Seven minutes in heaven.

В доме родителей Лукаса, уехавших на уикенд, царил предсказуемый для субботнего вечера хаос. Воздух был густым от запаха дешевой пиццы, пота и свободы. Громкая музыка из колонок заглушала смех и крики почти двух десятков подростков, разбросанных по гостиной и кухне. Компания ядра — Майк, Уилл, Дастин, Лукас, Макс и Оди — растворилась в более шумной толпе одноклассников. Макс Мэйфилд, прислонившись к косяку двери, наблюдала за Оди. Джейн Хоппер, сидевшая на подлокотнике дивана, явно чувствовала себя не в своей тарелке. Она теребила край своей клетчатой рубашки, а её глаза, большие и тёмные, блуждали по комнате, как будто ища путь к отступлению. Она никогда не любила большие скопления людей, особенно таких шумных и раскрепощённых. Её детство, проведённое вдали от социума, давало о себе знать. — Эй, народ, скучно! — крикнул кто-то с центра комнаты. Это был Крис, парень из футбольной команды. — Давайте во что-нибудь сыграем! В «Семь минут в раю» например! Раздался одобрительный гул, смешки и подбадривающие крики. Оди почувствовала, как её живот сжался в холодный комок. Она поймала взгляд Макс, и та едва заметно покачала головой, словно говоря: «Полный бред». Джейн хотела отказаться.. Сказать, что не хочет. Но почувствовав, как её кто то подтолкнул, ближе к кругу, где уже все собирались, она решила молча сесть, рядом с одной из одноклассниц. — Правила все знают! Крутим бутылку, пара идёт в гардеробную в прихожей, дверь закрывается, семь минут — делаете что хотите. Время засекаем! Бутылка из-под колы с грохотом легла на пол. Первые пары выпадали смешные и неловкие: Дастин и рыжеволосая Хлоя, которые, выйдя из тёмной комнаты, были краснее помидоров и упорно не смотрели друг на друга; потом Майк и какая-то девушка из его класса по химии, которые, судя по всему, все семь минут просидели в напряжённом молчании. Оди молилась, чтобы её пронесло. Она старалась стать невидимкой, вжаться в диван. Но судьба, как и бутылка, оказалась неумолима. После очередного вращения длинное горлышко замедлило свой ход, дрогнуло и чётко указало на неё. Оди замерла. А потом бутылка, совершив последний, ленивый оборот, остановилась напротив рыжих волос и уверенной ухмылки. На Макс. В комнате взорвался свист и смех. «Легко отделались!» — крикнул Лукас. — «Подруги, ничего страшного!». Оди почувствовала облегчение, сладкое и головокружительное. С Макс. С ней всё было просто, безопасно. Макс уже встала, отряхнула джинсы и протянула ей руку. — Что, трусишь? — крикнула она с вызовом, но её голубые глаза светились тёплым пониманием. — Ни капли, — соврала Оди, хватая её ладонь. Её рука была прохладной и цепкой. Их затолкали в маленькую, тесную гардеробную, плотно забитую пальто и куртками. Дверь с глухим стуком захлопнулась, и мир внезапно сузился до размеров этого тёмного шкафа. Снаружи доносился приглушённый гул музыки и голосов. Луч света тонкой щелью проникал из-под двери, выхватывая из мрака прядь рыжих волос Макс и блеск глаз Оди. Первые две минуты прошли в тихом, почти комфортном молчании. Они сидели плечом к плечу на холодном полу, их колени случайно соприкасались. — Идиоты, — прошептала Макс, улыбаясь. — Как будто нам есть чем тут заняться. — М-г-м, — кивнула Оди, вдыхая знакомый запах лака для волос Макс, её духов с нотками ванили и чего-то острого, чисто максованного. Оди расслабилась, позволила спине опереться на висящие куртки. Это было просто ещё одно приключение, странное, но не страшное. Пока она не почувствовала лёгкое движение рядом. Сначала