Клетка бабочки

      Одиннадцатилетний Обанай Игуро не знал, что такое свобода и жизнь без страха перед лицом опасности. Ему казалось, что однажды демон-змея сорвется и наконец-то съест его, избавив от вечной внутренней борьбы между последним лучиком надежды на скорое освобождение и принятием неизбежного конца. Сколько бы он не пытался найти способы сбежать, все идеи казались тщетными. Притворяться мертвым не давало никаких преимуществ: его могли просто выкинуть на улицу, а мать и сестры подбирали такие слова, от которых его тело само начинало дрожать и биться в агонии ужаса, будто конец был уже совсем близко. Несмотря на привыкание к повторяющимся дням, обманчивое успокоение давало иллюзию шанса жить, просто оставаться в живых, запертым в своей маленькой тюрьме.       Как же ему хотелось хоть на крохотное мгновение почувствовать свободу. Как это — ступать босыми ногами по миру в поисках всего прекрасного, позволив своим глазам узреть то, чего они были лишены за все годы, проведенные взаперти. Обанай не хотел умирать, он всегда слепо надеялся на чудо, ведь в любой момент демон-змея могла передумать и съесть мальчика, несмотря на его тощий и непривлекательный вид. Причиной, по которой он вообще был жив, было чистое везение или же удачное стечение обстоятельств. За все поколения в семье Игуро рождались лишь женщины, которые скармливали собственных малышей чудовищу в обмен на драгоценности и мешки золота.       Отличительной чертой Обаная были разноцветные глаза, которые тут же привлекли внимание демоницы. Увидев сходство, она приказала разрезать мальчику рот, чтобы они стали еще больше похожи.       Шрамы вроде бы зажили, но фантомная боль навсегда осталась с ним. Часто он просыпался от сильного чувства боли, словно уголки рта снова резали до самых ушей. После резкого пробуждения, с тряской в пальцах, он касался лица, убеждаясь, что рана старая, и все было лишь страшным сном — кошмаром, который каждую ночь врывался в его сны, напоминая о том роковом дне. Казалось, последняя надежда была перерезана, как тоненькая жизненная нить, становившаяся с каждым годом все тоньше и слабее, приближаясь к моменту, когда она и вовсе оборвется, и жизни придет конец.       Некоторое время Обанай потерял надежду, перестав думать о новых способах выйти из этого ада. Ему просто хотелось, чтобы все закончилось поскорее, иначе повторяющиеся каждый день события сведут с ума его детскую психику. Жирная еда, которой женщины в его семье пытались накормить хилого мальчика, чтобы сделать его немного упитаннее и привлекательнее для демона, не давала результата. Обанай ел все меньше и меньше. Если раньше он мог позволить себе пару кусков хлеба, чтобы не поправиться и одновременно не умереть от голода, то теперь, забравшись в темный уголок своей клетки, он сидел неподвижно, пытаясь не задохнуться от запаха еды. Пища совсем не лезла в рот, даже самые мелкие крошки, потому что при открытии рта вновь появлялась та самая фантомная боль.       От долгого голода становилось жутко тошно, а скрученный желудок сводил с ума. Однако фантомная боль так и не отпускала, бесконечно напоминая о том самом роковом дне. Казалось, что конец был уже не за горами.       В один из дней Обанай проснулся от очередной фантомной боли. С трудом отдышавшись, он дрожащими пальцами снова коснулся уголков рта, обнаружив, что бинты слегка ослабли. Натянув белые бинты вокруг рта заново, он уже собирался закрыть глаза, как вдруг в темноте послышались громкий рыдания и шум. В порыве страха Обанай распахнул глаза и увидел, как в темноту его клетки кто-то бросил нового сожителя. Девочка, не переставая плакала, захлебываясь в собственных слезах, и кричала что-то о старшей сестре, с которой ее разлучили. Проведя больше времени в темноте, мальчик разглядел демона-змею, которая с неким интересом рассматривала его и новоиспеченную соседку. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, а лоб покрылся потом — страх окутал худощавое тело ребенка, он совершенно не понимал, что все это значит.       А что, если его сейчас съедят, пока к новому претенденту будут так же обращаться в клетке и кормить? Нашли кого-то более аппетитного, а от него решили избавиться? Смерть уже дышала ему в спину, а голова закружилась, когда наконец послышался шипящий голос демоницы:       — Принимай соседку. Может, эта дочка лекарей сумеет что-то с тобой сделать, а то твое тощее тело вызывает и у меня приступы рвоты. Омерзение, — прошептала она, захлопнув клетку и уползая прочь, оставив у детей лишь ужас на лицах.       Мальчик не мог осмелиться взглянуть на соседку, не находя в себе силы преодолеть стыд перед этой невинной девочкой, которая не была причастна к его многодневной голодовке. Ее плач проходился лезвием по сердцу, оставляя более жгучую боль, чем от разрезания уголков рта. Хоть девочка и плакала, вскоре она замолкла и от усталости отключилась, погрузившись в сон. Только тогда Обанай мельком, сквозь ту же темноту, взглянул на девочку и еще больше стал мучиться из-за угрызений совести. В клетке была девочка почти его ровесница, совсем маленькая и, вдобавок, невероятно красивая, хоть и опухшие от слез глаза были ярко выражены даже во мраке. Ее тело было намного здоровее его: на крохотных ручках не виднелись кости, как и выступающие скулы на лице, с легкими румяными щечками. Она выглядела живой и настоящей, в то время как сам Игуро, в отражении глаз матери и сестер, походил на самый настоящий скелет. Но тогда ему и в голову не приходила мысль, что конец уже дышал ему в спину.       Сейчас же он понял, что боль и страх не должны тянуть его в пропасть. Пора взять себя в руки и стать хоть капельку сильнее, не теряя веры в лучшее. Если не ради себя, то ради этой девочки, что попала сюда по его вине. Его долг перед ней — выпустить девочку на свободу к сестре, которую та ранее звала сквозь горькие слезы. Обанай сжал кулаки с невероятной силой от гнева, который он только мог себе позволить, решив с этого момента наконец довести дело до конца.       Стать свободным и спасти невинного человека.

