Wonderful Anything/Невозможное Что-то

      Впервые Гарри переспал с Малфоем, когда ему только исполнилось девятнадцать и он был свободен от отношений меньше недели. Единственным, кто знал об этом происшествии в течение следующих нескольких месяцев, была Гермиона; разговор, с которого все началось, состоялся именно в ее квартире, а она всегда была слишком умна и понимала все с полуслова. Гарри попрощался перед тем, как уйти сразу вслед за Малфоем, слишком взбудораженный и взволнованный для того, чтобы выждать хоть какое-то время и постараться выглядеть менее подозрительным.       Во время вечеринки, устроенной Гермионой, Гарри вскользь пошутил о своей пустой кровати, и Малфой ответил что-то из серии «Жаль, что тебе нравятся только женщины».       Гарри никогда не задумывался о том, нравятся ли ему мужчины. Он так же не мог вспомнить как они оказались вместе на крошечной кухне. Гарри оглядел его с ног до головы — от причесанных волос до стильной, изысканной одежды. Он почувствовал себя достаточно смелым, чтобы вслух усомниться в том, что вообще какие-нибудь мужчины смогут им заинтересоваться.       Малфой лишь улыбнулся, но результат был все тем же: Гарри последовал за ним с вечеринки в его Мэнор, а точнее, прямо в его постель. Он остался на все выходные, позволяя Малфою обучить его всем тонкостям секса с другим мужчиной, да и тонкостям секса в целом, потому что весь опыт Гарри сводился к нескольким неловким разам с Джинни.       Он не хотел знать, откуда Малфой столько знал о сексе. Гермиона задала этот вопрос, когда, после двух бутылок вина, Гарри наконец признался в этой ужасной череде событий. Они пили, чтобы избежать разговоров о последней девушке Рона.       — Малфой же ни с кем не встречается, — сказала тогда Гермиона.       Она почти четыре дня отчитывала его, прежде чем вытянула все подробности, и Гарри посчитал эту реакцию чересчур драматичной, пока неделю спустя не объявилась Джинни.       Она очень хотела возобновить отношения, но Гарри все еще думал о сексе. О сексе с Малфоем. О Малфое в целом.              Наверное, было естественным думать о начале, когда конец был близок. Гарри посмотрел на документы в своей руке, на по-идиотски красивую подпись Драко, уже стоящую на правильной стороне, той же самой, на которой он спал в их постели. В доме Малфоев все должно быть на своих местах, и Гарри был одной из этих вещей на протяжении двух лет брака и одного года отношений.       Развод был неприятным словом. Гарри нравилось, когда это было просто расставание — нечто не совсем окончательное, но все же серьезное.       Пэнси Паркинсон постукивала лакированной туфлей по полу, действуя на нервы повторяющимся пластиковым звуком. Гарри сказал Гермионе не приходить, чтобы ей не пришлось иметь с ней дел, и теперь жалел об этом.       — Так ты подпишешь или нет?       — Конечно, подпишу, — огрызнулся Гарри и подписал. Больше не Поттер-Малфой, снова просто Поттер. Его подпись выглядела как печальная каракуля рядом с элегантными взмахами и завитками Драко. — Передай ему, что…       — Ему совершенно похуй на то, что ты скажешь, — коротко ответила Паркинсон.       Гарри знал, что это правда; это составляло добрую половину из всех тех причин, по которым они вообще разводились. Драко не слушал, и особенно не хотел слушать, когда был обижен. А обижен он был всегда.       — Передай ему, что у нас все могло бы получиться.       Гарри повторял это столько раз, но безрезультатно, так что закатывание глаз Паркинсон практически не произвело на него никакого впечатления.       Она взяла у Гарри бумаги, выровняла их и положила в свой блестящий лакированный портфель того же цвета, что и туфли.       — Он развелся с тобой не потому, что ты не пытался. Он развелся с тобой потому, что ты его не любишь.

***

      Любил ли он Драко когда-нибудь? Этот вопрос он задавал себе на протяжении следующих нескольких недель запоев. Те страстные дни, когда он исследовал его тело, учился распознавать желание в себе, так же, как и в нем (они всегда были двумя сторонами одной медали), ощущались как любовь. Признание перед друзьями и родственниками в том, что они теперь вместе, тоже было похоже на любовь.       И их свадьба тоже выглядела как любовь. Они оба надели белые шелковые костюмы, потому что Драко ненавидел черный цвет. Ему хотелось яркости, и его вкусы больше склонялись к аристократизму.       Гарри бродил по своему новому, ужасно обставленному дому и мечтал о синем бархатном диване Драко или о мягких кожаных креслах для чтения. Большое количество окон было обязательным условием для Драко, когда они наконец сняли квартиру, чтобы сбежать от его родителей. После того, как Гарри из нее выгнали, он хотел, чтобы его новое место не выглядело так, словно там недавно кто-то умер.       После месяца запоя, а также после гневного письма от продавца мебели из Дубая, Гарри пришел в себя. Он перестал появляться на работе с похмелья, в основном потому, что его уволили. Он так и не смог закрепиться в Министерстве, хотя его пытались переводить на другие должности, чтобы удержать, но в итоге он зашел слишком далеко.       Не имея других вариантов, он слонялся по магазинам, которые так любил посещать Драко. Гарри разговаривал с продавцами, узнавая их мнение, и покупал разные вещи, просто чтобы никто не догадался, что он ждет полуслучайной встречи, хотя даже не был уверен, что действительно этого хочет. Но таким внезапным образом он обустроил свой дом так, как он знал, понравилось бы Драко; так, как, наверное, понравилось бы и ему самому.       Шесть месяцев спустя бодрый Деннис Криви стоял у его двери.       — Здравствуйте, мистер Поттер, — сказал Деннис, застенчиво помахав рукой.       — Пожалуйста, зови меня просто Гарри, — настоял он. Деннис пил дорогой чай Драко (теперь уже чай Гарри) сидя на ярко-красном дизайнерском диване (который в другой жизни мог бы принадлежать Драко). — Ты уверен, что им действительно нужны фотографии моего дома? Ты же здесь не для того, чтобы копаться в грязном белье в поисках подтверждения очередного слуха, верно?       — Нет, сэр! Я бы никогда… Мой брат, Вы же помните, мистер Поттер. Гарри. — Деннис почесал затылок, отчаянно краснея. Гарри на мгновение задумался… но Деннис был блондином, а Гарри больше не спал с блондинами. — Ведьмин Еженедельник хочет всего лишь рассказать о том, как выглядит Ваш дом теперь, когда Вы одиноки. Это просто продолжение ежегодного обзора, который мы делали, когда вы еще были с мистером Малфоем. Его вкус всегда был предметом обсуждения.       — Зови его Дра… Называй его просто Малфой, Деннис, — сказал Гарри и обвел взглядом комнату. — Как видишь, здесь нет ничего особенного.       Деннис ободряюще улыбнулся и какое-то время молча оглядывался по сторонам. Брови поднялись выше, отчего лоб сильнее наморщился.       — Вы наняли нового дизайнера?       — Что? Нет, но я, возможно, кое-чему научился, слушая Драко. — Гарри нервно провел ладонями по бедрам. — А что? Все настолько ужасно?

***

      Это не было ужасно. После публикации статьи Денниса, Гарри стал получать предложения о личных интервью. Люди, имена которых он помнил по жалобам или похвалам Драко, присылали ему письма с просьбой высказать свое мнение о дизайнерских вещах или новых тенденциях. В мгновение ока Гарри привлек внимание мира, о существовании которого даже и не подозревал, пока Драко его с ним не познакомил.       Он боролся с мелочным чувством превосходства из-за того, что эти привилегии дались ему слишком легко, в то время как Драко годами пытался привлечь внимание известных деятелей искусства и дизайна. И после того, как у него получилось с собой справиться, Гарри старался не плевать в лицо каждому предложению из-за неуместной обиды за Драко, понимая, что связи с качественными производителями могут помочь ему в дальнейшем ремонте. В любом случае, Драко все равно не проникся бы его праведным гневом.       И его новоприобретенные связи действительно пригодились, когда через несколько месяцев после того, как Гарри начали хвалить за его безделье, на аукцион был выставлен бесценный антикварный шкаф. Он отвоевал его у другого анонимного участника за шесть тысяч галлеонов и поставил в гостиной, старательно оберегая от солнечных лучей.       Неделю спустя на его пороге появился Драко, натянув на голову капюшон. Он решил не пользоваться камином, чтобы попасть напрямую в дом, несмотря на то, что был добавлен в список разрешенных посетителей; каминная сеть Гарри отслеживалась настолько тщательно, что если бы он не добавил Драко, то появились бы очередные (достоверные) слухи, что их развод проходил со скандалом, даже если бы они все отрицали. И если бы Драко зашел к нему через камин, то газеты моментально узнали бы об этом.       Прошло год и три месяца с тех пор, как Гарри видел его в последний раз. Двадцать третий день рождения Драко стремительно приближался, а следом за ним и день рождения Гарри. По сути, Драко не сильно изменился, но все же выглядел истощенным и вымотанным той жизнью, в которой Гарри места больше не было.       Когда он открыл дверь, Драко резко вскинул взгляд.       — Впусти меня.       — Ты теперь вампир? Тебе нужно мое приглашение?       Он прислонился к косяку, преграждая путь.       Драко приподнял верхнюю губу, обнажая зубы, словно рычащая собака. На нем была толстовка из сезонной коллекции одной из французских квиддичных команд, за которую он всегда болел.       — Я хочу посмотреть на свой шкаф, который ты украл.       — Это был анонимный…       — Я подкупил продавца, это же очевидно. Гарри, если ты не хочешь, чтобы я поддался своим низменным инстинктам прямо на крыльце, впусти меня, — предупредил Драко, сделав угрожающий шаг вперед.       Гарри всегда был готов принять его, и Драко ворвался в маленькую, чрезмерно заставленную квартиру, как только ему позволили это сделать.       Шкаф должен был стоять в спальне, но Гарри был так доволен своим приобретением, что все еще не передвинул его, оставляя в гостиной таким же пустым, как и в день покупки. Драко усмехнулся на его расположение и на то, что шкаф никак не использовался, но в этот момент заметил остальную часть комнаты.       Он бродил по помещению, рассматривая произведения искусства, предметы декора и мебель, словно вместо дома Гарри построил музей. Он коснулся спинки вишнево-красного дивана, глядя на кофейный столик.       — Это…       — Столик из того мебельного магазина, который тебе так понравился в Дубае, — закончил за него Гарри, сжимая и разжимая ладони, чтобы кровь снова начала приливать к крепко сжатым пальцам.       Драко не задумываясь провел рукой по деревянной поверхности, покрытой изящной резьбой. Месяцы кропотливой магии были вложены в этот предмет, и это чувствовалось.       — Ты сказал, что это пустая трата денег.       — Я не хотел, чтобы ты его покупал, потому что собирался удивить тебя на твой день рождения. Но ты удивил меня расставанием раньше, — ответил Гарри, почувствовав, что не может смотреть, как Драко разглядывает подарок, который так и не был вручен. — Мне написали из магазина и сказали, чтобы я его забрал. Поэтому я начал обставлять комнату. Я не мог перестать думать о том, что ты скажешь по поводу того, что стол не сочетается с остальной обстановкой, а как только я обставил эту комнату…       — Я знал, что эти фонари снаружи выглядят знакомо. Они ведь из Ниццы? — Драко выпрямился, посмотрев на Гарри через плечо темными глазами, и тот не смог вспомнить, почему ему показалось, что Драко выглядит уставшим. Он был великолепен и словно светился изнутри, как те стеклянные фонари, купленные Гарри у художника, с которым они познакомились во время медового месяца. — Я все пытаюсь понять, к какому дизайнеру ты обратился. Иначе разворот, который сделал Криви, должен быть подделкой. Ты совершенно не умеешь отличать мусор от золота.       — Да, но я умею хорошо слушать, — сказал Гарри, пряча руки в карманы, чтобы не прикоснуться.       Фыркнув, Драко пересек комнату. Он оценивающе посмотрел на Гарри, словно тот был одной из коллекционных скульптур, выставленных в одну линию вдоль самого длинного коридора Мэнора.       — Нет, не умеешь.       — Когда говоришь ты, я слушаю.       Гарри вытащил одну руку и многозначительно махнул ей в сторону окружающего пространства. Коллекция Гарри была собрана благодаря замечаниям Драко или едва заметным моментам, когда Гарри видел, как в глазах Драко загорался огонек. Дань уважения его вкусу окружала их во всей своей дорогой, сверкающей красе.       До того, как Гарри узнал о том, какую профессию себе выбрал Драко, он понятия не имел, что богатые люди платят другим богатым людям за то, чтобы те тратили их деньги. Он не знал о теории цвета, фэн-шуе или умении распознавать наивных дурачков. Он не знал, что люди так сильно могут заботиться об украшении своих домов, пока Драко не помог ему отремонтировать половину площади Гриммо. В первые дни тот без умолку болтал о всякой ерунде, а Гарри придумывал способы быстро скинуть штаны, если вдруг возникнет такое настроение.       Настроение, похожее на это. Перед ним стоял Драко, раскрасневшийся и медленно, размеренно и глубоко дышащий. Он всматривался в лицо Гарри, и когда сделал три шага, чтобы сократить расстояние между ними, Гарри уже закрывал глаза в ожидании, впиваясь пальцами в талию Драко и притягивая его ближе.       Его тело было таким же знакомым, как и свое собственное; несмотря на все проблемы, секс никогда не был одной из них. Боль в груди была для Гарри чем-то новым, когда они хватали и тянули друг друга, и было непонятно, пытаются они избавиться от одежды или хотят почувствовать такую желанную близость.       — Я так чертовски сильно по тебе скучал, — выдохнул Гарри, когда Драко отступил назад, его губы были ярко-красными и безумно соблазнительными. — Не… — Но Драко не отошел. Он опустился на колени легким движением, отточенным часами проведенными за этим занятием с Гарри в душе, на кухне, рядом с кроватью, медленно и небрежно погружая в него пальцы. Он наощупь возился с ширинкой Гарри, и когда ему наконец-то удалось расстегнуть пуговицу и молнию, он спустил его брюки чуть ниже бедра. — Тебе не обязательно… — начал Гарри, хотя на самом деле желал этого так сильно, что его, кажется, потряхивало.       — Позволь мне сделать это. Я месяцами думал о том, чтобы пососать твой член. Никто не сравнится с тобой по вкусу, — торопливо сказал Драко.       Он уткнулся лицом в то место, где у Гарри начинало очень быстро твердеть, принимаясь ласкать его ртом сквозь ткань белья, издав глубокий горловой стон. По коже Гарри побежали мурашки.       Он не смог заставить себя возразить во второй раз и просто запустил пальцы в светлые волосы.

