Не вовремя

— Извините! — пискнула Лилиан, толкая супруга в грудь в тщетной попытке выпихнуть его из коридора. Бьякуя, в свою очередь, стоял недвижимо, как окаменевший, с выражением полного шока на лице. С кухни на них смотрели две пары глаз. Одни — голубые, смущённые и растерянные. Другие — красные, наглые и бесстыжие. Их обладатели были застигнуты врасплох в самый неподходящий момент прелюдии, переходящих в половой акт. Гена буквально распяли на обеденном столе, а Сенку, лишь на миг прервавшись, продолжил вести пальцами по его бедру, будто ничего не произошло. — Старик, ты так и будешь пялиться? — несдержанно бросил учёный, пытаясь прикрыть смущённого партнёра собой. — Прости! — Бьякуя густо покраснел и, пулей выскочив из квартиры, прихватил с собой жену. Входная дверь с грохотом закрылась. — Что это было?! — взвизгнул Ген, приподнимаясь на локтях. Но Сенку снова уложил его на стол, придавив ладонью к столешнице. Он поцеловал внутреннюю сторону бедра менталиста, поправляя его колено у себя на плече. Асагири слабо попытался вырваться, однако Ишигами пресёк эту попытку, сжав пальцы на его ягодицах. — Я серьёзно, ты говорил, что они приедут только завтра! — Мне они так говорили, — не отрываясь от его кожи, прошептал Сенку. — Не обращай внимания. — «Не обращай внимания»?! — крикнул Асагири, но его тело предательски выгнулось навстречу прикосновениям. — Как ты можешь быть таким спокойным! Они же всё видели! — Ну, видели и видели, — заключил Сенку его раскрасневшееся лицо в ладони и поцеловал в переносицу. — Взрослые люди — поймут. — Видишь? Они уже ушли, — прошептал Ишигами прямо в кожу его бедра, и губы, двигаясь выше, оставляли влажный след. Его пальцы, всё ещё сжимавшие упругую плоть ягодиц, разжались, чтобы провести ладонью вдоль напряжённого изгиба спины. — Это… это не делает ситуацию лучше! — Ген ахнул, когда зубы учёного легонько сомкнулись на чувствительной коже живота. Его собственные руки, которые минуту назад бессильно упирались в столешницу, теперь вцепились в растрёпанные светлые волосы Сенку — не чтобы оттолкнуть, а чтобы держаться, как за якорь. — Делает, — возразил учёный, на секунду оторвавшись, чтобы встретиться с ним взглядом. Его красные глаза в полумраке кухни казались тлеющими углями. — Сводит посторонних наблюдателей к нулю. Повышает концентрацию на процессе. Он выпрямился, его тень накрыла Гена целиком, и пальцы легли на внутреннюю сторону его бёдер, мягко, но неумолимо раздвигая их шире. Стол под телом менталиста жалобно скрипнул. — Сенку… — голос менталиста сорвался на стон, когда учёный снова наклонился, на этот раз целуя его в основание живота, чуть ниже пупка. Вся его поза кричала о капитуляции: спина выгнута, колени дрожат, пальцы беспомощно скребли по деревянной поверхности. — Я… мы должны… а вдруг они… — Они не вернутся, — перебил Ишигами, его голос, обычно такой чёткий, теперь был низким и густым от желания. Он поднял голову, и его губы, блестящие, прикоснулись к кончику и без того напряжённого члена Гена. — Бьякуя сейчас со скоростью звука уносится прочь. У них хватит такта не возвращаться как минимум сутки. Асагири издал что-то среднее между рыданием и смехом, запрокинув голову. Любая логика разбивалась о настойчивые прикосновения, о жар, растекавшийся из самого низа живота по всему телу. — Ты невыносим, — выдохнул он, но его бёдра сами собой приподнялись навстречу. Сенку в ответ лишь хмыкнул, и этот знакомый, самоуверенный звук в контексте происходящего заставил Гена сжаться внутри от нового удара стыда и возбуждения. Пальцы учёного скользнули ещё ниже, нашли вход и, не церемонясь, проникли внутрь — всё ещё влажные и скользкие. Менталист вздрогнул, впившись пятками в его спину, и выругался сквозь стиснутые зубы. — Тихо, — пробормотал Сенку в его пах, и это не было приказом. Скорее констатацией. Констатацией того, что сопротивление бесполезно. Его палец двигался внутри с методичной, почти научной точностью, находя то самое место, от которого у Гена перехватило дыхание и в глазах потемнело. Всё — стыд, неловкость, страх — растворилось, сгорело в мгновенной вспышке чистого, животного удовольствия. Ген закричал, коротко и резко, когда ученый добавил второй палец. Его ногти впились в дерево, оставляя царапины. — Вот и всё, — прошептал Сенку, наконец смилостивившись. Он убрал пальцы, и в следующее мгновение его руки обхватили бёдра Асагири, приподняв его таз. — Перестань думать. И он вошёл в него одним долгим, неумолимым движением. Ген взвыл, его тело выгнулось дугой, отрываясь от стола. Мир сузился до точки — до жгучего, невыносимо полного ощущения внутри, до тяжести чужого тела поверх себя, до запаха пота, секса и металлического привкуса на губах, которые он в кровь прикусил, пытаясь замолчать. Сенку не спешил. Он двигался с той же неторопливой, гипнотической ритмичностью. Каждый толчок был глубоким, выверенным, выбивающим из возлюбленного очередное сдавленное рычание. Учёный наклонился ниже, прижавшись грудью к его груди, и поймал его губы в поцелуй — влажный, беспорядочный, заглушающий всё. Когда волна накрыла Гена, это было почти наказанием — таким резким и всепоглощающим, что он на миг ослеп. Его тело напряглось, как тетива, и он кончил молча, беззвучно крича в чужой рот, вцепляясь в ученого так, словно пытался сломать ему рёбра. Сенку позволил себе закончить лишь тогда, когда почувствовал, как внутренности Гена судорожно сжимаются вокруг него в последних спазмах. Его собственный оргазм был тихим — лишь короткий прерывистый выдох в мокрые волосы у виска Гена, да внезапная тяжесть, когда он полностью обмяк, всем весом придавив того к столу. Они лежали так несколько минут, в тишине, нарушаемой только тяжёлым, неровным дыханием. Потом Сенку медленно, с неохотой выскользнул из него и съехал на пол, утянув за собой Гена. Они устроились на холодном линолеуме, сплетясь конечностями, липкие, промокшие и абсолютно опустошённые. — Мы никогда не сможем смотреть им в глаза, — хрипло прошептал Асагири в потолок, когда способность связно мыслить начала понемногу возвращаться. — Уже можешь, — философски заметил ученый, тычась лицом в его плечо. — Для этого достаточно поднять голову и сфокусироваться. Анатомически — несложно. — Ты просто неисправим. — ударил в бок возлюбленного менталист. — Да. — улыбнулся Сенку, закидывая ногу на чужую талию.