***

      Утро наступило как никогда быстро. Всю ночь Обанай не сомкнул глаз, обдумывая и набрасывая в уме идеи для побега, но каждый раз разочаровывался, так как найти действительно эффективный план было проблематично. Самой главной трудностью было открытие клетки, ведь в последнее время еду стали протискивать в тонкие щели прямо к нему, чтобы ненароком Обанай не сбежал, ведь подобные неудачные попытки он уже проворачивал. Так что нужно было придумать что-то новое, но без дополнительных стимулов ничего не выйдет, а что именно применить — в голову ничего не приходило. На мальчике было белое кимоно, а длинные темные волосы были собраны лентой у концов в хвост. Посуду с пищей не выдавали. Шансов найти что-то полезное было ровно ноль.       Пока он размышлял, как выбраться из этого места, проснулась та самая девочка, на которую тот все не решался взглянуть, чувствуя большую вину. Она приняла сидячее положение и стала непонимающе хлопать большими фиолетовыми глазами, на которые Обанай мельком поглядывал из-под ресниц, сгорая от любопытства. Ведь хочешь не хочешь, но красоту рядом с собой не заметить невозможно. Главное для него было не встречаться взглядами, но так он думал сначала. Внезапно девочка приблизилась к нему, схватила за воротник белого кимоно и стала угрожающе смотреть прямо в разноцветные глаза Обаная. Выражение ее лица, полное гнева, быстро сменилось на удивленное, когда до нее дошло, что мальчик был совершенно уникален.       Один глаз бирюзовый, а другой золотой! Вот это находка!       Подобное уникальное явление она могла видеть лишь в медицинских книгах родителей, где мелькали страницы с картинками особенных людей, рожденных с одним уникальным признаком, как различный цвет радужной оболочки или гетерохромия. Казалось, эта заминка стала шансом для Обаная убрать крохотные девичьи ручки от себя и отойти в противоположный угол клетки. Про себя он подумал, что попал в клетку со свирепым зверьком, которого сильно обидели и направили выплеснуть весь свой гнев прямо на него. Хотя в какой-то степени он был виновен и готов был понести заслуженное наказание, но пока было рано расплачиваться за принесенные проблемы, ведь предстояло выбраться из заточения, обретя долгожданную свободу.       Из ступора наконец вышла темноволосая девочка и стала гневно косить взглядом на Обаная, от чего тот испытал страх куда больший, чем раньше. Он пытался открыть рот и что-то сказать, дабы найти общий язык с соседкой, но та лишь перебила его, торопливо выплескивая все свое недовольствие по поводу сложившейся обстановки и самого поведения Игуро.       — Нашел время дрожать от страха перед маленькой девочкой! Какого черта ты сидишь здесь столько лет и не пытаешься выбраться, как будто много ума требуется? — накатила та своей словесной лавиной на бедного мальчишку, который и не мог подобрать слов. — Мою сестру взяли в заложники твои родственники, у которых та подрабатывала в качестве помощницы по хозяйству. Когда они узнали обо мне, то стали шантажировать мою сестру, что убьют меня, если та не согласится поселить меня к тебе! Зачем это им потребовалось? Отвечай! — девочка уже начала трясти Обаная за плечи, не находя в себе возможности смягчить приступы гнева.       — Мне жаль, — единственное, что он ответил.       — И это всё? — удивленно спросила та.       — Не совсем, — начал тот, вновь убрав девичьи ладони от себя. — Извинения ничего не дадут, но я могу гарантировать, что ценой собственной жизни вытащу тебя и твою сестру отсюда. Я уже много лет пытаюсь выбраться из этого места, но из-за чуткой охраны и ночного дозора от женщин из моей семьи выбраться не удается, а демон-змея тем более не допустит моего побега и будет препятствовать этому любыми способами.       Кажется, девочке стало стыдно за свои приступы гнева. Она смягчила взгляд, стала говорить тише и вежливее, поняв, что накинулась на невиновного человека без причины.              — Прости за мое поведение, но что ты имел в виду, говоря о каком-то демоне-змее? Такое действительно бывает? — спросила она мягким голосом, что немного успокоило самого Обаная.       — Это существо нужно увидеть, чтобы понять. Ведь именно оно притащило тебя сюда. По всей видимости, в темноте ты не разглядела, кто именно это сделал, — предположил тот, начиная более внимательно вглядываться в личико девочки, в котором увидел ужас и потерянность.       — Так то шипение в голосе мне не показалось. Будто со мной разговаривала огромная змея… Неужели так и было на самом деле? — недоверчиво прошептала она, прижимая крохотные ручки к щекам, пытаясь согреться и обрести чувство безопасности, словно она находилась в материнских объятиях, а старшая сестра нежно гладила ее по голове. Как же она скучала по ним.       — Всё будет хорошо, чудовище тебя не тронет, — произнес Обанай уверенным голосом, выводя её из раздумий. Он почувствовал, что соседка по клетке начала скучать по родным. Хоть это чувство и не было ему знакомо, он верил, что родные могут быть заботливыми. Ему самому просто не повезло родиться в такой семье. Но если бы Игуро посчастливилось появиться на свет в любящей и дружной семье, где его принимали бы любым, каким он есть, то он вырос бы счастливым и здоровым ребенком.       — Я тебе верю, — прошептала она, сдерживая слезы от нахлынувшей тоски по родным. Но, глядя на мальчика рядом, в груди разгорелась надежда.       