***

      После того, как Гарри кончил (не сразу, но до смешного быстро), Драко скрылся в ванной и долго оттуда не выходил. Периодически Гарри слышал, как смывается вода в унитазе и течет вода из крана. Что бы там ни происходило, это не предвещало ничего хорошего, но Гарри был все еще оглушен приливом эндорфинов, чтобы заострять излишнее внимание.       — Драко, ты в порядке? — наконец спросил он. Его лицо пылало, и каждый раз, когда он вспоминал, как Драко стоял перед ним на коленях, внутри все сжималось. — Если ты паникуешь…       Дверь открылась, и показался слегка вспотевший Драко, что-то пишущий в телефоне. Он закрыл его, сунул в карман и посмотрел на бледное лицо Гарри.       — Я в порядке.       Гарри не знал, будет ли нормальным указать на частое смывание воды или на то, что кран то включался, то выключался.       — Ладно. Хорошо. — Он потер ладони о брюки, которые сидели на бедрах криво из-за спешного натягивания после внезапного побега Драко. — Так что все это значит? Для нас.       Драко достал свой кнопочный телефон и нахмурился, увидев сообщение. Быстрыми движениями пальцев он напечатал ответ.       — Мой сосед по квартире только что меня выгнал.       — Только что? — спросил Гарри.       Сверкая той же улыбкой, которую Гарри помнил еще с вечеринки Гермионы в самом начале, Драко шагнул вперед и потянул его за едва застегнутую ширинку.       — Я всегда был лучшим парнем, чем соседом.       — Парнем, — повторил Гарри, его грудь горела огнем. — Мой бывший муж хочет быть моим парнем?       Драко пожал плечами и положил руку на затылок Гарри, снова притягивая их друг к другу.       — Если бы я думал, что смогу так быстро привести тебя к алтарю, я бы предложил отправиться в суд сегодня же.       — Это было бы… — Гарри сглотнул, не отрывая взгляда от губ Драко. — Безответственно.       — Почему? Мы молоды, и мы уже через все это проходили, — пробормотал тот, касаясь губами подбородка и скользя вниз по горлу. — Может быть, не сейчас. Мне кажется, что я точно знаю, чем мы должны заняться сегодня.       Они никуда не пошли в этот день, но пошли на следующий. Рон и Пэнси во второй раз были их свидетелями, а Гермиона дергала ногой, сидя на противоположной от них стороне прохода. Под ее глазами залегли темные круги, потому что она всю ночь занималась составлением брачного договора, несмотря на все попытки Гарри убедить ее в том, что в этот раз он им не понадобится.       После этого Драко переехал к нему из своей квартиры в Версале и постоянно жаловался буквально на все, что в ней находилось: трубы, кухня, маленькая душевая.       — Жаль, что ты продал Гриммо. Я скучаю по сексу возле того окна, которое выходило на улицу, — тяжело вздохнул Драко.       Гарри прервал готовку, чтобы взглянуть на него через плечо. Он осторожно отложил лопатку.       — Знаешь, из этого дома есть выход на крышу.       Драко приподнял бровь.       — О?              Естественно, новости об их воссоединении разлетелись моментально, но Гарри был слишком счастлив, чтобы обращать на это внимание. Каждый свой день он проводил с Драко. Он перестал давать интервью и участвовать в каких-либо проектах, как и Драко, насколько он мог судить.       Это продолжалось шесть месяцев. Именно тогда вышла статья.       Игрок французской квиддичной команды утверждает, что супруг Поттера, с которым тот зарегистрировался уже во второй раз, украл у него фамильное обручальное кольцо — Подробности на седьмой странице.       Гарри никогда так быстро не листал газету. Там, в отвратительных подробностях, описывался весь год жизни Драко, прошедший без Гарри. Он познакомился с Бенджи через три месяца после развода и с тех пор следовал за ним во время турне его команды по квиддичу. Бенджи сделал предложение всего через шесть месяцев отношений, и следующие шесть месяцев длилась помолвка, пока Драко неожиданно ее не разорвал.       По СМС.       — «Наш надежный источник уверен, что кольцо все еще находится у него», — прочитал Гарри Гермионе, когда она принесла вино. Драко готовил что-то к продаже в Мэноре, а Гарри не мог оставаться один с тех пор, как впервые увидел статью. — На нем не было кольца, когда он пришел.       — Ты уверен, что заметил бы? Ты ведь уже привык видеть кольцо на этом пальце, — ответила Гермиона.       Она красила ногти на ногах, почти не обращая внимания на происходящее.       — Хотелось бы, чтобы ты отнеслась к этому серьезно, — пожаловался Гарри.       Гермиона замолчала. После короткого раздумья она закрыла крышку флакона и отставила его в сторону. Встретившись взглядом с Гарри, она выжидающе посмотрела на него.       — И что ты собираешься делать, если он действительно разорвал свою шестимесячную помолвку, чтобы переспать с тобой? Развестись?       — Дело не в… Он солгал мне. Если он был с кем-то, а мне сказал, что нет, это ведь ложь. — Гарри покачал головой и откинулся на диван. — В тот день он вел себя странно. Может быть, это было, когда…       Гарри помнил повторяющиеся смывы и журчание воды, словно это было вчера. Драко всегда жаловался на то, что раковина, в ближайшей к гостиной ванной, никогда не сливает воду как надо.       — Наверное, так было всегда, — решил тогда Драко, и Гарри не мог вспомнить как все работало до того, как тот вдохнул жизнь в это пространство. Все, что Гарри выбирал в одиночку, было лишь подобием вкуса Драко к дизайну и комфорту.       Вскочив на ноги, Гарри бросился в ванную. Он взмахнул палочкой, не зная, что призывать. Обручальное кольцо? Семейную реликвию?       Оно вылетело с хлопком, приземлившись засаленным комком на его ладонь. Шестимесячная грязь покрывала высокопробное золото, на котором два ряда рубинов обрамляли бриллиант в центре. Драко никогда не стал бы носить что-то подобное на людях.       И если бы он не хотел, чтобы кто-то случайно его нашел, то мог бы наложить скрывающие чары. В конце концов, Гарри подумал, что подобный поступок был вполне в духе Драко, он всегда действовал соблюдая грань между приемлемым, продуманным и возмутительно равнодушным.       Когда Гарри вышел из ванной, протягивая ладонь с украшением, Гермиона просто вздохнула.       — Хорошо. Я начну оформлять документы.       

***

      В течение следующих трех лет Гарри ходил на свидания. Какое-то время он встречался со всеми, кто его приглашал, но, когда это стало утомительным, он сосредоточился на поиске того, кто ему действительно бы понравился. Того, с кем бы он поладил.       Оливер Вуд был веселым, милым и, безусловно, красивым. Он перешел на должность консультанта команд по квиддичу, что позволяло ему чаще бывать в городе, и Гарри почти всегда хорошо проводил время, когда они куда-нибудь выбирались вместе. Не успел он оглянуться, как их отношениям стукнуло почти восемь месяцев.       Единственная проблема, которую видел Гарри (помимо того, что все это казалось не серьезным), заключалась в том, что Оливер обычно затаскивал его на ужины со своими клиентами. Благотворительное мероприятие, на которое тот пригласил Гарри ближе к концу их отношений, обещало быть самым масштабным, а это означало, что Гарри будет ужасно скучать как минимум три часа.       — Пожалуйста, пойдем со мной, — умолял Оливер, несколько раз толкая его локтем, пока Гарри наконец не поднял руки в знак поражения. Оливер был красивым и беззастенчиво этим пользовался. — Да!       — Я не был на подобных мероприятиях уже много лет, — предупредил Гарри, но Оливеру было все равно.       Так же, как ему было все равно, когда Гарри купил парадные мантии для них обоих.       — Мне очень нравится, что ты это сделал, Гарри. Я бы совершенно о них забыл, — вот и все, что сказал Оливер.       Выдавив улыбку, Гарри кивнул.       Оливер часто попадался в эту ловушку, хотя Гарри не мог обвинять его в том, что точно не было его виной. Гарри встречался с несколькими (очень разными) людьми в течение этих трех лет, и каждый раз наступал момент, когда он думал, что «Драко бы такого не сказал».       Если бы он купил мантию для Драко, тот потребовал бы немедленно вернуть ее обратно, потому что он уже купил два идеально сочетающихся костюма-тройки, используя мерки, которые Гарри снимал в начале каждого года. Драко заставил бы его надеть костюм, а потом рассказал о множестве развратных вещей, которые хотел бы с ним сделать, чтобы до самого конца вечеринки Гарри мог думать только о нем.       Секс был лучшим способом пережить весь этот блеск и гламур, от которого Драко не хотел отказываться, вроде гала-концертов или художественных выставок, и Драко виртуозно играл на желании Гарри, как на скрипке.              — Это ненормально, Гарри, — сказала Гермиона, когда услышала его объяснения, положив свою ногу на ногу Пэнси, устроившись на его диване.       Он переехал в другую квартиру и сменил диван; Драко Малфой не имел никакого отношения к этой мебели, и Гарри намеревался так все и оставить.       — У них всегда был язык любви, который больше походил на инструкцию «Как распознать созависимые отношения», — согласилась Пэнси, перебирая волосы Гермионы.       Два лета назад Гермиона рассталась с Роном, и теперь настаивала, что они всего лишь друзья с привилегиями.       — Сейчас это уже неважно, — проворчал Гарри.       Когда в одной комнате собирались Пэнси и Гермиона, совершенно никакого значения не имело то, согласен Гарри с чем-то или нет. Но созависимость — это слишком просто, а Драко — нет.              Мероприятие было направлено на благотворительность (что-то о недофинансировании квиддичной лиги), и Гарри хотел сделать все возможное, чтобы помочь Оливеру, но у того, кто выбирал лоты для аукциона, был отвратительный вкус. Гарри дважды просмотрел каждый предмет, не зная на что потратить деньги, и понимая, что ему все равно придется это сделать.       — Того, кто это организовал, нужно немедленно уволить, — пробормотал Гарри, но Оливер не улыбнулся.       Он нахмурился и оглядел комнату, проверяя, не услышал ли их кто-нибудь. Гарри, внезапно смутившись, сделал то же самое, но не увидел никого, кто мог бы заметить его не слишком деликатный комментарий, пока не встретился взглядом с Драко.       Драко улыбался. И это была та самая улыбка, о которой грезил Гарри, которую вожделел и которую представлял себе, вспоминая все самые лучшие решения, принятые вместе, и некоторые не самые лучшие тоже.       Оливер коснулся его поясницы, и Гарри чуть не подпрыгнул, резко отворачиваясь от улыбки Драко и его жадных глаз, притягивающих к себе. Оливер удивленно отдернул руку.       — Извини, я просто… мне нужно поздороваться с Дэниелом вон там. Ты не против?       — Нет, нет, конечно, — поспешно сказал Гарри, выискивая глазами официанта или место, где можно было бы раздобыть алкоголь.       У него пересохло во рту. Оливер на мгновение замешкался, но это не длилось слишком долго. Когда он ушел, Гарри закрыл лицо руками, резко вздохнул и потянулся за следующим бокалом.       На этот раз, рассматривая выставленные на аукцион предметы, Гарри попытался взглянуть на них глазами Оливера, а не Драко, но того не интересовало ничего, кроме квиддича, так что Гарри потерпел полное фиаско. Он даже не знал какой у Оливера любимый цвет. Обычно он носил синий, как цвета Паддлмира.       — У меня есть идея, — сказал Драко, внезапно появляясь откуда-то справа. Словно в подтверждение того, что глупое воображение Гарри было божественным предчувствием, он был одет в костюм-тройку, но рядом с ним не было никого, кто идеально бы ему подходил. Он был один, рядом с Гарри. — Но она немного безумная.       — Главное, чтобы это не была третья свадьба, — ответил Гарри, прежде чем сделать глоток, заставляя себя посмотреть на чайный сервиз, который, вроде как, принадлежал королевской семье шестнадцатого века.       Краем глаза он увидел, как Драко одарил его той самой улыбкой.       — Не совсем, но никогда не говори «никогда».       — Так что там у тебя за идея? — спросил он, понижая голос, чтобы соответствовать голосу Драко.       Два пальца коснулись его локтя, и Гарри с трудом сдержал дрожь.       — Я предполагаю, что ты считаешь каждую вещь здесь такой же нелепой и ужасной, как и я, но все равно позволишь своему очень привлекательному парню уговорить себя на покупку чего-либо ради общего дела.       Гарри подумал, что это довольно точная оценка того, как пройдет его вечер, но споткнулся об одну деталь.       — Ты считаешь Оливера Вуда привлекательным?       — Так ты называешь его в постели? Очень интимно, — поддразнил Драко, и прикосновение переросло в хватку на согнутом локте Гарри.       Его рука излучала тепло сквозь ткань ужасно дорогой мантии.       — Так твоя идея состоит в том, что мне не следует ничего покупать, чтобы осчастливить моего привлекательного парня? — предположил Гарри, переступая через это небольшое минное поле.       Гермиона не раз указывала на то, что, когда Гарри говорил об Оливере с другими людьми, он всегда называл его полным именем, как будто в его жизни было много других Оливеров, от которых ему нужно было его отличить.       «Думаю, у тебя нет никаких других Оливеров», — сказала однажды Пэнси, наливая Гарри бокал вина, прежде чем он успел возразить.       Теперь Гарри понял, что она имела в виду, хотя тогда уловил суть лишь частично. Неужели в его голове присутствовал кто-то еще настолько навязчиво, что ему периодически приходилось напоминать самому себе, кто именно был его парнем?       В тот вечер Драко пах ромом и кофе, загадочно обещая нечто такое, от чего у Гарри потекли слюнки.       — Я предлагаю тебе пойти со мной, купить бутылку шампанского и оставить позади любой намек на соблазн бесполезно потратить кучу денег.       Гарри замер, не донеся бокал до рта, и, повернув голову, недоверчиво взглянул на Драко.       — Ты же это не серьезно.       — Почему нет? — спросил тот, высоко подняв брови.       В двадцать семь лет у него уже начали появляться небольшие морщинки, и Гарри находил их до смешного очаровательными.       — Потому что я не могу сбежать куда-то ночью со своим бывшим мужем, пока мой парень разговаривает с потенциальным клиентом, — ответил Гарри, чувствуя себя глупо из-за того, что ему вообще пришлось это объяснять. И ощущая себя еще глупее, потому что на какую-то долю секунды он действительно об этом задумался, даже несмотря на то, что сказал, что не сделает этого.       Драко отмахнулся от объяснения.       — Скажи, что плохо себя чувствуешь. Ты чем-то отравился, и тогда мы сможем пойти ко мне.       — Драко. Ты…       Он замолчал, прикусив губу.       Драко был в красном, дошло до Гарри. Драко никогда не носил красное, и никогда не носил черное, но сегодня его костюм состоял из красных тонких полосок на черной ткани, резко контрастирующих с его бледной кожей. Покрой был прекрасен, от талии до бедер и обратно до плеч. Гарри хотелось сорвать его.       — Я…?       Драко подтолкнул Гарри, но тот смотрел только на его губы, изогнувшиеся в улыбку. Ту самую. Любимую улыбку Гарри: кокетливую, игривую и немного кривую.       — Ты живешь где-то поблизости? — спросил он, и их взгляды встретились.       За то время, как Гарри в последний раз смотрел ему в глаза, черный зрачок успел полностью поглотить серую радужку.       Драко допил остатки своего напитка.       — Сейчас узнаешь.

***

      — Вот, блять, — выругался Гарри, когда член Драко скользнул внутрь, как будто не было никого другого с тех пор, как он лежал вот так на спине под ним.       Гарри отчаянно цеплялся за его плечи, подняв одну ногу как можно выше, а другой обхватив Драко за талию, пока тот снова и снова погружался в него.       Драко тяжело дышал ему в ухо, делая короткие выдохи и долгие вдохи, словно пытаясь надышаться.       — Твой тупой звездноквиддичный парень недостаточно тебя трахает? Ты в отчаянии. — Не в силах думать ни о чем, кроме того, как Драко проникает в него (идеально точно, идеально глубоко), Гарри кивнул и выдохнул. Его член болезненно затвердел между их телами, но он хотел, чтобы это продолжалось. Ему было нужно, чтобы это продолжалось. — Я позабочусь о тебе, — пообещал Драко, возвращая их мыслями в первую брачную ночь. Он трахал его точно так же, как и тогда, хотя тогда нога Гарри могла подняться чуть выше. Он отвык от этого, ведь Оливер предпочитал совсем другое, но если у Драко и были какие-то жалобы, то они полностью затерялись в море комплиментов. — Ты так охуенно хорош. Я так скучал по тому, как идеально ты меня принимаешь.       Гарри застонал, впиваясь ногтями в спину Драко.       — Я близко.       — Создан для меня, — продолжал Драко, начиная дышать быстрее. — Ты создан для меня, Гарри. Я всегда буду трахать тебя лучше, чем они.       — Да, — согласился он, крепко зажмурившись.       Гарри чувствовал, как к глазам подступают слезы, и как по коже пробирается холодок, когда дыхание Драко обожгло ее сначала в одном месте, чтобы затем перейти на другое, до которого он мог бы дотянуться и оставить свою метку. Гарри всегда принадлежал ему, и он произнес это вслух, получив в награду прикосновение мягких губ.       Гарри кончил вскоре после этого, но Драко кончил только тогда, когда Гарри уже готов был разрыдаться. Он не отодвинулся, выскользнув из расслабленного тела, и его сердцебиение участилось, догоняя заполошное биение сердца рядом с ним. Прижавшись головой к чужому плечу, Драко вырисовывал узоры на коже Гарри, пока тот отчаянно боролся с желанием заплакать.       Пробормотав что-то невнятное, Драко прислонился вспотевшим лбом к виску Гарри. Его тело ощущалось как клетка, отгораживающая от всего остального мира, и Гарри хотелось снова за ним спрятаться. Драко мог быть местом, где восходит и заходит солнце. Он мог быть морем, которое накроет его с головой.       Три года ничего не значили в сравнении с тем, как Драко прикасался к нему своими нежными руками и сокрушительным ртом.       Время шло, и Гарри ждал, когда худшая из его неуместных эмоциональных реакций утихнет.       — Ты ведь сейчас не помолвлен тайно?       Драко уткнулся лицом ему в шею, и от навалившегося веса Гарри стало трудно дышать.       — Не могу поверить, что ты спрашиваешь меня об этом, встречаясь с Оливером Вудом.       — Но я тебе не врал, — проворчал Гарри. — И он не делал мне предложение.       — Ну и ладно, зато я лучше отсасываю, — сказал Драко, прежде чем поцеловать его в подбородок.       Гарри замер, раскрыв рот от удивления.       — Ты считаешь мои минеты отстойными?       — Нет, но мои делают меня более подходящим кандидатом в мужья. — Драко приподнялся на руках, вздернув одну из светлых бровей. На его плечах сияли розовые отметины от пальцев. — И если тебе нужен курс повышения квалификации…       Облизнув губы, Гарри задумался. Как долго это будет продолжаться на этот раз?       Драко усмехнулся, отползая назад, пока не оказался головой над нижней частью его живота.       — Кто первый заставит другого кончить? — спросил Гарри.       — Мило, что ты думаешь, что сможешь не отставать, — ответил Драко, что прозвучало как «да».       И как всегда, Гарри оказался поглощен их соревнованием, а затем ощущением губ Драко на своем члене и его членом в собственном рту. Круг наслаждения, лишающий всяких мыслей, кроме Драко, Драко, Драко…

***

      Неделю спустя Драко затащил его в какую-то претенциозную кофейню, нагло флиртуя с бариста, чтобы вынудить Гарри поцеловать его посреди заведения, словно они все еще были в своих собственнических двадцати, а не в осознанном после. Драко знал, в какого идиота ревность превращает Гарри, и с наслаждением затащил его в единственный (и излишне роскошный) туалет кафе, чтобы поставить на колени.       — Я слишком стар для этого, — пожаловался Гарри, расстегивая чужие брюки. Драко крепко схватил его за волосы, и Гарри послушно открыл рот. Вкус кожи, мускусный жар и соль, а также запах дорогого мыла преследовали Гарри в эротических снах почти десять лет. Он почувствовал себя невероятно счастливым, добравшись до всего этого великолепия. Это было лучше, чем с любым из тех, с кем Гарри когда-либо был… Внезапно он отстранился, задыхаясь. — Пиздец.       Глаза Драко остекленели, зубы впивались в покрасневшие губы, в попытках сдержать стоны. Его пальцы сжались, причиняя резкую боль, словно он собирался насадить Гарри обратно, наплевав на то, что он там осознал.       — В чем дело?       — Я все еще встречаюсь с Оливером Вудом! Я не.. Вот, блять, я не расстался с ним! — Гарри застонал и опустился на пятки, потеряв всякое желание держать себя прямо. Он выглядел как проситель, пытающийся смыть свой грех бесчувственного ублюдка. — Не могу поверить, что забыл о нем. В «Пророке» были фотографии, на которых мы целуемся, Драко!       — Что значит, ты с ним не расстался? — Драко широко распахнул глаза, а затем фыркнул и разразился громким, пронзительным смехом. Он отпустил волосы Гарри, чтобы вытереть фальшивую слезу. — В «Пророке» были фотографии, на которых мы целуемся. Конечно, ты с ним расстался.       — Нет, я должен был позвонить или… — Гарри вдруг заметил, как сейчас выглядит Драко со спущенными на бедра брюками, и членом, твердым и влажным от прикосновений его собственных губ. Румянец расползся по всей длине тела, и даже бледная, скрытая от чужих глаз и покрытая светлыми волосками кожа на животе покраснела, скрываясь под «блядской дорожкой». — Я разберусь с этим позже.       