***

Утро было солнечным и неестественно громким — от звона посуды и бульканья кофеварки, которые Сенку производил с удвоенной энергией. Ген сидел за тем самым обеденным столом, теперь тщательно протёртым, и чувствовал, как с каждой минутой его желание провалиться сквозь землю достигает критической массы. — Они что, специально ждут, чтобы мы сели завтракать? — мрачно пробормотал он, ковыряя вилкой омлет. — Вероятность 94%, — спокойно отозвался Ишигами, ставя перед ним чашку. — Они же не варвары. Прервать сына во время еды — моветон. — Я ненавижу твою логику. Как по сценарию, в тот самый момент, когда Ген откусил первый кусок, на пороге возникли фигуры. Лилиан, державшаяся с видом невинной озабоченности, и Бьякуя, чьё лицо представляло собой шедевр сдержанного достоинства, под которым бушевал океан родительского кризиса. Тишина повисла густая, как кисель. Звучал только хруст тоста во рту Сенку. — Доброе утро, — наконец, первым нарушил заговор молчания учёный, как ни в чём не бывало. — Кофе осталось. Садитесь. — Мы… мы не надолго, — запинаясь, начала Лилиан, её взгляд скакал от столешницы до потолка, видимо, в поисках божественного вмешательства. — Просто хотели забрать пару вещей. И убедиться, что… что всё в порядке. — Всё в идеальном порядке, — заверил её Сенку, отхлебнув кофе. — Статистика домашних инцидентов за последние сутки не вышла за рамки допустимой погрешности. Бьякуя издал звук, средний между кряхтением и сдавленным кашлем. Его взгляд упал на менталиста, который, похоже, пытался стать одним целым со своим стулом. — Ген, — произнёс он, и его бас слегка дрогнул. — Ты… в порядке? — Да! — выпалил менталист так громко, что все вздрогнули. — Абсолютно! Великолепно! Просто замечательный день! — Отец, — Сенку вздохнул, поставив чашку. Говорил он прямо, без предисловий. — Мы оба совершеннолетние и находимся в законных отношениях. Вторжение, хоть и непреднамеренное, произошло с вашей стороны. С точки зрения логики, вам должно быть неловко. Предлагаю признать этот факт, принять его как данность и больше не поднимать тему. Это наиболее эффективный путь к снижению взаимного дискомфорта. Наступила пауза. Бьякуя переводил взгляд с бесстрастного лица сына на пунцовое лицо его партнёра. Что-то в его строгой осанке дрогнуло. Уголок его рта дёрнулся — не то чтобы в улыбку, но в некое подобие понимания. — Разумно, — наконец, изрёк он, веско кивнув. — Тема закрыта. Лилиан выдохнула с таким облегчением, будто её только что помиловали. — Я приготовлю вам нормальный ужин в выходные! — поспешно предложила она, уже отступая к двери. — Без… внезапных визитов. Обещаю. — Мы будем ждать, — кивнул Сенку, возвращаясь к тосту. Когда дверь за ними наконец закрылась, в кухне снова воцарилась тишина. — Я умру. Прямо сейчас. От стыда. — Ген медленно опустил лоб на прохладную поверхность стола. — Неверное умозаключение, — отозвался Сенку, поглаживая его по голове. — Ты пережил худшую часть. Теперь осталось только пережить воскресный ужин. А там, глядишь, и привыкнешь. Ген лишь бессильно застонал в ответ. Но когда Сенку протянул ему кусок тоста с вареньем, он его взял. Жизнь, пусть и невероятно неловкая, продолжалась. А стол, свидетель всех событий, стоял на своём месте, готовый к новым приключениям. И, возможно, к более крепкому покрытию лаком.