Дети стали постепенно сближаться, все больше разговаривая друг с другом и делясь историями из жизни. Игуро с восторгом слушал про семью Кочо: какой у неё замечательный и любящий отец, какая нежная мать, которая часто пела дочерям колыбельные песни. Сам парнишка знал, как эти самые колыбельные пели лишь тем детям, которых демон-змея считала нужным оставить в живых. Не всех же пожирать, кто-то должен в будущем стать её источником постоянной трапезой. Казалось, что к малышкам матери относились с любовью, но это тоже была иллюзия. Никто и не пытался любить детей по-настоящему, ведь демон-змея могла съесть их и в более взрослом возрасте, и страдать, оплакивать их, естественно, никто не собирался. Так что всё, что называлось семейными узами в пределах особняка семьи Игуро — было лишь обманом и чистейшим лицемерием. От собственной семьи Обанай сдерживал порывы выплюнуть остатки пищи на пол, но держался. Рядом был человек, который не должен видеть нечто омерзительное. Шинобу была достойна жить в прекрасных условиях и не быть окруженной уродством, таким как он и его чертова семейка.       Желание выбраться и узнать, каково это — быть любимым, стало для Обаная дополнительным стимулом. Но основным, безусловно, было спасение невиновной девочки.        Они продолжали болтать по душам, но Игуро резко прервал разговор и перевел его на более важную тему — план обретения долгожданной свободы. Будучи одурманенным приятной беседой, он чуть не забыл о самом главном — спасении девочки. Сначала нужно было выйти на волю, а после вести бесконечные разговоры, если на то будет воля судьбы. Шинобу лишь молча кивнула на резкую смену темы и стала слушать неудачные попытки Игуро выбраться, про которые тот неловко рассказывал, стыдясь своей неудачи. Ведь ему не стоило погружать ее в подобные подробности и тем самым снижать шансы на свободу, но и таить хоть какие-то мелочи тоже было нельзя.       К счастью, Кочо повела себя по-взрослому: она не поддалась панике и принялась самостоятельно размышлять, что же поможет им сбежать. Одна думающая голова — это хорошо, но две — еще лучше. Шансы на будущее счастье возрастали, ведь девочка была не по годам умна. Она настолько грамотно разъясняла свои идеи для побега, что Обанай стал восхищаться ею ещё больше, понимая, какая же она невероятная. Быть красивой и, вдобавок, умной — редкая удача. Шинобу была особенным человеком, в этом он быстро убедился. Наверное, он считал её такой особенной, потому что никого ближе по интеллекту не встречал. Да и, если говорить откровеннее, то, по правде говоря, он никого и не встречал. Она была первой, но суть от этого не менялась.       — Да уж, ты все способы перепробовал. Не знаю, что и придумать, — сказала она, глядя на соседа, который стыдливо опустил глаза, думая, что разочаровал её. — Да ты молодец! Были неудачи, но это не так критично. Главное — не сдаваться, и с какой-то попытки выбраться удастся. Просто нужно учесть вероятности рисков: где и когда дежурят, и свобода будет близка! — воодушевлённо произнесла Шинобу, с горящими глазами, пытаясь поднять настроение своего расстроенного друга.       — Дежурят везде, ночью особенно. Не каждый раз, но часто на дозоре стоит именно демон-змея, из-за чего я и провалил большую часть побегов. Ведь если попадёшь в её лапы, сразу же настанет смерть, — объяснил он. На что Шинобу лишь продолжила размышлять.       — А что насчёт чёрных ходов? Неужели в таком огромном особняке ничего подобного не было? — с надеждой спросила та, но получила отрицательный ответ. Было наивно спрашивать о подобном, учитывая, что Обанай о таких секретах и не мог знать — кто бы доверил подобную информацию заложнику. — Тогда остаётся лишь один вариант, пусть и самый рискованный, но выбора больше не будет.       — И какой именно? — с надеждой уточнил тот.       — Нужно спилить деревянные решётки, таким образом подготовив выход к будущему побегу. Затем набить подушки чем-нибудь для имитации наших тел внутри клетки, чтобы не вызвать подозрений в первые минуты. Тогда и успеем уйти далеко, — выдвинула свой блестящий план юная Кочо, с не угасающим огнём в глазах.       — Стоит демону почувствовать, что наш запах исчез, и она тут же выдвинется на поиски и сразу же убьёт, — выразил он главное опасение.       — Тогда оставим немного своей крови на манекенах и пропитанные потом кусочки одежды. Тогда демоница ничего не заподозрит! — блеснула она вновь, отчего Обанай улыбнулся. Пусть его улыбка и скрывалась за плотным слоем бинтов, но он был по-настоящему рад шансу на свободу. — Вот только… как спилить проход для самого побега, если ничего подходящего под рукой нет?       — Посуду нам подходящей не выдавали, ни палочек, ни фарфоровых тарелок. Значит, оставался лишь один вариант: использовать что-то иное, но не менее острое, — стал размышлять Обанай. — Как насчёт заколки? Шпильки, например?       — И где мы тут раздобудем шпильку? — спросила Шинобу. В ответ она поймала взгляд Обаная, направленный прямо на её заколку-бабочку. — Ну нет! Что угодно, только не её! Это ценнее моей собственной жизни!       — Заколка ценнее собственной жизни? — недоумевая, спросил он.       — Именно! — подтвердила та.       — Шинобу, но ведь у нас ничего другого нет. В таком случае твой план провалится, даже не успев начаться, — объяснил Обанай, хотя и видел в глазах соседки запутанность. С одной стороны — дорогая вещь, напоминающая о доме, а с другой — собственная жизнь. Но ведь, если им удастся выбраться, она сможет вновь увидеть родных… в чем подвох?       Но не убьёт ли демон-змея родителей и старшую сестру Шинобу, если узнает об их побеге? Почему об этом она не задумывалась? Или… Обанай долго думал над тем, стоит ли объяснять риски и для семьи Кочо тоже ей, ведь казалось, что та особо об этом не беспокоилась, но отчаянно цеплялась за вещицу, а не за сам факт свободы. Почему так?       — Шинобу, твои родители и старшая сестра… что будет с ними, когда мы выберемся? — В ответ — тишина. — Шинобу? — позвал тот девочку, а она, не отрывая взгляда, отвернулась и продолжала молчать, не желая ничего пояснять.       Видимо, она что-то недоговаривала, что-то очень серьёзное, но давить Игуро не стал. Значит, на то была причина, и копаться глубже в чужую рану было невежливо. Придёт время — сама всё расскажет. А пока им нужно было думать, где взять тот самый «ключик» к выходу — женскую заколку с острым концом.       За всё последующее время, и даже после этого дня, ничего найти так и не удалось. Сама же Шинобу не проронила с того разговора ни слова. Может, она размышляла обо всём, а может, и вовсе затаила на соседа по клетке глубокую обиду. Она почти не ела, из-за чего её ранее румяная кожа стала бледной, как белая скатерть. Обаная охватил страх за жизнь соседки. Он уже сам не выдержал, стал бесчисленное количество раз извиняться и просить её хоть что-нибудь съесть. Но Шинобу только дальше отдалялась, забившись в самый угол клетки, где свернулась калачиком и периодически всхлипывала. Зрелище было настолько душераздирающим, что у мальчика покатились слёзы от собственной никчёмности. Он понимал, что по его вине невинную жизнь обрекли на гибель. И ради чего? Чтобы он ел больше и стал лакомством для чудовища?       Раз для её же высвобождения нужно было только это, то…       Обанай Игуро стал есть больше с того дня.

***

      Прошли месяцы с тех пор, как Обанай стал есть больше обычного. Хоть неприязнь к еде никуда и не делась, но ради пострадавшего по его вине человека это был единственный способ спасти ту. Пусть так. Его жизнь уже всё равно ничего не стоила, а у неё были шансы найти семью и прожить долго и счастливо до конца своих дней. Она родилась свободной и познавшей все радости мира, так почему её последние дни должны были оборваться здесь? Этого нельзя было допустить. А Обанай… не в этой, так в следующей жизни обязательно станет счастливее.       В самую обычную ночь, когда пришла демоница, чтобы проверить набор веса у мальчишки, та удовлетворённо прошипела, озвучив окончательный приговор детям, застрявшим в клетке на долгое время:       — Ну наконец-то! Эта девка действительно хорошо повлияла на тебя, и теперь, помимо скелета, в тебе появились и питательные жиры. А главное — кровь стала в разы вкуснее! А мясо?! М-м-м… — Шипящий голос демоницы пробирал до мозга костей, заставляя дрожать от страха как Обаная, так и лежащую в углу Шинобу. — Думаю, утром я знатно полакомлюсь. А девчонка… пойдёшь следом за сестрой. — Не успела та произнести последующую фразу до конца, как в деревянные решетки клетки вцепилась темноволосая девочка и стала кричать, разрываясь от слёз.       — Что вы сделали с моей сестрой?! Мало было родителей, так вы и её загубили!? — задыхаясь, прокричала она, не переставая спрашивать, куда делась её сестрица. На что демон сквозь темноту лишь улыбнулась и уползла прочь, наслаждаясь детскими криками беспомощности. — Нет! Нет! Куда ты?! Где моя сестра?! — сквозь темноту рыдала Шинобу.       Теперь всё встало на свои места. Родителей юной Кочо убили, а сестёр стали использовать ради собственной выгоды. По всей видимости, старшая сестра уже давно настрадалась и была убита, ведь тому были подтверждения. Месяц назад в клетку к детям приползла маленькая белая змейка, держащая в зубах заколку с бабочкой — точно такую же, какая была у Канаэ, старшей сестры Шинобу. Ещё тогда она не сказала ни слова, лишь молча взяла украшение — единственное, что осталось от последнего родного человека на свете, — и тихо плакала в уголке. И за всем этим наблюдал Обанай, убиваясь ещё больше и мучаясь виной, что съедала его изнутри и прожигала внутренности яростным пламенем. Если раньше он думал, что, если будет больше есть, то, отдав себя в жертву, сможет спасти хотя бы Шинобу, то всё обернулось иначе.       По итогу, оба умрут, а попытку побега, тот самый последний шанс, они потеряли. Ведь, как оказалось, Шинобу не совсем горела желанием выбираться самой из клетки, поскольку уходить без сестры не собиралась. Но, вспомнив с помощью заколки о родителях, на неё нахлынули воспоминания и картинки разрывающихся в воздухе тел мамы и папы. Как именно это чудовище-змея зверски убила родителей прямо на глазах у детей, совершенно не думая, что тем самым нанесла той психологическую травму на долгие годы, а может, и на всю оставшуюся, по всей видимости, недолгую жизнь.       Они оба были в тупике.       Темноволосая повернула голову и взглянула на потерянный взгляд соседа по клетке, понимая, что тот чувствует. У неё самой на душе была толика вины: ведь если бы она не заупрямилась, то они были бы, возможно, но с большей вероятностью — на воле. Сейчас же сомнений не оставалось: дозор ночью будет невероятно внимательным, и думать о спасении окажется пустой тратой времени. Но всё же лучше хотя бы попытаться. «Собраться и наконец рискнуть!» — так бы сказала Канаэ, ведь та была тоже непогодам умной и находчивой юной леди, на которую хотели быть похожи все девочки, в том числе и сама Шинобу. Но стоило той окликнуть Обаная, как тот никак не среагировал. Теперь они поменялись местами. Сначала она была словно камень, неприкосновенная, теперь и он. Казалось, пришлось бы смириться и принять судьбу такой, какая она есть. Но что-то остро кольнуло в груди, и в ушах зазвенели слова сестрицы:       «Шинобу, прошу, проживи эту жизнь долго и счастливо».       