***

      Они встречались два года, как и в первый раз, только на этот раз предложение сделал Драко. Не так, как перед их второй свадьбой, а с размахом, который, как думал Гарри, мог бы выглядеть неловко, если бы они снова развелись, учитывая все эти атрибуты бракосочетания, свидетелей, планирование и, конечно же, праздничные фейерверки.       Прошло еще два года, а они все еще оставались вместе.       Три года.       Пять лет.       — Думаю, нам стоит съездить в Японию. Может быть, в Киото, — предложил Драко однажды вечером, закинув ноги на колени Гарри.       Его родители недавно умерли, следуя друг за другом в смерти, точно также, как и при жизни. Они оставили после себя так много денег, что ни один из них не знал, куда их девать; в сравнении с этим, состояние Гарри было каплей в море. После похорон Драко не хотел находиться на английской земле дольше месяца и считал, что путешествия по миру не менее интересное занятие, чем какое-либо другое.       Все эти путешествия безумно вымотали Гарри, и он начал задумываться о том, чего хочет от жизни. Им было по тридцать четыре. Конечно они не могли жить так вечно.       — Я хочу детей, — внезапно сказал Гарри, не сумев сдержать слов.       Драко посмотрел на него поверх журнала «Мировая магия».       — Детей? В смысле, человеческих?       — Уж точно не козьих, — подтвердил Гарри.       Повисла пауза, и Драко прищурился. Теперь ему приходилось носить очки для чтения, и Гарри их обожал. Он любил Драко, он столько раз отдавал ему свое сердце, что точно знал, что никого другого никогда больше не будет.       — Детей, — задумчиво повторил Драко, понизив голос. — Гарри, дорогой, у нас белая мебель.       — Мы можем ее заменить.       — У нас даже домашних животных никогда не было. Мы не знаем, что нужно делать с ребенком.       — Разберемся по ходу дела, — возразил Гарри.       — Мы… — Драко сглотнул и его голос задрожал. — Мы едем в Японию!       Сердце Гарри окаменело и рассыпалось в прах.       — Ты их не хочешь?       — Я никогда не хотел детей. Мне казалось, мы говорили об этом в первый раз… Или, может, во второй? — Драко заметил выражение лица Гарри и, отбросив журнал в сторону, пополз по дивану, чтобы обхватить руками его лицо, но тот отстранился. Несмотря на то, что им обоим уже было за тридцать, Драко забрался к нему на колени, как ребенок. Он вцепился пальцами в волосы у основания шеи, чтобы остановить всякое сопротивление. Гарри попытался вырваться, но Драко изо всех сил старался удержать его. — Нет, нет, Гарри, детка, послушай…       Но Гарри не мог. Он смотрел в пол, пока Драко умолял и кричал, а когда это не помогло, Драко поцеловал его, впиваясь зубами в нижнюю губу. Прошло слишком много лет; Гарри ответил на автомате, в нем поднималось то же отчаяние, которое побудило его сделать предложение в их двадцать. Он трахал Драко, пока тот не зарыдал, а потом они смотрели друг на друга в темноте, губа Гарри кровоточила, а Драко был весь в синяках от пальцев. Два преступника, застывшие на месте преступления.              Два месяца спустя Гермиона снова и снова прокручивала свое обручальное кольцо, наблюдая, как Гарри просматривает документы. Этот процесс был ему до смешного знаком, но, несмотря на то, что он уже проходил через это раньше, сейчас все было по-другому. Потеря Драко никогда не казалась такой необратимой.       — На этот раз все действительно кончено, — сказал ей Гарри несколько недель назад.       То, как он это сказал, заставило Гермиону остановить свою гневную тираду. Она поняла, что он говорил серьезно, потому что, несмотря на все происходящее, он не мог перестать думать о том, как сильно бы ему хотелось, чтобы это было неправдой.       — Он живет у нас. Он… Ему очень плохо, — сказала Гермиона, внимательно следя за Гарри и замечая его нерешительность. — Ты уверен, что вы не сможете что-нибудь придумать вместе? Пойти на компромисс?       — И завести собаку? — раздраженно спросил Гарри. — Это не тот вопрос, в котором можно найти компромисс.       Гермиона сжала губы и откинулась на спинку стула.       — Пэнси начнет винить тебя, а потом начнет ссориться со мной, потому что я не смогу позволить тебе умереть в тоске и одиночестве.       — Тогда отправь свою любовницу разобраться со мной, — пробормотал Гарри.       Это было подло. Но неприятный любовный треугольник Гермионы, Рона и Пэнси был для него сейчас не тем, с чем он был способен эмоционально справиться.       — Или можно просто дать тебе умереть в тоске и одиночестве, — решила она, но не ушла.       Она осталась сидеть в дорогой столовой и наблюдать, как он изо всех сил старается сдержать слезы, в третий раз оставляя свою подпись над пунктирной линией.       Гарри откинулся назад и закрыл лицо руками.       — Думаю, я смогу разобраться с этим сам.

***

      Исследований, посвященных воспитанию детей в одиночку, было предостаточно, а вот вариантов было немного. Гарри метался между усыновлением, суррогатным материнством и опекой. Он перебирал их в голове, словно новые астероиды, за которыми ему предстояло проследить в небе.       Элеоноре было двадцать шесть. Она не улыбнулась, когда Гарри представился, и осторожно, задумчиво касалась кончиками пальцев всего, что было в его таунхаусе.       — По крайней мере, ты богат.       — Эм, — Гарри бросил взгляд на Гермиону, но та все еще изучала документы. — Да, немного. Мой бывший муж выложил приличную сумму во время развода.       Это привлекло внимание Элеоноры.       — Она не твоя жена? Ты гей?       — Не практикующий, — ответил Гарри с натянутой улыбкой.       Элеонора рассмеялась низким, грудным смехом. У нее были рыжие волосы, но не просто рыжие, а как заходящее солнце или цветная полоска на леденце. Но Гарри выбрал ее из-за проницательных и величественных глаз, с узкими уголками.       — Разве мы не все такие? Ладно, хорошо. Давай сделаем это.       — И это все? — Гарри посмотрел на реакцию Гермионы, но она в последнее время выбирала профессиональную нейтральность относительно его решений.       — Слушай, у тебя большой дом, но нет партнера. Ты богат, но выглядишь так, словно готов выброситься с балкона. Ты в невероятно отличной форме, но с ужасным вкусом на оправы для очков. Думаю, у нас получится отличный ребенок, — сказала Элеонора, лукаво улыбаясь.       Гарри сделал вид, что в этих словах не было ничего знакомого, словно призрак из недавнего прошлого, прошедший сквозь зеркало.       — Хорошо, — согласился он, слегка запыхавшись.       — Но только после оформления документов, — вставила Гермиона, сохраняя на лице натянутую улыбку. — Садитесь, и начнем.

***

      Через шесть месяцев у Элеоноры случился выкидыш.       — Я не могу… — всхлипнула она, вытирая потекшую тушь со щек. — Прости. Гормоны бушуют. Не думаю, что смогу сейчас попробовать еще раз.       — Не торопись, — сказал Гарри, чувствуя, как немеют руки и ноги.       Онемело все тело. Это было похоже на плевок в лицо, или ужасную шутку, или последнюю строчку в книге.       Несмотря на свой юный возраст и одобрение всех врачей, за услуги которых заплатил Гарри, Элеоноре пришлось вытерпеть четыре месяца регулярных процедур ЭКО, прежде чем одна из них дала результат. Гарри тоже прошел все обследования, но для подобных вещей требовалось больше, чем тщательное планирование и прием лекарств. В этом тоже была своя магия.       Выкидыш произошел на относительно раннем сроке, но Элеонора провела в больнице несколько часов, прежде чем все угрозы остались позади. Гарри был рядом, наблюдая за ее страданиями и не в силах утешить, но все же он не смог оставить ее наедине с болью.       Когда Элеонора вышла из его дома, Гарри слишком долго просидел на диване. Таунхаус погрузился во тьму, дорогой мавзолей оказался заполнен мусором, а грудная клетка — пеплом.       Дверь в комнату открылась, но Гарри не мог заставить себя пошевелиться. Он только повернулся лицом, желая хотя бы увидеть того, кто избавит его от скорби, пока она не накрыла его с головой, и увидел Драко в спортивных штанах и спальной футболке, с растрепанными, торчащими волосами.       — О, Гарри, — произнес Драко. Он осторожно подошел к нему, опускаясь на колени возле дивана. — Можно мне тебя обнять? — Гарри не смог ничего сказать, лишь дважды кивнул головой. Драко сел рядом и прижал его лицо к своей груди, притягивая настолько близко, что в конце концов они переплелись руками и ногами, от лодыжек до колен, словно две кроны дерева, расходящиеся от одного ствола. В какой-то момент Гарри, должно быть, заплакал, потому что Драко начал гладить его по волосам, а делал он это только в одном случае. Он тихо успокаивал его, бормоча нежные обещания. — Я знаю, детка. Любимый. Я рядом.       Это совсем ничем не помогало, но Гарри был рад, что он не один. Он провалился в беспокойный сон, почти ожидая, что после пробуждения обнаружит, что Драко уже ушел, но тот не сдвинулся с места, пока Гарри не позволил уговорить себя лечь в кровать.       Он ничего не менял в доме с тех пор, как сказал Драко уйти, и на кровати лежали простыни, которые выбрал Драко всего год назад. Нежный, чистый хлопок, заколдованный так, чтобы никогда не мяться. Драко тогда сказал, что Гарри будет прекрасно выглядеть на этом оттенке желтого, и Гарри закатил глаза, зная, что тот просто хотел купить их под любым предлогом, хотя у них уже было более чем достаточно запасных простыней.       В грязной, вчерашней одежде Гарри забрался на середину кровати, Драко лег следом, а затем придвинулся так близко, что они соприкоснулись плечами и ногами.       — Это мои любимые, — сказал Драко и, потеревшись щекой о простыни, вздохнул, укладывая голову на подушку, на которой Гарри ни разу не смог уснуть с тех пор, как Драко ушел.       Не говоря ни слова, Гарри снова прижался к нему. Ни один из них не спал, и ни один из них больше ничего не произнес, только Драко время от времени гладил Гарри по волосам всю оставшуюся ночь.

***

      Утром пришла Гермиона, застав Гарри чистым и переодетым. Она остановилась на секунду, закрыв телефон и перебирая почту. Когда Драко появился из-за угла с тарелкой фруктов и круассанов, ее подозрения сменились беспомощностью.       Она бросила почту на стол и тяжело опустилась на стул напротив Гарри.       — В этот раз не прошло и года.       — Мы не… Драко пришел, чтобы поддержать меня. Ничего не изменилось, — сказал Гарри.       Его голос прозвучал невнятно, а густые, водянистые гласные застряли у него в носу.       — Пэнси бы заметила, если бы это было так, — согласился Драко, накладывая фрукты и круассаны двумя пальцами, порозовевшими от сока.       Он разделил их на троих, чтобы угостить Гермиону, хотя она всегда завтракала дома, согласно их семейному правилу.       Она не решилась возражать.       — Значит, Рон вчера вообще не приходил?       — Он отправил меня, — сказал Драко и поставил перед ней небольшую тарелку. — И я рад, что он это сделал.       — Теперь со мной все в порядке.       Гарри сказал это, просто чтобы озвучить, хотя никто в комнате ему не поверил.       С тяжелым вздохом Гермиона достала контракт из своего зачарованного портфеля. Она быстро пролистала страницы.       — Элеонора больше не будет пытаться, понимаешь?       — И я ее не виню.       Гарри все думал о том, как она плакала на больничной койке. Она была такой тихой, словно не хотела тревожить его своей болью, не понимая, что этим молчанием делает только хуже.       — Она подписала контракт на двенадцать…       — Забудь об этом, — резко сказал Гарри, потирая переносицу. — Мы не будем подавать на нее в суд, Гермиона.       — Нам хватило судебных разбирательств на всю оставшуюся жизнь, — произнес Драко и улыбнулся, увидев, что привлек внимание Гарри. — Три развода сделали свое дело.       Гарри отметил это «нам», а затем быстро подумал, что они могли бы попробовать и в четвертый, но обе эти мысли были для них ловушкой из колючей проволоки.       — И правда. Но мы должны дать ей время. Возможно, она передумает, — сказал он вместо этого.       — Не передумает, — пробормотала Гермиона, но тут же отмахнулась от этой мысли, встряхнув плечами. — Где ты взял эти круассаны, Драко? Они божественны.       — Пекарня внизу по улице. Любимое место Гарри, правда, я обычно терпеть не могу их очереди. Но если прийти сразу после открытия, то не так уж и страшно. — Драко сделал глоток чая, и, встретившись с коровьими глазами Гарри, чуть не подавился, прикрывая рот пальцами. — Боже мой, Гарри, это всего лишь Грейнджер.       — Грейнджер-Паркинсон, — поправила Гермиона, ничуть не смутившись, и взяла вилку.       Драко фыркнул, все еще не глядя на нее и обхватив кружку обеими руками.       — Пока что. Пэнси знает, что у тебя все еще есть прямая связь с Роном?       — Пэнси знает, что ты здесь, утешаешь Гарри и просыпаешься ни свет ни заря, чтобы купить ему выпечку?       Гермиона усмехнулась, наклонив голову, и резко воткнула вилку в малину, лежащую на ее тарелке.       Драко встретился с ней взглядом, и Гарри услышал, как в комнате разлилось молчаливое предчувствие взаимного уничтожения. Никто не отвел взгляд первым, но оба рефлекторно повернулись к Гарри, это была привычка, отработанная ими за долгое время. Гарри всегда выбирал Гермиону в разводах, а Драко всегда выбирал Пэнси, но когда-то они все были друзьями.       Гарри не смог сдержаться; он встретился взглядом с Драко, его лицо было таким же любимым, но все равно каким-то другим, несмотря на все попытки Гарри его запомнить. Пока Гермиона сердито смотрела на свой завтрак, Драко подпер подбородок ладонью и одарил Гарри легкой улыбкой.       — Расскажи мне об Элеоноре.

