ascention

Это происходит намеренно, как бы Нэнси не отнекивалась позже перед Барбарой. Где-то между поцелуями её крышу сносит, и вот она уже лежит на кровати Стива Харрингтона, без блузы, в бра, пока Стив где-то у неё в ногах, высвобождает её таз из ткани юбки. Прямо сейчас её голова была пустой, гулящей, а она сама красная, как рак. Растрёпанная, порывистая, взбудораженная. На подъёме. Она почти задыхается, когда его прохладные пальцы касаются низа спины — её кровь кипит под кожей, из-за чего контраст ещё ярче, заставляет почти жмуриться до звёзд, до фиолетово-оранжевых пятен, пока она не услышит отчетливого шума в ушах. Стив опять поднимается, попутно стаскивая с себя джемпер, и они опять целуются, опять, опять, опять, его губы начинают блуждать по её лицу, задевать скулы, нос, угол челюсти, заходить на территорию шеи, и она вздрагивает от нового порыва мурашек от плеч до копчика. Он улыбается ей в шею — она чувствует это, потому что движения губ щекочат, — и продолжает, доходя до яремной впадины, а от яремной впадины — до грудины, прямо до линии бра, где её нервы, мышцы, всё её существо сжимается в клубок и застывает в ожидании, в какое мягкое место он будет целиться дальше. Стив чувствует её напряжение и ни на секунду не оставляет попыток разрядить обстановку — дует губы, строит глазки, придуривается, но ровно настолько, чтобы это не перешло грани непринуждённости и не стало глумлением над ситуацией, искуственным оттягиванием момента. Нэнси душит смущение и смех, и она отвлекается от расползающегося желания где-то в глубине, смеётся, путаясь пальцами и трепля идеальную укладку Харрингтона. Стиву наплевать. Он улыбается, явно довольный собой, и продолжает выцеловывать путь ниже. Бельё исчезает с её тела. Его джинсы падают с шорохом, довольно уловимым, на пол, и он полноценно склоняется над ней, продолжает колдовать, затягивать узел желания где-то глубоко в ней, за желудком, в тазу, в груди. Стив берёт презерватив — и её это несказанно радует, потому что это всяко лучше препаратов — рвёт фольгу. Резина натягивается на кожу. Он касается пальцами, прохладными твёрдыми пальцами, и её дёргает, голова больше не гудит, как морская раковина, она лёгкая, пустая, и это так необычно чувствовать для неё, для Нэнси Уилер, у которой разум никогда не замолкает, а всё жужжит, перебирает, мямлит на фоне... Голова бьётся о матрас. Слава богам, не о стенку шкафчика, как в прошлом неудачном экспириенсе. Не больно. Немного непривычно, странно, но не больно. Её голова кружится, когда мышцы приходят в действие, когда его руки поглаживают её, когда её дыхание спирает. «Отвратительно», — сказала бы Уилер в обыкновенной обстановке со своей естественно ясной головой. Как мама, отчитала бы, «на кого ты стала похожа!» В настоящем же ей было наплевать, — дыхание быстрое, всхлипывающее, горячее, тела горячие, сердце стучит, скрипит дерево и матрас, ткань и кожа, мышцы сокращаются, пот капает на терзаемую ею ткань, хрип, всхлипы, придыхание, уловимые стоны, непонятно чьи, во всей этой какафонии Нэнси теряется, растворяется с шипением, как морская пена на раскалённом песке, как горный воздух, разбивающийся о холодные пики, покрытые снегом, позволяет себе утонуть в обыкновенном физическом процессе, имеющим какое-то значение только из-за гормонов и жажды удовлетворения. Темп ускоряется. Её сердцебиение тоже. Она может слышать, как течёт пот, как циркулирует кровь, как Стив пытается что-то сказать, но это настолько сильно теряется в спёртом воздухе, что не имеет никакого значения. В конце концов, всё. Апогей. Вершина. Климакс проходит сквозь неё волнами кайфа, относит от берега дальше и дальше, ближе — и опять дальше. Она цепляется за Стива, и он держит, даёт ей пережить, прибиться обратно к берегу, прийти в себя. Её разум проясняется через какое-то время. На смену адреналину приходит усталость — дикая усталость, и она валится на спину, на мягкие, липкие, белые простыни. Отвратительно. С вялым влажным звуком Стив вышел, стягивая, завязывая и выкидывая единственную улику в мусорное ведро у стола, потом — плюхаясь прямо к ней, утягивая в нежности, в которой Нэнси сейчас не видела необходимости, вынуждая её гуточно отпинываться от клеваний в щеки и нос. ...но того стоило.