Пока мы слышим друг друга

Чернее ночи тени плескались по стенам, словно чернила в воде. Наруто стоял посередине зала, где на месте пола — зеркальная гладь, воплощавшая тысячи его лиц. Каждое — с разной болью, с разной улыбкой. Где‑то там, за гранями, мерцал силуэт Саске. —Саске... — голос Наруто растворялся в воздухе, превращаясь в ниточки света. Они тянулись к зеркалам, но разбивались о мерзлую поверхность.   — Ты слышишь меня? — Наруто приложил ладонь к отражению. В ответ — одно лишь эхо его слов, искажённое, будто пропущенное через сломанный радиоприёмник.   Зеркала начали трескаться. В каждой щели мелькали обрывки воспоминаний: кулак, врезающийся в дерево, взгляд, полный мрака, рука, протянутая сквозь дождь. Саске стоял в центре бури из света и осколков. Его глаза — две черных пропасти, в которых тонул свет. — Говори, — голос Саске был тихим, как океан. — Говори, пока я ещё здесь. Наруто шагнул вперёд, и осколки под ногами превратились в цветы ярко красной паучьей лилии.   — Я думал, что смогу отпустить. Мне казалось, что ненависть — это якорь, а оказалось… оказалось, это нить, которая нас связывает.   Ветер поднял лепестки цветов, закружил их в вихре. Саске протянул руку — на ладони лежал осколок зеркала, отражающий не Наруто, а их обоих, сплетённых воедино.   — Если это сон, — изрек Саске, — пусть он никогда не кончается.   Наруто улыбнулся. Не так как улыбался другим, не так как друзьям, не так как учителям, не как знакомым. А по настоящему, живо. Будто расцветающая сакура в своем самом ярком цветении. — Тогда говори. Говори, пока мы ещё можем слышать друг друга.   Лепестки падали, превращаясь в слова, слова разные, но которые давали лишь тепло и ласку, грели душу, словно свечи, освещали путь и не обжигали,— и эхо разносило их по бесконечным зеркалам, где два сердца, наконец, нашли путь домой.