Третий Шёпот Дисы с Горящими Глазами.
5 февраля 2026 г., 16:17
⸻ ᛇ ⸻
Они скакали. Элис не сводила глаз со спины Альи, сканируя каждый открытый участок кожи, выискивая первые признаки. Иногда Алья чувствовала на себе этот взгляд — взгляд могильщика. Она вздрагивала от прикосновения её пальцев к своей талии и понимала: если пойдёт что-то не так, Элис её убьёт. В предрассветной мгле показались огни постов. Элис приказала свернуть на прямую, разбитую дорогу к воротам. В темноте зашевелилась тень часового. Он загородил проход. Несколько секунд — только тяжёлое дыхание лошадей. Сдавленный окрик сверху, и тень отступила, пропуская их внутрь. В караулке пахло потом, дешёвым табаком и усталостью. Офицер поднял на них глаза. Элис, опираясь на спинку стула, чтобы не упасть, начала свой рассказ. Голос осип от жажды, её коробило от усталости, но она продолжала. — В усадьбе Вейдеман — мёртвые встают, — сказала она, и слова повисли в гробовой тишине. — Не все сразу. Служанка Эмма. Заболела, заперлась. Потом укусила Грейс. Грейс сегодня ночью напала на меня. Я ей голову проломила. Конюха та Грейс укусила. Он превратился на моих глазах. Хозяйка, — кивок на Алью, — ранена царапиной. Пока жива. Но цепь не прервана. Неизвестно, откуда зараза. Элис замолчала, дав словам осесть. Потом медленно, неотвратимо, перевела взгляд на Алью. — Теперь ты. Дополни. Расскажи, как всё было. С самого начала. Алья вздрогнула, словно от удара. Её глаза, опущенные в пол, резко поднялись на Элис. В них вспыхнул немой укор, панический отказ. Рассказать «как было» — значило признаться во всём. В Лео. В беременности. В отравлении мужа. Это было страшнее чумы. — Я… — начала она, и голос предательски дрогнул. — Всё так и было. Как она говорит. Про Эмму, Грейс… про конюха… Офицер, наблюдавший с откровенной скукой, громко вздохнул. Элис посмотрела на Алью и поняла: та не сломает стену своей лжи. — Их нужно сжечь. Всех. И осмотреть всех, кто с ними контактировал. Это не чума. Это другое. От их укуса живое умирает и встаёт. Остановить можно, только мозг разрушив. Она замолчала, переводя дух. Боль в ноге пылала. В ушах стоял звон. Она видела, как офицер откидывается на спинку стула, и по его лицу ползёт привычное, усталое недоверие. И она поняла: для него всё это — бред. Бред уставшей, испуганной женщины. Тогда поверх боли поднялась новая, леденящая волна. Они не поверят. Они не успеют. Все умрут. — Офицер, вы когда-нибудь хоронили своих? Элис прищурилась, её голос стал низким и хриплым. — Я — хоронила. Она увидела, как он перестал раскачиваться на стуле. Молча, с видом человека, выполняющего формальность, он налил из графина воду и поставил стакан рядом. Удивлённая даже этой мелкой жестокостью, Элис схватила стакан и осушила его залпом. Опустошение, жажда, отчаяние — всё слилось в одном глотке. И в нём, сквозь пыль и усталость, проступил странный привкус. Не наркота. Не вода. Что-то чужое. Металлическое. Сладковатое. Знакомое — как запах мокрой земли на свежей могиле. Она резко, с отвращением, выплюнула последние капли на пол. И только тогда заметила, как офицер слегка скривился. — Что, могильщица, совсем крышу снесло? Он уже выстраивал в голове удобную версию: истеричка, наглотавшаяся какой-то дряни. Элис пристально посмотрела на него, затем — на пустой стакан. Её обоняние, отравленное часами в том доме, будто проросло, уловив тот же запах сладковатой гнили. Алья, заметив немой ужас на её лице, напряглась. — Вода… она из гарнизонного колодца? Элис прошептала, и её шёпот прозвучал в тишине непозволительно громко. — А откуда ещё? — офицер повысил голос, раздражённо стукнув ладонью по столу. — Колодец есть колодец. Чем не угодила? Колодец. Глубина. Водоносный слой. Если та зараза уже просочилась в землю, в воду… Тогда это не вспышка. Это конец. Этот привкус… Он не из графина. Он из-под земли. Элис взглянула на Алью. Её дрожащая рука снова нащупала стакан. Алья отпрянула к стене, ожидая, что стакан полетит в неё — она видела, как эта женщина убивает. Офицер