Безымянная история принцессы-лебеди

Скажу в своё оправдание: да кто вообще превращает человека, от которого хочет избавиться, в лебедя? Ну как бы. Лебеди огромные, злобно охраняющие свою территорию пернатые шары, состоящие из мышц и ненависти ко всему живому. Кроме того, магия — это дорого и сложно, и от неё у тебя вырастает уродливая бородка — хотя, может, это только у моего дяди. Зачем вообще этим заниматься? Яды существуют. К сожалению, мой дядя, разумеется, всегда придерживался принципа: «Зачем злодействовать, если нельзя делать это эффектно?» Вот так я и стала лебедью. Лебедью без малейшего представления, что мне теперь с собой делать. Все известные мне контрзаклинания требуют, чтобы у заклинателя были руки. К слову, я ничего не имею против лебедей. Ну, то есть отношусь к ним, как среднестатистический лебедь к среднестатистическому человеку — то есть я их боюсь, ненавижу и не доверяю им. Но это просто логично. У меня вполне здоровый инстинкт самосохранения, большое спасибо. Это единственное, что до этого дня спасало меня от превращения в лебедя — или во что-нибудь похуже. Скажу так: когда растëшь со злым дядей-колдуном, планирующим захватить трон — учишься быть начеку с самой колыбели. Или умираешь, не успев её покинуть. Итак, как я уже и сказала, я, собственно, ничего не имею против лебедей. Но я просто ненавижу плавать. Вероятно, это как-то связано с тем случаем, когда армия трупов пыталась утащить меня в глубины затопленного поля битвы, когда мне было лет одиннадцать. Я до сих пор не понимаю, почему мой отец вообще разрешал дяде брать меня в такие путешествия. Мы всегда ездили куда-нибудь вроде Гор Смерти, Пещер Невозврата или Икеи, и каждый раз происходило что-то подобное. До смешного очевидно, что мой дядя — злодей. Только посмотрите на его бородку! Так, что-то я отвлеклась. Так что, на мой взгляд, деревенский пруд отпадал. Я не собиралась рисковать, плавая там, где руки какого-нибудь скелета могли схватить мои чешуйчатые жёлтые лодыжки и потянуть вниз. К тому же, оказалось, что другие лебеди меня недолюбливают. Что, впрочем, не так уж и плохо, ведь и я не то чтобы их обожаю. Я уже говорила, что лебеди злобно охраняют свою территорию? Так вот, лебеди территориальны. Особенно, когда вьют гнëзда. Да ещё и все жители деревни, которых я успела встретить, почему-то показались мне весьма угрожающими и не заслуживающими доверия. Не уверена, связано ли это с тем, что меня поймал врасплох и предал самым ужасным образом тот, кто пытался убить меня столько, сколько я себя помню, но кому, что бы я ни говорила и ни делала, так безоговорочно доверял мой собственный отец, для которого моя безопасность должна была быть первостепенной задачей, или это просто какая-то типично лебединая черта. Да, думаю, это типично лебединая черта. Оказывается, у лебедей так много интересных черт. Вы знали, что у меня на клюве есть зубы? Словно мне не хватало способов навредить тому глупцу, что осмелится приблизиться ближе, чем на десять футов от моего огромного размаха крыльев. А ещё я теперь ненавижу велосипеды. Гигантские вращающиеся колёса, несущиеся со скоростью, на которую никто не должен быть способен, шипящие на меня, словно им здесь всё принадлежит. Если я увижу велосипед, я разнесу его в пух и прах. Могу и буду. А вы знали, что я могу сломать человеку руку одним ударом крыла? И не говорите мне, что это выдумка, я проверила. На моëм дяде. Несомненно моё превращение в лебедя было всего лишь первым шагом в плане, состоящим как минимум из двух шагов. Сам виноват, раз подумал, что поймать принцессу будет легче после того, как он превратит её в лебедя. Шип-шип, ублюдок. Так, ладно. Честно говоря, я подумывала сбежать в лес, где, возможно, меня бы приютил какой-нибудь добрый дровосек или стайка невыносимо очаровательных лесных зверюшек, и где я могла бы подождать, пока на меня не наткнëтся какой-нибудь напыщенный принц, чересчур увлечëнный практическими сторонами мифа о Леде. Однако тут крылись две маленькие проблемы. Во-первых, лебеди огромные, злобно охраняющие свою территорию пернатые шары, состоящие из мышц и ненависти ко всему живому. Особо к ним не пристроишься, в общем. Во-вторых, я по девочкам. Я много