это было почти незаметно. Рука Макс, которая лежала на её собственном колене, чуть сдвинулась. Кончики её пальцев, лёгкие как перо, коснулись джинсовой ткани над коленом Оди. Оди затаила дыхание. Это было случайно. Должно было быть случайно. Но пальцы не убрались. Они замерли на секунду, а затем медленно, с едва ощутимым давлением, провели по её бедру, двигаясь на пару сантиметров вверх. Джинсы внезапно показались Оди слишком тонкими, почти несуществующими. Она почувствовала каждую микронеровность ткани под этим прикосновением, жар, исходящий от ладони Макс сквозь деним. Оди повернула голову, чтобы что-то сказать — пошутить, спросить «что ты делаешь?» — но слова застряли у неё в горле. В тусклом свете она увидела лицо Макс. Её обычно насмешливый, дерзкий взгляд был совершенно другим. Он был напряжённым, тёмным, полным такого сосредоточенного внимания, что у Оди перехватило дыхание. Макс смотрела не ей в глаза, а на её губы. Время в шкафу перестало существовать. Звуки с вечеринки отступили, превратившись в далёкий, невнятный гул. Весь мир сжался до этого тёмного пространства, до точки, где колено Оди встречалось с пальцами Макс, до воздуха, который стал густым и сладким, как мёд. Макс не выдержала. Это было видно. Какое-то внутреннее напряжение, долго копившееся, порвалось, как струна. Она двинулась не резко, а с какой-то обречённой, потрясающей плавностью. Её рука скользнула с колена Оди на её талию, мягко, но уверенно притягивая её ближе. Вторая ладонь поднялась и коснулась щеки Оди. Её пальцы были тёплыми и слегка шершавыми от скейтерских царапин. Они ласково вплелись в тёмные волосы у её виска. Оди не сопротивлялась. Она не могла. Она была парализована этим взглядом, этим прикосновением, этой внезапной тишиной, громче любого крика. Их лица были так близко, что Оди чувствовала лёгкое дуновение дыхания Макс на своих губах. Оно было тёплым и пахло газировкой и мятной жвачкой. Потом Макс наклонилась, преодолевая последний сантиметр, и её губы коснулись губ Оди. Сначала это было просто прикосновение, легчайшее, пробное. Мягкая, чуть влажная поверхность её нижней губы скользнула по такой же мягкой поверхности губы Оди. Оди зажмурилась, и во рту у неё пересохло. Она ответила на движение инстинктивно, слегка приоткрыв губы. Это было всё, что было нужно Макс. Её поцелуй изменился. Он стал увереннее, настойчивее. Она сместила угол, и теперь её губы плотнее прижались к губам Оди. Она начала целовать её медленно, глубоко, с сосредоточенным вниманием, как будто изучая что-то бесконечно ценное. Её губы были нежными, но в них чувствовалась сила, скрытая дерзость, которая была в самой Макс. Она слегка покусывала нижнюю губу Оди, заставляя её вздрогнуть и издать тихий, непроизвольный звук где-то в глубине горла. Оди почувствовала, как её тело откликается волной тепла, разлившейся от живота к кончикам пальцев. Её руки, которые безвольно лежали на её коленях, наконец ожили. Она подняла их и неуверенно коснулась джинсовой куртки Макс на её плечах, а затем осмелела и обвила её шею, вцепившись пальцами в рыжие пряди у затылка. Они были такими мягкими и живыми. Макс ответила на это приглашение стоном, который был больше похож на вздох. Её язык коснулся линии губ Оди, спрашивая разрешения. Оди приоткрыла рот шире, позволив ей войти. Это было странно, интимно, потрясающе. Вкус Макс заполнил её сознание — смелый, сладковато-горький, совершенно уникальный. Их дыхание смешалось, стало частым и прерывистым. Макс прижимала её к себе сильнее, её рука на талии Оди