***

      Элеонора встретилась с Драко в какой-то случайный четверг. Рано или поздно это должно было произойти, даже если никто из них не говорил о том, что Драко ночует здесь чаще, чем раньше. Она пришла как раз в тот момент, когда солнце начало подниматься над горизонтом. Гарри плохо спал, а значит, и Драко тоже, и, открыв дверь, он сонно взглянул на гостью.       — Вы к кому?       — Ты не Гарри, — ответила Элеонора, а потом крикнула в глубь дома, повысив голос, — Гарри?       — Элеонора?       Гарри вышел из-за угла и увидел, что Драко смотрит на них обоих, не особо впечатлившись.       — Это Элеонора? Ей едва восемнадцать, Поттер, — заметил Драко, и Гарри закатил глаза.       — Драко, это Элеонора, моя двадцатишестилетняя суррогатная мать. Элеонора, это Драко. — Гарри махнул ей рукой, приглашая в дом и быстро направился на кухню, притворяясь, что не боится предстоящего разговора. — Ты чего-нибудь хочешь? У меня есть чай, или я могу…       — Мне нужно на работу, но сначала я хотела зайти к тебе, — она последовала за ним, но ее взгляд постоянно возвращался к Драко, который неподвижно стоял у входа, смотря себе под ноги. — С ним все в порядке?       — С ним все хорошо, — ответил Гарри, хотя сам не был в этом уверен. Разбираться в сложных внутренних переживаниях Драко он будет позже. — Так зачем ты хотела зайти?       Элеонора нахмурилась и оперлась бедром о столешницу.       — Я не сдамся, если ты этого не сделаешь. Я знаю, что это было нелегко…       — Я правда не хочу сдаваться, — поспешно признался Гарри.       — Тогда мы все еще планируем завести ребенка?       Элеонора улыбнулась, но улыбка была слабее, чем та, к которой он привык.       Гарри почувствовал, как на глаза набежали слезы, и глубоко вздохнул. Не задумываясь, он пересек кухню и крепко обнял ее, прижимая острые плечи к своей груди.       — Спасибо. Огромное.       — О, ну… Вообще-то, ты платишь мне за это большие деньги, — сухо напомнила Элеонора, но дважды похлопала его по спине, позвякивая браслетами.       — И это стоит каждой золотой монеты.       Гарри отстранился и поправил пижаму. Он на мгновение задумался, не пахнет ли от него кошмарами, которые не давали ему спать большую часть недели, но, что сделано, то сделано.       Улыбка Элеоноры стала шире. Как и до этого, ее взгляд переметнулся с Гарри на Драко, который без слов направился к лестнице.       — Драко, да? Я думала, ты не практикуешь.       Скривившись, Гарри пробормотал себе под нос.       — Поэтому и не практикую.       — О, так это твой сердцеед? — задумчиво протянула она, все еще улыбаясь уголками губ. — Он довольно симпатичный.       — Я дам ему твой номер. Хотя ничего не обещаю, — пошутил Гарри.              Драко спустился вниз через полчаса после ухода Элеоноры. Его глаза были кроваво-красными, а в руке была зажата сумка, о существовании которой Гарри даже не подозревал. Не поднимая глаз, Драко начал складывать в нее всякие мелочи из гостиной.       — Куда-то собираешься? — спросил Гарри.       Драко все еще не поднимал головы, и его голос был хриплым.       — На Бали, кажется? Говорят, в это время года там чудесно, и я, возможно, успею на фестиваль, о котором читал.       Гарри немного подождал, ожидая чего-то большего, но Драко ему ничего не был должен, Гарри отказался от любых объяснений, подписав документы много месяцев назад       — Хорошо.       Внезапно Драко замер. Гарри видел, как поднимаются его грудь и плечи от тяжелого, прерывистого дыхания.       — Наверное, напиши мне, если что-то подобное повторится. Или чтобы я мог поздравить тебя с новым будущим, на которое ты променял наше.       — Драко, — неуверенно начал Гарри, но тот не остановился. Он не повернулся, только перекинул через плечо все еще открытую сумку и направился к выходу. — Драко, ты же не думал, что я сдамся, верно?       Он практически не остановился, уже почти дойдя до двери.       — Нет. Нет, я знал, что это невозможно, — он откашлялся, но Гарри услышал в его голосе боль. Горе и невероятную тоску, которые отозвались в Гарри уколом сочувствия. — Я пришлю открытку.       Драко ушел, даже не оглянувшись, и Гарри знал, что в следующий раз будет так же.

***

      Последнюю беременность Гарри провел, затаив дыхание. Он задерживал его снова и снова, но семь месяцев пролетели, принося только хорошие новости.       — Мне нужно имя, Гарри. Я не могу продолжать называть его «мистер Поттер». Я даже тебя так не называю.       Элеонора закинула ноги на журнальный столик, от которого Гарри подумывал избавиться. Конечно, не прям сейчас, а когда малыш научится ползать. Все края выглядели опасно острыми.       — Я думаю…       Гарри вздрогнул, когда распахнулась входная дверь. Звук падающих на пол сумок сменился характерными ругательствами Драко, и, наконец, он сам появился в поле зрения. Кожа была немного более загорелой, а волосы стали немного светлее, чем Гарри когда-либо видел.       Драко заметил Элеонору, а точнее, ее надутый живот.       — О. Я пришел слишком рано. Я-то надеялся появиться прямо в день рождения и немного его затмить.       — На месяц раньше, — по-доброму ответила Элеонора. — Может быть, ты поможешь Гарри придумать имя?       — Нет, нет, я здесь только для моральной поддержки, — сказал Драко и плюхнулся на диван, словно не отсутствовал десять месяцев, прямо в объятия Гарри, крепко прижимаясь головой к его плечу.              Элеонора ушла примерно через час, и Драко направился в ту часть дома, которая раньше принадлежала ему. Он ел еду, приготовленную Гарри, наливал им вино из своих заброшенных запасов, оставшихся после развода, а когда пришло время ложиться спать, он не просто прокрался внутрь, а схватил Гарри за затылок и ворвался силой.       Было приятно, когда к Гарри прикасался тот, кто точно знал, как нужно его ласкать и как заставить его гореть от желания. Драко был с этим согласен, и, пока он медленно двигался, сидя на Гарри и доводя их обоих до грани самообладания, его губы двигались со скоростью миля в минуту.       — Я знал, что приехал на месяц раньше, но мне это было нужно. Мне был нужен ты.       После того, как Гарри кончил в него, а Драко в ответ кончил на него, они замерли, словно любовники, а не бывшие.       — Ты останешься? — спросил Гарри.       Драко провел рукой по волосам на груди Гарри, поглаживая его сосок со средоточением теоретика, проверяющего свою гипотезу.       — Я не знаю. Я не могу… Я не могу дать тебе то, чего ты от меня хочешь. Но если ты готов принять то, что я могу предложить, то, возможно, мне не придется уходить.       — Я никогда не хотел, чтобы это становилось выбором между нашим будущим и моим, — сказал Гарри, дергая за нить, распутывать которую было страшнее всего.       — Я знаю.       — Ты был так напуган всеми теми вещами, которых ты никогда не желал. И я никогда не хотел доводить тебя до такого состояния, — продолжил Гарри.       — Я знаю.       Тишина натянулась, как веревка, готовая вот-вот лопнуть.       Устроившись на плече Гарри, Драко смущенно посмотрел на него снизу вверх.       — Расскажи мне об именах.       — Я хочу назвать его в честь своего отца, но не могу выбрать второе имя, — сказал Гарри, пытаясь скрыть свое удивление. Драко взмахнул рукой в воздухе, сделав круг пальцем, побуждая к продолжению, и Гарри автоматически перечислил варианты. — Сириус, Альбус, Северус…       Драко издал тихий, раздраженный смешок.       — Точно ни одно из этих. Что еще? — Насмешка задела лишь на секунду, и Драко не позволил пристыженному молчанию Гарри затянуться дольше, чем требовалось. Он приподнялся на локтях и недоверчиво уставился на Гарри, когда понял, что тому больше нечего сказать. — Ты шутишь? Ты уже обременяешь его наследием, назвав Джеймсом Поттером. Нельзя же и вторым именем взять чужое.       — И что же ты тогда предлагаешь? — раздраженно спросил Гарри.       — Придумай для него что-нибудь уникальное, принадлежащее только ему. Что-нибудь, что поможет ему стать самим собой, — тут же ответил Драко. — В нашей семье никогда не использовали одинаковые имена, у нас там свои традиции. И большинство оставшихся вариантов просто ужасны, поэтому я выбрал одно имя, когда был моложе, и решил, что если мне и придется заводить детей, то это будет только один раз.       Гарри провел пальцами по белокурым волосам. Они начали редеть, но он не собирался говорить об этом вслух, слишком завороженный тем, как с возрастом черты лица Драко из по-мальчишески красивых превратились в поразительно привлекательные.       — И что же это за имя?       — Нет. Ты этого никогда не узнаешь. Этот мальчик будет либо Поттером, либо никем, — ответил Драко, и, хотя тон его был преувеличенно шутливым, отказ был реальным.

***

      Оставшиеся недели Гарри провел в нервозности. Он по-прежнему занимался сексом с Драко между приступами тревоги и паники, от которых тот добровольно отвлекал его, преимущественно тем же самым сексом. Параллельно Драко помогал обставлять детскую и тратил слишком много денег на вещи для ребенка, который будет не его.       Всякий раз, когда Гарри спрашивал его мнение, Драко отмахивался фразами из серии: «Откуда же мне это знать, любимый? Она ждет не моего ребенка», но через несколько часов или дней покупал нужную вещь, чтобы не заставлять Гарри выбирать, или находил полезную информацию и оставлял ее на видном месте, например, на кухонном столе.       В ночь, когда у Элеоноры начались роды, Драко сопровождал Гарри в больницу, чтобы подержать его за руку. Он больше не носил свое обручальное кольцо, и загар полностью стер его след с кожи. Кольцо Гарри все еще было на нем, но они не говорили об этом, так же как не говорили о том, что Гарри ничего не менял внутри дома, кроме как сделал его безопасным для ребенка.       — Скорпиус, — сказал Драко, когда один час ожидания превратился в семь. Он принес Гарри перекусить, а затем отвез его домой, чтобы тот погрузился в ужасный тридцатиминутный сон, из которого вынырнул с тревожным вздохом. Забравшись к Гарри на колени, Драко взял его лицо в ладони и посмотрел так, как смотрел всегда, словно это был последний раз, когда они прикасались друг к другу. — Я бы назвал следующего Малфоя Скорпиусом.       — Скорпиус, — повторил Гарри, положив руки на мускулистые бедра Драко. Ему безумно шли его тридцать пять, хотя, ему шло все, что было с его девятнадцати. — Мне нравится.       — Нравится? Тогда оно твое. — Он прикоснулся своим лбом ко лбу Гарри. — В конце концов, все мое всегда принадлежало тебе.       Это прозвучало как прощание. Гарри прижался к нему, обняв за талию и впиваясь пальцами в спину. Он оставил на лице Драко поцелуй, легко коснувшись верхней губы и четкой линии челюсти.       — Спасибо. Спасибо, Драко.

***

      Джеймс Скорпиус Поттер был очень красивым и очень громким. Он оставался таким шесть месяцев, и Гарри знал, что это либо закончится с наступлением седьмого месяца жизни, либо станет его постоянной чертой. Драко помогал время от времени, в основном в перерывах между поездками. Но ему никогда не удавалось оставаться вдали дольше недели.       — Джейми, куколка, улыбнись своему ужасному дяде, ладно? — проворковал он, дергая Джеймса за ногу. Тот дико брыкался, молотя руками по воздуху. — Прекрасная работа, Поттер, хотя я никак не могу понять, как у тебя получился рыжий?       — У моей матери были рыжие волосы, а Элеонора от природы блондинка, — мягко сказал Гарри, даже, возможно, чересчур мягко.       Он бросил полный тоски взгляд, понимая, что просить Драко остаться навсегда будет слишком. Так же, как и остаться в комнате Гарри, чего он не делал с той самой ночи, когда родился Джеймс.       Драко замер, удивленно взглянув на него.       — Блондинка?       — Я просто имел в виду, что в генетической лотерее выиграли рецессивные гены, — быстро ответил Гарри. — Ты хочешь…       — Почему ты выбрал блондинку? — потребовал ответа Драко, проворно подхватывая Джеймса на руки.       Он всегда так естественно его держал, словно родился для этого, его ловкие руки смягчались любовью.       Гарри не мог посмотреть на него, когда тот встал, чтобы наполнить бутылочку для малыша. В любом случае, сейчас было самое время.       — Ты надолго?       — Гарри, — в голосе Драко прозвучало отчаяние, и Гарри замер. — Ты выбрал Элеонору даже не обсудив это со мной?       — Какая разница? Я просто выбрал ее. Множество людей имеют светлые волосы, Драко, — огрызнулся Гарри. — Как долго ты останешься здесь на этот раз? Мне вообще простыни менять?       Драко уткнулся носом в пряди темных волос Джеймса, которые постепенно начинали светлеть, приобретая рыжий оттенок. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох.       — Джейми, малыш, твой отец настоящий кошмар. Пожалуйста, будь больше похож на свою суррогатную маму.

***

      Их соглашение работало, несмотря на все трудности, которые оно причиняло им обоим. Драко поддерживал Гарри, когда навещал, а когда был в отъезде, то он оставался сам по себе. Гарри намеренно не думал ни о каких последствиях. Куда бы Драко ни пошел, он неизменно возвращался, и каждый раз, когда это происходило, Гарри все больше убеждался, что так будет всегда.       Однако после подписания последних документов, касающихся завещания Гарри, все резко изменилось.       Когда Драко вошел, его лицо было наполовину спрятано в тени из-за позднего времени. Джеймс только что уснул после долгой борьбы за бодрствование, и теперь Гарри кипятил бутылочки, мечтая о заклинании, которому смог бы довериться в отношении бактерий. Он едва поднял взгляд от покачивающихся на воде со́сок, ровно настолько, чтобы убедиться, что это действительно Драко.       — Привет, — улыбнувшись сказал он, протягивая руку. Драко переплел их пальцы, а второй рукой обнял Гарри за талию, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. — Ты пьян?       — Очень, — пробормотал Драко, и по спине Гарри пробежали мурашки от ощущения горячего дыхания на коже.       — Ты всегда очень прилипчивый, когда пьян, — задумчиво произнес Гарри, наблюдая как прозрачные крышки от бутылочек то поднимались, то опускались, и этот звук смешивался с дыханием Драко у него в ухе.       — Ты не хочешь спросить зачем мне понадобилось напиваться в пабе, когда здесь у меня есть вполне приличный алкоголь?       Голос Драко звучал глухо, но Гарри был совершенно вымотан. Он отпустил его руку и попытался подготовиться к тому, что сейчас все изменится.       — Хорошо, Драко. Зачем ты пошел в паб? — практически беззвучно спросил он.       — Мой адвокат — Пэнси, я уверен, ты помнишь, что она мой адвокат — только что сообщил, что мне нужно будет подписать документы о принятии на себя обязанностей по управлению трастом вместо Джеймса Скорпиуса Поттера в случае смерти его отца, а также об опеке над данным ребенком.       Руки Драко легли на грудь Гарри и крепко вцепились в свитер, а лоб вжался между лопаток.       — А, — это все, что Гарри смог сказать, и когда после этого заявления воцарилась тишина, он исправил свое предыдущее утверждение, — Прилипчивый и красноречивый, когда пьян.       Драко недоверчиво усмехнулся.       — Гарри. Я не могу.       Легким движением Гарри выключил плиту и, развернувшись, увидел перед собой совершенно несчастного Драко. И все же все в нем было прекрасно, от прикушенной покрасневшей губы до налитых кровью серых глаз.       — Нет никого, кому бы я доверял больше, чем тебе, если я сам не смогу о нем позаботиться.       — Это не… — Драко оборвал себя, всматриваясь в лицо Гарри. — Измени их.       — Драко, ты думаешь, что не можешь…       — Измени их, Гарри, — он сглотнул с громким звуком, и отвернулся, чтобы Гарри не заметил отчаянного замешательства на его лице. — Я не знаю, что по-твоему здесь происходит, но я не стану, как по волшебству, хотеть стать отцом, только потому что провожу много времени с твоим, безусловно, невероятным ребенком.       — Нашим…       Драко резко прикрыл рот Гарри рукой, и от неожиданности тот пошатнулся, инстинктивно схватившись за горячую кастрюлю. С громким шипением Гарри вырвался, а Драко выругался. Он взял влажную и дрожащую руку Гарри в свою и потащил его к раковине.       — Я слишком пьян, чтобы наколдовать исцеляющее, — сказал Драко холодной воде, которая лилась на расползающийся ожог.       Гарри не вытерпел. Он резко отдернул руку, шок от травмы начинал утихать.       — Драко.       — Я знаю, что ты собираешься напомнить мне о Тедди, но это было случайностью. Он был моим кузеном и твоим крестником, и жил он с нами всего три года. Он был самостоятельным человеком, когда мы с ним познакомились, и да, хорошо, я люблю его, потому что часть его — это мы, но он был самим собой в первую очередь! Я буду любить Джеймса до тех пор, пока не перестану дышать, потому что часть его — это ты. Бо́льшая часть его — это ты, и я не должен никак светиться на этой картинке. — Драко сделал глубокий вдох, вцепившись в столешницу до побелевших костяшек. — Я не могу быть ничьим отцом.       — Ты был рядом со мной дольше, чем кто-либо другой. Ты был… Ты сам это сказал. Ты его любишь.       Гарри не чувствовал себя таким растерянным с тех пор, как Драко впервые попросил развода, тогда его серьезные, темные глаза были полны боли и отчаяния, словно Гарри совершил самое ужасное преступление, какое только мог совершить в браке, и он это действительно сделал: недопонимание.       И это тоже было недопониманием. И снова это была вина Гарри, который выбирал для себя только хорошее, позволяя Драко впитывать все плохое, пока они не оказались в совершенно разных повестях.       Гарри казалось, что присутствие Драко во время бессонных ночей и присмотр за Джеймсом, чтобы он мог принять душ, поесть или поспать, значили больше, чем просто забота. Он думал, что это потому что Драко начинает понимать. Потому что видит, что у них могло бы быть, если бы он просто позволил себе это.       — Тедди — это отчасти ты, и если ты хоть немного будешь рядом, то и Джеймс станет немного частью тебя, — прохрипел Гарри.       Ему нужно было сказать об этом хотя бы раз. В отношении детей нет четкого разделения; они впитывают все ото всех, особенно от тех, кого любят, и Джеймсу было суждено пойти по стопам отца, когда дело касалось Драко Малфоя. Гарри знал это так же интуитивно, как и то, что тому суждено было полюбить Джеймса в ответ.       Драко сгорбился и фыркнул.       — Поверь мне, миру нужно, чтобы он был больше Поттером, чем Поттером-Малфоем.       — Я не понимаю, — признался Гарри.       Наконец, Драко встретился с ним взглядом, бурлящим слезами печали и уверенностью, которых не было в ту роковую ночь, когда Драко вручил ему первый пакет документов.       — Я должен стать последним Малфоем. Это мой единственный акт самопожертвования. Дай мне его совершить, черт возьми.       Наступила гробовая тишина. Вот они снова здесь, два полных надежд идиота, слоняющиеся на поминках в ожидании, когда тело очнется. Гарри не знал, сможет ли он отпустить это, но теперь он знал, что должен хотя бы попытаться.       — Если ты этого хочешь.       Гарри отстранился от раковины, от мрачных глаз Драко в тускло освещенной кухне в два часа ночи, от будущего, о котором он не смел слишком сильно мечтать, хотя проблески этого будущего дразнили его с тех пор, как Джеймса выписали из больницы, а Драко остался с ними.       Драко кивнул. На нем был свитер, связанный Уизли, который Гарри носил в прошлом году, и он был слишком широким для его плеч. Гарри больше никогда не хотел видеть эту проклятую вещь.       — Я уйду утром.       — Наверное, так будет лучше.       И Гарри не хотел видеть Драко тоже. Он заставил себя собрать крышки от бутылок, его пощипывающая рука почти не болела.       На мгновение Драко замешкался, а затем ушел, не сказав ни слова.       (Гарри так и не изменил документы, но в его защиту скажу, что Драко тоже больше никогда не возвращался к этому разговору.)