Да, смерть родных — это огромное горе, но, поставив себя на место сестрицы, она бы хотела, чтобы та страдала, оплакивая её? Нет, конечно. Маленькая Шинобу пожелала бы, чтобы Канаэ держала нос выше и улыбалась как можно больше. Этого же хотела бы и сама сестра. И почему это осознание пришло именно сейчас, когда смерть буквально дышала в спину? Голова начала работать быстрее, и, с трезвым рассудком, та поняла, на что обрекла себя и Обаная. Какая же дура! Сестра бы так не поступила, сестра бы…       Она бы всё сделала, дабы исправить ошибки. Вот чем Шинобу и займётся.       — Обанай, я так виновата перед тобой, — сказала та, подойдя чуть ближе к нему. — Я не знаю, что и сказать в своё оправдание, но у нас мало времени, и нужно действовать быстро. Прошу… — добавила она. Но тот всё продолжал витать в облаках, осмысливая приближение конца. А ведь он был ребёнком, который до последнего верил и надеялся на что-то… — Ты же дал слово! Забыл? — тут мальчика словно ударила искра, и он взглянул на большие фиолетовые глаза, из которых лились тоненькие ручьи слёз и сожаления. — Ты сам сказал, что высвободишь меня отсюда. Так выполнишь своё обещание? — прошептала та.       Игуро долго смотрел на неё, словно осмысливая слова и пытаясь решить, какое решение стоило предпринять: смириться с участью быть съеденным или… или пойти против воли судьбы и побороться за свое счастье. Внезапно девочка почувствовала тепло крохотных ручек на своих плечах. Обанай обнял её, что означало: тот сдержит своё слово и ценой собственной жизни высвободит юную госпожу Кочо из заложников. Но только тот подумал об этом, как та добавила:       — Ты должен меня высвободить из этой клетки, но не ценой собственной жизни! Выйдем вместе! — уверенно сказала она, обнимая друга в ответ. В этот момент им казалось, что вместе удастся одолеть любые препятствия, даже такие.        Обанай в это верил. Шинобу в это верила.       Дождавшись глубокой ночи, когда темнее небо уже и быть не могло, дети вместе пилили деревянные решётки заколками-бабочками. Рядом с ними была и маленькая змея, что своим молчанием поддерживала ребят и шипела в случае, когда мимо проходил кто-то из дежурных. Было непросто, но общими усилиями им всё же удалось выпилить дыру подходящего диаметра. Осталось лишь потихоньку выползти, не издав ни единого шума, и броситься на свободу. Белая змея караулила и выжидала время, когда же стоит уходить. Спустя время этот момент настал, и ползучий друг издал долгожданное шипение — побег пора начинать. Первым пролезать через дыру стал Обанай, чтобы убедиться, что своими шевелениями не наделал шума. Стоило ему пару секунд постоять за пределами клетки и убедиться, что выбрался он без шума, как полезла из клетки уже сама Шинобу.       Момент — и оба ринулись на выход, дорогу к которому им указывал белый змей. Секунды, что потребовались узникам, чтобы оказаться наконец за пределами особняка, казались вечностью. Обанай даже невольно приостановился, чтобы увидеть, каков он, внешний мир, но тут же был дернут за руку Шинобу, которая направляла его вперед. Сейчас не было времени наслаждаться упущенными красотами окрестностей, сперва стоило сбежать на безопасное расстояние. Подбросив змейку на шею, Обанай крепче сжал руку подруги. По ходу побега она вспоминала путь к соседней деревушке, где росли деревья, спасающие от чудовищ, называемые глицинией. Это место точно должно было быть где-то неподалёку, ведь лес, в котором дети блуждали, был ей до боли знакомым. Прошло минут десять с момента побега. Видимо, в особняке никто не заметил отсутствие главного лакомства для демона. Вероятно, те самые подушки с капельками крови убедили демоницу в том, что они всё ещё находились в той самой клетке.       «О, боги, помогите нам!» — молили дети, надеясь, что беда их не догонит. И свобода больше не станет лишь мечтой, а будет принадлежать по праву, которого их лишили на долгое время.       Внезапно Обанай почувствовал, как они резко остановились. Стоило ему взглянуть вперёд, как всё стало понятно: обрыв. А назад бежать не вариант — там было логово демона. Снова тупик. Снова клетка. Неужели они снова попались? Что делать? Дети встретились взглядами и безмолвно дали друг другу понять, что дело худо. Стоило каким-нибудь образом обойти обрыв, так, чтобы не наткнуться ненароком на территорию демона-змеи. Шинобу застыла словно статуя, дрожа от страха и непонимания, как именно им стоило идти дальше. Но, благо, сохранивший рассудок Обанай взял на себя ведущую роль и, поведя за руку подругу, пытался довериться собственной интуиции.       Выход из этого ада можно было сравнить с иголкой в стоге сена — настолько всё было запутано.       Пройдя на противоположную сторону обрыва, они наткнулись на сильное течение реки, что способно было разорвать любого своим напором, попади он в эти воды ненароком. Самое ужасное, что выход из леса был прямо на другом берегу той самой реки, через которую переплывать было равносильно самоубийству. Оглядевшись по сторонам, они решили перелезть через деревья и с верхушки каким-то образом прыгнуть так, чтобы оказаться на другом берегу. Другого способа не оставалось больше. Шинобу вызвалась идти первой и полезла на самое толстое и длинное дерево с крепкими на вид ветками, способными выдержать их обоих. Оказавшись на верхушке дерева, та всё не решалась перепрыгнуть, да и был страх упасть в реку, в самые лапы смерти. Смотря на берег реки, у той перед глазами пронеслась вся жизнь.       — Ты сможешь! — крикнул с берега Игуро, придавая девочке уверенности. И та наконец прыгнула. — Шинобу!       