Метод воспитания.

Комната, довольно большая, но для двух маленьких демонов, она ощущается как очень тесная коробка. Четыре руки играют одну мелодию на одном пианино, осторожно, со всей внимательностью. Двое мальчишек, с идентичной внешностью, лет семи или восьми. У них зачёсанные назад волосы, уши внимательно напряжённые, и пока только намёк на будущие рога. У одного разноцветные глаза, у другого ярко-розовые. На них примитивная одежда с подтяжками, они выглядят совершенно одинаково. Выражение лица, старательно нахмуренные бровки и прищуренные глаза. В моменте мелодия прерывается, ноты ломаются, нарушая тонкую связь между инструментом и двумя музыкантами. — Ошибка, на том же месте, что и в прошлый раз. Что с вами не так? Вы играли эту мелодию раньше, почему не в силах повторить? Аластор не кричит, не ругается. Он выражает своё недовольство иначе, его спина прямая, руки за спиной, уши смотрят назад, а в глазах холодный укол презрения. — Простите отец, мы просто… — Забыли. Начал один, а закончил второй, словно дополняя товарища. Их взгляд опущен, они лишь редко и бегло поднимают его на недовольного родителя. — Забыли? Вот оно что, ад не терпит слабости! — Аластор с громким хлопком закрывает крышку пианино, дети только и успели испуганно отнять пальцы от клавиш. — Вы моя кровь, моя работа. Я не терплю слабости, а вы, мои собственные дети проявляете такую непозволительную неуклюжесть. Глава семьи идёт к массивной чёрной двери, не разворачивается и лишь голосом и словами, с громкими радио помехами даёт понять что недоволен. — Я разочарован в вас, мальчики, вы имеете идеальный симбиоз, подобно единому слаженному организму. Вы дали этой силе заржаветь, — он выставляет палец, словно на инстинктивном уровне знает что самый ответственный из детей, Себастьян с розовыми глазами открыл рот для оправданий. — Я ожидал синхронного и командного превосходства, я ожидал что вы, как всегда, заставите собой гордиться, а получил… Это. Аластор не говорит что именно он получил. Он выходит из комнаты, и захлопывает дверь. Громкий звук после режущей тишины заставляет неожиданно сильно дернуться детей. Парнишка прикрывает, покрытые множеством бликов, мокрые глаза. Отпускает руку и тихо всхлипывает. — Не реви, Сэб. Второй, с разноцветными зелёными глазами поднимается и идёт к полке поблизости. Действие сопровождается внимательным взглядом брата. — Что мы будем делать, Арчи? Мальчик тяжело вздыхает, берёт листок и ручку, возвращается на место и открывает пианино. — Будет учиться вновь. Как говорил Генри Форд: — он выставляет палец и гордо улыбается, выглядя по-детски нелепо и артистично. Однако уже прослеживалась только начавшая зарождаться элегантность. — Неудача — это просто возможность начать сначала, на этот раз более обдуманно Себастьян улыбается, принимая поддержку брата. Следующие часы прошли за упорной работой. Новая игра, провал, попытка выбрать нужные ноты и вспомнить чему учил отец. Новые цитаты или излишняя трагичность, которой Арчи веселил брата. Розовые глаза были на мокром месте, но Себастьян собирал себя вновь не без помощи брата. Мальчишки до последнего не думают отступать. Переписывают ноты на листке, пересматривают записи и бумаги, пытаюсь вернуть ту идеальность, которую потеряли за время отдыха. Пальцы из уже в мозолях, с которыми ещё совсем слабая регенерация не справляется, а те продолжают, устало протирая глаза всё чаще и чаще. Они не встали со своих мест, ерзали, ощущая голод и боль в конечностях, но никто из них не жаловался. … Возвращается Аластор уже поздней ночью, в такое время дети обычно спят. Он был ими сегодня крайне недоволен, но надеялся что всё прошло хорошо. Он не рассматривает детские комнаты, он знает что детей там нет. Он идёт в специально обустроенный зал, и оказывается прав. Там, сложив руки на тяжёлом инструменте, уложив на руки головы, его оленята уснули за учёбой. Он подходит ближе, поднимает листок и видит, аккуратно выписанные ноты, его дети, они анализировали, высчитывали