11
31 января 2026 г., 05:44
Среда началась для Антона с глухого стона в подушку. Подъем в течке всегда был испытанием, но в этот раз он превратился в персональный ад. Без привычных блокаторов, которые он сознательно решил не пить, потому что хотелось «проверить» ту самую истинность, о которой щебетала Олеся, реальность поплыла. Течка накрыла его внезапно и жестко, превращая тело в комок тягучей, вибрирующей боли. Глаза резало от собственного острого запаха.
— Черт... заберите мои слова обратно, я передумал быть личностью, я хочу просто исчезнуть, – прохрипел Антон, нащупывая вибрирующий телефон.
***
ОМЕЖЬИ ПОСИДЕЛКИ (И ПОЗ)
Антон:
Ребята, отбой
Я не приду, произошел биологический дефолт. Организм официально подал в отставку.
Дима: Оу…обострилась "аллергия"? Ну ты и вовремя. Сергеевич уже трижды прошел мимо твоего стола с таким лицом, будто хочет уволить весь мир. Олеся: Тоша, держись! Луна в скорпионе, течка будет бурной. Мы тебе сочувствуем но ставки на то, приедет ли Попов к тебе с цветами, уже выросли) Оксана: Бедняжка! Пей больше воды и не вздумай нервничать тебе сейчас вредно***
Антон слонялся по квартире, как запертый в клетке зверь. Любой звук – гул холодильника, шум машин за окном – казался оглушительным. Запах стал приторно-сладким, липким, заполняющим легкие до тошноты. Омега отчаянно пытался сбежать от собственного тела, пробуя все доступные методы. Пятнадцать минут под ледяными струями душа показались спасением, но стоило выключить воду, как внутренний пожар вспыхнул с новой, удвоенной яростью. Сериал тоже «не пошел»: чужие голоса из динамиков только раздражали — в них не было той бархатной, властной хрипотцы, от которой плавились кости. В конце концов он просто замер на кровати, до боли кусая губы и изучая трещины на потолке в обнимку с подушкой. Каждую мышцу выкручивало, как при тяжелой лихорадке, но это был не вирус. Это была чистая биология – изматывающая, почти осязаемая жажда одного-единственного человека. Буквально через десять минут, когда Антон пытался дотянуться до стакана воды, пришло сообщение в личку. Сердце пропустило удар.***
ЛИЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ
Арсений «нельзя» Сергеевич : Антон Андреевич, добрый день! Почему я узнаю о вашем состоянии от Позова? Уведомление должно было быть в моем почтовом ящике в восемь утра.Антон:
Арсений Сергеевич, если вы еще не заметили, у меня сейчас нет доступа к официальному тону. Мне плохо
Арсений «нельзя» Сергеевич : Я знаю. Так что предлагаю отбросить твою "крепость" на время. Мы оба знаем, что происходит. И никакие договоренности этого не изменят.***
Он перечитал сообщение трижды. Его пальцы, до этого нервно барабанившие по столу, замерли. Весь его вчерашний пафос рассыпался в пыль. — Ну какой же ты... – Антон всхлипнул, уткнувшись лбом в экран. В этот момент он почувствовал себя по-настоящему нужным. Не как стажер, не как ценный кадр, а как часть системы, без которой всё остальное теряет смысл. Фраза о том, что «мы оба знаем, что происходит» окончательно выбила почву из-под ног. Сопротивляться больше не хотелось. Хотелось сдаться.***
Антон:
Да. Мы истинные. И это чертовски несправедливо, что меня так ломает из-за тебя
Арсений «нельзя» Сергеевич : Жди. Ничего не пиши. Просто жди.***
Через час в дверь позвонили. Курьер из элитной службы доставки оставил у порога несколько коробок. Антон, завернутый в одеяло, затащил их внутрь. Там были огромные белые пионы, его любимые, хотя он никогда не говорил об этом Попову, и набор запредельно дорогих сладостей и... плотный черный зип-пакет. Внутри пакета лежала рубашка Арсения. Плотная, тяжелая, пропитанная его ароматом кедра, кожи и дорогого парфюма. Антон зарылся лицом в ткань, и его нутро буквально замурлыкало. Весь его гнев и «драма» испарились, сменяясь детским восторгом. Этот жест тронул его сильнее, чем если бы Арсений сам вломился в квартиру. Пока солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая башни офисов в багровые тона, маски, которые они так тщательно носили весь день, окончательно дали трещину. Арсений провел эти часы на грани человеческих возможностей. Он выдержал три затяжных совещания, десятки звонков и бесконечные, бьющие под дых шутки Матвиенко, сохраняя лицо безупречного профессионала, в то время как внутри всё выжигало ледяное пламя первобытной потребности. Его кабинет казался склепом, где даже воздух ощущался мертвым. А на другом конце города для Антона время