Темноволосая упала прямо на край берега и чуть не потеряла равновесие, но, благо, сумела упасть в правильную сторону и в итоге оказалась на суше. Вслед за ней полез и сам Обанай, но стоило ему долезть до верхушки дерева, как со стороны поместья стало доноситься до дрожи, знакомое громкое шипение. Оно заставило мальчишку окаменеть от страха и застыть на месте. Наблюдавшая с берега Шинобу поняла, в чём дело, но, кроме как окликнуть своего друга, больше ничего не могла. Время было на исходе: с секунды на секунду чудовище доползёт и поймает Обаная, чего фиолетовоглазая не могла допустить. Взяв камешек на берегу, та смочила его в холодной воде реки и кинула прямо в плечо друга, чтобы привести того в чувства.       — Не спи! Она близко! Скорее прыгай, я поймаю! — крикнула та, пока в глазах сверкали слёзы страха, что план сорвётся в мгновение ока. Но стоило ей моргнуть, как Игуро оказался рядом с ней.       Именно в этот момент деревья затряслись, а из них стала появляться демоница. Но детей в этот момент уже не было видно, ведь те успели выйти из леса и направиться в деревушку, где, как раньше думала Шинобу, их никто не найдет. Руки у друзей тряслись от страха, а кончики пальцев на ногах были ледяными, как у мертвецов, но они не переставали бежать, пока не дошли до пункта назначения, беспомощно упав неподалёку от колодца. Пот выступил на лбах, а сердца колотилось так, словно готовы были выпрыгнуть из груди прямо сейчас. Толика страха, что демон-змея их догонит, спала, когда небо озарили теплые лучи солнца. После чего беглецы посмотрели друг на друга и улыбнулись, со слезами на глазах, сказав одновременно:       — Мы свободны.

***

      Прошло десять лет…       Казалось, что только вчера они сбежали из плена и пытались обустроиться на новом месте жительства. Повезло, что добрая старушка приютила ребят, и те не остались на улице, ведь просить крова было практически не у кого. Судьба, безусловно, оказалась на их стороне, что не могло не радовать.       Сама деревушка, несмотря на свой небольшой размер, не была заброшенным местом. Скорее, наоборот — все, кому было не лень, приезжали со всех концов Японии, дабы побывать на ярких фестивалях и приобрести омамори, приносящий удачу в определённых испытаниях и трудностях. А где, если не в таком месте, они были самыми что ни на есть настоящими спасителями в трудную минуту. Так это было или нет на самом деле, но на слух по жителям гуляла легенда об основателе деревни, который создал первый амулет удачи. И с того дня все аналоги, созданные прямо по примеру оригинала, считались не хуже. Раз это место не было вымершим, то и уходить было незачем ребятам, особенно если демоны не могли проникнуть в саму деревню благодаря глицинии. И как оказалось ранее, те самые амулеты были сделаны частично с добавлением этого цветка, а удача подразумевала защиту от чудовищ.       За все эти годы пребывания в деревушке, обретшие свободу дети сумели найти себе полезные местечки в деревне: Шинобу, как и следовало ожидать, стала ученицей здешнего лекаря, знакомого её родителей, который вскоре передал своё место именно ей, доверив здоровье деревни прямо в крохотные, но не менее умелые руки госпожи Кочо. Сам же Обанай работал в забегаловке помощником повара, разносил еду по домам старикам и не только. Недавно он попробовал себя и в вырезке фигур из дерева, что очень неплохо ему удавалось. В скором времени должен был настать день рождения Шинобу, и парень, нет, скорее взрослый и окрепший мужчина, должен был придумать, что же подарит своей горячо любимой подруге. Что-то не менее достойное и невероятное, прямо как она.       И что же это могло быть?       Проведя весь день в мастерской, Обаная наконец-то посетила дельная идея. Сделать статуэтку в виде бабочек, похожих на заколки, что всегда носила сама девушка. Вспомнив те самые украшения, на душе у него стало тяжело, ведь в тот роковой день отверстие для освобождения они пилили именно заколками старшей Кочо. После чего те сильно затупились, а затем исчезли, хотя оба помнили, что взяли их с собой. Предположительно, сама Шинобу подумала, что выронила их в той самой реке. Иначе другой причины и быть не могло. В любом случае, Игуро считал, что благодаря тем заколкам они сумели спастись, и в знак памяти о сестре Шинобу и об их освобождении нужно было запечатлеть этот момент на дереве.       Воплотить задуманное в реальность было нелегким делом, да и время поджимало, но воображение так и подсовывало сияющую улыбку девушки, из-за чего руки сами по себе принялись за дело. Прикинув в уме, сколько ему предстоит изготовить изделие, Обанай понял, что за пару дней без сна он как раз успеет. Именно эта мысль начала ещё больше подбадривать его, ведь никому не пришло бы в голову подарить недоделанный подарок.       Сами фигурки делаются с помощью резьбы по дереву — процессом, включающим в себя не один этап, а целую цепочку действий: выбор заготовки, грубую обработку, детализацию и шлифовку. И, конечно, не забыв о главном: финишной обработке — покрытие специальным лаком, дабы изделие не испортилось и простояло на полке дольше, радуя глаз хозяйки. Выбрав дуб, который часто используется для самой резьбы, Обанай начал вырезать на нём ранее нарисованные на бумаге контуры бабочек. Конечно, не с первого раза у него получилось всё аккуратно. Переделав начальные этапы пару раз, он наконец нашёл идеальный вариант. После завершения самой резьбы мужчина начал шлифовать поверхность изделия, удаляя все неровности и заусенцы. После чего, удовлетворившись результатом, он принялся за финальный этап, покрыв красивые бабочки лаком, придавая им свежий вид.       