ритмические рисунки и гармонии, чтобы исключить ошибку. Они не просто играли, они искали ошибку в самом корне, рассматривая все возможные варианты, записывая успехи и провалы на листе. Аккуратные записи и чистые, невзирая на многочисленные чёрточки и рисунки, записи. Они почти создали музыку, за неимением какой-нибудь книги, в которой могли бы подсмотреть ответ. В моменте один из мальчишек просыпается, тихо, почти лениво, несмотря на сон, выглядит он очень уставшим. Второй, словно почувствовал пробуждение рядом, то же начал ерзать. — Отец, мы всё выучили, мы можем сыграть! Мы не забудем, честно. Аластор не отрывал до этого глаз с листков, переводит хищный оскал и опасно блеснувшие глаза в сторону своих детей. Себастьян и Арчибальд, они выглядели абсолютно одинаково даже в своей усталости. Единственное их отличие это глаза, у Арчибальда яркий зелёный цвет глаз, у Себастьяна отцовский розовый. В глазах Аластор не отцовская гордость, а удовлетворение хищника, что наконец увидел результат своей дрессуры. Он усмехается и садится рядом с ними. — Ах, так вам всего лишь нужен был стимул? Красные когти мягко проводят по клавишам, не столько играя сколько приглашая детей. — Покажите же мне, своему отцу, как вы усвоили урок. Не музыки, она здесь посредник. Контроль — вот ваша основная задача. — пока Аластор говорил, дети принялись со всей внимательностью и упорством играть пьесу в четыре руки. — Покажите как вы научились держать свои слабости в узде, как вы из контролируете. Дальше лишь мелодия, тихая и беспрерывная. Никаких помех и поломок до самого конца, на этот раз плечи и спина отца расслаблены, уши направлена в сторону пианино. Аластор смотрит за игрой сыто, удовлетворённо, до самого конца внимательно следит за детскими пальчиками. — Великолепно! Брова! — он аплодирует, резко вскакивая на ноги, наблюдая как глаза его детей загораются детским восторгом, а уголки губ растягиваются в улыбке. — Мои мальчики, вот это я понимаю гармония! Арчи и Себастьян переглядываются, счастливо и устало улыбаясь. Они поняли манипуляцию, они учили её, отец сам дал им знания, и они повелись на неё добровольно, синхронно и молча сговариваясь и соглашаясь что так правильно. Так нужно. На их головы падает руки, Аластор осторожно, стараясь не поранить острыми когтями гладит детей по их мягким волосам. Те вздрагивают сначала испуганно, но после успокаиваются, начиная зевать от усталости. … Вокс сидит на диване, он наставил ноги в небрежно расслабленном жесте. Его внимательны взгляд сначала осматривает первого ребёнка. Воилс и Вивьен, Вокс постарался и создал между ними возрастной отрыв. Что бы была иерархия и тот, на кого можно будет положиться. Воилс был чуть выше чем его сестра, у него уже довольно холодный взгляд, разбавленный детской верностью и нежностью. Ему девять, когда же Вивьен только исполняет семь. Она же нервничает, поправляет свои рукава, на ней новое платьице, которое она никак не оставит в покое. — Недавно ваши репетиторы отправили мне отчёт о вашем поведении на уроках, о ваших результатах и прогрессе. Меня абсолютно не радует то что я увидел. Начнём с тебя Вивьен. Воилс отпускает голову, тяжело выдыхает и убирает руки за спину. Девочка же вздрагивает и смотрит в глаза отцу, у неё малиновые глаза и острый синий зрачок. Её пальцы останавливаются. — Да, папочка? — Репетитор по этикету и ораторскому искусству жаловался, что ты устроила истерику, когда он попросил тебя отрепетировать приветственную речь без упоминания моего имени каждые три слова. Он написал, цитирую: «Ребенок не может функционировать без постоянного внешнего одобрения и внимания к своей внешности». Это правда, Вивьен? Девочка вдруг собралась и возмущённо пискнула, подобно Валентино. Её усики дернулись назад, а сама она сжала кулаки. — Он сказал что платье слишком яркое, папа, он хотел что бы я одела более тусклый и серый костюм. А я хочу быть красивой, для тебя папа! Она заглядывает в глаза отцу, ищет одобрения и понимания, ищет похвалу и ласку. Но