с отвращением наблюдал, как грязные пальцы впиваются в стекло. — Кодероин. Или ещё какая дрянь из аптечек могильников. Верно? — вынес он вердикт, глядя на Элис с нескрываемым презрением. — Ты думаешь, ты первая, кто с бредом про оживших покойников к нам приползает? Это классика. Алья стояла у стены и слушала, как его слова разрушают её план. Такой ясный и спасительный: сдать Элис и выжить. Но с каждым словом он рассыпался. А что, если её запрут вместе с ней? Мир за стенами усадьбы становился опаснее. Лео… его больше не было. Офицер не верил Элис, украдкой поглядывал на Алью. А Элис у стола выглядела не как истеричка. Она выглядела как загнанный зверь. Алья видела, как её губы шевелятся беззвучно: «Нет… все не так…» — Взять её. В изолятор, — бросил офицер, не глядя. Двое солдат шагнули к ней. Элис начала кричать: — Вы должны послать людей! Туда! Сейчас же! — её голос сорвался. — Мы все в опасности, — её взгляд упёрся в графин, — она заразна, мы все станем ими! Ходунами! Мы умрём! Все! Я была слепа. Работой. Горем. Вода уже тогда имела странный привкус. Что, если там, за стенами, кто-то из заражённых умер в ней?! Элис не просто вырывалась. Она билась, как человек, которого пытаются живьём закопать. Она рванулась к графину. — Кончай дурью маяться! — рявкнул офицер, вздрогнув, когда стекло брызнуло о пол. Солдат, схвативший её, дёрнул руку за спину. Раздался сухой, отчётливый хруст. Элис вскрикнула — коротко, и крик перерос в проклятие, полное такой ненависти и ужаса, что у Ханнеса, только что заступившего на смену, похолодело внутри: — ВЫ ВСЕ УМРЕТЕ! ВЫ НЕ ВЕРИТЕ… ОНА УЖЕ В ВОДЕ! МЕРТВЫЕ ВОССТАНУТ И ВОЗЖЕЛАЮТ ВАШЕЙ ПЛОТИ! И тогда его взгляд упал на другую женщину — госпожу. Она стояла, прислонившись к стене, бледная как полотно. И смотрела не на офицера, а на Элис. Офицер, багровея от злости, встал и грубо схватил Алью за локоть. — Вам, госпожа, лекарство вправило мозги. Сейчас доктор поможет вам вспомнить, как всё было на самом деле. Он потащил её к соседней комнате. Та сделала слабую попытку вырваться. — Послушайте… — начала она. — Ошибаетесь вы, поверив этой отравительнице! — перебил он и, резко развернув её к себе, ударил по щеке. Звук шлепка был негромким, но чудовищно отчётливым. Алью дёрнуло в сторону. И тогда, движимая страхом, что удар повторится, она, не помня себя, толкнула его в грудь. Её дрожащие руки, слабые от ужаса, упирались в грубую ткань мундира. Он даже не дрогнул. Её толчки были для него не более чем назойливыми прикосновениями щенка. В его глазах мелькнуло лишь раздражение. Её сопротивление, её ярость, её ужас — всё разбилось об эту каменную уверенность. Он просто оттолкнул её за дверь, и та захлопнулась. А через мгновение из-за неё донёсся сдавленный, раздавленный плач — не от боли, а от полного бессилия. И вот дверь распахнулась снова. Алья вышла. На щеке алело пятно. Слез не было. На лице — пустота, и вдруг проросшая острой, окончательной решимостью. Она посмотрела прямо на Элис. А Элис, в железной хватке солдат, с искажённым болью лицом, встретилась с ней взглядом. В её глазах в тот миг был только вопрос. И последняя искра надежды. И Алья сделала шаг вперёд. Голос её сначала дрогнул, но окреп, зазвучал натужно, но громко, перекрывая ругань: — Не трогайте её! Все обернулись. — Она не вор и не наркоманка! — продолжила Алья, уже не дрожа, её голос набирал силу, будто черпая её из самого дна отчаяния. — Она спасла меня. Там, в доме… это правда. Все, что она сказала… это правда. Ханнес увидел, как глаза Элис на миг широко распахнулись. Шок. Непонимание. А потом — быстрая, почти неуловимая перемена. Глубокая, бездонная благодарность промелькнула в её выгоревших глазах, тут же накрытая жёсткой настороженностью. Это был взгляд на того, кто, сам будучи сломлен, нашёл в себе силы в последний миг не сломать другого. Офицер фыркнул. — Идиотские бредни, — проворчал он, кивая солдатам. — Уведите её. И чтобы я больше не слышал этот вой. Но для Ханнеса пазл сложился. Истеричка так не смотрит. И