My Light

Вечные сумерки сгущались над Пустошью, окрашивая мир в цвета пепла и старой крови. Хван Хенджин брел по ржавой эстакаде, чьи опоры уходили вниз, в непроглядную мглу бывшего шоссе. Его шаги отдавались пустым металлическим эхом в гробовой тишине. В руке он сжимал не фонарь, а личный кристалл-резонатор — кусок выращенного светоносного кварца, чей трепещущий голубоватый свет выхватывал из мрака обрывки арматуры и призрачные граффити прошлого. Его глаза, подернутые холодным, как полярное сияние, свечением, скользили по пейзажу. Пальцы свободной руки водили по небольшому холсту, закрепленному на предплечье. Под прикосновением стилуса-излучателя на поверхности проступали не краски, а линии чистого света, складывающиеся в трехмерную карту местности. Он запоминал каждый провал, каждую безопасную балку. Он позволил себе уйти дальше, чем планировал, туда, где заканчивались его старые карты и начиналась зона, отмеченная в журналах как «место последнего контакта». Тишина была не абсолютной. В ней жили скрип металла, шепот ветра в дырах и... нечто еще. Шорох. Не грызуна и не твари. Тихий, как падение пылинки на бетон, но отточенный, осознанный. Шорох, который не принадлежал Пустоши. Хенджин замолк. Его свет погас на миг, поглощенный телом в состоянии полной боевой готовности. — Если хочешь напасть — нападай, — его голос прозвучал низко и ровно, без колебаний, будто стальной клинок, положенный на лед. — Терпеть не могу, когда за мной следят. Из-за груды обломков, где тень была чернее ночи, выплыла фигура. Высокая, поджарая, движущаяся с непринужденной, почти звериной грацией. Русые, выцветшие от недостатка солнца волосы спадали на плечи, часть их была стянута у затылка практичным узлом. Его глаза сейчас не светились ярким хищным блеском, но в полумраке Хенджин уловил вертикальные зрачки, узкие щелки, отражавшие его собственный, слабый теперь, свет. — Наблюдаю, — ответил незнакомец. Его голос был таким же холодным, но с едва уловимым шелестящим призвуком, будто он редко им пользовался. Руки он скрестил на груди, демонстрируя показное пренебрежение к опасности. — Кто тут шастает по нейтралке? А то какой-нибудь светлячок прочертит дорожку прямиком к нашему порогу. — Идиотская идея, — фыркнул Хенджин, нарочито медленно поворачиваясь к своим холстам, подставляя спину. Это был вызов. — У вас, поглотителей, порогов не осталось. Одни норы. Он сделал шаг вперед, и в тот же миг тень метнулась. Блондин оказался рядом, его пальцы железной хваткой впились в плечо Хенджина. Тот рванулся, рука инстинктивно рванулась к клинку из закаленного светопоглощающего сплава у бедра. Но незнакомец был быстрее. Он не просто перехватил руку — он закрутил ее, используя импульс Хенджина, и пригвоздил его к холодной металлической колонне. Лезвие ножа с матовым, не дающим бликов, клинком прижалось к горлу. Дыхание незнакомца, теплое и ровное, коснулось уха. — Не учили, что за нейтральной чертой ходят осторожнее? Хенджин в ответ резко и жестко всадил локоть в солнечное сплетение противника. Тот крякнул, хватка ослабла на долю секунды. Этого хватило. Вырвавшись, Хенджин развернулся, клинок в его руке вспыхнул короткой голубой вспышкой — признак активации энергетической кромки. — Заскулил в своей тени? — бросил он, занося оружие. Но блондин не отступил. Он нырнул под удар, не пытаясь блокировать, и оказался внутри дистанции. Его движения были нечеловечески эффективны, лишены всего лишнего. Еще один захват, болезненный перехват запястья, и Хенджин снова был прижат к стене, его руки заломили за спину. Боль, острая и унизительная, пронзила плечи. — Тут и так тишину трудно найти, — сквозь сжатые зубы прошипел незнакомец, его дыхание теперь стало чуть чаще. Его лицо, освещенное снизу упавшим кристаллом-резонатором, на миг оказалось рядом. На нем мелькнуло что-то вроде раздраженной усмешки. — Сдаешься, светляк? Или еще потанцуем? Ярость, черная и знакомая, вскипела в Хенджине. Он перестал сопротивляться физически. Вместо этого он сфокусировался. Глаза его вспыхнули