окончательно потеряло смысл. Дневная спесивость и попытки играть в «независимую личность» растворились в густом, сладком мареве. Лихорадочный бред сменился тягучей, изматывающей жаждой, которую не могли утолить ни холодный душ, ни торт, ни даже аромат кедра от присланной вещи. И когда город окончательно погрузился в неоновую тьму, разделенные километрами и собственной гордостью, они оба поняли: этот вечер больше не принадлежит им. Он принадлежит той самой «истинности», которая вырвалась на свободу и требовала своей дани. Бессонница, ставшая привычным спутником после гона, сегодня была особенно мучительной. Арсений сидел в кресле, глядя на городские огни, которые казались тусклыми и безжизненными. Внутри что-то металось, требовало, рычало. Он сжимал кулаки, прокручивал в голове слова о «уважении» и «трезвой голове». Он знал, что Антон в течке. Знал, что тот слаб и уязвим. И именно поэтому, несмотря на все внутреннее бунтарство, решил держать дистанцию. Он не собирался использовать чужую беспомощность. Это противоречило всему, что он сейчас пытался построить между ними. Когда стемнело, и течка вышла на свой пик, Антон уже не пытался бороться. Доставка от Арсения стояла в спальне, и аромат белых пионов смешивался с его собственным, создавая дурманящий коктейль. Но главным была рубашка. Он надел её, и ощущение ткани, которая еще недавно касалась кожи Арсения, вызвало у Антона судорожный вздох. Он лег на кровать, чувствуя, как внутри всё пульсирует от невыносимого напряжения. Переписка в телефоне стала его единственным каналом связи с реальностью. Антон лежал в темноте, на нем не было ничего, кроме рубашки. Она была ему велика, рукава свисали, а подол едва прикрывал бедра. Жар внутри достиг апогея. Он включил тусклый торшер, создавая мягкие тени, и прислонился к зеркалу. Камера телефона щелкнула. Арсений стоял у кухонной стойки, сжимая в руке стакан с ледяной водой. На экране телефона – тот самый снимок. Он смотрел, и мир вокруг него сузился до размеров этого кадра. Антон. Полуобнаженный, в его рубашке, на ковре. «Ты жесток, Антон», – промелькнула мысль. Черная ткань, такая знакомая, теперь казалась чужой. Она обнимала худое, бледное тело, контрастируя с кожей, которая светилась в приглушенном свете. Плечо, демонстративно спущенное, обнажало тонкую, острую ключицу. И там… небольшое пятно. Красное. Ноги Антона. Тонкие, длинные, полностью открытые. Одна рука, едва заметно, приподнимала подол. Намек. Дерзкий, откровенный намек на то, что под этой тканью нет ничего, кроме его собственного, разгоряченного, желающего тела. А взгляд… Этот взгляд. Томный, затуманенный течкой, да. Но в нем была еще и сталь. Вызов.Антон:
Спасибо за запах, Арс...
Но мне мало только ткани...
Арсений сжал кулаки. Его собственное тело отзывалось на этот снимок неистовым пульсом. Вой внутри становился всё громче, требовательнее. Он чувствовал, как его альфа пробуждается, готовый наброситься, поглотить, пометить. Он откинулся на спинку кресла, закрыв глаза, и представлял, как касается этой бледной кожи, как вдыхает его аромат. Он представлял, как шепчет ему на ухо. «Мой омега. Мой маленький». С дрожащими пальцами Арсений набрал ответ. Не просто слова, а обещание. Он хотел, чтобы Антон почувствовал его присутствие, его желание, его полную, всепоглощающую власть над ним.***
ЛИЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ
Арсений «нельзя» Сергеевич : Антон... Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал? Я только что едва не раздавил стакан в руке. Эта ключица... она должна быть помечена моими зубами, а не твоими пальцамиАнтон:
так приди и исправь это…
или опиши мне, что бы ты сделал... прямо сейчас, если бы я сидел так перед тобой)
Арсений «нельзя» Сергеевич : Я бы заставил тебя встать на колени, не снимая рубашку Я бы вплел пальцы в твои кудри, оттягивая голову назад, чтобы видеть твое лицо и медленно облизывал твою шею, вдыхая твой запах, пока ты не начал бы скулить Ты бы чувствовал, как я прижимаюсь к тебе сзади... Ты бы умолял меня о узле, Шастун. Умолял бы меня заполнить тебя собой. Антон почувствовал, как по бедрам прошла первая волна спазма. Он откинул телефон и другой рукой медленно скользнул под подол. Его пальцы, тонкие и дрожащие, начали исследовать собственное тело, представляя, что это руки Арсения. Он закрыл глаза, визуализируя каждое слово из сообщения. Омега с силой сжал свои волосы, откидывая голову назад.Антон:
ДА... Арс... я хочу этого.