жертва так не защищает свою мучительницу. Между этими двумя женщинами прошла молния настоящего понимания. И когда офицер развернулся к нему, приказ прозвучал уже не как рутина. — Ханнес, ты и Шмидт. Берете коней, в усадьбу Вейдеман. Осмотреть место. Быстро туда и обратно. Отчёты. — Так точно, господин лейтенант, — автоматически отчеканил один из солдат. Но в ушах у Ханнеса все ещё стоял тот отчаянный крик: «ОНА УЖЕ В ВОДЕ!» И перед глазами — этот взгляд, благодарный и настороженный, который одна женщина бросила другой, выбрав в последнюю секунду не предать, а поверить в самую чудовищную правду на свете.⸻ ᛇ ⸻
Фред с трудом взял сигару из рук соседа и задымил. Вдыхая мокрый воздух, он изредка поглядывал на Пени, игравшую с другими ребятишками. — Погода гадкая, — проворчал Фред в ответ на сиплый голос соседа, протянувшего ему сигару. — Да уж. Говорят, разведчики ещё какую-то заразу принесли, — щурясь, сосед прикрикнул на детей, чтобы те не бегали у глиняной ямы. — Говорят, один солдат не помер от титана, но заболел. Хотя не знаю, что лучше — сгинуть от титана или от очередной болячки. Харкнув на землю, мужчина лукаво улыбнулся, завидев молодую девушку. — Ладно, старик, пойду свежее мяско пощупаю. Потирая руки, он двинулся к «девульке», уже заметившей его похотливый взгляд, как вдруг услышал конское ржание. Повернувшись к дороге, сосед увидел солдата из гарнизона. Его добыча была забыта. — Ну что, твоя дочь очередной раз натворила, а? — проворчал он, не в силах уйти. Послушать ругань Фреда было куда интереснее. Может, кто-то накатал жалобу на могильщицу? Может, труп смыло из-за некачественного гроба? Сосед просвистел, когда солдат спрыгнул с лошади. Лакированные кожаные сапоги вязли в деревенской грязи, но вояка почти не обратил на это внимания. — Вы Фред Ландвер? Солдат приподнял бровь, видя, что любопытный сосед и не думает уходить. Фред, откашлявшись от сигары, резко хлопнул ладонью ему по плечу. — Вали давай! Мяска захотел — так она возле коров снова будет! — крикнул Фред. Сосед заторможённо потёр плечо и неохотно отступил, но продолжал глазеть на военного. — Алкаш местный, — бросил ему Фред вслед. — Хотя с его талантами мог бы уже в военную полицию проситься. Закосив глаза, он причмокнул и уставился на солдата. — Что надо? Фред никогда не выбирал выражений, особенно разговаривая с вояками — теми самыми, чьи жизни его разработки спасали на ничтожный процент. Сглотнув ком в горле, раздражённый старший Ландвер ждал. Солдат, вспомнив предупреждения местных коллег о скверном характере гражданского, достал документ. — Ваша дочь, Элис Ландвер, арестована за убийство, — спокойно проговорил он, протягивая бумагу. Фред брезгливо вздохнул и нервно уточнил: — Лопатой или киркой? Солдат моргнул, не понимая. — Лопатой или киркой она эту шалаву убила? Небось, вертелась возле покойного Верба. Дочь у меня не дура. И не убийца. Хотя смотрит иногда так, будто уже кого-то на части разделала… Фред замолчал, задумавшись, и, кажется, даже представил это. — Слушай, она же могильщица, а не убийца. Собственных клиентов заранее ищет, — протараторил он пискляво, не спеша брать документ. Вояка завис. Завис от такой аморальной логики, граничащей с похвалой. — Ш-шалаву? — уточнил солдат, не скрывая презрения. — Вы понимаете, что речь о жизни человека? Фред закатил глаза, будто делая снисхождение: — А она что-то стоит? Я как-то за всю свою жизнь не понял. А я, сопляк, прожил дольше, чем ты и твой отец. Когда мою матушку изнасиловали толпой, а старый хрыщ от неё отказался, вы лишь оклеветали её «легкодоступной». Исследовать, сколько в ней в тот день побывало, не удосужились. Военная полиция всегда на всё болт ложила, лишь бы свои жопы прикрыть. Разведчикам вопросов нет — они не с людьми работают. А вот гарнизон… Гарнизон отличился. Тот же сброд пьяных клоунов, что юбки у девиц задирают. Сколько лет прошло — ничего не изменилось. Фред замолк, заметив, что к ним бежит Пени. — Не знаю, кого она там убила. Но ценность человеческой жизни давно