За время самой резьбы прошли трое суток. Даже сама Шинобу не раз пыталась войти в мастерскую и узнать, почему же парень всё не вылезает из неё. Он со скоростью света только и успевал прятать незаконченный подарок под стол или вовсе под коробками, дабы не испортить сюрприз. На душе разливалось тепло, когда он понимал, насколько был ей дорог — раз та так беспокоилась о нём и таскала вкусности. И как для такой девушки не бросить весь мир к её ногам? Тем не менее, когда подарок был готов, на небе уже высоко стояло солнце, что означало — день рождения Шинобу наступил, и пора было наведаться к ней с поздравлениями. Но как тот не пытался встать на ноги, те его не слушались, и Обанай вновь без сил падал на табуретку. Долгое отсутствие сна всё же одолело его, и тот уснул, держа в руках аккуратно завёрнутый в фиолетовую бумагу, цвет глаз самой Кочо, сделанный со всей любовью подарок.       Так он проспал почти весь оставшийся день, проснувшись, когда на небе только садилось солнце. Сердце заколотилось от переживания, что девушка могла на него обидеться и больше не захотеть его увидеть, раз тот даже не соизволил явиться к ней и поздравить. Казалось, что весь мир готов был рухнуть прямо сейчас от его безнадёжности. А разочарование на женском лице и вовсе добило бы расстроенного парня. Но тот заметил некие изменения вокруг себя. Помещение мастерской, где и проводилась вся основная работа, было до блеска чисто и проветрено, хотя ранее в каждом сантиметре от стола, где проводилась резьба, все поверхности были покрыти опилками и слоем пыли. А сам Игуро был накрыт пледом, с знакомым ароматом цветов и ноткой лекарственных трав. Неужели?       — Кто здесь? — единственное, что тот произнёс. Затем, заметив в проходе знакомый силуэт, принадлежащий как раз той, кого он окликнул, — С… С днём рождения! — сказал тот, ловя в ответ милый и искренний смешок от девушки, которая уже стояла прямо перед ним, хитро улыбаясь и крутя в руках свой подарок. — Ты нашла подарок, надеюсь, понравится.       — Тебе не стоило так изводить себя ради подарка, — начала серьезно говорить Шинобу, снимая обертку. — Мне достаточно было только увидеть тебя, чего-то грандиозного я и не требовала, но… — прервала та фразу, наконец увидев статуэтку, не сумев сдержать слёз. — Это же… бабочки, прямо как на заколках дорогой нэ-сан.       — Шинобу? — тревожно позвал он, не ожидая подобной реакции. — Прости, видимо, дарить что-то связанное не с самыми хорошими воспоминаниями было излишним, — Обанай резко замолчал, когда поймал взглядом глаза девушки, что уже не плакала, а смущённо стала улыбаться. — Подарок… всё же понра… — не успел мужчина договорить, как до его губ коснулись мягкие женские уста.       Тот и совсем забыл, что сидел всё это время без бинтов, но девушка и ранее видела его шрамы, ещё со времён пребывания в маленьком плену. Она никогда не вдавалась в подробности, как именно этот шрам был получен, лишь молча поддерживала своего друга. Нет, уже давно не друга, а возлюбленного. Наверное, вся деревушка давно сводила этих голубков, и только они сами жили, словно не замечая каких-либо трепетных чувств. Им казалось, по крайней мере самой девушке, что всё это была просто забота и дружеские теплые чувства, из-за которых они были привязаны и не расставались надолго друг с другом. Но именно сейчас до неё всё дошло. Если человек ради тебя не спит и изводит себя, дабы порадовать и преподнести лучший подарок, ещё и своими трудолюбивыми руками — это ли не любовь? А она сама, как будто на расстоянии, почувствовала что-то неладное и примчалась при первой же возможности к нему. С заботой стала приводить порядок в мастерской, прикрыв мужчину пледом, чтобы ночной холод ненароком не разбудил его, прерывая желанный сон. Была ли это обычная забота? Нет. Все нежные взгляды, что они дарили друг другу, смущение при случайном контакте, стоило их кончикам пальцев соприкоснуться — это было тем самым чувством, называемым любовью.       Шинобу любила его, как и Обанай любил её.       Чтобы это понять, потребовались годы, но именно этот день навсегда перевернул их жизни во второй раз и открыл новые двери познания, которые казались недостижимыми в ближайшее время, да и вообще когда-либо. Никаких лишних слов им не требовалось, разговоры были как никогда абсолютно излишни. Сейчас существовали только они и больше никто. Первый поцелуй, слегка неуклюжий, но не менее нежный и трепетный, каким и должен быть. Но стоило потянуться за вторым, как оба словно с цепи сорвались, и нежный поцелуй с каждой долей секунды становился всё жарче, требовательнее и слаще, словно все ранее накопившиеся чувства были переданы через них.        Руки девушки оплели крепкую шею любимого человека, словно давая безмолвное разрешение подтолкнуть того к ответным действиям, что Обанай и сделал, дотянувшись ладонями до тонкой талии, скрывшейся за тканями жёлтого кимоно, украшенного цветочным узором, который так радовал мужской взгляд при каждой встрече. Минуты проходили, а тела загорались всё больше, и одежда неприятно давила со всех сторон. Желание снять её было общим на двоих. Шинобу оторвала руку от мужской шеи, на свой оби и стала торопливо развязывать, пока её губы продолжали истязать пылкими поцелуями симпатичного змея. Но тот, завидев проблему, быстро справился с поясом самостоятельно и медленно распахнул кимоно, оторвавшись от поцелуя, чтобы внимательно изучить лицо девушки и увидеть не торопится ли тот с раздеванием.       