Бандитская пуля

Володя, сидящий перед ним, смотрел так печально, что Глеб начал ругаться: – Да прекрати, Шарапов, в конце концов! Ну, поранили маленько. Беда какая, подумаешь! И не то бывало. Ведь ты сам знаешь, как оно...  – Знаю, – тихо ответил Володя. Да, он хорошо знает, как это – когда получаешь в бою ранение. Именно поэтому и переживал. Два дня назад, на задержании Глеб вдруг как-то неловко прислонился к бетонной стене. – Глеб, ты чего? – с мгновенно появившимся страхом спросил Володя. Тот приглушённо заругался.  – Попал, сволочь… – глухо выдохнул.  Привалясь к холодному бетону ещё плотнее, тяжело дышал. Вздохи вырывались с хрипами. Глаза Глеба блестели лихорадочно. Володя, глядя на него, чувствовал, как страх сворачивается в груди всё сильнее. На войне он видел, как гибли вот точно так же товарищи.  – Глеб!.. – вышло негромко, но отчётливо. Подхватил, аккуратно посадил у стены.  – Ты потерпи. Глебушка. Сейчас я. Позову.  Добежал до машины. Бандитов уже грузили туда.  – Глеб ранен. В больницу надо.  Вдвоём с Колей они его дотащили.  Пока ехали, все молчали. Копытин то и дело оглядывался и прибавлял скорость, сворачивая в тёмные подворотни.  Володя, не отрываясь, глядел в бледное лицо друга. На тонкие, сжатые губы, на струйку крови из их угла. Стального цвета глаза как-то туманились. Это пугало.  – Глеб. Не надо. Не вздумай.  В этот момент Володя ни о чём не думал, только как бы Глеб выжил. Он должен выжить. Он не имеет права не выжить. Да и немыслимо, чтоб он мог погибнуть.  Когда Володя, зайдя в палату, увидел знакомое лицо таким побледневшим, то аж самому плохо сделалось. Глеб же делал вид, что ничего не случилось. – А, здорово, – сипло протянул, улыбнувшись уголком рта. – Глеб. Ты как, Глеб? – Норма-ально. Жить буду. Разведка. – Мы вот тут тебе… – засуетился Володя, полез в карман пальто.  Положил на тумбочку возле кровати несколько банок консервов, плитку шоколада “Дирижабль”.  – Спасибо, Володь. Только. Шоколад-то к чему? Ты, небось, придумал? Володя опустил глаза.  – И зачем. Деньги тратил.  – Да что ты, Глеб! Разве… Думаешь, мне жалко для тебя?  – Ты. Ничего не пожалеешь. Знаю, что сидел ты тут возле двери все дни. Пошёл бы домой. Поспал. Погляди на себя – прозрачный весь.  Володя упрямо помотал головой, сел на стул.  В отделе как-то сразу негласно решили, что ходить навещать будет Володя. Потому что он сам каждый раз говорил, что пойдёт. Понятное дело, что заходили и другие. Коля, который нервно дёргался. Гриша, Ваня, Копытин. – Ваше дело – бандитов ловить. А не сиделками наниматься. Вас, старший лейтенант Шарапов, это особенно касается, – ворчал Глеб, хотя приходу коллег всегда был рад.  – Хорошо, что я не в пальто был. Как знал – не надел, – однажды сообщил Глеб. – А что? – Да пулей-то продырявили бы. А пальто хорошее. Жалко.  – Тебя чуть не застрелили, а ты про пальто. – Да это я так, Володь… Чтоб ты не такой смурной был. После выписки, когда Глеб вернулся домой и работу, Володя начал следить, чтобы тот не так много курил. – Глеб, тебе это вредно. Пойми. У тебя было пробито лёгкое… – Отстань, Шарапов. Я сам знаю, что мне вредно, что нет. Командир выискался… Хотя, ты и так… Но я главнее, поэтому отвяжись.  – Нет, – Володя перехватил пачку с папиросами, отходя с ней к двери комнаты.  – Эй, ну-ка верни, – тут же взвился Глеб.  – И не подумаю, – лукавый взгляд из-под ресниц.  – Ах, ты так… Ну, хорошо. Хорошо… – Глеб, будто потеряв интерес, пошёл мимо, но вдруг резко перехватил руку Володи за запястье.  – Веррни. Отдай, бесёнок, – странным образом в голосе Глеба сейчас сочетались ярость, веселье и какая-то ласковость.  Володя открыто смотрел на него. Голубые и серые глаза вглядывались друг в друга.  – Отдашь? – свободная рука коснулась щеки, легко погладила.  Глеб сам не знал, зачем сделал это. И зачем поцеловал потом – резковато, напористо.  Пачка папирос упала на пол. Они этого не заметили.