От своего предела — к любви в петле

На Линча слишком много накопилось, свои проблемы, чужие, фиолетовая земля, то что Джона не будет в будущем, было слишком сложно и тяжело вывозить это одному. Молчать и улыбаться, когда сердце чуть ли не выпрыгивало с грудной клетки, заставляя каждый раз задуматься о том зачем ему это. — Долго это терпеть будешь? – Резкий голос вырывает его с мыслей, он звучал грубо, будто бы хотел чтоб внимание было лишь на нем. Егор вопросительно посмотрел на Джона, который листал ленту новостей и что-то тихо напевал себе под нос, парень сжал кружку, с которой только что пил, пару раз незаметно ущепнул себя за ногу и голос вновь повторился. – Терпеть эти унижения, просьбы сделать что-то за них, хотя своих проблем полно. — Заткнись. – Линч пытался это сказать как можно тише, чтоб не было лишних вопросов, с кем он тут говорит, но Джон уже стоял сзади, намечаясь дать подзатыльник, но Линч оборачивается резко. – Ты что-то говорил? — Нет. Всё нормально? – Джон встревоженно смотрит на него, осторожно касается лица, на котором виднелись огромные синяки под глазами и небольшие ссадины из-за частого врезания в стены. – Ты выглядишь не очень. — Знаю, – Егор отпивает немного кофе. Пришлось перейти на него, он вечно недосыпал свои положенные восемь часов, чаще всего это было всего два. – Ну что поделаешь. – Вопрос больше был риторическим, чем вопросительным. Джон неоднозначно кивает, отходит от него, замечая как в доме жарко, а они оба в теплых свитерах. Ладно, пусть что будет, все равно ему скоро уезжать. Писатель заметил его вид и состоянии, пытался брать хоть часть обязанностей на себя, но вечно получал «я сам», «я сам справлюсь» и тому подобное. Егор был таким человеком, который вечно один пытается вытянуть всё на себе, даже если помощь нужна, он все равно будет один. Эванс осторожно улыбается, замечая взаимную улыбку, а после идет к выходу. — Я к Лили поеду, заберу пару вещей и за тобой заеду, идет? — Я же сказал не поеду, времени нет. – Линч не хотел расстраивать друга, но понимал, что вероятнее всего так будет лучше для всех. — Ладно. Джон захлопывает дверь, заводит машину, а после набирает Лукасу, пару слов и во дворе машины уже не было. Если он привезёт сюда Лукаса, то возможно получиться вытащить Егора с дома и так будет лучше, но точно ли это «лучше» должно быть? Линч ставит кружку на тумбу, осторожно опускаясь на пол, точнее буквально падает, хватаясь за сердце и захлебываясь в собственной беспомощности, он понимал, стоило бы попросить помощи, рассказать все что было, но тогда он будет слабаком, который ничего не может. Он сравнивал себя со всеми. Он хуже Джона. Лишь потому что слабее, не имеет такой харизмы. Он хуже Лили. Потому что не может дать той же поддержки родным людям, не может вывезти всё сам. Он хуже Болтона. Он не может помочь другим. Он хуже всех. Он ничего не может. И нет, считал так только он сам, проблемы давили со всех сторон, заставляя понять, что всё не так. Собственные слезы стали спусковым крючком, который запустил ту реакцию, что не следовало. Линч сжимает свитер на груди, пытаясь остановить этот поток нескончаемых мыслей, другая рука яростно пыталась нащупать опору под собой, но он безуспешно падает на пол, закрывая голову руками, прижимая подбородок ближе к грудной клетке, спина тряслась от всхлипов, а слезы стали идти ещё больше. — Я устал, – хриплый голос, который то и дело дрожал, стал молвить слова, который прежде были лишь в голове. – Я так устал, я больше не могу. Хватит. Егор цепляет себя за волосы, оттягивая их, пытаясь успокоить моральную боль физической. Ничего не помогает, делает только хуже. — Молю хватит, я не справляюсь с этим. Хватит, я устал. – Речь то и дело прерывается, рукава становятся мокрыми из-за того что руками он вытирал слезы. – Я не могу так больше. И вновь новая волна, которая накрывает сильнее предыдущей, выбивает из под тела пол, он будто проваливается всё ниже и ниже. Мысли настигают всё быстрее и быстрее, а мозг просто не успевает с этим справляться. Он пытается встать, но дрожащие руки не держут, не дают этого, будто все против него. Линч сжимает свои плечи, закрываясь ещё больше. — Хватит, пожалуйста, хватит. – Он ударяется головой об ножку тумбы, от чего голова начинает болеть еще сильнее. – Я слабый, я ничего не могу. Дайте мне это прекратить. – Егор трет глаза, чувствует как они опухают, как видит он хуже с каждым вздохом. – Я не вывожу этого, я не хочу этого всего, я жить не хочу, мое существование бесполезно. Он находит силы встать, всё еще захлебываясь в слезах, парень осторожно касается вазы, а после бросает её на пол, фотография, на которой были изображенны самые близкие люди должна была отправиться туда же, но сердце замерло, смотря на них, внутри что-то пыталось выпрыгнуть наружу. — Джон.. – Линч улыбается видя его, а после вновь начинает рыдать. – Джо-о-он. – Он протягивает букву «о», осторожно гладит его большим пальцем и несёт её в зал, парень падает на диван, фотография рядом. – Джон, ну почему.. Почему именно я? За что, скажи мне пожалуйста.. Егор царапает ногтями кожу, он хватает нож задирает рукав вверх, если другим от этого лучше, то возможно ему тоже поможет. От одного раза ничего не будет, тем более эти шрамы не будет видно. Первая рана, вторая, третья. Легче не становится, только руку