иссякла. А ты пока что мал или туповат, чтобы это осознать. Если это ошибка Элис — она её исправит. Моих девочек я воспитываю в честности. В первую очередь — к самим себе. Солдат молчал, слушая так, будто его отчитывал сам Пиксис. Когда подбежала Пени, он наблюдал, как искорёженные пальцы Фреда нежно провели по волосам девочки. Рука с документами снова опустилась вдоль туловища. Взгляд затуманился, слух обострился. — Говорил же — не играй с этим идиотом! Как я тебе теперь эту дыру зашью? — прорычал Фред, вглядываясь в прохожих. — Эй, горбатая! — окликнул он старушку и помахал ей. Пени стыдливо опустила голову, встретившись взглядом с солдатом. — Пусть зашьёт. А я тебе ночью… — не договорив, старший Ландвер вовремя смолк, но, заметив кивок односельчанки, фыркнул и подтолкнул дочь в её сторону. — Иди. Пусть зашьёт. Да не забудь у неё поесть. Вояка проследил взглядом за сгорбленной Пени, потом взглянул на пузо Фреда. — Что? Будто у вас в деревне своего говора нет, — бросил Фред, поймав его взгляд. — Выбрось этот клочок никчёмной бумаги и забудь. На суд я всё равно не прибуду. Время на это терять неохота. Фред поморщился, услышав вдали истошный крик. Повернувшись на звук, он увидел, как ребятня, спотыкаясь и падая, бежала к домам. Пени, уже стоявшая у двери «ведьмы», испуганно посмотрела на отца. Тот, пыхтя и обматерив всех «сопляков», рёвом остановил одного паренька. Тот, прижимая к животу снятый головной убор, в панике указал на колодец. — Там… там тело! — выдохнул парнишка и кинулся к своему дому. Фред вскинул бровь. Колодец не старый — а уже труп. Покосившись на солдата, он пробурчал: — Это не моя дочь бедолагу тяжёлым огрела. Увидев, что солдат направился к колодцу, Фред, пыхтя и прихрамывая, поплёлся за ним. — Слушай, если ты и этого трупа на мою Элис повесишь, я тебя бревном перебью! — ворчал он. Солдат то и дело бросал на него испуганно-настороженные взгляды. — Ой, да брось! Очередной пьяница, что лишнего хватил и в темноте в колодец свалился. Таких случаев, знаешь, сколько?! — А вы не могли бы помолчать?! — отрезал солдат, приближаясь к срубу. Фред видел, как тот заглянул внутрь, а потом уставился на него. — Пьяница? Дай угадаю — из соседнего дома, — усмехнулся Фред, доковыляв к краю. И заглянул. Тело плавало спиной вверх, тёмные мокрые волосы закрывали лицо. Раздражённо вздохнув, Фред набрал в лёгкие воздух, просвистел и неловко почесал живот. — Эх, бедолага… Плавать-то не научился, — пробормотал он, переглянувшись с воякой. Потом принялся отгонять любопытных, ожидая, когда мужики вытащат тело. Вытащили через несколько часов. Когда оно шлёпнулось на землю, его перевернули. Фред прокашлялся. Как теперь Элис объяснить, что её несостоявшийся свёкор руки на себя наложил? — Нет, не пьяница, — констатировал Фред, наблюдая за столпившимся народом. — Он не пил. Но месяц назад сына хоронил… Душу, видать, не сберёг, — тихо добавил он, уже примеряя эту новость в качестве оправдания для Элис. Солдат слышал, как многие подтверждали слова старика. Да и тело не вздулось — значит, смерть свежая. Элис точно ни при чём. Прокашлявшись, вояка перестал разглядывать покойника. Его взгляд скользнул по лицам, ещё не осознавшим потери, и в последний раз остановился на Фреде. Если тот не желает ехать на суд ради дочери… Что ж. Пусть повестка останется невручённой. Кивнув на прощание, он направился к лошади. Толпа всё ещё клубилась у тела, когда он вскочил в седло. Он слышал, как Фред с кем-то пререкался на повышенных тонах, как Пени, испуганно озираясь, искала утопленника обувь.⸻ ᛇ ⸻