лет неустанно трудилась, чтобы избежать попадания в ситуации, в которых может потребоваться принц. (Оказывается, когда у тебя есть злой дядя-колдун, такие ситуации возникают гораздо чаще, чем можно подумать). Итак, лес отпадал. Деревня тоже. Возвращение во дворец казалось немыслимым, потому что, как я уже упомянула, у меня достаточно здоровый инстинкт самосохранения. К сожалению, я сломала дяде всего лишь руку, а не шею. Какую бы участь он ни замышлял для меня изначально, полагаю, что сейчас его план был дополнен жарким на вертеле с отличной апельсиновой глазурью. А поскольку мне совсем не хотелось, чтобы из моей грудной кости сделали арфу или что-то подобное, я решила, что лучше держаться подальше. Меня устраивает моя месть, пока я жива, чтобы ей наслаждаться, спасибо. Я сказала, что возвращение во дворец казалось немыслимым. Но, видите ли, я забыла кое-что важное. Лебедей сложно различить. По крайней мере, людям очень трудно отличать лебедей друг от друга. Нужно подойти достаточно близко, чтобы рассмотреть детали, позволяющие заметить различия, и — я уже упоминала, что лебеди очень злобно охраняют свою территорию? И что у меня есть зубы на клюве? Важно отметить, что в стенах дворца находится площадь, куда в день ярмарки все свозят свои палатки, телеги и прочее. Просто огромная открытая травянистая площадка с большим широким фонтаном посередине, идеально подходящая для взлëтов и посадок. (Небольшое отступление: летать? Восхитительно! Никому не рекомендую оказаться проклятой, но если уж этого не избежать, постарайтесь попасть под такое проклятье, которое превратит вас в какую-нибудь птицу. Если это, конечно, не бескрылая птица, как эму или казуар. Хотя, с другой стороны, у казуаров есть потрясающие задние когти, которые могут вспороть человеку живот как раз плюнуть, и… так, слушайте, можно мне заменить это проклятие? К чëрту лебедей, я хочу быть казуаром). В общем, суть в том, что во дворце уже обитают лебеди. Они как ужасные незваные гости облюбовали себе фонтан, построенный в память моей матери, пачкают скульптуры её собачек своими невероятно зловонными экскрементами и шипят на любого, кому не посчастливилось пройти мимо них по пути в часовню. Разумеется, я им не особо нравлюсь, да и мне от них мало толку. Но они служат мне отличным прикрытием. Мой дядя следил за мной и строил против меня козни, сколько я себя помню. От моего отца не было никакого толку. С тех самых пор, как умерла моя мать, я сплю с открытыми глазами и с кинжалом под подушкой, постоянно озираюсь по сторонам, гадая, какая ужасная тварь вот-вот выскочит из-за угла и попытается меня сожрать. Это расшатает нервы любой девушке. Но я больше не девушка. Теперь я лебедь. Давно пора было отплатить дяде той же монетой. Пусть немного поживёт, оглядываясь по сторонам. Пусть думает, что, устранив меня, он в безопасности. Я умею быть терпеливой. А потом, когда он будет меньше всего этого ждать, я нанесу удар. Пусть живёт в страхе под пристальными взглядами дворцовых лебедей. Пусть каждый раз, когда он теряет что-нибудь маленькое, но важное, каждый раз, когда он поскальзывается на птичьем дерьме, каждый раз, когда он находит свой велосипед загадочно искорëженным, задаётся вопросом, повинна ли в этом я. Отныне я могу разгуливать, где хочу, не опасаясь ни убийц, ни стражи, ни принцев, ни летающих обезьян, ни неодобрения моего отца. Кто поймëт, что это я? Разве только мой дядя, а он никому не расскажет, если не захочет поучаствовать в публичной казни в роли приговорëнного. Да и кто меня остановит? Только тот, кто любит ходить со сломанными руками, видимо. Я могу совершить набег на кухню, если захочу. Я могу съесть столько безе, сколько захочу. Я могу обгадить весь неф часовни, если мне приспичит. Я могу гоняться за людьми, чтобы помешать смене караула, улететь с моим рукоделием и бросить его в пруд и клюнуть моего отца прямо в зад, если пожелаю. Они все научатся не недооценивать меня. Они научатся жить, постоянно гадая, что же ужасное произойдëт дальше и откуда оно на них обрушится. Мой дядя попытался наложить на меня проклятие? Он остался в дураках. Я и есть проклятие. И я никуда не денусь. Погода стояла прекрасная. А лебедь была ужасная.