ослепительным, сжигающим сетчатку, голубовато-белым пламенем — всплеском чистой световой энергии, предназначенным ослепить и обжечь. Незнакомец резко отшатнулся, зажмурившись. Но это длилось мгновение. Когда он открыл глаза, они были похожи на две черные дыры, поглощающие материю. Вертикальные зрачки расширились. Свет, выпущенный Хенджином, не рассеялся. Он втянулся, будто в водоворот, в эти бездонные зрачки. Глаза блондина на миг слабо замерцали поглощенной энергией, а сам он лишь слегка вздрогнул, как от глотка крепкого напитка. В Хенджине же все угасло. Волна леденящей слабости, светового голода, подкатила к горлу. Мир поплыл. Он зажмурился, пытаясь устоять на ногах, слух обострился до предела. Шорох шага слева. Он инстинктивно рванулся в сторону, развернулся, но удар — тяжелый, точный — пришелся сверху, между ключицей и плечом. Боль парализовала руку. Он открыл глаза. Кромешная тьма. Его кристалл погас, поглощенный. Где-то рядом, в нескольких шагах, слышалось шуршание одежды, приглушенное кряхтение. Потом — тишина. Но не та, прежняя. Новая, густая, ватная, давящая. Звуки Пустоши — скрип, шепот — исчезли. Будто его накрыли звуконепроницаемым куполом. Это был эффект тишины, побочный дар Пожирателей. Он остался один. Совсем один в немой, слепой темноте. — Черт… — выдохнул он, с трудом поднимаясь. Он на ощупь, дрожащими руками, собрал холсты и излучатель, нащупал в кармане запасной, слабый химический светляк, с треском его активировал. Желтоватое, жалкое свечение вырвало из мрака лишь пару метров вокруг. Больше он не видел никого. Пожиратель испарился. Хенджин, прижимая травмированное плечо, почти бегом двинулся назад, к городу, спиной чувствуя незримый прицельный взгляд в темноте. Новый Рассвет с расстояния был не сияющим городом-мечтой, а зубчатой короной из обрубков небоскребов, усеянной точками искусственного света. Высокие стены, сваренные из бронированных плит и обломков старого мира, окружали его. У главных ворот, больше похожих на шлюз подземного бункера, стояли не просто стражи. Это были безликие тени в доспехах из композитной керамики, их шлемы с узкими визорами повернулись к нему синхронно. Свет прожекторов выхватил его фигуру. Хенджин, стиснув зубы от боли, поднял левую руку, на запястье которой тускло светился имплантированный чип-идентификатор. Визиры скользнули по нему. Беззвучно, на почти не слышном сервомоторе, открылась тяжелая створка, едва на ширину человека. Он вжался в щель, и она тотчас захлопнулась за его спиной с глухим, окончательным стуком. Внутри царил призрачный полумрак, нарушаемый лишь строгими линиями светодиодных полос на стенах и потолке. Воздух пах озоном, металлом и слабым, едким запахом переработанного воздуха. Здание Совета, «Цитадель», возвышалось в центре. Это был не дворец, а грозный бастион: перестроенная из старой телебашни и прилегающих конструкций цилиндрическая громада, обшитая дополнительными бронелистами. По ее сторонам, как иглы, торчали антенны-громоотводы и прожекторы ПВО. Окна были узкими, похожими на бойницы, лишь на верхних этажах виднелись широкие панорамные стекла с голубоватым свечением силовых полей. Это была не надежда, а твердыня. Оплот последнего света в мире, который его забыл. Хенджин, добравшись до своей камеры-койки в жилом блоке, швырнул сумку с холстами в угол. Она ударилась о стену с глухим стуком. Он стоял, тяжело дыша, затем сорвал с себя потрепанную куртку и принялся грубо, яростно протирать ссадины на лице и руках влажной, холодной тряпкой. Грязь и запекшаяся кровь смешивались в бурые разводы. В дверь постучали — три быстрых, робких удара. — Я занят! — бросил он, даже не оборачиваясь, голос сорвался на хрип. — Хенджин-ссэй… Вас требует капитан Банчан. — Молодой, звонкий голос прозвучал испуганно-почтительно. Хенджин швырнул окровавленную тряпку в раковину и рывком распахнул дверь. Парень с большими, тревожными глазами — Сынмин — отпрянул, прижав к груди планшет. — Не пугайся так, — выдохнул Хенджин, стараясь сдержать раздражение. Боль в плече