В камере стояла гробовая тишина. Элис, прижавшись спиной к холодной стене, переваривала увиденное и содеянное. Обхватив колени — хоть какая-то жалкая попытка согреться — она осознавала главное. Она тоже в опасности. Та самая пьеса, тот бред — оказался пророчеством. Невыносимым. Отвратительным. Рука стонала, но страх бился в висках. Снаружи доносился лязг сапог. Через решётку время от времени мелькали тени — стражи проходили по коридору, бросая беглые, равнодушные взгляды на фигурку в углу. Элис игнорировала их. Даже когда к решётке подошла Алья, Элис не подняла головы. — Прости, — прошептала Алья и резко закашлялась. Элис услышала, как что-то шлёпнулось на камень, и подняла взгляд. Из носа Альи тонкой струйкой текла кровь. — Ты говорила… она уже в воде была, да? Зараза? — Алья вытерла кровь тыльной стороной ладони, её губы задрожали. — Значит, я заражена? Все мы заразны? Элис слушала её осипший, полный мольбы голос — мол, пусть опровергнет, пусть скажет, что это бред. Но это были не догадки. Это было знание. Тяжело вздохнув, Элис вытянула онемевшие ноги по каменному полу и бросила сухо: — Говорят, ходили странные слухи про ту вылазку. Я думала, тело заражённого просто смыло в водосток… но этого мало. Во-первых, разведчики бы такой случай утаили. Во-вторых, труп где-нибудь да всплыл бы. Внутри стен — здесь. Скорее всего, это случилось в стене Мария. Но… Элис замолчала, её теория давала сбой. — Течение водостока не могло принести этот вкус в нашу воду. Тогда как?.. — она нахмурилась, видя, как пальцы Альи белеют на прутьях. — Я не знаю наверняка. Но если мои догадки верны… то за стенами людей больше нет. Заразиться от зверья — не значит воскреснуть. Алья сглотнула ком в горле. Такой ответ её не устраивал. Ей нужно было знать наверняка: превратится ли она? Можно ли этого избежать? — А вдруг… вдруг они там есть, Элис? Мы же и про эту заразу ничего не знали… — её голос дрожал, живот внезапно сжала спазма. Элис видела, как та сгорбилась, напряглась. — Людей там нет. Только титаны. Мы заперты. Со всех сторон. И самое жуткое — мы умрём, так и не узнав правды. — Значит, спасения нет? Алья выпрямилась, её бросило в холодный пот. — Значит, я так и не получу ту жизнь, о которой мечтала… — личная, мелкая горечь прорвалась наружу. Элис, вымотанная до предела, лишь пожала плечами. — Встретимся на том свете, — глухо отчеканила она. В глазах Альи блеснули слёзы. Сжав губы, госпожа развернулась и почти выбежала. Солдат, стоявший в коридоре, удивлённо покосился на камеру сквозь решётку. — И зачем пугать её этой ересью? — возмутился он, мысленно (а может, и вслух) обозвав Элис всеми известными ему словами. Она криво усмехнулась, чем разозлила его ещё больше. — Гхм… Вдруг Элис скрючилась, затряслась в притворной судороге, соскользнула по стене и рухнула на бок. Закрыв глаза, она издала из глубины гортани низкий, утробный рык. Затем резко вскочила. Боль в лодыжке едва не сорвала спектакль, но взгляд солдата уже изменился. Она зашагала к решётке — медленно, неестественно, будто тело не слушалось. Рука дёргалась, то поднимаясь, то безвольно падая. — Гыыы… — прохрипела она истошным, нечеловеческим воплем, вплотную прижавшись лицом к холодному металлу прутьев. Глаза солдата стали круглыми. Элис впилась пальцами в прутья, больная рука, заставило её сжать губы, она резко наклонила голову набок, будто изучая добычу. — Мёртвым же не больно? Вы ведь знаете? Она молниеносно просунула руку между прутьев, схватила его за запястье и впилась зубами — сильно. Реакция была мгновенной. Грубая ладонь со всей силы треснула ей по лицу. Голова дёрнулась, в глазах помутнело. Элис отпустила хватку, но не отпрянула. Вместо этого её губы растянулись в кривой, кровавой улыбке. — Видишь? — выдохнула она, ощущая солёный вкус на губах. — Мёртвому, чёртова Сина, не больно! Солдат отшатнулся от решётки, будто обжёгся. Он смотрел на неё — на эту девчонку со сломанной судьбой и разбитым лицом, которая только что доказала ему какую-то чудовищную, безумную истину. Он покрутил пальцем у виска, бросил на неё последний, полный брезгливости и непонимания взгляд и поспешил прочь. Элис засмеялась. Истерично, устало, почти беззвучно. Повернулась к одинокой койке. Если мёртвым не больно, то и ей не будет, когда состоится суд. Рухнув на жёсткие доски, она задумалась о Вербе. Если он поднялся из земли… стал другим… но таким же беззащитным, как тогда, когда она его обряжала. Взор упирался в грязную стену. — Мой Верб… — её шёпот был едва слышен. — Тебе же не было больно?⸻ ᛇ ⸻
