Новый год

      За весёлыми посиделками, приправленными многочисленными байками Тихонова о службе и редкими поддразниваниями его дочки, время после полуночи пролетело совсем незаметно. Кристина очнуться не успела, а уже желала полусонной Маше спокойной ночи. Девочка обняла отца, чмокнула в гладковыбритую щеку и вдруг подмигнула ему. Тихонов усмехнулся и обречённо покачал головой, трепля дочурку по голове.       Следом девочка обняла и саму Кристину Николаевну, чего та не совсем ожидала. Объятие девочки было не менее крепким, чем рукопожатие её отца — хваткое и тёплое.       — Спасибо, что с нами Новый год встретили, — прошептала она. — Приходите к нам почаще.       — Тебе спасибо. Ты такая умница. Даже не помощница, а полноценная хозяйка сегодня была.       — А то! — разомлела от похвалы девочка. — Спокойной ночи!       — Спокойной ночи, — улыбнулась Кристина.       Машенька долго зевнула, прикрывая рот рукой и потянулась, топая следом в ванную. Тихонов проводил дочку взглядом и вновь обратил всё своё внимание на учительницу.       — Чайку́ может быть? — нерешительно предложил мужчина.       — Только русские люди после салатов, придавленных несколькими стопками водки и бутылкой шампанского, могут идти пить чай с печеньем или булочками, — хихикнула Кристина, соглашаясь. — Сахар можно не класть.       — А я без сахарку… не могу, — пробурчал повеселевший вновь Константин Владимирович. — Горечь же одна.       Он последовал на кухню, а Кристина, не желая сидеть в небольшом зале одна, поднялась и пошла следом. Пока Тихонов гремел кружками и ставил чайник греться на плиту, Кристина расположилась рядом у кухонного гарнитура и принялась наблюдать за тем, как Тихонов разливает по кружкам заварку.       — Ого, целых полкружки! Неудивительно, что вам горчит!       — Иначе невкусно. К тому же сейчас чай не чай — трава какая-то.       — Ваша правда.       Кристина встала чуть ближе и протянула Тихонову сахарницу. Тот молча поблагодарил, довольно хмыкнув и насыпал себе целых четыре ложки. Кристина не знала — удивляться или ужасаться. Такой с виду суровый мужчина, служитель закона и хранитель правопорядка в тишине своей квартирки оказался очень добродушным, внимательным и милым. Ещë и сладенькое любит.       Будучи одетым в накрахмаленную белую рубашку и отпаренные чёрные брюки, в один миг он преобразился в простого зрелого мужчину, которому едва стукнуло тридцать восемь. Служебная форма прибавляла ему лет. А может дело бы в лице и ответственности, что наваливалась на него вместе с погонами и званием лейтенанта.       Хотя, сегодня Тихонов даже причесался по-другому. Не как обычно. В будние дни неизменная кубанка прижимала все волосы к голове, а сейчас они казались чуть приподняты и лежали как-то иначе.       — Так смотришь…те, я себя невольно старшеклассником, провинившимся на уроке, ощутил, — посмеялся Тихонов, разливая кипяток по кружкам.       — Да я размышляла.       — О чём же? — протянул мужчина кружку и Белова с благодарностью её приняла.       — О том, что мы людей всегда встречаем по одёжке.       — То верно. Я по те…вам сразу понял, что городская.       — Из-за того, что одета не по погоде была? А сами-то в дублёнке по морозу такому щеголяете. Без шапки! Без шарфа! Только куртка нараспашку! Заболеете, и кто потом наш покой будет охранять?       — Не люблю я шарфы, — скуксился мужчина, отпивая кипяток. — Эх, зараза! Язык обжёг!       — Не торопитесь. В чае, как говорила одна из моих сокурсниц, главное — время. Если поторопиться, не так вкусно будет. Всему нужна выдержка. Особенно алкоголю. И не только ему.       — Это она без сахара пить научила?       — Да мне самой так нравится, — пожала плечами Кристина, осторожно дуя на кружку.       — А чего ты…вы вдруг об одёжке задумались?       Кристина выдохнула коротко через нос, провернула кружку в руке и заговорила:       — При первой встрече год назад вы мне суровым показались. Как-никак, а милиционер. А вот позже уже, когда вы с ёлкой помогали, пригляделась к вам — и уже человеком другим показались. Сейчас, спустя время, гляжу на вас, и тоже иначе воспринимаю.       — Это как же, иначе?       — Пусть и при полном новогоднем параде, а всё равно по-домашнему уютный.       Тихонов на эти слова улыбнулся. Пара морщинок сложились около глаз и так же быстро исчезли.       — Правда, вы так даже моложе кажетесь. А может, в свете всё дело?       — Дело, товарищ педагог, в том, что мы оба подвыпили. Потому пей-ка чаёк, а то остынет быстро.       Кристина посмеялась и приложилась к кружке, сделала глоток и поморщилась.       Чай и вправду оказался слишком крепкий.       — Что ж вас так покорёжило?       — Давайте сюда ваш сахар. Горько, ужас какой! Как это пить можно?       Тихонов зашёлся тихим смехом. Не тем раскатистым хохотом, который пару дней назад сбросил с него маску сурового милиционера, отчего Кристина вновь поймала себя на том, что в открытую пялится на него. Он казался Другим. Домашним, уютным, своим. Кристина создала для себя мысленную картотеку, где по буквам коллекционировала его смех. От того самого первого в сельпо, до этого.       Сладость едва ли спасала горький чай. Кристина твёрдо решила для себя, что в следующий раз ни за что не допустит Тихонова до кружек и будет наливать сама. «Следующий раз?..» — зацепилась и повисла как шарик на ёлке яркая и слишком уж заметная надежда.       И на что? Ничего толком-то и не было кроме до жути смущающих ситуаций, множества неловкостей, её шарфа на его шее, его рук её талии, бережно поддерживавших, пока она цепляла алую звезду на верхушку ёлки, пары проводов до дома, одного незабываемого поцелуя около сельского ДК под самый Новый Год, едва державшегося в рамках приличий всё того же сельского ДК танца. Ну да, действительно, ничего… Сарказм в этих краях и вправду совсем не грел.       — Утомились? — по-своему расценил резкий упадок настроения Тихонов.       — А? — Кристина взглянула на настенные часы с большим удивлением обнаружила там три часа. — Ого, надо же, как поздно! Я с вами счёт времени потеряла. Давно так душевно ни с кем не сидела.       — Разве? А как же ваши посиделки с вином и Петровой? У нас только до частушек матерных не дошло сегодня. Уж простите, ребёнок родом.       Кристина едва не взвыла, заливаясь краской со стыда и спрятала вновь лицо в воротнике водолазки.       — Просила же, не вспоминать… Тем более, я свой косяк отработала.       — Тем лучше. Видеть недовольную физиономию Волкова было забавно, — хмыкнул Константин Владимирович, осушая кружку. — Ловко вы его осадили, Николаевна. Да и меня притормозили. Слишком уж напорист был.       Тихонов вздохнул с долей ностальгии, глядя на дно своей кружки, будто надеясь найти предсказание на следующий год среди осевших чаинок. Следом перевëл взгляд на девушку. Она стояла рядом, держа кружеу в руках как спасательный круг. Сегодня было в ней что-то не так. Скорее чего-то не хватало.       Губы еë не покрывал плотный слой помады. Будто часть брони оказалась сброшена. Целый год Тихонов наблюдал еë нп губах, к которым более не решался прикоснуться. Сам он едва ли пытался оттереть попаду в тот новогодний вечер. Так и прощеголял в радостной грусти с красным пятном на губах полночи.       А сегодня вдруг никакой помады. Только глаза чуть подведены.       Значит ли это…?       Кристина поспешила выпить чай на дух, из-за внимательного взгляда, но не смогла. Пришлось допивать всё еще парой глотков.       — Спасибо за Новый Год, Константин Владимирович. Думала уж, что одна стану куковать опять. Брат не смог приехать…       — Всегда пожалуйста.       — Помочь всё в кухню сносить со стола?       — Да нет, пускай стоит. Прикроем только, чтобы не заветрилось. Маша утром встанет, как раз поест под свои мультики да киношечки.       — Хорошая она у вас девочка. Сообразительная, — улыбнулась Кристина, споласкивая кружку в раковине и беря из рук Тихонова его.       — Да. Глазом моргнуть не успел, а уже выросла. В некоторых делах быстрее меня смыслит.       — У подростков всегда иной взгляд на мир. Они максималисты и верят в свои идеалы, верят в счастливые концы и любят драматизировать над обычной контрольной.       — Знаешь, она вот сейчас растёт, и будто по новой всё переживаешь сам. Вот она сначала маленькая такая, бегает ножками, а потом вдруг начинает вопросы задавать, над которыми и не думал никогда. И что ответить-то не знаешь. А она своим наивным умом думает, что я знаю всё на свете. Ещё годика два проходит, и уже «папа, ты не прав», «папа, я лучше знаю», «пап, я пойду без шапки, так модно».       — А ещё «пап, мне кое-кто понравился».       Лицо Тихонова сложилось в страдальческую гримасу.       — Ой, ну нет! Даже думать не хочу! У нас же не парни, а сплошь хулиганьё! То полароиды отжимают, то вкладыши из жвачек…       — Какого ж вы тогда хотите ей паренька?       — Чтобы оберегал, заботился, на руках носил, руку на неё поднять не смел или словом недобрым обидеть. Чтобы берёг её, лучше меня… Но что поделать, нет у нас таких.       — Может он ещё не вырос? — посмеялась девушка и похлопала ладонью мужчину по плечу.       — Ты часом не на Петрова ли намекаешь? Он же… художник.       — Кто знает. Всё измениться может за два года или три. Иногда одной минуты хватает, чтобы то-то изменилось, — с ласковой улыбкой произнесла Кристина, поднимая взгляд на Тихонова, и замерла.       После этих слов на небольшой кухоньке и вправду что-то переменилось. То ли виной тому стали запоздавшие фейерверки за окном, то ли пробившие три ночи часы. Даже снег, медленно опускавшийся на землю, вдруг почти остановился.       Двое взрослых людей стояли друг напротив друга и не знали, что же делать дальше. Всё было как год назад: растерянная словно лань она, и всё так же уверенный в своих чувствах он. Женская рука осторожно обхватила плечо и замерла. Мужская ладонь накрыла чуть похолодевшие пальцы и нежно их сжала.       — С Новым годом, — произнёс на грани шёпота Тихонов.       — С Новым… счастьем, — замешкалась с ответом Кристина, чувствуя, как алкоголь и внезапное смущение горячат щёки.       Константин Владимирович улыбнулся, поправил воротник водолазки, съехавший с лица девушки.       — Домой пора, — переступила с ноги на ногу Белова.       — Тогда, товарищ учитель, позвольте вас проводить. Праздник-праздником, а зло не дремлет.       «Заботливый и такой настоящий», — подметила про себя девушка и посеменила за милиционером следом в прихожую. Мужчина по-джентельменски помог накинуть шубу, поправил шарф на её шее, а сам облачился лишь в одну свою дублёнку. Под испепеляющим взглядом девушки Тихонов вздохнул и застегнулся.       — Шапку! — скомандовала Белова.       — Только уставная. А не по форме не положено, — парировал Тихонов. — Нет-нет, шарфик себе оставь!       Кристина только поворчала и вышла из квартиры следом за мужчиной. Тот закрыл на ключ дверь.       Новый Год встречал их жутким холодом и снегом. Пусть ветра не было, но влажность давала о себе знать, пробираясь холодными щупальцами под одежду.       — П-пойдёмте быстрее, а то мы так околеем, Константин Владимирович.       — Идёмте, Николаевна. А то вы у меня совсем Снегурочкой станете. Уже иней на шубейке появился.              Родимый домик в чаще показался совсем нескоро. Когда его окна наконец-то зажглись, ввалившиеся в дом Тихонов и Белова едва ли не походили на снеговиков. Уши Тихонова, шедшего долгий путь без головного убора, теперь алели не хуже светофорного сигнала. Кристина Николаевна недовольно смерила эту картину взглядом и приказала милиционеру идти греться в дом.       — Без шапки в такой мороз! Это же надо! — возмущалась девушка, переобуваясь в тапочки.       Тихонов помог повесить шубку на гвоздь, а сам пристроил свою дублёнку на скамеечке у двери и прошёл следом за хозяйкой в дом. Про то, что у неё дома уже давно появились тапочки на случай его визита, он снова забыл.       — Будем греться. Чаю?       — Да я бы чего покрепче выпил бы, на самом-то деле, — растирая нос, признался Тихонов.       — О, это по адресу. У моей прабабушки тут такое вино осталось! — открыла девушка погреб, исчезая в нём.       — Это, часом не то ли самое, благодаря которому вы так чудесно исполняли песни про «шлюх» и «обчищение карманов»?       — У меня такое ощущение, — появилась из-под пола голова девушки в очках, а следом и рука с бутылью, — что вы мне это до конца жизни припоминать будете, товарищ милиционер!       — Обязательно, — довольно кивнул Тихонов, протягивая ей руку и ненароком заглядывая под пол. — Вот это у вас здесь аппарат! Не ожидал, Николаевна!       — Это ещё прабабушка с прадедом делали. За это-то вы меня хоть не посадите?       — Нет. При всём желании рука не поднимется. Да и срок давности вышел. Покойников-то не привлечёшь к ответственности.       — Это хорошо, — лукаво улыбнулась Кристина, отпуская мужскую руку. Из-за мороза она всё ещё оставалась непривычно ледяной.       Пока вино разливалось по кружкам — бокалов наспех Кристина не смогла найти — Тихонов опомнился.       — Уже ведь почти четыре часа! Нас же Машка потеряет!       — Думаю, она вполне догадается, что вы остались у меня, — без задней мысли ответила Белова, а после осознания покраснела.       — Приглашаете? — уточнил Тихонов. Без шутки, без подколки. Словно спрашивал разрешения.       И дать это разрешение в эту минуту показалось самым правильным поступком. В конце концов, сегодня Новый год, а потом настанут серые будни, которые будут тянуться бесконечно-долгую зиму. Когда ж ещё не радоваться и не распивать вино, как сейчас.       — Приглашаю, — через упавшие пряди волос посмотрела на Константина Владимировича она. — К тому же, на улице мороз, а вы без шапки! Мы с Машей вдвоём возмущаться будем, если простынете.       Лицо Тихонова буквально расцвело после произнесённых Беловой «мы с Машей». Эти простые слова вдруг согрели лучше терпкого вина. Стоило признать, вино и вправду оказалось очень хорошим. Тихонов даже про себя посетовал, что не сможет теперь узнать рецепта.       — Принимаю приглашение. Теперь от компромата не отвертитесь, товарищ учитель.       — Да мне уже высказали год назад. Что я целых двух «завидных женихов» себе забрала.       — И кто ж такое тебе сказанул?!       — Да был один… неприятный разговор. Зато тогда с Кариной поближе познакомились, — тут же нашла свою долю позитива девушка. — Да и какая разница? Я приехала работать, а не женихов собирать. Пусть болтают, что хотят. И без того трепа достаточно. Одним больше, одним меньше — не страшно.       — Да… Тоже слыхал. Да и когда Машка только родилась, чего только не творилось. Бабы как с ума посходили. А мне тошно было, не до них. Сначала в водке себя топил, а потом как-то надо было дальше жить. Вот и до жил так до твоего… вашего приезда, — Тихонов чуть посмурнел, но лицо его разгладилось, когда девушка пододвинула свой стул ближе и положила свою руку на его раскрытую ладонь.       — За уставом и должностью спрятались от всех, — переплела она их пальцы и Тихонов крепко сжал их в ответ.       — Прятался. Думал так и доживу прожжённым ментом до пенсии, а там и до гроба.       — Сразу это увидела, когда ещё ёлку наряжали вместе. Вы в тот день мне другим показались, не таким, как в первую встречу. Более открытым.       — А сейчас?       Кристина придвинулась ещё ближе — тонкий запах цветочных духов и лака для волос коснулся носа. Тихонов затаил дыхание. Девушка просто смотрела на него, а по спине бежало тепло.       — Сейчас вы как очень интересная книга с занятым содержанием, — подытожила она, зевая. — Выпила сонную дозу, называется. В сон потянуло.       — Ещё бы не потянуло, — подхватил зевок следом мужчина, прикрывая лицо. — Время четыре часа.       — Новый год. Немного сбить режим не страшно.       — А я думаю, ещё по кружечке и спать пора.       — По кружечке, так по кружечке.       — Не ожидал, что вы с Кариной вдруг сдружитесь. Да настолько, чтобы про ментов песни петь да лясы точить.       — Оно само как-то… — покраснела до ушей Белова, снова натягивая на лицо воротник.       — И что ж ты всё лицо-то своё прячешь? — остановил он её руку. — То шарф, то кофточка.       — Стыдно, Кость, всё-то стыдно. Мы сначала просто вина выпили, а потом про дела сердечные заговорили… Карина говорила, её отец и мать друг друга с первого взгляда полюбили. Времена другие. Сейчас так не бывает. Как можно человека любить, не зная совсем?       — Глупая ты, Белова, — щёлкнул её по носу мужчина. — Молодая и мыслишь иначе. Оно ведь и вправду так и бывает. Сначала глянешь на человека, вроде бы обычный, да что-то зацепило. А потом пара встреч случайных, пара слов и взглядов, и всё. Мысли уже только о ней и идут, — тёплая ладонь легла на щеку девушки. — И спать уже не спится, и ревность душить начинает хуже шарфа.       — Какой-то ты настоящий. Особенно сейчас. Даже боязно, — надломлено улыбнулась Кристина, прижимаясь к его ладони. — Когда ты меня подсаживал у ёлки, чтобы звездочку поставить, думала сердце в пятки уйдёт. Так и ёкнуло. А потом, когда шарф тебе повязывала. Странно такое к малознакомому чувствовать, тогда ведь только неделя как приехала. Потом ещё танец в ДК, а потом крыльцо, ты, Волков и…       На слове «поцелуй» она споткнулась.       — Не знаю… По мне, так не странно. Сам таким грешу, — ладонь скользнула с щеки за ухо, пальцы принялись перебирать длинные пряди. — Хоть и гнал всë это от себя подальше, да как-то не вышло. А… Волков?       — А что Волков?       — Он же тебя поймал, «герой» местный. За тебя вон как кулаками махаться лез.       — Ты героем побольше будешь, — возразила Кристина, чуть хмурясь. — Не нравится он мне и всё тут.       — А я? — вдруг спросил Тихонов, наклонившись вперёд.       — А ты… — слова застряли где-то в горле, Кристина провела языком по губе, чуть прикусила. Взгляд Тихонова напротив помутнел. — А ты нрави…       Договорить она не успела. Стул Тихонова жалобно скрипнул, когда он придвинулся ближе, Сердце у Беловой рухнуло куда-то вниз, а потом снова поднялось. И застучало ещё сильнее, чем когда-то давно.       Целовал Тихонов с отчаянным рвением, не ослабляя напора и хватки на плече, второй ладонью так же придерживал затылок, не позволяя отстраниться. Кристина к тому и не рвалась. Сама жалась охотно ближе, сжимая в руках ткань белой рубашки до кривых изломов. Внезапный напор сменился щемящей в груди нежностью. Кристина невольно испугалась за своё сердце: и радостно было, и больно.       Пусть этот поцелуй был уже не первым, но он был Первым для Них.       — С Новым годом, — прошептала на этот раз Кристина, наконец-то вдохнув.       — С Новым счастьем, — ответил Константин, вновь потянув к себе.       Выключатель на стене Кристина искала на ощупь. Она чётко помнила, что он расположен едва ли на линии вытянутой руки, но правее или левее уже не помнила. В итоге Тихонов, ненадолго отвлёкшись от неё выключил свет, оставляя кухню в темноте.       По залу они прошли, не размыкая объятий, мимо украшенной ими вновь пушистой красавицы-ёлки. Кристина потихоньку пятилась на носочках назад, дотягиваясь лёгкими поцелуями ко всему, до чего могла достать. Тихонов жмурился, ластился, словно огромный кот. Гладил руками по спине, шее, плечам.       Она едва поспевала за его напором, в глубине души усмехаясь своей мысли «сорок три — не так уж и много». Мужчине перед ней точно не могло быть сорок три. Лет тридцать пять — не больше. В потёмках дома, с растрёпанными волосами и в наполовину застёгнутой рубашке он вдруг показался Кристине необычайно молодым. Уж точно не тот милиционер, что нёс её чемоданы до дома в студёную зиму 92-го года.       Но это всё ещё был он. Человек с уставшим, но тёплым взглядом, сильными руками и горячим сердцем.       И именно в такого Тихонова Кристина влюб…       От удивления Кристина забыла сделать вдох и едва не задохнулась, когда, миновав дверь в её комнату, мужчина прижал её к стене.       — К-Костя, подожди, — положила она дрожащие руки на его щёки, заглядывая в его глаза. Те словно потемнели, но совсем не от гнева. Даже такие они смотрели на неё с огромной нежностью. Такой тихой и всеобъемлющей, что сердце едва ли не ныло в груди.       — Что такое? — выдохнул Тихонов, его руки уже успели разобраться с замком на её чёрных брюках и замерли в ожидании.       — Я… я вдохнуть не успела, — краснея от неловкости сказала она, а затем улыбнулась.       Тихонов на это только посмеялся, прислонившись к её плечу и прижал к себе. Кристина сомкнула руки на его спине, прильнув всем телом. Громко бившееся где-то ушах сердце было слишком тихим по сравнению с его. Она чувствовала грудной клеткой, как сильно и быстро отсчитываются удары.       Губы коснулись его шеи прямо под ухом. Он выдохнул, целуя сквозь ткань водолазки её плечо.       Кристина порадовалась, что, уходя к Тихоновым утром, закрыла шторы. В комнате было достаточно темно, чтобы предательский румянец, расползшийся по шее, ушам и спине, не был заметен. Конечно, Тихонов узнает об этой её особенности, но чуть позже. Может, когда она будет краснеть от своей смелости и лёгкого чувства стыда утром. Может он и пару родинок на плече заметит.       А она точно пройдётся ладонями по всем шрамам, расположившимся на его спине.       Руки нырнули под рубашку и майку. Крепкий и тёплый, как печка.       Очки заняли своё место на старом бабушкином комоде, водолазка осталась где-то на изголовье кровати. Покрывало и одеяло лежали, сбитые в сторону. Светильник на стене оказался вовсе позабытым. Пара брюк висели на стуле, туда же отправилась уже помятая рубашка. «Утром поглажу», — шепнула между поцелуями Кристина, а Тихонов только улыбался, находя это не отвлекающим фактором, а скорее милой заботой, пока стягивал с себя майку, отправляя её на всё тот же стул.       За окном стояла зимняя тишина, а в комнате, за закрытыми дверями и шторами, в полутьме сливались друг с другом два горящих сердца.       Всё в тот миг было правильным. Слова не требовались. Только тёплые объятия, нежные касания и одно большое желание быть ближе, слиться да сплавиться, как два металла, чтобы потом уже не отличить одно от другого.       — Кость?.. — позвала она, когда он вновь навис над ней.       — М?       — А ты? — переведя дыхание спросила она.       Тихонов замер в недоумении и только ротом рассмеялся.       — Конечно да! Сама-то как думаешь? — фыркнул Константин, сцеловывая её счастливый смех.              Кристина вынырнула из сна неохотно. Под одеялом слишком тепло, а за ним слишком холодно. Она спрятала ногу под ним и придвинулась ближе к тёплому телу рядом с собой, закинув на него обледеневшую конечность.       — Вот ведь… Снегурка. Ночью плавишь, а утром морозишь? — проворчал сонно мужчина, загребая её в свои почти медвежьи объятия.       Кристина сквозь дрёму улыбнулась и ткнулась носом в шею, приоткрыв глаза. Пришлось прищуриться, чтобы разглядеть комнату. Судя по лёгкому полумраку время едва перевалило за восемь утра.       Маловато всего три с половиной часа сна после такого долгого праздника.       — Скоро надо будет вставать, — зевнула в кулак девушка.       — Да куда? Дрова в печку я уже накидал, пока курить ходил. Так что спим, а то будем как две сонные мухи.       — Как две очень счастливые сонные мухи, — пробормотала Кристина, согреваясь и вновь засыпая, чувствуя лёгкое прикосновение губ ко лбу.       Прошлый год она встречала одна, зарывшись носом в прабабушкины записи. Этот же она встретила с ним и планировала встречать так и все последующие.              Вопреки переживаниям Тихонова, его ненаглядная дочурка ничуть не удивилась, когда, проснувшись поздним утром, не обнаружила в квартире ни отца, ни их гостьи. Она шаловливо улыбнулась, довольно протопала в зал, включая телевизор и добытый отцом в качестве новогоднего подарка видик. Салаты уже ждали её на столе. Она с радостным лицом принялась уминать их, смотря какой-то мультсериал, и думала, что этот Новый год обязательно будет хорошим.