видит холодный расчёт и нарастающее недовольство, чем остаётся испуганна и поражена. — Вивьен, твоя красота это актив, инструмент, никак не щит от критики, ты должна уметь контролировать свои всплески эмоций и не истерить. Используй внешность, но не позволяй ей отнимать всё внимание. Она громко сглатывает, её глаза намокают и она отпускает голову. — Да, папа… — И помни дорогая, мы не зависим от чужого мнения, мы сами его создаём, это люди зависимы от нашего мнения. Не позволяй им увидеть слабость. — Да, папа. Её голос прервал тихий всхлип, она вытерла руками слезы, осторожно, что бы не испачкали платье и не испортить макияж. Это получается плохо, её тушь немного размазывается, совсем чуть-чуть, но Вокс это замечает. После он переводит взгляд на второго участника данного мероприятия. — Воилс, твой репетитор пишет что ты пререкался, опровергал факты что он проводил Репетитор по стратегическому анализу и медиаправу. Он сообщил, что ты постоянно перебивал его, оспаривал его методы обучения и называл его «устаревшим аналоговым пережитком». Твои слова? Вокс чувствовал себя уставшим, взгляд его сына был холодным, с примесью детского волнения. — Да. Его методы неоптимальны и неэффективны для достижения доминирования на рынке. Он тратит время на изучение устаревших прецедентов вместо того, чтобы анализировать алгоритмы вирусного контента. Его система обучения имеет коэффициент полезного действия 32%. Я могу предложить лучшую программу. Во время своей речи Воилс старался смотреть в глаза отцу, хмурил брови и пытался не запинаться. Однако его острые зрачки время от времени бегали на пол, словно ему было тяжело или страшно смотреть на Вокса. — Можешь, я не сомневаюсь, — и всё это было правдой. — однако ты не главный, соблюдай субординацию и иерархию. Ты эффективен, но не принимаешь тех кто находится выше. Ум без дисциплины, не более чем белый шум в бизнесе. Воилс искрит от оценки, они ещё ребёнок, в его глазах Вокс занимает главное место. Роль Бога их немаленького мира. И он кивает, отпускает голову, начинает анализировать и лишь через пару секунд произносит. — Прошу прощения, моя оплошность, в следующий раз я учту структуру иерархии и буду лучше себя контролировать. Вокс кивает, удовлетворённый ответом, однако взгляд его мягче не стал. — Вы оба меня подвели, вы состоите в моём бренде с рождения. Наш бренд совершенство, ни одна живая душа не должна видеть ваши слабости или неидеальность. Вивьен, ты лишаешь доступа к социальным сетям на три дня, абсолютно ко всем. Войлс, ты проведёшь выходные, анализируя самые скучные и устаревшие медиа-кампании 90-х годов и напишешь отчет на 40 страниц о том, как бы ты вписался туда, как подстраивался и менял незаметно и тихо. Ты должен уметь работать с материалом. — Папочка нет! У меня же подписчики, я только набрала хорошую активность, пожалуйста! Но Вокс остаётся беспрестанным даже к заплаканному лицу девочки. Та сразу же переводит взгляд на Воилса, в поисках поддержки у того кто старше её. Тот игнорирует сестру, полностью погружённый в самоанализ. Вокс встаёт со своего места, привлекая внимание детей. Кладёт свои руки им на плечи, его когтистые руки слишком большие и грубые рядом с хрупкими плечами, особенно женскими. Его взгляд серьёзный, строгий, немного уставший. Голос становится тише и опаснее. — Запомните, Рим возвели не за один день, труд упорный рождает сильных личностей. Не разочаруйте меня, вновь. Он ждёт синхронного кивка, а после улыбается. Фальшиво подбадривающе, что замечает Воилс. — Теперь, вы свободны. Воилс первый разворачивается, он заметил ошибку, прокручивая свой сегодняшний урок. Он заметил каждый свой изъян и сбой. Внутреннее он обещает себе что не подведёт отца, что будет пример идеального порядка. Что справиться со всем. Рядом, к нему с боку прижимается его младшая сестра, в поисках поддержки. Она всё ещё ревёт, тихо и осторожно, чувствует что брат крепче сжимает её плечо. Однако ей этого хватает, что бы не замечать что он полностью погружён в себя.