Пиксис, покручивая ус, прислонил бинокль к глазам, шаловливо разглядывая гражданских. Услышав голос Анки, сообщившей, что через три года выпускники 104-го отряда прибудут на стену для практики, он устало оторвался от оптики. — И сколько из них, думаешь, осядут в нашем гарнизоне? Украдкой достал флягу и отпил, поймав нравоучительный взгляд помощницы. — Жене — ни слова. Я слежу за гражданскими, а не за девицами и ветром, что задирает им юбки, — пробормотал он, заметив, как к Анке подошёл Густав. Снова прильнув к биноклю, он скользнул взглядом по женщине с глубоким декольте, развешивавшей бельё, затем перевёл его на крышу штаба, а потом — на детвору. Внезапно он замер, вернувшись к крыше. Увидев, как молодая женщина сорвалась с высоты, Пиксис оторвал бинокль от глаз. — Анка… Позвав её, он проморгал, снова приставил бинокль к глазам. Возле тела юной Альи уже столпились люди, пытаясь понять, жива ли она. — Вот девица непутёвая… Жила бы да жила, — проворчал он. Тело загородила лысая макушка продавца. Но тут продавец отпрянул, повернулся к знакомым, и на его залысине чётко проступил свежий укус. — М-да… Женщина оказалась с остринкой, — усмехнулся Пиксис. Анка, не понимая, о чём он, устремила взгляд в ту же сторону. Всматриваясь, она увидела, как укушенный в голову мужчина рухнул на землю. — Густав, дай бинокль, — прошептала она, слепо нащупывая предмет. Приставив его к глазам, она увидела, как мужчина осел на колени, выгнулся неестественной дугой, как уголки его рта растянулись, а глаза затянулись белой пеленой. — Что за… Она увидела, как Алья — та самая, что сломала при падении ноги и руку, — поднялась и набросилась на подростка. Густав услышал нарастающие крики. Их услышал и Фред, сидевший в туалете и размышлявший о том, кого же убила Элис. С трудом поднявшись с занемевшими ногами, он открыл дверь, вышел в зал и, прислушиваясь, кое-как добрёл до входной двери. Распахнул её. Картина, открывшаяся перед ним, заставила его протереть глаза. Горбатая — его любовница, которую он время от времени «потрахивал», — с укусом прямо на глазу нападала на соседа, того самого, что делился сигарами. Пени, вовремя ушедшая из дома ведьмы, выглянула из-за его спины. — Я же говорил — не день, а сплошное открытие, — прошептал Фред, медленно прикрывая дверь. Повернувшись к Пени, он глянул на запертую створку. — Ты же помнишь, как держаться на лошади? Да? Наклонившись и кривым пальцем ткнув её в нос, он улыбнулся. Пени сжала куклу и уставилась на него. Фред закатил глаза и присел. — Я дам тебе еды и коня. Твоя задача — добраться до условленного места. Помнишь дядю Бозарда? Тебе ещё его брат-мальчишка нравился? Вспомнив, что Пени понятия не имеет, о ком речь, он заткнул её ладонью. — Ладно. Условимся: если кто из людей попадётся на пути — заставь моего скакуна ударить копытом. Пени кивнула, не понимая спешки. Фред выпрямился, схватил её за руку и повёл к заднему выходу, приговаривая: «Вот и работы для Элис хватит на целую жизнь». По пути, не останавливаясь, он на ходу швырнул в её котомку скудный набор: засохшую, как камень, лепёшку, флягу с водой и единственный сморщенный, чуть смятый помидор — «чтобы живот в дороге не бунтовал от голода». Остановившись у порога и схватив оказавшийся под рукой хлыст, он сунул его Пени. «Для резвости коня». Затем оглянулся, доковылял до камина и выхватил оттуда кочергу. Снова ухмыльнувшись, он пробурчал: — Давно хотел ей этот горб вправить. Да руки не доходили. Пени, наблюдая за отцом, подняла хлыст, не понимая, из-за чего он так доволен. — Иди в конюшню. Ни с кем не говори, ни к кому не прикасайся. Поняла? Пени кивнула. Раз отец сказал — значит, надо сделать. Она открыла дверь и скрылась в темноте. Фред же, просвистев, ковыляя, подошёл к выходу и распахнул его. Первым ударом кочерги получил местный алкаш. Ударив его по голове прямо на пороге и пытаясь вытащить затупившееся остриё, Фред пнул того в живот целой ногой. — Говорил же — мясо возле