пульсировала. — По какому поводу? — Доложили о вашей… несанкционированной вылазке. В одиночку. — Сынмин говорил, глядя куда-то в район его подбородка. Хенджин фыркнул, скривив губы в нечто, похожее на усмешку. Он захлопнул дверь и пошел по коридору, не оборачиваясь, зная, что парень побежит следом. — Вы… вы ранены, — Сынмин поспевал за ним, его взгляд скользил по ссадинам. Его собственная рука непроизвольно поднялась, будто он хотел прикоснуться, проверить. — Столкновение. С Пожирателем, — бросил Хенджин через плечо, намеренно сухо. Сынмин замер на месте, его лицо побелело. — Пожи… Вы… — Живой же, — отрезал Хенджин, останавливаясь и оборачиваясь. — Успокойся, Ким. Все обошлось. — Но ваши глаза… — Сынмин осторожно приблизился, всматриваясь. — Они… красные по краям. Он успел поглотить свет? Ваш свет? — На этот раз он действительно коснулся пальцем воздуха у виска Хенджина, в жесте, полном наивного ужаса и сострадания. Хенджин резко отстранился, будто от прикосновения раскаленного железа. — Да. На пару секунд. Пустяк, — отмахнулся он, снова поворачиваясь и ускоряя шаг. Ему было противно — и от собственной слабости, и от этой открытой, детской заботы. Двери в командный зал бесшумно разъехались. Комната была просторной, аскетичной. Основной свет исходил от огромной голографической карты Пустоши, парящей в центре. У панорамного окна, за которым лежала бездна ночного города, стоял, положив руки за спину, Кристофер Банчан. Его поза была неподвижной, он не обернулся на их приход, весь его вид излучал холодную, сконцентрированную энергию. — Сынмин, — раздался его голос, ровный и низкий, без эмоций. — Возьми с моего стола отчет по энергопотреблению квартала «Дельта». Проанализируй аномалии. Жду выводов к утру. — Д-да, капитан, — кивнул Сынмин. Он бросил быстрый, полный невысказанной тревоги взгляд сначала на неподвижную спину Банчана, затем на Хенджина, сжал планшет у груди и бесшумно вышел. — Он слишком мягок для этих стен, — произнес Хенджин, тяжело опускаясь в одно из кресел и с преувеличенной небрежностью доставая самокрутку с сушеными листьями местного гриба-стимулятора. — Сломается при первом же выстреле за стенами. — Он умен. Его ум — оружие, которого у нас не хватает, — наконец обернулся Банчан. Его лицо, освещенное снизу голубым светом карты, казалось высеченным из гранита. Взгляд, пронзительный и неумолимый, скользнул по ссадинам, грязной одежде, остановился на неестественно прижатой к телу правой руке Хенджина. — Но не о нем. Что за самодеятельность? Протокол предписывает группу при выходе за периметр. Или ты решил, что правила для тебя не писаны? — Спасибо за лесть, — фыркнул Хенджин, выдыхая едкий дым. — Я картограф. Мне нужна тишина, а не цокот эскорта. — Не язви, — голос Банчана опустился на градус, в нем зазвучала сталь. — Хочешь, чтобы к тебе приставили персональный эскорт? Не для почета. Чтобы ты не лез на рожон в одиночку. Хенджин поджал губы, его пальцы сжали подлокотник кресла. — Твои «няньки» только помешают. Я справляюсь сам. Банчан прикрыл глаза, потер переносицу большим и указательным пальцами — жест глубочайшего утомления. — Ты опять ходил к тому сектору. К руинам старой АЗС. Хенджин замолчал, его глаза уперлись в клубящийся дым. — Даже если найдешь там все, что ищешь… его там уже нет, Хенджин. Соён погиб. — Я знаю! — сорвался Хенджин, резко вставая. Боль в плече пронзительно кольнула. — Я знаю… — Тогда перестань искать смерть на том месте! — Банчан сделал шаг вперед, его сдержанность дала трещину. — Каждый раз, когда ты уходишь туда, ты приносишь обратно только новую порцию ярости. Храни память о нем. Не давай ей слепить себя. Иначе ослепнешь в прямом смысле. Ты видел, что случается с теми, кто растрачивает свет на гнев. — Как ты можешь говорить это так… спокойно? — голос Хенджина дрогнул, впервые за этот вечер в нем прорвалось что-то кроме злости. — Он был нашим другом. А эти твари… они напали из засады. Подло. Я перебью их. Всех, кто носит эти проклятые вертикальные зрачки. — Достаточно. — Банчан