Хочу твой узел
Хочу, чтобы ты стер все другие запахи с моей кожи
мои пальцы сейчас там, где должны быть твои... это невыносимо
Арсений «нельзя» Сергеевич : Трогай себя и представляй, что это я. Представь, как я кусаю твою нижнюю губу, которую ты так любишь закусывать на планерках. Представь мой голос на ухо: "Мой омега. Мой маленький стажер". Почувствуй, как я вхожу в тебя, глубоко, до конца. Антон двигался в такт словам в чате. Ткань натирала соски, ставшие запредельно чувствительными, и он кусал край подушки, чтобы не закричать. Его пальцы действовали всё более рвано, влажно.Антон:
Арс... я... я уже почти... пожалуйста, не останавливайся...
Арсений «нельзя» Сергеевич : Кончай для меня, Антон. Прямо в мою рубашку. Почувствуй, что ты – мой. И когда ты вернешься в офис, я не просто "защищу" тебя. Я сделаю так, что ты не сможешь сидеть на своем рабочем месте без мысли о том, что произошло этой ночью. Каждое сообщение от Арсения было как физический толчок. В момент самого пика, когда переписка превратилась в сплошной поток признаний и команд, Антон выгнулся дугой. Он представлял, как Арсений сейчас смотрит на. В момент разрядки он прошептал в темноту имя альфы, чувствуя, как запах кедра от футболки буквально затапливает сознание, даря иллюзию того, что Арсений действительно держит его, не давая распасться на куски. Откинувшись на подушки, тяжело дыша, Антон посмотрел на экран.Антон:
Ты победил.
Приходи завтра. Или я сам приползу. Ты... ты просто невозможный.
Арсений «нельзя» Сергеевич : Спи, мой хороший. Я теперь всегда буду рядом.***
Арсений сидит в кресле, пульс всё еще чеканит ритм в висках, а в голове стоит образ Антона в его одежде. В таком состоянии ехать завтра в офис и обсуждать рабочие вопросы – верх мазохизма.***
ЛИЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ
Арсений: Серёж, спишь? Завтра планёрку в 10:00 веди сам. И совещание по бюджету тоже закрой. Меня в офисе не будет. Весь операционный контроль на тебе и Паше.Источник хаоса:
Опа
Явился
Не сплю, я как раз смотрел, что ты еще из рабочей базы выгружал, помимо адресов проживания стажеров. Арс, ты время видел?
Арсений: Матвиенко, не начинай. У меня возникли неотложные дела личного характера. Буду на связи, но только по критическим вопросам.Источник хаоса:
Неотложные дела, значит? Понял. Ща, подожди, мне надо одно действие совершить...
Слышишь этот звук?
Это 5 000 рублей только что улетели с моей карты на карту Павла Алексеевича
Я тебя ненавижу, Попов.
Арсений: ?Источник хаоса:
Да потому что мы спорили!
Паша ставил на то, что ты не выдержишь и суток, как только у Шастуна начнется течка
Я, как наивный идиот, верил в твою железную выдержку и образ профессионала и досидишь в кабинете до пятницы
И вот результат – Воля теперь богаче на пять штук, а ты официально сорвался
Арсений: Я никуда не срывался. Я у себя дома. Один.Источник хаоса:
Ага, рассказывай
Ты дома, а рука на ключе зажигания
Арс, я тебя 10 лет знаю
Пересланное сообщение от Паша:
Скажи Арсу, пусть не забудет купить Антону те самые пончики с глазурью, он их любит
Арсений: Павлу Алексеевичу передай, что его прозорливость когда-нибудь вернется ему. И я не поеду к нему сейчас.Источник хаоса:
Ой, всё, началось... это твое «партенерство», «без принуждения»...
Арс, ты его пометил в базе как "Особое внимание", ты ему вещи курьерами шлешь
Какое нафиг партнерство?
Ты влюбился как мальчишка, и всё, что тебя сейчас отделяет от его квартиры – это остатки твоего пафоса
Ладно, я всё прикрою
НО с тебя коньяк за проигранный спор!
Арсений: Спасибо.Источник хаоса:
Не забудь потом в чате статус сменить с "На совещании" на "В декрете". Паша оценит.