коров, — процедил он, видя, как ходун пытается подняться. Фред надавил ногой на кочергу, услышав хруст. — И сядем мы все дружно… — прошептал он, окидывая взглядом окрестности и видя, как утопленник вцепился в шею соседки. — Смерть где-то нас обманула. Убрав ногу с головы и наклонившись, он услышал предостерегающий крик девушки, на которую сегодня охотился убитый. Не успев выпрямиться, Фред увидел голые щиколотки и удар поленом по чьему-то телу. Выпрямившись, он взглянул на неё. — Уход за коровами дал свои плоды. Стала… как мужик, — уточнил он, видя, как она отшатывается, пугаясь нового совершённого греха. — Папенька взревел, на матушку кинулся! Думала, бес попутал или ведьма прокляла… Но нет, обычно ковшик успокаивал, а тут пришлось ударить по голове крепче. Кровь пошла, и он обмяк… — истерично выкрикнула она. — Меня повесят! Повесят! Фред взглянул на того, кого она прибила поленом, и снова посмотрел на девку. Вроде годится в дочери. Или замена горбатой. — Ну, убила и убила, че бубнить? От вашего папеньки одни долги да горе, а толку — ноль. Девушка проморгалась, замотала головой и бросилась обратно к своему дому. Фред разочарованно вздохнул. Увидев главу соседнего семейства — очередного пьяницу, — он помахал ему. Тот ответил жестом. Фред кочергой указал на утопленника. Сосед, уже успевший выйти на улицу и жевавший солому, ухмыльнулся, услышав резкий окрик матери Верба.⸻ ᛇ ⸻
Заслышав нарастающий крик, Элис увидела, как пара солдат пробежала мимо решётки. Голос из соседней камеры велел выпустить всех — если титаны сломали стену. Элис нахмурилась, прикусила надломленный ноготь, медленно приподнялась и осмотрелась. Скоро солнце скроется, и она останется в ловушке. Представив, как из темноты к решётке потянутся мёртвые руки, Элис приметила растерявшегося солдата, который возмущался про себя. Он метался, смотрел по сторонам, его толкнул пробегавший мимо коллега. Слишком зелёный. Совсем щенок. Элис подошла к решётке, резко задрала подол грязной рубахи, оголив бедро. Солдат, остановивший на ней взгляд, нахмурился. — Что ты делаешь? — спросил он, всё ещё прислушиваясь к крикам, глухо доносящимся сквозь стены. — Привлекаю внимание. И, кажется, получилось. Выпусти меня. Не бросишь же даму в беде? — проговорила Элис, медленно моргая, играя на его инстинктах. — А беда не за горами, будь то титаны или… ходуны. Он нахмурился сильнее: — Это ты, та чокнутая? — Возможно, чокнутая. А возможно — твоё спасение. Сможешь убить своего капитана, если он превратится в ходуна? — пискляво спросила Элис, увидев, как он дёрнулся. Она наклонила голову, изучая юнца. — Вода заражена. Мы все станем ими. Рано или поздно. А если это карма? Божество разгневалось и решило нас наказать… Солдат фыркнул, сделал шаг, чтобы уйти, но остановился. — Разве титанов мало? Не верю я тебе. Элис закатила глаза, усмехнулась. — Верить — твоё право. Но смерть не обманешь. Она найдёт способ забрать тебя, юный ты или стар. — Она осеклась, поняв, что саму Смерть, выходит, обманули, раз появились ходуны. — Выпусти. Исполни долг солдата — защити. Не оставляй в опасности. Верно? Юнец скорчился. Защитить её? Она же в камере! Не беззащитная гражданская, а заключённая! В суд её всё равно поведут! Но в голове заиграла другая струна — она человек. Женщина. Было ли справедливо бросать её здесь на растерзание? Элис видела, как он колеблется, бросает взгляды то на решётку, то в пустой коридор. Минута тянулась мучительно долго. И вот его взгляд снова зацепился за темноту в конце коридора. — Я её не собирался выпускать! — внезапно крикнул юнец, напрягаясь. Элис прислушалась, прильнула к решётке, пытаясь разглядеть, к кому он обращается. Но в следующее мгновение старший по званию с рёвом ворвался в поле зрения. Элис инстинктивно отпрыгнула от решётки, застыв в шоке, когда ходун набросился на юнца и повалил его. — Вы… вы что?! Перестаньте! — солдат отчаянно упирался локтями, пытаясь удержать слюнявую пасть подальше от своей шеи. Его взгляд бешено метался по белесым