе. Цветы раздирают горло, душат и давят. Только и остаётся, что сплёвывать в ладони, стараясь не пачкать отельный диван в лепестках, крови и кусочках лёгких. Чёртовы гортензии. *** – Ахуеть, Макс! – кричит ему в ухо Даня. Он с трудом слышит его от стучащей в ушах крови. Адреналин всё ещё бурлит в крови, – Ты снова это сделал. Как всегда лучший! Даня обнимает его. Даня обнимает его. Прижимает к себе крепко, несмотря на мешающий шлем. Стучит ладонями по спине – цветы, прорастающие по стенкам лёгким, валятся вниз, – продолжает орать что-то в ухо, и, порой остранявшись, позволял увидеть свою как всегда широкую и самую искреннюю улыбку. Макс заплатит за это сильнее, чем за обычное рукопожатие. Но как же ему плевать, пока он притягивает Даню ещё ближе, пока они скачут, как дети, не отпуская друг друга. На мгновение Макс забывает даже, что это всё в честь его пятого титула. Дальше для него как в тумане. Подиум. Награждение. Поздравления. Знакомый и типичный круговорот. Но данина улыбка – единственное, за что цепляется его взгляд весь вечер. В себя Макс приходит в туалете поддока. Он знал, что так будет, но не жалеет ни о чём. Склонившись над раковиной, он выплёвывает цветы опасно большими гроздьями – вся керамическая белизна застлана поляной гортензий, кровавых сгустков и безостановочных слёз. Приложение в телефоне истерически сигналит – за сегодняшную гонку уровень цветов в его лёгких достиг 67%. Это вызывает измученную улыбку, брошенную своему отражению. Он был прав, когда говорил, что этот сезон станет для него последним. Макс выкашливает последнее, что есть внутри, и сползает на пол. Ему нужно время, чтобы прийти в себя перед официальным празднованием, перед всеми поздравлениями и перед новой встречей с Даней. Отец убьёт его, если узнает, что через пару дней его сын похоронит свою карьеру в цветах. Пусть это будет для него таким же сюрпризом, как для остальных. А что он может сейчас? Пойти, покаяться, встать на колени и признаться – да, Даня, я влюблён в тебя с тех пор, как увидел, и люблю с тех пор, как узнал получше, люблю настолько сильно, что в моих лёгких цветут цветы уже с десяток лет, потому что тогда, когда ты пригласил меня побыть с тобой вечер, я не осмелился даже постучать, не то, что высказать тебе в лицо отрепетированную за неделю речь, а теперь, спустя почти восемь лет с нашей последней встречи, я прошу тебя принять меня со всем багажом из сотен бессоных в попытках написать тебе хоть одно сообщение ночей и букетом чёртовых гортензий? Макс не пойдёт на это. Тем более у Дани сейчас начинается, наконец-то, белая полоса. Он снова в гонках, в любимой команде. Он там, где и должен был быть всё это время. У него за плечами и так огромный груз - накидывать сверху ещё и своё барахло будет верхом эгоизма. Пусть и хочется побыть эгоистом ещё немного. Макс так и сидит на полу туалета, теряя минуты, пока думает. Много думает о Дане, о его жизни, за которой он следил только в инстаграме за последние годы, частью которой он так отчаянно мечтал быть. И чувствует очередной позыв к рвоте. Тогда же и открывается кабинка одного из туалетов. Даня бледнее, чем обычно, перепачкан уже подсохшей кровью, и выглядит напуганным, заметив Макса. – Думал, что туалет уже пустой, – хрипло бормочет Даня разорванным горлом, – Не самая приятная картина в твоей жизни, да, чемпион? Даня склоняется над раковиной, и поворчается к нему очень редко. Макс только чертыхается – он совсем забыл смыть всё то, что после него осталось в раковине. Он ждёт, возможно, вопросов или усмешек. А может какого-то сочувствия – похоже, они с Даней в одной лодке. Как иронично – тот, по кому страдает Макс, оказывается, и сам по кому-то страдает. Его надежды в мгновение рухнули, просто окончательное осознание не пришло ещё. Но вместо вопросов Даня подсаживается рядом. Вытягивает свои длинные ноги по полу, облокачивается на стену рядом с Максом, и молча кладёт свою руку на его. Большего Максу сейчас и не нужно – он выплёвывает застрявшие цветы. – Чёртовы гортензии, да? – раздаётся над ухом чужая насмешка. В чужой руке Макс видит горсточку точно таких же едва распустившихся бутонов. И не удерживается от ответной усмешки. Какие же они идиоты.