Доверие, отраженное в любимых фиолетовых глазах, побудило Игуро снять кимоно с изящной женской фигуры. Он быстро убрал мешающую ткань, аккуратно сложив, на полку, в то время как в его глазах загорелось пламя страсти. Мужчина уже хотел потянуться к своим хакама и приспустить их, как его опередили шустрые женские ручки. Но это ничуть его не смутило, скорее наоборот — проявление этой инициативы особенно его возбудило. Затем женские руки потянулись к его рубашке, и она, будто нарочно, медленно расстегивала каждую пуговицу, глядя на своего мужчину снизу вверх полным похотливого вожделения взглядом. Это вызывало у него ещё большее желание впиться в женские уста голодным поцелуем, пока его сбившееся дыхание лишь сильнее интриговало искусительницу. Удивительно, как мужское тело так легко поддается возбуждению от столь простых действий — Шинобу, как специалист, оценила это и заприметила на будущее.       Наконец, все пуговицы были расстегнуты, и больше ничего, кроме нижнего белья, не отделяло их друг от друга. На этот раз Кочо слегка засмущалась, распутывая бинты, крепко удерживавшие её налитые груди. Едва легкая ткань коснулась пола, как она почувствовала на них горячие поцелуи мужчины. Он успел перенести Шинобу в соседнюю комнату и уложить спиной на широкий футон. «Не на рабочем же столе женщину ублажать?» — подумал он. Та, конечно, удивилась смене обстановки, но желание продолжить начатое никуда не делось. Мужские губы на груди возбуждали всё больше, заставляя женское белье невольно намокнуть в ожидании своей доли ласки. Пока губы касались груди, крепкие руки скользили ниже: Обанай одной рукой гладил кожу между мягких бедер, затем поднимаясь все выше, пока не достиг промежности. Тонкая ткань, скрывавшая её, в считанные секунды оказалась на полу, пока тот проходился длинными пальцами вдоль влажных складок. Послышались первые стоны, вырвавшиеся из припухлых женских губ.       И в этот момент оба поняли, что не в силах долго ждать главной части. Оторвавшись от прекрасной груди, мужчина снял свое белье, обнажив возбужденный член. Пристроившись между женских ног, он осыпал лицо девушки мягкими поцелуями, затем шею, спустился до ключиц, оставляя яркие отметены, прежде чем вновь прильнуть к её губам и спросить:       — Ты готова? — с легкой тревогой спросил Обанай, прекрасно понимая, что пути назад уже не будет. И согласие девушки станет решающим словом.       — Да, — единственное, что ответила Шинобу, краснея, прежде чем обвить ногами мужскую талию и потянуться к новому сладкому поцелую.       Не прерывая поцелуя, мужские бедра слегка качнулись вперёд, задевая головкой женскую наготу. Не торопясь, чтобы не причинить боль, он второй рукой продолжал гладить девушку по бедру, постепенно входил всё глубже. Внимательно изучая мимику Шинобу, он видел, как она начала корчиться от легкого дискомфорта, издавая тяжелые вздохи. Выждав немного, пока та кивнет, Игуро продолжил входить, наконец оказавшись полностью внутри. Затем он стал медленно покачиваться, сдерживая себя изо всех сил, чтобы не сделать резкий толчок и не травмировать нежные стенки женского лона. Темп постепенно начал нарастать с каждой минутой. Девушка, вместо тяжелых вздохов, начала издавать стоны наслаждения и покачивать бедрами в ответ, побуждая войти в нее ещё глубже. Это стало сигналом для Обаная, и его спокойный, размеренный темп стал более быстрым и страстным, заставляя девушку стонать всё громче. Комната наполнилась стонами и громкими шлепками тел, пока они дарили друг другу любовь, сплетаясь так тесно телами, как только могли.       Во время всего процесса они шептали друг другу слова любви — те признания, которые говорят влюбленные на свиданиях. Они выбрали несколько иную обстановку, но их всё более чем устраивало. Обанаю нравилось наблюдать розовый румянец на женских щеках, когда он говорил, как сильно любит её, как клянется защищать от всех бед и дарить счастье до конца своих дней. И чтобы ни одно чудовище больше не лишило её возможности жить свободно и терять любимых людей. Он когда-то дал слово, что вытащит её из клетки, и сдержал его. В сказанные мужчиной слова Шинобу не смела сомневаться, ведь ему она доверяла, как никому другому в своей жизни.       — Клянусь, любить, пока смерть не разлучит нас, — произнес Игуро, громко выдыхая и кончая внутрь, одновременно чувствуя пульсирующие стенки влагалища вокруг своего члена. — Любить и делать тебя самой счастливой на свете.       — Я тоже клянусь, любить и делать тебя самым счастливым будущим мужем самой талантливой лекарши во всей Японии, — сказала девушка, счастливо улыбаясь. На ее лице отражалась усталость, но уверенность в своих словах она сумела передать четко, любуясь улыбкой любимого мужчины, который лег рядом с ней и прижимал к своей теплой груди.       За счастье всегда следует бороться, ведь оно того стоит. Иногда судьба сама посылает одинокому человеку ту самую вторую половинку, с которой тот сможет разделить и одиночество, и радость быть свободным. Пережив страх быть поглощенным и потери родных, он понял: как бы ни было трудно, когда рядом любимый человек, любые препятствия становятся не по чем. И враги готовы пасть, не сумев справиться с силой двух любящих сердец, которые позволили своим чувствам развиться во что-то большее и принести плоды, запечатлев результат своей любви перед всем миром. Так и появилась на свет маленькая любительница бабочек и змей, долгожданная дочь Обаная и Шинобу, которые до конца своих дней жили долго и счастливо, в кругу своей любящей и дружной семьи.

Конец.