глазам, неестественной коже бывшего капитана. — Капитан! Хватит! Элис замерла, ошеломлённая скоростью атаки. Ходун не ковылял — он бежал. Её взгляд пробежал по его телу, выискивая укус, и замер на ухе — вернее, на том, что от него осталось. Но движения были не те, что в усадьбе. Быстрее. Словно трупы научились пользоваться мускулатурой заново. Элис перевела взгляд на солдата. В воздухе повис резкий запах мочи. Он обмочился от страха, но все ещё удерживал тварь, не давая ей вцепиться в горло. Его локоть вдавился в шею заражённого. Тогда Элис резко повернулась к кровати, мелкими перебежками добралась до неё, сорвала тонкую простыню, свернула жгутом и толкнула изножье. Скрип развалюхи заставил ходуна мгновенно замолкнуть и обернуться. Элис это заметила и крикнула, приманивая тварь к себе. Умирающий от страха юнец прохрипел: — Что ты делаешь?! Тупица. Его голос мгновенно вернул внимание ходуна. Достаточно было на секунду ослабить хватку — и челюсти впились в его шею. Дикий крик боли разорвал воздух. Элис заорала, чтобы он дал ей связку ключей, но корчащийся от боли юнец лишь судорожно оттолкнул от себя тварь, зажимая рану. — Лезвие! Проткни ему голову! — кричала Элис, видя, как истекающий кровью солдат с рычанием выхватил клинок и всадил его ходуну в ухо. Дрожа в конвульсиях, он смотрел на Элис. — Я умру?! — хрипло, но с недетской силой выкрикнул он, все крепче зажимая шею. — Да, — сухо ответила Элис, отведя взгляд. — Дай ключи, выпусти меня, и ты умрёшь человеком. Время идёт. Она видела, как его окровавленные, трясущиеся пальцы нащупали связку на поясе, как он швырнул её к решётке. — Это больно? — спросил он, глаза уже теряли фокус. — Умирать — больно. А вот смерть… в ней нет боли. Ты просто перестаёшь быть, — ровно проговорила Элис, подбирая ключ. Она отмечала, как кожа на его лице сереет, как белеют белки глаз, как тело выгибается в неестественной судороге, а вены чернеют. Вставив нужный ключ, она замедлилась, увидев, как он задыхаясь пополз к решётке. — Прошу… Могильщица… проводи… — он отчаянно полз, харкая кровью. Элис открыла дверь, когда он в судороге привалился к прутьям. — Я не х…х…о…чу… Он с трудом выговаривал слова. В ушах булькало. Сквозь пелену он увидел, как расплывчатый силуэт присел рядом, достал из-за кейса лезвие. Элис смотрела, как он меняется, и, не дожидаясь конца, со всей силы вогнала сталь через висок. Её рука дрожала. Взгляд парня, ещё недавно ясный, а теперь белесый и туманный, казался умиротворённым. Зараза пожирала его быстро, но рассудок он сохранил до последнего мгновения. Элис убрала руку, положила связку ключей на промокшую от крови и мочи ткань его штанов. На крики других заключённых она не обратила внимания, крадучись двинулась к выходу. Наверху, у лестницы, дрожащий солдат уже палил из ружья в своего товарища. Пиксис наблюдал, как гражданские набрасывались друг на друга, разрывали соседей на части. Анка, инстинктивно прижимая руку к груди от шока, стояла на стене и дрожала. — Командир, половину района эвакуировали, — доложил Густав, ошеломлённый хаосом, ворвавшимся в спокойный день. — Если эта чума перекинется за стены… прикажете стрелять в своих? Ханнес, взбежавший на стену, тяжело дышал, рухнув на колени. — Командор Пиксис! В деревнях… настоящий ад! Выжившие говорят, мёртвые восстали! Об этом же говорила та могильщица из усадьбы! Пиксис, отдавший приказ убивать на месте любого, кто проявляет бешеную агрессию, наблюдал, как его солдаты, забыв о долге, кричат на буйного сослуживца, не решаясь выстрелить. — Почему мне не доложили?! Даже если бред! — Дот впервые повысил голос, обернувшись к Ханнесу. — Люди режут друг друга, а вы промолчали, списав всё на истерику одной женщины?! Ханнес потерял дар речи, опустил голову, вспомнив конюшню в усадьбе и распотрошённые тела. Истеричное проклятие заключённой эхом отозвалось в памяти. Он поднял на командира полный ужаса взгляд. — Она… она говорила правду, — прошептал он, и губы сами зашевелились, повторяя её слова. — Она уже в воде. Уже в воде.