***

      Рождество 2016 года Гарри провел с годовалым ребенком, обвешанный всем, что было с ним связано. Его единственными компаньонами были одиночество и воспоминания о прошлом Рождестве, когда Драко нежно укачивал новорожденного Джеймса в туманном свете рождественских свечей. Молли и Артур умоляли его провести праздники в Норе (на самом деле, он мог провести там столько времени, сколько захочет), но Гарри упорно отказывался.       Он никому не называл причину. Он даже не стал объяснять ее самому себе, но, когда наступило двадцать пятое число и начало пролетать минута за минутой, без единого неожиданного визита, Гарри просто лег на диван со спящим сыном и уставился в потолок.       Дверь открылась. Разбитое сердце Гарри подпрыгнуло, звеня осколками, и он, насколько мог осторожно поднялся, придерживая Джеймса, все еще лежащего у него на груди.       — Это всего лишь я, — сказала Гермиона. — Ну. Я и Рон.       Рон поднял две большие бутылки рождественской медовухи.       — И подкрепление.       — Где Пэнси? — спросил Гарри, вставая, и положил Джеймса в манеж, который перенес в гостиную, чтобы ему было лучше видно рождественскую елку, которую Рон, по наказу матери, помог поставить.       — Ты знаешь, где она, — чопорно заявила Гермиона. Она взмахнула палочкой, и половина гостиной снова стала такой, какой была пять месяцев назад, до того, как Гарри превратился в зомби, ухаживая за Джеймсом в одиночку. — Нам запрещено говорить что-либо еще.       Гарри мучился от боли, все его разбитые части звенели, когда он нашел уютную ямку в диване, на котором пытался сгнить.       — Справедливо, — сказал он, хотя это было совсем не так. — Тогда налей мне выпить.       Рон не стал дожидаться дальнейших намеков. Они подождали, пока Гарри выпьет добрую половину бутылки, прежде чем передать ему рождественские подарки, которые им велели вручить, а после второй выпитой половины Гарри, наконец, узнал все подробности.       Драко все лето таскался по Европе, а затем направился в сторону Пиренейского полуострова, пока двадцать первого числа не появился на крыльце Грейнджеров-Паркинсонов-Уизли будучи слишком пьяным для того, чтобы пойти куда-нибудь еще. Он пробудет у них две недели, а потом вернется к случайным связям в барах и будет продолжать бронировать номера в отелях, которые слишком велики для одного человека.       Не то чтобы это имело какое-то значение. Гарри не видел его и ничего от него не слышал несколько месяцев, пока не наступила годовщина Битвы за Хогвартс. Но даже тогда это было не то чтобы слишком много, всего лишь открытка.       «Думаю о тебе», — написал Драко. На лицевой стороне была фотография пляжа; в их первый медовый месяц Драко впервые отвез Гарри во Францию, на пляж в Каннах. «Если ты хочешь, чтобы этот пляж навсегда запечатлелся в твоей памяти, мы сделаем все как надо».       После этого открытки стали приходить каждые несколько недель, иногда вместе с письмами. На день рождения Гарри к посланию был приложен подарок. До того, как родился Джеймс, Гарри месяцами искал что-нибудь, что дополнило бы его шкаф, но вся сложность была в том, что уникальным этот шкаф делала изящная отделка, состоящая из переплетающихся узоров, на которые Гарри мог смотреть часами, и которые при этом не перегружали пространство.       Драко разыскал другие работы этого мастера и прислал две настенные скульптуры. Записка была простой, всего три слова, без подписи. Гарри не был уверен, как долго он смотрел на них, прежде чем подхватил капризничающего Джеймса и отправился на поиски пера и пергамента.       «Что, блять, с тобой не так?»       Он тоже не стал подписывать свое сообщение. После многих лет обмена записками и предложениями о работе, списками покупок и письмами своим доверенным с выдавленными на них подписями, Драко без сомнения узнает от кого это послание по одному почерку. Две совы, доставившие поздравительные посылки, все еще ждали ответа, и Гарри передал свое сообщение одной из них.       Они обе улетели, оставив его наедине с болтающим Джеймсом. Он уже начал подниматься, чтобы сделать первые смелые шаги под пристальным взглядом Гарри, но сейчас Джеймс вел себя как ангелочек с ярко-рыжими волосами и большими серо-зелеными глазами.       Ответ Драко пришел на следующий день.       «Все, за что я никогда не смогу извиниться».       Гарри хотелось убить его.       «Никто не ждет твоих извинений».       На этот раз через неделю.        «А меня? Скажи только слово».       Гарри чуть не поджег чертов пергамент, но любимый запах Драко, глубокий древесный аромат, одновременно дымный и сладкий, пропитывал его насквозь. Ненавидя себя, Гарри поднес уголок бумаги к носу и прикрыл глаза. Раньше этот запах витал в спальне, на простынях и полотенцах, на одежде, раскиданной на полу.       С отчаянным стоном Гарри бросил письмо на стол. Он смотрел на него еще пару минут, прежде чем убрать в карман, решив, что на этот раз он отвечать не станет.

***

      Драко продолжал писать. Он начал отправлять письма, в которых подробно описывал свои перемещения, планы на будущее и задавал вопросы о Джеймсе. Он просил фотографии, что было достаточно безобидно, чтобы Гарри согласился, но все остальное Гарри предпочитал держать подальше.       Времена года менялись, а вместе с ними и Джеймс. Его слюнявые, беззубые, визгливые улыбки становились все более зубастыми, слова все более мягкими, ползание сменилось ходьбой, и прежде чем Гарри успел оглянуться, на горизонте замаячил второй день рождения. Драко пропустил его первый год, потому что свалил, когда Джеймсу было всего восемь месяцев. И, если честно, Гарри не стоило даже думать о том, чтобы приглашать его на этот раз.       Он метался, не понимая, что для них под запретом, а что входит в границы дозволенного. В их разговорах было слишком много нейтральной территории, слишком многое строилось на безопасном пространстве между тем, чего они хотели друг для друга, и тем, чего они хотели друг от друга.       И поскольку Гарри был безнадежно болен, он сдался.       «Ты хочешь прийти на вечеринку по поводу второго дня рождения Джейми? Молли устраивает ее в Норе».       Прошла почти неделя, прежде чем Гарри получил ответ, но в этом не было ничего удивительного. Из-за того, что Драко постоянно переезжал с места на место, совам требовалась пара дней, чтобы до него добраться.       «Дата и время, Поттер. Не могу поверить, что мне приходится об этом спрашивать. Это должно быть само собой разумеющимся, когда приглашаешь кого-то куда-то».       Гарри фыркнул, быстро написав ответ.       «Мне нужно было знать, придешь ли ты, чтобы попытаться затмить Джейми на его дне рождения, раз уж не удалось этого сделать на самом рождении».       «Туше. Вместо этого мне просто придется затмить твой подарок».       Гарри весь день мучился от тревоги, заставляющей его кровь бешено циркулировать по венам. Джеймсу исполнялось два года, и Гарри понимал, что после этого все начнет происходить слишком быстро. Если бы Драко не появился, он пропустил бы последний портал перед тем, как Джеймсу внезапно исполнилось бы четыре, а затем и четырнадцать, и Джеймс, возможно, никогда не увидел бы вторую половинку своего отца, таскающую за собой по миру его глупое сердце.       Но Драко все-таки пришел.       Только когда родители Драко не явились на их первую свадьбу, Молли и Артур наконец-то прониклись к нему симпатией, а после первого развода заложенный ими фундамент окончательно разрушился. Однако приглашение за стол Уизли (в любое время) было нерушимым, и Драко был в списке разрешенных гостей Норы с тех пор, как Гарри впервые привел его, всего через несколько месяцев после начала их отношений.       Самоуверенное появление Драко в клубах зеленого дыма не дало Молли времени отругать его как следует, хотя она закатила глаза и бросила на Гарри предупреждающий взгляд, на который тот практически не обратил внимания. С того момента, как Драко вышел из камина, ведя за собой беременную Пэнси, он был единственным, кого видел Гарри. Должно быть, он был в каком-то не очень солнечном месте, потому что выглядел бледным, как в ноябре. Его глаза были словно осколки грязного стекла; он уже успел выпить.       Гарри не думал о том, как это будет выглядеть; он пересек комнату и схватил Драко за слишком худые плечи. Их тела были прижаты друг к другу, Гарри и Драко все еще были двумя половинками одного целого, пытающимися соединиться снова. Драко растворился в нем, сглаживая все несовершенства, и Гарри знал, что именно так и будет, ведь чувствовал то же самое.       Он вцепился рукой в спину Драко.       — Это было слишком долго. Больше так не делай.       И Драко молча кивнул, прижавшись к его плечу.

***

      Это вошло в привычку; на протяжении следующей пары лет Драко появлялся на праздники и дни рождения, а потом уезжал по окончании недели. Во время своего отсутствия он писал Гарри письма, держа его в курсе всех событий, поэтому он был единственным, кого не шокировало, когда Драко приехал на Рождество с парнем.       За последние год или два, Гарри регулярно слышал о разных бойфрендах. Потребовалось три года, чтобы один из них снова решил попробовать завести отношения, и они оба знали, что это никогда не будет Гарри, с его шестилетним ребенком и кольцом, которое он все еще носил на безымянном пальце.       Тишина стала оглушительной, когда Драко вошел в Нору с одним из шести (или семи) юнош, фотографии которых он все чаще отправлял в своих письмах. В комнате повисло осуждение; почти все головы повернулись к Гарри. Общий эффект был достаточно комичным, словно сцена из фильма, где зрители ждут, пока кто-нибудь заговорит.       Естественно, это был Драко.       — Всем привет, это Доминик, — непринужденно объявил он, и, заметив Гарри, тут же пересек комнату, чтобы схватить его за плечи.       Сердце Гарри радостно затрепетало, хотя ему пришлось силой его успокоить, когда Драко развернул его в сторону своего спутника.       Доминик был американцем итальянского происхождения двадцати с небольшим лет, с типичными непослушными темными кудрями и красивыми голубыми глазами. Гарри несколько раз видел его фотографию. Одна из самых запоминающихся была сделана под довольно пикантным углом; Драко утверждал, что отправил ее «случайно», тогда как Гарри был уверен, что истинной причиной была попытка задеть его чувства. Влюбленные не могли отправлять интимные фотографии своих новых возлюбленных тому, кого любили больше жизни, так что Гарри и Драко теперь стали просто лучшими друзьями.       — Дом, это Гарри, единственный… — Драко замолчал, бросив взгляд на другую сторону комнаты, где Джеймс оживленно болтал с Доминик. — Один из двух людей, о которых тебе стоит беспокоиться, пытаясь произвести впечатление.       — На самом деле это не так, — ответил Гарри, главным образом потому что попытки Доминика произвести на Гарри впечатление только раздували бы в нем все больше разгорающееся недовольство, которое тот и так едва сдерживал.       Ревность уже начинала искажать восприятие Гарри, и Доминик стал казаться менее привлекательным и более самовлюбленным. Гарри продолжал думать нелестные вещи о его детской стрижке, пока не напомнил себе, что Доминику не больше двадцати трех.       Словно прочитав мысли по лицу Гарри, Доминик так же натянуто улыбнулся в ответ, пожав ему руку.       — Я так много о Вас слышал, мистер Поттер. Правда.       Гарри не хотел знать, какие обрывки из их с Драко жизни, тот рассказывал Доминику, они казались туманными, безмятежными днями далекого прошлого. И также он не хотел смотреть Доминику в глаза, и знать, что именно в них смотрит Драко сверху вниз (или снизу вверх, что почему-то было еще хуже) долгими бессонными ночами на смятых простынях.       — Надеюсь, только хорошее.       Драко сжал его плечи, а затем начал поглаживать их. Прикосновение было слишком интимным, чтобы быть дружеским, и слишком дружеским, чтобы быть чем-то иным, кроме платонического.       — Естественно, я рассказывал ему все самое ужасное. Иначе он сбежал бы к тебе, вместо того, чтобы остаться со мной. Ты был одним из кумиров Доминика в детстве.       Доминик покраснел, его оливковая кожа красиво потемнела. Гарри безумно хотелось отправить его и его идеально очерченный волевой подбородок обратно на мороз.       — Пожалуйста, не говори ему об этом, — тихо прошептал Доминик.       Гарри невозмутимо потягивал свой напиток. По крайней мере, он мог утешить себя тем, что это были новые отношения. Любые просьбы со стороны Доминика только подливали масла в огонь. Даже в свои сорок лет Драко не упускал возможности над ним поиздеваться.

***

      После пятнадцати минут наблюдения за тем, как Драко кокетливо перебрасывается шутками со своим юным возлюбленным, Гарри был спасен Гремионой, Роном и подозрительной Пэнси, пытавшейся спрятаться за их спинами. Гарри заметил ее явную заинтересованность, но она пожала плечами.       — Я просто хочу порцию хороших сплетен, Шрамоголовый. Не надо на меня так смотреть.       — Я ему не доверяю. Какая наглость! — повторила Гермиона уже в четвертый или пятый раз, и это означало, что она действительно имела в виду именно это.       Рон кивнул и бросил взгляд туда, где Доминик и Драко разговаривали с Джеймсом, который, заметив его, теперь отказывался отходить даже на шаг, несмотря на все мольбы детей Уизли.       — Он выглядит чертовски похоже.       — Это возмутительно, — согласилась Гермиона и яростно засосала крошечную соломинку в своем безалкогольном коктейле.       Она была беременна их вторым ребенком, первая среди своих кузин, и уже едва могла свободно двигаться.       Гарри хотел дать Пэнси возможность высказаться, но она все еще стояла пригнувшись, чтобы ее не заметили. Поймав его взгляд, она скривилась.       — О, мне нельзя высказывать свое мнение о его решениях после того, как я чуть не развалила свой брак, переспав с мужчиной, которого мы обе любили. Драко очень четко обозначил свою позицию по этому вопросу.       — Похож на кого? — с явным раздражением спросил Гарри.       Все трое резко обернулись, Гермиона была в ярости, а ее супруги в огорчении.       — Гарри, я хочу, чтобы ты внимательно, очень внимательно посмотрел на этого человека. Скажи, можешь ли ты вспомнить кого-нибудь, на кого он мог бы быть похож?       Гарри как можно незаметнее еще раз попытался рассмотреть Доминика, отодвигая в сторону лозу, которую Невилл подарил Молли на Рождество несколько лет назад. У него была пышная прическа, но укладка уже начала распадаться, уступая место королевскому беспорядку из неукротимой копны кудрей. Длинные ресницы, крепкий подбородок и выразительные губы. Его выдающиеся скулы были подчеркнуты аккуратными родинками, очень похожими на родинки Гарри.       — Ты говоришь о модели? Об актере? — невольно спросил Гарри, и Гермиона сердито сделала еще два глотка своего безалкогольного коктейля.       — Гарри, приятель, знаешь, он примерно твоего роста, — сказал Рон, положив руку на его плечо.       — У меня средний рост… — Гарри замолчал. Он снова уставился на Доминика: темные волосы, оливковая кожа, ровная линия рта. Рост не должен был стать подсказкой. — Вот же чертов ублюдок.       — Наконец-то! Да. Этот парень почти твоя копия того времени, когда твоя задница была такая же упругая… Что? — Гермиона держала ухоженной рукой напиток, отвернувшись от возмущенного взгляда Рона. Ее губы сжались в тонкую линию. — Мне можно так говорить. Я дважды замужем.       — Ты можешь говорить все, что захочешь, — рассеянно согласился Гарри.       Кивнув головой, Драко встретился с ним взглядом. Он прищурил свои темные, как дым, глаза, и приподнял бровь.       — Ты это видишь? — прошептал он.       Гарри неодобрительно поджал губы, сразу поняв, о чем он говорит.       — Твинк, — беззвучно ответил Гарри, стараясь подчеркнуть это как можно сильнее.       Драко нахмурился и наклонился вперед, словно пытаясь лучше его расслышать.       — Твинк, — прошептал Гарри. — Он точно твинк.       Приложив руку к уху, Драко широко раскрыл глаза, выражая полнейшее непонимание. Он несколько раз покачал головой.       — Он же твинк, — прошипел Гарри в момент неподходящей тишины. Он опустил виноградные листья, чтобы больше не видеть хитрую улыбку Драко и легкий румянец Доминика. Он повернулся к своим сплетникам. — Хрен с ним.       — Мерлин, — сказала Гермиона, глядя на свой пустой стакан. — Пэнс, как ты продержалась девять месяцев с Роуз?       — Я держалась больше года, — поправила Пэнси, а затем обернулась к Гарри. — Твинк?       — Он говорит, что я слишком часто использую слово «твинк», но этот молодой человек именно им и является. Все мужчины, с которыми встречается Драко, просто твинки-охотники за галлеонами, и я сто раз говорил ему, что если он хочет построить что-то серьезное… — Гарри резко замолчал, заметив замершие в изумлении лица своих друзей.       Вопрос Рона прозвучал слишком громко.       — Он рассказывал тебе о своих новых отношениях?       — Ну да. Мы ведь друзья… Лучшие друзья. Мы просто обязаны быть ими, — объяснил Гарри.       Он старался не выставлять на всеобщее обозрение эту часть головоломки под названием Гарри и Драко.       — На самом деле, я подготовила брачный контракт еще несколько месяцев назад, — произнесла Пэнси. Она окинула Доминика оценивающим взглядом, который Гарри счел неуместным, учитывая, что Драко никогда раньше никого не приводил домой, а у Пэнси было уже два супруга. — Особенно после того, как он побывал в Вегасе со своим последним.       — Я… не хочу этого знать.       Гарри не смог сдержать слов, которые вырвались наружу, такие резкие и безжалостные. Ему никогда не приходило в голову, что Драко может жениться на ком-то еще. Наличие человека, с которым можно пообщаться или разделить свое время и пространство, было понятным, но брак был чем-то совсем другим.       — Ты правда думаешь, что он женится…       Гермиону прервал Драко, внезапно возникший, подобно призраку в Большом зале.       Он протянул еще один бокал с безалкогольным коктейлем для Гермионы, пузырьки газировки весело шипели в удивленной тишине.       — Грейнджер, я заметил, что твой бокал пуст.       Драко больше ничего не сказал, но ему и не нужно было. Разговор был закончен.