резко опустил руку. В комнате повисла тяжелая пауза. — Тебе нужен отдых. И не только физический. С сегодняшнего дня ты отстранен от одиночных вылазок до дальнейшего распоряжения. Хенджин вскипел, но Банчан поднял руку, останавливая протест. — Завтра на рассвете — формальный вылет в сектор «Глаз». Чанбин и я ведем группу. Поступили данные о… вспышке. Не световой. Тепловой, из глубин. Странной. Нужна первичная разведка. — Почему я не в группе? — выдавил Хенджин. — Потому что если там они… — Банчан замолчал, его взгляд стал тяжелым. — Потому что я не могу рисковать, что ты сорвешь миссию из-за личной мести. Сходи к Джисону. Узнай, готов ли «Ворон» к завтрашнему старту. И передай, что он летит с нами в качестве бортинженера. Его глаза тоже должны увидеть то, что мы можем найти. Хенджин фыркнул, не в силах подобрать слов. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что стекло в ней дребезжало. Лифт медленно, со скрежетом, спустился вниз, в сердце Цитадели — инженерный ангар. Еще на подходе слышался оглушительный грохот: лязг металла, шипение плазменной сварки и периодический заливистый смех Хана Джисона, который звучал нелепо среди этих суровых звуков. — …и если мы перенаправим потоки через вторичный стабилизатор, то КПД вырастет на семнадцать процентов, я тебе клянусь! — Джисон, весь в масле и саже, лежал под массивным шасси вездехода на воздушной подушке, известного как «Ворон». Рядом копошился другой механик. Хенджин молча подошел к пульту и дернул рычаг гидравлики. Платформа с шипением и стоном поднялась вверх, отрывая шасси от пола. — Йо-о-о! Хенджин, твою через… Здороваться не пробовал?! — Джисон выкатился из-под машины, потирая ушибленную макушку. Увидев его лицо, он сразу сменил гнев на озабоченность. — Что опять случилось? Опять Чан читал мораль? Эй, смотри! Он подскочил, не обращая внимания на грязь, и обхватил Хенджина за плечи дружеским, но сильным движением. — У меня тут припрятан дистиллят с третьего энергоблока, выдержка — два оборота очистки! Говорят, даже у Пожирателей глаза на лоб лезут. Разбавим? Снимет все, как рукой! Его речь была стремительной, неудержимой, словно водопад. От этого у Хенджина, и без того раскалывающегося от боли и усталости, заныла голова. — Нет. Я на вылете, — сухо отрезал Хенджин, стараясь вывернуться из объятий. — Капитан интересуется готовностью «Ворона». Завтра в пять. — Ага, понял-принял, командир! — Джисон отсалютовал масляной тряпкой. — Еще пара гаек… точнее, сварных швов… и он будет лучше нового! Передай Чану, пусть не киснет! — Он уже повернулся назад к машине, но через секунду обернулся, и его лицо снова стало серьезным. — Эй, а ты… ты в порядке? Хенджин уже отвернулся и махнул рукой, не отвечая. Его шаги гулко отдавались в ангаре. — И когда он хотя бы раз улыбнется? — донесся вслед озадаченный, но не злой голос Джисона. Хенджин сжал кулаки в карманах и ускорил шаг. Он заскочил в кабинет Банчана, бросил короткое «Джисон говорит, будет готов», не дожидаясь ответа, и наконец заперся в своей комнате. Он повалился на жесткую койку, закинул руки под голову и уставился в потолок, где мигала одинокая светодиодная лампа. Запах гари, масла и своей собственной крови стоял в ноздрях. За закрытыми веками снова всплыли образы. Соён. Его беззаботная улыбка, мгновенно сменяющаяся боевой сосредоточенностью. Их совместные вылазки, когда они прикрывали друг другу спины. А потом… крик по рации. Помехи. И тишина. И официальное заключение: «Погиб в стычке с силами Пожирателей Света». И между этими картинками — новый образ. Вертикальные зрачки во тьме. Нечеловеческая ловкость. Ощущение поглощения, высасывания жизни из самого ядра его существа. И этот взгляд… В нем была не только звериная злоба. Было любопытство. И презрение. «Если посчастливится встретиться снова… — подумал Хенджин, и его челюсти сжались так, что заболели скулы. — Я не просто убью. Я погашу эти глаза. Навсегда». Он с силой ударил кулаком по матрасу, один раз, другой, пока боль в костяшках не перебила тупую боль в душе.