неприятно жжёт и кровь заливает диван. — Ну почему, почему даже в этом я слаб?! – Егор давит на лезвие, замечая прожилки кожи, не помогает, совсем. – Почему всем помогает?! А мне нет! Парень откидывает нож, изрезанная рука опускается, а Линч, который еле держался на ногах, ощущал что вот вот будет лучше, точно. Он надеялся, что со временем будет лучше чем вчера, но это «вчера» длилось постоянно. Голос в голове кричал «кончай с этим, прекрати свои страдания». Всё было понятно. Егор ставит стул и перед ним камеру, над ним болтается верёвка с петлёй. От этого с каждой секундой легчает. Слезы перестали идти, кровь с руки запачкала все штаны и свитер, а в голове было совершенно пусто. — День ночь, – он молчит, не знает что сказать, что стоило бы сказать перед смертью любимому человеку. – Джон. Это только тебе и никому больше. Береги эту запись. – Парень громко глотает, натянуто улыбается. – Прости меня, прости за всё, прости, что не согласился с тобой поехать, прости, что не рассказал тебе, прости, что умолчал о галлюцинациях, прости меня, умоляю. – Щеки вновь загорелись, солёные слезы начали капать на свежие ранки. Неприятно защипало, хотя уже было всё равно. – Я люблю тебя, не как друга, ты прекрасный человек, спасибо что ты был в моей жизни, до невозможности люблю. Ты сильный, ты справишься с этим, я знаю это. Не вини себя, в этом поступке виноват лишь.. Я. Только я. На последних словах голос предательски задрожал, а улыбка ушла с лица. Егор молчал несколько секунд, сказать было больше нечего, он берёт в руки камеру, смотрии в неё. — Спасибо за всё, я тебя люблю, Джон. Поцеловав камеру, запись выключается и камера летит на диван. Линч смотрит на себя в последний раз, ну и страшилище, мог получше выбрать наряд? Он встает на стул. Касается верёвки. Может еще не поздно? Не поздно выбраться с этого? Веревка обволакивает шею журналиста, туго сжимая её. Один шаг и пустота в комнате заполниться густой тяжестью в воздухе. — Я больше не могу. – Он делает шаг.                                        *** Джон подъезжает к дому Егора, Лукас параллельно звонил ему, чтоб тот вышел хотя бы на крыльцо. — Ну дядь Джон, он не берет трубку. – Лукас смотрит в окно дома, замечая странный силует в зале. — Подожди в коридоре, может спит, сейчас разбужу. Джон снимает обувь, окликает его, а в ответ тишина замечает разбитую вазу на полу, мокрые следы, а так же бардак, которого до этого и так было достаточно, но сейчас стало еще хуже. В доме пахло кофе, хотя Линч предпочитал чай, странно, как он не заметил что он перешёл на кофе? И потом он увидел. Увидел его. Ноги на которых красовались носки, которые покупал Джон. После джинсы, на которых виднелись кровавые пятна, а дальше свитер, а после. После был не Егор, разум запрещал верить в это, это был не он. В ушах зазвенело, пульс участился до максимума. Руки задрожали, сжимая локоть. Очки съехали на нос, а Джон стоял, надеялся что это пропадет, что это просто галлюцинация или сон, то что он сейчас проснётся и всё будет нормально, Егор будет рядом, но этого не происходило. Ноги были ватными, но и одновременно их будто прибили к полу, они просто не двигались, не давая ближе подойти к другу. Он замечает на столе их общую фотографию, которая была сделана еще давно, где они все счастливые, хотелось бы этого. Джон видит телефон на зарядке на который пытался дозвониться. А после его окрикивает Лукас, но он не слышит, будто бы этого не существует, это не должно было случиться, они должны были поехать вместе на отдых, нет, это не Линч, не он. Джон отказывался верить в это. Тошнота подкатывала к горлу. — Дядя Джон, – Лукас касается его руки, а после переводит взгляд на Линча. Джона прожигает с ног до головы, он хватает Лукаса, уводит его чтоб он не видел этого. Он касается телефона, хочет вызвать скорую, но что-то щёлкает, не рядом, где-то в голове. Линч Мертв. Висит. Там. Телефон падает, он осторожно поворачивает голову назад. Чувствует как сердце готово остановиться. Фигура посреди комнаты, под потолком, заставляла его замереть. Несколько секунд он молчал, а после тишину разорвал крик, даже не крик, а смех, который шел из глубины груди. — Журналист.. Репортаж с того света, да, приятель? – Джон касается лица, протирая глаза, – да у тебя же одежда, грязная и мятая.. – Смех затихает. Он смотрит на тело, отказывается принимать это. Смех сменился злостью, он ударил ногой по дивану со всей силы, а после громко выругался. — Сука! – Джон ударяет еще раз. – Сука, сука, сука! – Парень был будто в пустоте, заполоняя её своим криком. – Как ты мог?! Зачем?! – В ответ тишина, он хочет слышать голос Линча. – Ну же! Ответь мне! Крикни на меня или побей, что угодно! – Слезы потекли из глаз, он чувствовал как вот вот упадёт на пол и разрыдается окончательно. – Егор.. Голос утих. Спина Джона дрожала от слез, а глаза смотрели на бледное лицо близкого человека, он не хотел это принимать. Парень присел на пол, облакачиваясь на диван, глаза смотрели лишь в пустоту, больше ничего не нужно было. Нога ныла от боли, но Линчу было хуже, он не смог. Джон зарыдал еще сильнее, дрожь по всему телу побежала с новой силы. Он не мог закричать, только ощущать. И всё, что он ощущал, было невыносимым давлением — того самого, что переломило хребет Линча, а теперь методично, чувство за чувством, добило и его.