***

      — Вы двое останетесь на ночь? — спросила Молли у Драко и Доминика. Она была обязана соблюдать гостеприимство, но даже Гарри услышал в ее словах фальшивую улыбку. — Я могу подготовить одну из спален… Может быть, кровать Рона на чердаке? И мы всегда рады видеть вас на рождественском завтраке.       — В этом нет необходимости, миссис Уизли. Доминик через несколько часов вернется к своим родным, а я, как всегда, переночую с Гарри и Джеймсом, — ответил Драко, аккуратно пережевывая свой десерт.       Он медленно облизал ложку, и Гарри почувствовал себя собакой, наблюдающей за проезжавшей мимо машиной.       — Что? — спросил Доминик как раз в тот момент, когда Джеймс звонко закричал от радости. — Ты не пойдешь со мной?       — Я не могу, — с недоумением ответил Драко. Когда Доминик больше ничего не сказал, стоя с изумленным видом, Драко произнес, — Это традиция. Я всегда остаюсь с Гарри и Джеймсом. Однажды я пропустил всего лишь одно Рождество, и до сих пор мучаюсь от невезения.       — В одной комнате, — уточнил Доминик, прищурившись.       — И в одной кровати, — объяснил Джеймс, обрадовавшись, что знал то, чего кто-то не знал на этой вечеринке. — Каждое Рождество мы все спим в одной кровати, потому что слишком холодно, а потом, когда просыпаемся, нас ждут подарки!       Доминик выглядел еще менее воодушевленным и еще более озадаченным.       — Вы с лучшим другом спите в одной кровати каждое Рождество.       Тишина в комнате перелетала из одного угла в другой, словно на теннисном матче. Нарушить ее осмелилась только Пэнси, и, перед тем, как что-то сказать, она закашлялась, чтобы скрыть сдавленный смех.       — Думаю, когда вы двое впервые попали в заголовки газет, Дому было, наверное, лет семь?       Доминик больше не выглядел заинтересованным в объяснениях Драко. Без лишних проволочек он повернулся к Молли.       — Спасибо за вечер. Думаю, мне пора.       — Пора? — недоверчиво повторил Драко, но Доминик не ответил.       Он кивнул окружающим, не глядя никому в глаза, и направился к выходу. Гарри наблюдал, как Драко пошел за ним, и, поддавшись непонятному желанию, не задумываясь последовал за Драко.       Тот стоял на крыльце крепко держа вырывающегося Доминика за руку, и в итоге у того получилось его оттолкнуть.       — Это просто старая традиция, Дом. Почему ты так реагируешь? Мы же не трахаемся.       Гарри закрыл за собой дверь, не отрывая взгляда от растерянного лица Доминика. Казалось, его совершенно не тронуло это заверение.       — Не важно, чем вы там занимаетесь, это в любом случае хуже, чем если бы ты просто хотел переспать с ним, Драко. Ты же не хочешь с ним трахаться. Ты влюблен в него, и я не собираюсь просто сидеть и ждать, пока ты это поймешь.       Когда эти слова повисли в воздухе, Гарри почувствовал, что все его иллюзии развеялись. Гермиона и Рон были его лучшими друзьями много лет, но они не целовали его в губы каждый раз, когда он приносил им что-нибудь без их просьбы; Гарри никому ничего не приносил без просьбы, кроме Джеймса и Драко.       Не было никаких традиций, при которых Гермиона и Рон спали бы в его постели в самый семейный день года. Они даже не знали, как сейчас выглядит спальня Гарри, потому что не заходили туда на протяжении последних шести лет, за исключением коротких мгновений, когда помогали ему с Джеймсом.       Воздух с хрипом вырвался из легких. Драко смотрел на едва различимое поле сухой травы, обнимая себя руками и крепко сжимая плечи. Гарри хотел утешить его, прижать к себе; он не мог поверить, что вообще когда-либо задумывался, любит ли он Драко. Но правда была в том, что все, что делал Гарри с каждым мучительным вздохом, это любил его так, как тот ему позволял.       — Я ухожу, пока не выставил себя еще бо́льшим идиотом, чем уже это сделал, — сказал Доминик, махнув рукой на закрытую дверь. На Гарри, стоявшего перед ней, который начал приходить в себя только после этой фразы. — У вас замечательная семья. Жаль только, что Драко не рассказал мне о вас до того, как я переехал. Не волнуйтесь. Я заберу свои вещи из квартиры до Нового года.       — Ты можешь забрать все, что хочешь, — ответил Драко, его голос был таким же безжизненным, как и его глаза.       Доминик бросил на него взгляд, полный ненависти.       — Я возьму только то, что принадлежит мне. Я уже говорил, что для меня дело было не в деньгах.       Как только он ушел, Гарри и Драко снова остались наедине. Драко смотрел на то место, откуда исчез Доминик, а Гарри смотрел на него. На прекрасного, замечательного, раздражающего Драко.       — Прости, — наконец произнес Гарри хриплым от мороза голосом. Он засунул замерзшие пальцы в карманы.       — Тебе не за что извиняться. На самом деле, я даже не знаю, зачем привел его сюда.       Драко посмотрел на небо, а затем на теплый покосившийся дом. Гарри он увидел последним, когда тот уже смотрел на него.       Прошли годы с тех пор, как Гарри в последний раз прикасался к Драко, а все эти красивые молодые люди начали выстраиваться в очередь, чтобы оказаться на его месте. Гарри не нужно было спрашивать, чтобы понять, что это игнорирование только усилило его желание. Одна мысль о том, что Драко вообще пытался двинуться дальше, заставляла Гарри гореть от необходимости напомнить ему о том, какими они были раньше, об их «я создан для тебя» и «я всегда буду твоим лучшим».       Гарри не помнил, как он преодолел расстояние между ними или как схватил Драко за подбородок, словно непослушного школьника. Их носы соприкоснулись, а дыхание было невозможно громким. Прикосновение к Драко было похоже на прикосновение к пламени свечи; болезненным был именно этот длительный контакт, но Гарри не мог удержаться от того, чтобы прижать их тела друг к другу настолько, насколько вообще было возможно.       — Он был похож на меня. Именно об этом мы говорили ранее, — признался Гарри, и глаза Драко закрылись.       Он прерывисто выдохнул, и Гарри отчаянно захотелось стать частью этого вздоха, найти какой-нибудь новый способ проникнуть внутрь него.       — Нет никого, похожего на тебя. Ты неповторим.       — Кажется, я все же немного повторяющийся, — ответил Гарри, вздрагивая, когда их губы коснулись друг друга. — Мы повторяли это много раз, сами того не осознавая.       Драко откинул назад растрепанную челку Гарри.       — Я знаю. Как ты думаешь, почему я начал встречаться с кем-то?       У Гарри не было точного ответа, поэтому он решил довериться своему инстинкту. Первый поцелуй был просто теплым. Вкус Драко оставался неизменным, независимо от того, с кем он до этого целовался: горьковатый, как алкоголь, и с примесью чего-то, что присуще только ему, но чему Гарри не в силах дать название. Первый поцелуй перерос во второй, гораздо более глубокий, чем предыдущий, и Гарри притянул Драко к себе настолько близко, насколько это было возможно, не сливаясь воедино.       Он уже успел забыть, как это было хорошо, как приятно было целовать Драко; но он никогда не забывал того головокружительного желания, которое сопровождало каждый поцелуй. Драко вздохнул, когда Гарри вцепился в него ногтями, и Гарри на мгновение забыл, что кому-то еще когда-либо было позволено делать то же самое, потому что никто не мог обладать Драко так, как он.       Поцелуй замедлился, замороженный окружающим их холодом. Падающий снег покрывал волосы и плечи Драко белыми крупинками. Когда Гарри пытался их смахнуть, они таяли под его прикосновением. А затем холодные ладони легли на покрасневшие щеки.       — Вот зачем я привел Доминика, — произнес Драко тихо, словно выдох, в хрупком пространстве между ними, и Гарри почувствовал ледяные камни сквозь подошвы своих ботинок. Снег прилипал; земля замерзала.       Гарри вспомнил все те случаи, когда Драко флиртовал со случайными продавцами, подталкивая его к действиям.       «Иногда мне нужно подтверждение того, что ты хочешь меня до безумия», — говорил он в туалетах магазинов или в темных переулках позади баров, в странах, куда Гарри больше никогда не хотел возвращаться.       Гарри бессмысленно потирал руки об одежду Драко.       — И поэтому, я так понимаю, ты присылал все те фотографии? Ты меня провоцировал.       Драко выглядел таким же растерянным, как и Гарри, когда отошел от него. Они покачивались по направлению друг к другу, даже когда Гарри сделал шаг назад.       — Я не создан совершать хорошие поступки. Ты же знаешь.       Это было глупое оправдание, за которое Драко цеплялся на протяжении всех мелких споров и раздраженных замечаний Гарри по поводу несерьезного отношения к их работе, дому, браку (бракам). Гарри знал, что раздражаться бесполезно. Если годы супружеской жизни не смогли избавить Драко от приступов самосаботажа, то Гарри уж точно не собирался делать это в канун Рождества, когда его бросил другой мужчина.       У Гарри скрутило живот; была ли его дружба с Гарри чем-то хорошим? Или это всего лишь замена очередной модели?       — Пойдем в дом, — безжизненно произнес Гарри, и когда он протянул руку, Драко протянул свою в ответ. — Скоро Рождество.

***

      Они ковыляли, как участники забега на трех ногах, Гарри и Драко, связанные вместе, до самой финишной черты, где-то там, за горизонтом.       Больше не было разговоров о юношах или каких-либо других парнях, и Драко продолжал путешествовать один или с друзьями. Он все еще посылал Гарри фотографии каждого места, где бывал, сопровождая их письмами, полными поэтических отступлений и наблюдений о человеческой природе. Гарри втайне собирал свои любимые отрывки, чтобы после сделать из них альбом — чужой дневник — который он будет обновлять, пока Драко слишком занят тем, что выматывает себя до изнеможения.       «Ты не устал?» — написал однажды Гарри. «Иногда я устаю просто читая о твоих похождениях».       В ответ Драко прислал фотографию благословенно пустой кровати с яркими, красочными простынями, подсвеченными льющимся солнечным светом.       «Это одно из лучших мест, но ничто не сравнится с желтыми простынями из египетского хлопка, которые мы купили девять лет назад.       Не задавай глупых вопросов, любимый. Ты знаешь, что я делаю, когда устаю».       Драко был прав. Гарри действительно знал, собирая невысказанные подсказки из того, как пребывание Драко дома затягивалось от нескольких дней до нескольких недель, пока зудящее беспокойство не заставляло его снова вернуться в большой мир. Его график изменился: большую часть времени он проводил в доме Гарри, и меньшую вне его. Гарри и Джеймс расцветали от такого внимания.       Прошел примерно час, прежде чем Гарри принял решение сделать снимок, обдумывая ответ; простыни выцвели до масляно-желтого цвета. Его кровать на снимке не была пустой; он сделал фото под таким углом, чтобы показать, что все еще спит один на своей кровати, которая раньше принадлежала им. Когда фотография была напечатана, стало видно, что в кадр попала только левая сторона лица и тела Гарри, грудь была обнажена, а белые пижамные штаны натянуты на едва заметное загорелое бедро. Он по-прежнему избегал пустой левой стороны. На месте Драко было невозможно спать, и неважно, сколько уже прошло времени.       Это был интимный снимок, а не соблазнительный, как некоторые снимки Драко. И почему-то из-за этого отправка стала еще сложнее. Но Гарри все равно отправил.       «Они мои любимые тоже.       Желаю тебе самой ужасной усталости в твоей жизни,       Гарри»

***

      В мгновение ока Джеймс вырос из пухлого малыша в независимого шестилетнего ребенка, а затем в капризного подростка, подобного которому мир не видел со времен Драко, когда тот был в этом же возрасте. Гарри никогда бы не сказал об этом вслух (не после всего, что было раньше), но Джеймс настолько обожал Драко, что в итоге стал более милой, рыжеволосой версией избалованного принца, которого Гарри однажды встретил в лавке мадам Малкин.       В свои десять лет Джеймс был не по годам развитым и требовательным. Он обладал таким словарным запасом, о котором Гарри не мог даже мечтать в его возрасте, и который, как считал Гарри, был влиянием Гермионы и двух ее детей-роботов, на фоне которых Джеймс казался настоящим демоном. Пэнси взяла на себя задачу привить всем троим изысканное понимание изобразительного искусства, хотя Джеймсу в этом плане помощь почти не требовалась.       Когда Драко был в городе, он не выпускал Джеймса из виду. Они говорили обо всем на свете, и Джеймс едва понимал сложную болтовню Драко, которая с каждым разом становилась все более философской. Гарри привык вмешиваться и напоминать им обоим, что Джеймсу всего восемь, потом девять, потом десять, и нет, Драко, он не читал Толстого, потому что предпочитал читать журналы о квиддиче, когда Драко не было рядом, и все равно Джеймс не переставал им восхищаться.       Не то чтобы Гарри мог винить сына за это. Он сам был так же виновен. Когда Джеймс ложился спать, и они с Драко оставались наедине, он настолько щедро угощал Драко вином, что тот напивался до такой степени, что позволял себе сидеть слишком близко к Гарри на его потрепанном диване. Иногда он разрешал Гарри перебирать свои волосы, которые волшебным образом перестали выпадать еще больше, чем уже это сделали. Они сидели вместе, переплетясь ногами, и Драко, прилипчивый и очаровательный в свои сорок шесть, был таким же румяным и прекрасным, как и в двадцать три, когда опускался на колени в безупречной, бездетной гостиной Гарри, которую тот украсил в честь любви всей своей жизни, считая ее безвозвратно потерянной.       В тот момент, когда Джеймсу исполнилось одиннадцать, Гарри почувствовал, как где-то в глубине его сознания начался обратный отсчет до потери сына, который в скором времени должен был уехать в Хогвартс. Драко появился за месяц до этого события, и Гарри знал, что он вернулся не один.       Эта мысль не покидала его на протяжении всех визитов в Косой переулок. Драко потратил слишком много денег, чтобы убедиться, что у Джеймса есть все самое лучшее и все то, что он действительно хотел, а Гарри корчил предупреждающие рожи Джеймсу за его спиной, чтобы тот не сильно наглел с просьбами. Все усилия были полностью проигнорированы.       — Джеймс, — резко одернул Гарри, когда тот попытался убедить Драко, что ему обязательно нужна метла, потому что он собирался пойти по стопам отца и присоединиться к команде на первом курсе.       Джеймс моргнул, глядя на него своими большими зелеными глазами, такими же, как у самого Гарри, но с более короткими ресницами.       — Паааап.       — Что? Почему ты на него злишься, Поттер? Он высказал здравое предположение, — небрежно махнул рукой Драко.       Чем больше он расстраивался или боялся, тем более терпеливым и безрассудным становился.       Со вздохом Гарри убрал руку Драко с новейшей, просто потрясающей метлы и сжал ее своими ладонями.       — Может не стоит давать ему слишком много вещей с собой, дорогой. Он такой же хрупкий, каким был ты.       — Ха! Каким был я? — Драко пристально посмотрел на Гарри, скривившись. — А ты был…       — Снимите номер, — пробормотал Джеймс, уворачиваясь от Драко, когда тот вырвался из хватки Гарри и набросился на него.       Джеймс рассмеялся и рванул в глубь магазина, чтобы спрятаться за прилавком с тюбиками полироли.       — Ты, конечно, прав. Ему в одиннадцать лет вряд ли нужна новая метла, особенно если он собирается вести себя как ребенок.       Драко поправил рубашку и расправил плечи, не обращая внимания на смущение от того, что стал объектом издевательств со стороны ребенка на людях.       — Он и есть ребенок, — в который раз напомнил Гарри, беря его под локоть и отводя подальше от метел, на тот случай, если он вдруг передумает.              Приподнятое настроение Гарри сохранялось на протяжении примерно пяти минут после отправления поезда. Затем его дыхание стало учащенным и поверхностным, а сердце рухнуло в пятки. Он крепко сжимал руку Драко, хотя и не помнил, как схватился за нее.       — А вдруг ему придется сражаться с троллем! — воскликнул Гарри.       Несколько родителей вокруг него обернулись, но он смотрел только на Драко, который небольшими круговыми движениями успокаивающе поглаживал его по спине.       — Троллей невероятно легко победить, а у Джеймса отличная реакция, — шикнул на него Драко, когда Гарри застонал, закрыв лицо руками. — Пойдем выпьем.       — Еще только-только за два часа перевалило, — приглушенно ответил Гарри.       — Отлично. Это уже намного позже, чем я обычно начинаю, когда живу во грехе.       — Доминик номер 3 разрешает тебе пить до двух часов дня? — неодобрительно спросил Гарри.       Драко не поддался на провокацию, что было впервые.       — Вообще-то, Стивен, который просто очень дорогой друг и ничего больше, и который не заметит разницы между тем пьян я, или нет, в два часа дня, и, следовательно, не сможет выносить никаких суждений по этому поводу. А вот тебе нужно отвлечься.       — Отвлечься? Я же не маленький ребенок, — возразил Гарри.       — Нет, ты тревожный родитель, что объективно хуже. Тогда чем ты хочешь заняться, если не пить?       Драко убрал руку, и Гарри попытался не поддаться тоске по пропавшему прикосновению, но практически напрасно.       Он попытался подумать.       — Не знаю, что еще могло бы меня отвлечь.       — Может, готовка? Или садоводство? — тон Драко почти не изменился, когда он добавил, — Или секс?       Секс. Гарри так давно не занимался сексом, что вообще забыл, что он существует. Он фыркнул и решил подыграть.       — Это предложение?       Но Драко не засмеялся, не фыркнул и даже не усмехнулся. Он на мгновение встретился взглядом с Гарри, уперев руки в бока, и посмотрел на редеющую толпу родителей вокруг них, и Гарри вдруг подумал, что, возможно, он не единственный, кому нужно отвлечься от предстоящих перемен.       — Да, Гарри. Это предложение.