скользнула под край её рубашки, и прикосновение голой кожи к коже заставило Оди выгнуться от неожиданного удовольствия. Казалось, прошла вечность, но, возможно, всего минута, когда Макс медленно, неохотно оторвалась. Они остались лоб в лоб, их дыхание, горячее и быстрое, смешивалось в узком пространстве между ними. Губы Оди горели, они чувствовались опухшими, изменившимися навсегда. В полутьме она видела, как грудь Макс тяжело вздымается, а её глаза блестят, отражая тусклую полоску света. — Оди, — прошептала Макс, и её голос был хриплым, сломанным, совершенно не похожим на её обычную дерзкую скороговорку. — Оди, я… я должна была это сделать. Я больше не могла. Оди не могла ничего сказать. Она просто смотрела на неё, широко раскрыв глаза, пытаясь понять, что только что произошло. — Я влюблена в тебя, — выпалила Макс, словно слова жгли её изнутри. Она говорила быстро, с отчаянной прямотой. — Не как в подругу. Совсем не так. Уже давно. Я пыталась забыть, отшутиться, но… когда выпала бутылка на нас, я поняла, что не могу. Не могу сидеть здесь и притворяться, что мне всё равно. Тишина повисла между ними, ещё более звонкая, чем музыка за дверью. А потом эта тишина треснула. Что-то в Оди, какая-то глубокая, дремавшая часть, вдруг проснулась и вырвалась на свободу. Все те странные взгляды, неловкие паузы, желание быть ближе, которое она списывала на дружбу, — всё это сложилось в ясную, ослепительную картину. — Я тоже, — выдохнула Оди. Её собственный голос прозвучал тихо, но с непоколебимой уверенностью. — Я тоже влюблена в тебя, Макс. На лице Макс расцвела улыбка — не её обычная ехидная усмешка, а что-то сияющее, уязвимое и невероятно красивое. И на этот раз первой двинулась Оди. Она сама нашла её губы во тьме. Этот второй поцелуй был другим. Не было нерешительности, пробных прикосновений. Это было признание. Это было «да». Он был жарче, глубже, отчаяннее. Оди целовала её, как будто хотела передать через этот поцелуй каждое непроизнесённое слово, каждую спрятанную эмоцию. Она углубила поцелуй, её язык встретился с языком Макс в медленном, сладком танце. Она чувствовала вкус слёз — своих или Макс, она не знала, — солёных капелек на их смешавшихся губах. Одна рука Макс крепко держала её за талию, а другая ласкала её шею, большой палец проводил по линии её челюсти. Оди в ответ прижималась к ней всем телом, чувствуя каждую линию и изгиб Макс через слои одежды. Её мир, который всегда был немного тихим и отстранённым, вдруг взорвался цветом, звуком, ощущением. И в центре этого взрыва была Макс. Её запах, её вкус, её тепло, её сердце, стучащее в унисон с её собственным. Они разошлись только когда снаружи раздался громкий стук в дверь и смех: «Эй, девчонки, время вышло! Всё ещё живы там?». Они отпрянули друг от друга, тяжело дыша. Их лица были раскрасневшимися, губы влажными и откровенно поцелованными. В темноте их глаза встретились и договорились обо всём без слов. Они медленно поднялись, отряхнулись от невидимой пыли. Макс первой улыбнулась — теперь уже с тенью своей старой дерзости, но с новым, тёплым сиянием в глазах. Она взяла Оди за руку, крепко сжала её пальцы. — Готова? — прошептала она. Оди кивнула, чувствуя, как её сердце поёт у неё в груди. Она больше не хотела быть невидимкой. Она хотела выйти из этой тёмной комнаты в яркий свет и шум, держа за руку девушку, которую она любила. Дверь открылась, и их ослепил свет гостиной. Но на этот раз Оди не потупила взгляд. Она вышла, ведомая Макс, и их сплетённые пальцы говорили обо всём громче любых слов.