***

      Дом без Джеймса казался пустым, но у Гарри не было возможности надолго задуматься об этом. С того момента, как они аппарировали, Драко прижимал его к ближайшей стене, обеими руками вцепившись в его рубашку.       — Ты купил этот обеденный стол, чтобы проверить мою выдержку, — сказал Драко, пытаясь усмирить участившееся дыхание. Он подтолкнул Гарри через кухню в направлении стола. — Он идеально подходит по высоте, чтобы трахнуть тебя. Я думал об этом годами.       Они даже не поцеловались. Гарри цеплялся за все, до чего мог дотянуться, едва удерживая равновесие и отступая назад шаг за шагом, уронив голову на плечо Драко. Тот прекратил шарить руками по телу, не продвигаясь дальше под футболкой.       Когда Гарри заговорил, его голос звучал немного жалко.       — Можно глупую просьбу?       — Все, что захочешь, — заверил его Драко. — Я другой от тебя и не ждал.       — Засранец, — Гарри положил руку на его шею, перебирая пальцами короткие волоски на затылке. — Мы можем пойти в спальню?       — Я думал, что просьба должна быть глупой. Единственная глупость в этом вопросе в том, что ты вообще решил его задать, — пробормотал Драко, уткнувшись в его волосы.       — Ты нервничаешь.       Драко просунул палец под пояс его брюк.       — Я очень этого хочу. Поэтому слегка взбудоражен.       — А я нервничаю, — наконец признался Гарри. Он осторожно взял руку Драко в свою и поднес ее к губам, чтобы поцеловать. — Ты снова ставишь меня в неловкое положение. Я давно не практиковался.       — Я тоже в последнее время не то что бы сильно предавался разврату, — сказал Драко, но, похоже, он уловил смысл слов после секундного раздумья. — Насколько давно?       Гарри прикинул в уме.       — Примерно одиннадцать лет и восемь месяцев?       — Гарри, — выдохнул Драко, его глаза были черными от расширившихся зрачков. Он вырвался из хватки и положил ладони на лицо напротив. — Наверх. Не могу поверить, что мне выпала возможность лишить тебя девственности дважды.       — Ты ни разу не лишил меня девственности, — возразил Гарри, но все же обнял его за талию, потащив к лестнице.       Драко, похоже, было все равно, что подниматься слепившись было сложнее. Он слишком сильно укусил Гарри за шею, и тот немного заворчал.       — Но с таким же успехом это мог быть я. Ты был таким неуклюжим. Мерлин, твои блядские пальцы внутри меня были божественны.       — Я был неопытным, а не девственником.       Гарри не понимал, почему это имело для него такое значение, особенно когда Драко подтолкнул его через порог комнаты и наконец-то, наконец-то поцеловал, отчаянно и глубоко. Гарри нравилось пребывать в таком состоянии, хотя он едва помнил, куда нужно девать свои руки.       — Сильнее, — напоминал ему Драко, когда прикосновения оказывались слишком легкими. — Вот так, — произнес он, когда они уже были полностью раздеты, и Гарри пытался угадать сможет ли дожить до того момента, когда уже коснется его.       Дырочка Драко была одной из самых заветных фантазий, и именно она вышла на первый план, когда его рука оказалась на горячем, идеальном члене. Гарри почувствовал, как почти забытый инстинкт взял верх, мышечная память о том, как часто они раньше заставляли друг друга распадаться на мелкие частички удовольствия.       Гарри держал Драко за ногу, его член вбивался в растянутый и жаждущий вход. Он успел забыть, как хорошо было чувствовать себя внутри этого тела, каждое движение эхом отзывалось в нем самом. Он растягивал ощущения, пока Драко не начал впиваться в простыни, перемешивая восторженные возгласы с именем Гарри.       — Я не трахал тебя так медленно с тех пор, как мы поженились, — прошептал Гарри, задыхаясь. Он оставил на шее Драко поцелуй, входя в него еще немного глубже. А затем, прижавшись к уху, тихо задал вопрос, — Может, представим, что это наш четвертый медовый месяц?       Драко застонал, зажатый между Гарри и кроватью.       — Пожалуйста.       — Мой муж, — сказал Гарри, чувствуя, как жар желания охватывает его плечи и живот.       Драко кивнул, прильнув к губам для грязного, страстного поцелуя, который едва ли можно было назвать таким.       — Муж, — выдохнул Драко, и с этими словами Гарри кончил.

***

      Впоследствии Гарри думал, что Драко просто посмеется над этим. Это было бы вполне в духе его безнадежного, эгоистичного бывшего мужа. Это был тот самый мужчина, который выбросил семейную реликвию своего бывшего жениха в канализацию, потому что посчитал ее некрасивой, и тот самый человек, который явился на благотворительное мероприятие, куда его не приглашали, потому что знал, что Гарри будет ужасно скучно, и поэтому его будет легче соблазнить и отвлечь от его парня.       Однако Драко не стал отшучиваться. Он заснул на своей стороне кровати, как будто все было по-настоящему, а утром разбудил Гарри чашкой чая. Его кольцо, извлеченное из темной могилы, куда он его когда-то забросил, отсвечивало в лучах утреннего солнца. Гарри тяжело сглотнул, пытаясь держать себя в руках, когда снова увидел его на пальце.       — Доброе утро, муж, — сказал Драко с улыбкой (той самой улыбкой), позволив Гарри сделать всего один бодрящий глоток, прежде чем убрать чашку, поставив ее на прикроватный столик.       Он забрался поверх Гарри, простыни почти не скрывали того факта, что Гарри все еще был обнажен после прошлой ночи. Оседлав его бедра, Драко без лишних церемоний стянул с себя футболку через голову.       Гарри был околдован этим зрелищем, этой фантазией, которую Драко вытащил из самых темных уголков его души. Он провел рукой по бледным ребрам и едва заметным шрамам от проклятия, которое оказалось наименьшим из грехов Гарри перед Драко.       — Доброе утро, — прохрипел он, когда Драко с энтузиазмом потерся о его полутвердый член.       — У нас осталось всего две недели, прежде чем в нас начнут тыкать пальцем за то, что мы начали день с быстрого секса, — сказал Драко своим самым лучшим осуждающим тоном.       Довольно впечатляющее достижение, учитывая то, что он был полностью сосредоточен на скидывании простыни, которая жутко мешала.       Гарри понятия не имел, о чем тот говорил, и ему было совершенно наплевать. Он так сильно хотел, чтобы они оба были раздетыми, как не хотел с тех пор, как ему исполнилось девятнадцать.       — Ладно.       — После этого тебя обычно начинают называть извращенцем, а не молодоженом, — продолжил он, и руки Гарри замерли. Драко, похоже, не слишком расстроился и наконец освободил Гарри от простыни. — Тебе нужно перестать закутываться в кокон во сне.       — Если я не буду этого делать, то ты заберешь все одеяла себе, — автоматически ответил Гарри. Как ни странно, ему показалось, что в глаза попала пыль. Он резко потянул Драко вниз, охваченный приступом желания, и прижал его к матрасу. — Молодожены.       Драко проверил положение Гарри руками и бедрами, и удовлетворенно кивнул, когда тот не сдвинулся с места.       — Ты должен вот так оседлать мой член.       — Драко.       Гарри звучал как кто-то другой, как что-то другое.       — Ну же, муженек, — подначивал тот, и Гарри сдался.       Он решил, что это какая-то извращенная ролевая игра, которую затеял Драко, но после того, как Гарри оседлал его бедра, зажав его запястья одной рукой, а другой оставляя новые следы на груди, Драко настоял, чтобы они вместе приняли душ.       Они вместе поели, а потом устроились на веранде, несмотря на приближающуюся осеннюю прохладу. Драко усадил Гарри в свое кресло, переплетя их ноги, и кормил его фруктами прямо с рук. Он внимательно наблюдал за его губами, а когда фрукты закончились, велел опуститься на колени.       Они спали вместе, Драко на своей стороне, а Гарри на своей. Гарри потерял счет тому, сколько раз и как они прикасались друг к другу, лежа в темноте.       Шли дни, и Гарри перестал ждать подвоха, когда напряженный член Драко оказался у него во рту вместе с его пальцами. Он поцеловал долгожданное кольцо, заставив Драко со слезами уткнуться лицом в его грудь.       — Мой. Мой муж. Моя любовь, — умолял Драко, и Гарри каждый раз уступал любой его просьбе: секс, еда или что-нибудь невероятно дорогое, что Гарри никак не решался купить, но очень хотел.       Они вместе ходили по магазинам, ужинали, складывали постиранное белье на диване и опять его пачкали, отвлекаясь, словно снова были молодыми и отчаянными.       Прошло две недели. Гарри больше не думал о том, что это все может закончиться, пока не проснулся и не увидел сумки Драко, составленные у двери.       — Ты уходишь? — спросил он требовательным тоном, застав Драко врасплох, когда тот пытался потихоньку выскользнуть в холодное раннее утро. Драко не ответил и вышел из спальни не оглядываясь. Он больше никогда не оглядывался, когда решал, что все кончено. Гарри не мог вынести повторения. Он догнал его на лестнице, пытаясь обойти парящие сумки, с грохотом их расталкивая, а затем прижал Драко к стене. — Куда ты, нахуй, собрался?       — Медовый месяц длится всего две недели, Гарри, — сказал Драко пространству справа от его плеча.       Он не сопротивлялся болезненной хватке, его дыхание было ровным и четким. Но чем ближе Гарри подходил, тем сильнее он вжимался в стену.       — В этом все дело? Я думал, мы… я думал, что это больше не игра.       Гарри чувствовал себя разорванным на части, лишенным всех своих надежд. Жемчужина мечты, что Драко однажды выберет его, была украдена. Он выжал из Гарри всю любовь, на которую тот был способен, и теперь собирался оставить его в таком состоянии.       — Это и не было игрой, — ответил Драко, глядя в пол, и Гарри попытался поймать его взгляд, чтобы тот действительно понял, что именно он сейчас с ним делает, но Драко вырвался из его рук.       Два шага вперед и слишком много шагов назад.       — Ты не можешь продолжать так со мной поступать, — взмолился Гарри. Он умолял, а не угрожал. Они оба знали, что любые угрозы будут пустыми и бессмысленными, так что все, что ему оставалось, это начать торговаться, как будто этим он мог вразумить упрямство Драко. — Нам не обязательно быть женатыми. Мы можем просто быть. Почему ты не можешь оставить все как есть?       — Потому что это в любом случае произойдет! Я просто подталкиваю нас к неизбежному окончанию: ты в своем доме, а я где угодно, желая не хотеть здесь находиться.       Драко снова прижался к стене, его голова опустилась на раскрытые ладони. На нем все еще было обручальное кольцо, и Гарри задавался вопросом, где именно хранил его Драко, чтобы оно было так близко и незаметно. Гарри, кажется, плакал, или, может быть, наоборот застыл. Ничего больше не имело смысла. Ему хотелось содрать зудящую кожу со своего лица.       — Почему, Драко? Это не обязательно должен быть конец.       Драко не поднял головы.       — Нет, Гарри, обязательно, потому что я продолжаю оставаться самим собой. Ты лучше всех должен понимать, что это значит.       Гарри усмехнулся и ударил ладонью по стене. Звук эхом разнесся вокруг них, беспомощный, запертый в этих четырех стенах.       — Это значит, что ты решаешь, что я тебя больше не люблю, или ты сливаешь в прессу историю об обручальном кольце своего бывшего, чтобы посмотреть, как я отреагирую, или ты говоришь мне, что не хочешь детей, когда…       Драко резко поднял голову, наконец-то посмотрев на Гарри.       — Гарри, остановись. Ты уже высказал свое мнение.       Но тот повысил голос, чтобы перебить.       — Когда мы оба знаем, что Джеймс твой, и тебе это охуеть как нравится! Тебе нравится, как он тебе подражает, и тебе нравится заботиться о нем и учить чему-то новому, и ты…       — И я все равно тебя бросаю! — Драко рассмеялся, разводя руки в стороны. Он ткнул пальцем в свои сумки, лежащие на полу. — Я дал себе две недели, чтобы узнать, что было бы, если… а теперь я собираюсь навсегда оставить тебя и твоего до глупости очаровательного отпрыска.       Гарри ничего на это не ответил, но ответа от него никто и не ждал. Желание бороться внезапно покинуло его, и Драко теперь мог делать все, что ему заблагорассудится. Махнув в сторону своих сумок, которые взлетели и с трудом протиснулись в дверь, Драко, не оглядываясь, последовал за ними, в очередной раз подводя их к финалу.

***

      Впервые за долгие годы Драко отсутствовал больше двух месяцев. Три, пять, а затем и семь месяцев пролетели, а он прислал лишь горстку писем. Гарри продолжал отправлять все больше и больше, с каждым словом все меньше уважая себя.       «Приедешь домой на Рождество?» — саркастически спросил он примерно в апреле.       Скоро приедет Джеймс. День рождения Тедди недавно прошел. Драко пропустил много всего, но Гарри задал этот вопрос, потому что так сильно скучал по нему, что это чувство больше не могло оставаться на периферии его жизни, их фальшивый медовый месяц вывел его на первый план. За две недели Драко сумел разрушить десятилетия тяжелого труда, в течении которых Гарри как мог отращивал на себе толстую шкуру.       Ответ Драко пришел в мае, вскоре после годовщины окончания войны.       «Работаю над планами. Ты же знаешь меня, я всегда занят. Шлю тебе наилучшие пожелания и подарки для мальчиков».       День рождения Драко прошел, как и день рождения Гарри. Джеймс начал свой второй год, неразлучно сросшись с близнецами Джинни и Теодора Нотта после бурного лета, которое они провели в Норе, устраивая полнейший беспредел. Эта троица больше походила на братьев из-за одинаковых рыжих волос, хотя Джеймс был самым бледным из них.       Развод Джинни никого не удивил, кроме нее самой. Пока улаживались все детали, она постоянно находилась в Норе. Впервые за много лет у них с Гарри появилось много тем для разговоров, и в конце концов все письма, которые он отправлял Драко, стали адресоваться ей.       Медленные ответы Драко, часто не связанные с тем, что Гарри отправлял изначально, были явным признаком того, что на этот раз он действительно решил двигаться дальше, и Гарри не сможет заставить его вернуться. Гарри навсегда увяз в этой грязи, но Драко не должен был тоже в ней оставаться.       «Сегодня мальчики пытались сварить лягушку в любимом мамином горшочке», — написала Джинни однажды в июле. «Приходи за своим отпрыском».       Гарри впервые рассмеялся с тех пор, как Джеймс попросил остаться в Норе, и планировал вернуться только за несколько недель до отъезда на Кингс-Кросс.       «Можешь поблагодарить за это своих отпрысков. Они превосходят его численностью в два раза, а это значит, что именно они оказывают на него плохое влияние».       Наступил август, как неизбежный гребень волны, и Роуз с Хьюго оказались в самом центре событий, в то время как Рон, Пэнси и Гермиона отмечали одну из своих шести годовщин, что было ровно на пять годовщин больше, чем Гарри мог себе представить.       Пэнси фыркнула, когда он сказал об этом Рону во время празднования дня его рождения перед их отъездом.       — Их легко запомнить. Во-первых, есть стандартные годовщины: наша с Гермионой свадьба, первое тайное свидание Гермионы и Рона, второе начало наших с Роном интимных отношений и день, когда мы с Гермионой возобновили наши романтические отношения. И моя самая любимая — день, когда мы решили трахнуться втроем, на что ушло до смешного много времени, и это нужно отметить.       — Ты пропустила одну, — сказал Рон с широкой, уютной улыбкой.       После нескольких лет одиночества, Рон вернулся более уверенным в себе. Гарри завидовал ему; время, которое он провел наедине с собой, заставило его только больше запинаться и заикаться.       — Важную, — добавила Гермиона со своего места на диване. У нее были мешки под глазами из-за помощи Джинни в бракоразводном процессе.       Гарри поднял руку, и Гермиона закатила глаза; Пэнси указала на него, словно выбирая из группы студентов, желающих ответить.       — Единственная, которую я помню, это обновление клятв.       — Вот дерьмо. Точно, — сказала Пэнси, щелкнув пальцами. Она самодовольно откинулась на спинку дивана между двумя лучшими друзьями Гарри. — День, когда мы все стали Уизли.              Даже с одними Артуром, Молли, Джинни и Гарри в доме (а также тремя двенадцатилетними мальчиками, одной десятилетней девочкой и восьмилетним малышом) в Норе в августовскую жару царила рождественская атмосфера. Гарри и Джинни часами болтали, пили, смеялись и поддерживали друг друга в их одиночестве.       — Я думаю, что больше никогда не выйду замуж, — сказала Джинни, когда часы пробили час ночи, а они достаточно протрезвели, чтобы пожалеть о выпитом.       Гарри согласно кивнул.       — Я точно знаю, что не выйду. У меня так давно не было свиданий, что я даже не знаю, что на них делать.       В лунном свете ее глаза заблестели, и она присела на ступеньку крыльца, прижавшись коленом к его колену.       — Ты тогда был таким повесой. Я безумно ревновала, когда мы только расстались, а ты сразу же нашел себе кого-то другого. Ты всегда так делал раньше.       — Не после первого развода. Я оставался холостым…       — Год. Это не считается, — отмахнулась Джинни. Она наклонилась вперед и провела пальцами по подбородку Гарри. Он забыл, насколько она ласковая. — Ты все еще чертовски хорош. Ты легко мог бы найти себе кого-нибудь молодого и привлекательного, кто составил бы тебе компанию.       — Кто бы говорил. Близнецы, а ты все еще так выглядишь?       Гарри многозначительно поднял брови, и Джинни засмеялась, прикрывая рот рукой.       — Никогда больше не говори ничего подобного, Гарри Поттер. Мне и в первый раз было очень трудно тебя забыть, — поддразнила она, убирая руку от его лица.       Внутри него вспыхнуло чувство вины. Он не успел и недели погрустить по поводу их распавшихся отношений, как уже погрузился в другие. В любом случае, он так и не смог из них выбраться; он все еще был застрявшим в шестифутовой яме, которой был Драко Малфой, и под его ногтями засыхала земля, после всех попыток себя спасти.       — Прости. За то, как все закончилось.       Она махнула рукой.       — Все в прошлом. На самом деле, я получала тайное удовольствие, наблюдая, как ты столько раз терпел крах с одним и тем же человеком. Знаешь, все это немного грустно.       — Знаю, — сказал Гарри, звуча более чем печально.       Джинни наблюдала за ним в бледном лунном свете, прежде чем изобразить смиренный вздох.       — Ты можешь поговорить об этом со мной. Я знаю, что у тебя есть Гермиона и Рон, но со всей твоей историей я понимаю, что это может быть… проблематично. А вот я даже не знаю, как вы вообще начали с ним встречаться.       — Только пообещай не обижаться.       Гарри вздрогнул, когда она шлепнула его по ноге.       — Мы же были детьми! Главное, чтобы это не произошло, когда мы были вместе…       — Нет! Нет, на тот момент мы не встречались уже неделю.       Гарри искоса посмотрел на ее выражение лица, но Джинни только фыркнула и рассмеялась, прислонившись к перилам.       — Давай. Ты явно умираешь от желания рассказать мне все грязные подробности.       И Гарри не пожалел ни одной. Он рассказал ей о выходных, проведенных за изучением предпочтений Драко, и о том, как тот учил Гарри разбираться в собственных желаниях, и о том, что их подростковые эксперименты были самым захватывающим занятием в то время. Он рассказал ей о том, как однажды утром, после случайного переезда всего через год после начала их отношений, он проснулся и понял, что хочет, чтобы каждый следующий день начинался именно так. Их первый брак был импульсивным; им только исполнилось по двадцать, и Гарри хотел убедиться, что сможет как можно дольше сохранять эту единственную крупицу радости.       Гарри не знал, как выразить свою любовь к Драко, а Драко решил, что Гарри его совсем не любит.       — Ну что ж. Теперь он понимает тебя лучше, не так ли? Я никогда не видела более жалкого неудачника в любви, чем ты, — сказала Джинни, когда все слова иссякли.       Гарри подумал, что так и есть. Они были птицами одного полета, он и Драко: жалкие неудачники, и вместе, и порознь.

***

      После того, как Гарри излил все свои чувства на крыльцо Норы, они с Джинни стали проводить вместе почти все время. Вскоре вторая гостевая комната стала местом для ее вещей, и совершенно незаметно стала местом, куда она переехала. Мальчики были в школе, а Джинни вышла на заслуженный отдых и устала от жизни с родителями; дом Гарри был слишком большим для одного человека, а его постоянный почетный гость не появлялся уже год.       Как соседи по дому, они вполне подходили друг другу. Иногда, когда утреннее солнце проникало сквозь окна, Гарри встречался с ней взглядом и думал о другом мире, где трое их детей не были похожи на тех, кого они любили и потеряли, но тем не менее, воображаемая семейная фотография, которую он так тщательно представлял, казалась ему пустой.       Джеймс, у которого были бы братья и сестры, и не было бы претенциозного, стервозного влияния Драко, и не было бы его уникального второго имени, был бы совсем другим мальчиком, и Гарри ни за что не променял бы на него своего сына. Он так же ни за что не променял бы ни один день, проведенный с Драко, но этот вопрос становился все менее важным с течением месяцев.       Наступил ноябрь, и Гарри отправил на день рождения Джеймса гораздо больше конфет и подарков, чем тот мог бы вообще пожелать, вспоминая жалобы Джеймса на то, как ему было стыдно, когда Гарри сделал то же самое годом ранее. Джинни тоже отправила свои подарки, и они специально подгадали время так, чтобы максимально привлечь внимание к Джеймсу в Большом зале. Гарри старался не думать о грандиозных церемониях открытия подарков, которые устраивал Драко за столом Слизерина в школьные годы.       Он вообще старался не думать о Драко, и у него это получалось все лучше и лучше.       В первую неделю декабря, в два часа ночи, входная дверь дома распахнулась с до боли знакомых грохотом. Инстинкт вытолкнул Гарри из постели, заставив спуститься по лестнице, выдыхая от облегчения. Ему следовало бы догадаться, что Джинни сделает то же самое, только ведомая совершенно другим инстинктом, с палочкой наготове.       Сумки Драко упали на пол, когда он покачнулся то ли от недосыпа, то ли еще от чего. Он перевел взгляд с Гарри на Джинни, которая поспешно натягивала халат на свою короткую ночную рубашку.       — О, Гарри, у тебя гостья, — протянул он, окидывая ее взглядом от растрепанных волос до босых ног.       — Она здесь живет, — ответил полусонный Гарри, дрожа от желания прикоснуться к нему и убедиться, что он действительно реален, и это не очередной сон, который развеется по утру. — А вот какого хрена ты здесь делаешь?       — Привет, Драко, — поздоровалась Джинни, убирая палочку в карман халата. Она положила руку на плечо Гарри и подбадривающе сжала. — Я заварю себе чай и дам вам двоим минутку.       Коридор как будто стал светлее, когда Драко снова оказался внутри. Сердце Гарри продолжало бешено колотиться, но он проигнорировал это, махнув палочкой в сторону сумок.       — Я могу уйти, — потухшим голосом предложил Драко.       Гарри даже не стал удостаивать эту фразу ответом, и багаж, словно танцуя, поднялся по лестнице.       — Скорее всего, в твоей комнате нужно немного протереть пыль, но простыни должны быть чистыми, после того, как там гостили мальчики.       — Мальчики? — спросил Драко, следуя за Гарри в гостиную.       — Джейми и близнецы Джинни. Она только что завершила свой развод с полной опекой, благодаря Гермионе, — пояснил Гарри, но Драко ничего не ответил.       Его непроницаемое молчание становилось все дольше с каждым его приездом. Был ли это последний визит, последнее прощание? Гарри знал, что однажды это произойдет, только пожалел, что он выбрал именно Рождество. Все всегда крутилось вокруг праздников.       Драко опустился в кресло напротив дивана. За все время, что он жил у Гарри, он ни разу не выбирал кресла и никогда не сидел так прямо, ровно и прилично, словно Гарри был его старым наставником и бил линейкой за любое нарушение этикета.       — Я не знал…       — Да, — сердито перебил Гарри, воспоминания о шести месяцах игнорирования и четырнадцати месяцах избегания разожгли в нем огонь. Его воротило от идиотского лица Драко и его аристократичных глаз, но он не мог отвести взгляда, не зная, сколько у него осталось времени на этот раз. — Ты пиздец сколько всего не знаешь, потому что все это время игнорировал мои письма.       — Тебе не кажется странным, что два разведенных человека, как мы, продолжают поддерживать связь? — Драко опустил глаза и, заметив кресло, на котором сидел, провел рукой вверх и вниз по подлокотнику. На мгновение он восхитился блестящей тканью, на которой были вышиты крошечные оранжевые космеи, распускающиеся под его прикосновением. — Ты поменял мебель.       Гарри едва не клюнул на эту удочку.       — Моя вышла из моды еще двенадцать лет назад, а лучшим вложением я всегда считал свой дом. Я снова вернулся к работе.       — Хорошо. Это хорошо. Ты действительно талантлив в том, что мы делаем… в том, что ты делаешь. — Драко взмахнул руками, и остановился, когда понял это. — Тебе не стоило прекращать только потому, что я это сделал.       Эти слова не должны были так сильно задеть, но Гарри в самом деле перестал собирать портфолио и управлять чужими интерьерами, потому что разорвал отношения со своим деловым партнером. Так совпало, что его партнером был его муж, который и привлек его к этому бизнесу. На пике своей карьеры Гарри считал ироничным то, что они были способны создавать дома для других, в то время как не могли сделать того же для себя.       — Вы говорите о работе? — недоверчиво спросила Джинни, за ее спиной покачивался новый чайный сервиз Гарри. Расставив на столе три чашки, она села на другой край дивана рядом с ним. — Не о романтических признаниях?       — Джин, — огрызнулся Гарри.       — Что? Ты же не думал, что я не буду вмешиваться.       Джинни бросила на Драко сочувствующий взгляд, который тот упорно игнорировал. Его острый подбородок напрягся, и Гарри понял, что он сдерживает какой-то нелепый, оскорбительный комментарий, который напрочь испепелит всю их видимость вежливости.       — Может, тебе стоит пойти в кровать, — натянуто сказал Гарри.       Драко встал.       — Думаю, мне пора спать. Завтра я подыщу какой-нибудь вариант…       Голос Гарри повысился без его разрешения.       — Не смей. Я не с тобой разговаривал.       Два больших серых глаза встретились с глазами Гарри, и рот Драко комично приоткрылся от удивления.       Краем глаза Гарри увидел, как Джинни встала, поправила бретельку ночной рубашки и скрестила руки на груди.       — Блядски холодно. Я иду в свою комнату и наложу самое сильное заглушающее, какое только смогу. Делайте с этой информацией все, что хотите.       Гарри не оглянулся ей вслед, не отрывая взгляда от Драко.       — Спокойной ночи, Джин.       — Спокойной ночи, Гарри.       Драко молчал до тех пор, пока наверху с громким хлопком не закрылась дверь в комнату. Как только они остались по-настоящему одни, он выдохнул.       — Гарри.       — У тебя ровно пять минут, чтобы объясниться, или расстаться, или сделать что-то, к чему ты там готовился больше года, — сказал Гарри.       Он потер ладонями бедра, пытаясь хоть как-то справиться с мощным зарядом кинетической энергии, бегущей по его телу.       — А если я этого не сделаю? — Драко попытался изобразить нейтральное любопытство, но Гарри видел напряжение, сковавшее его плечи.       Он равнодушно указал на пустые подушки.       — Я собираюсь трахнуть тебя прямо здесь, на этом диване, в надежде, что окситоцин пробудит хотя бы долю сострадания, которое, я точно знаю, есть где-то там глубоко внутри.       Сделав быстрый вдох, Драко вжался в спинку кресла, на котором сидел.       — Мы в разводе. Я не могу с тобой расстаться.       — Четыре минуты, — заметил Гарри, взглянув на часы на стене позади него.       Драко закатил глаза.       — Ты с ней трахаешься? У вас все серьезно?       Какое-то время Гарри был не уверен, что правильно его услышал.       — Не смей меня об этом спрашивать. — Драко открыл рот, но Гарри вдруг стал невыносим звук его голоса. — Когда у меня родился Джеймс, я уже тогда знал, что никогда... Не после тебя. Никого и никогда не будет после тебя. Именно это я имел в виду, когда давал клятву в прошлый раз, и я все еще остаюсь ей верен. — Гарри поднял правую руку, указывая на кольцо, которое он по-прежнему носил, подгоняя по размеру и полируя на протяжении почти семнадцати лет. — Было бы оно здесь, если бы я думал, что у меня есть шанс быть с кем-то, кроме одного единственного человека, который терпеть меня не может?       Драко презрительно усмехнулся.       — Терпеть не может… Мы оба издеваемся сами над собой. Мы делаем это уже больше десяти лет. Я думал, что мы сможем сделать какие-то выводы, но после нашего… развлечения…       Гарри перебил его.       — Ты имеешь в виду те две недели притворства?       — Я не притворялся, и ты тоже! В этом-то и проблема, Гарри! — Драко бросил предупреждающий взгляд на лестницу. — Лучше бы твоему новому сожителю и правда наложить заглушающее.       — Думаю, я заслужил немного дружбы после того, как сгнил в этом огромном доме, который я купил с тобой, думая, что ты хочешь того же самого…       — А ты не спрашивал! — Драко резко отошел от кресла и начал расхаживать по новому турецкому ковру. — Ты просто предположил, а теперь, когда ты понял, что Джеймс вырастет и оставит тебя одного…       — Проблема не в Джеймсе. Не он причина моего одиночества. Я всегда знал, что он оставит меня, когда повзрослеет, потому что так поступают все дети, и я выбрал бы его снова, ведь он одно из лучших решений в моей жизни. — Гарри собрал трясущиеся руки в беспорядочную кучу и зажал ее между ног. Джинни была права насчет холода в доме. Скоро выпадет снег. — Но ты тоже, Драко. Мы тоже.       Драко повернулся резко, словно гарпия, обнажившая когти, грозно и в то же время красиво готовясь пронзить насквозь, но он замолчал и два долгих вздоха смотрел на Гарри.       — Ты все еще любишь меня, — сказал Драко, в конце концов, поставив диагноз.       Слова наконец-то соединились с действиями Гарри, несмотря на то, что он избегал говорить их кому-либо, кроме Джеймса, уже более десяти лет.       У Гарри перехватило горло, но все же удалось выдавить из себя сдавленное, чопорное признание.       — Конечно, блять, я все еще люблю тебя. Для меня никогда не было никого другого.       — А ты думаешь, что для меня кто-то был? — Драко безрадостно рассмеялся, глубоко выдохнув, словно дракон, извергающий пламя, которое сожжет Гарри до тла. — Как ты думаешь, почему я встречался с этими глупыми, смазливыми парнями, которые хотели меня только из-за денег? Любой мужчина, ищущий настоящего спутника жизни, посмотрел бы на то, как я вращаюсь вокруг тебя, на все мои решения, на все мои действия, чтобы вернуться к тебе, и увидел бы меня насквозь.       — Конечно, — согласился Гарри, вставая.       Он пересек комнату всего за несколько шагов, которые тянулись целую вечность, и Драко замер, чтобы встретить его, руки автоматически схватились за наспех надетую мантию.       Он уткнулся лбом в лоб Гарри, когда тот подошел достаточно близко.       — Что ты делаешь?       — Пять минут истекли, и, вся твоя речь не была похожа на то, что ты никогда не собираешься возвращаться, — сказал Гарри, осторожно опуская руку, которая так и зудела от желания запутаться в светлых волосах и заставить Драко содрогнуться от желания.       Гарри обхватил ладонями напряженное лицо. Опустив ресницы, Драко погрузился в это прикосновение.       — Кровать.       — А чем тебя диван не устраивает?       Драко приоткрыл один глаз, отстранился и сморщил нос.       — Он не сочетается с твоим ковром. Я знаю, что ты хотел какого-то смелого решения, но, Мерлин, Гарри, даже ты не сможешь заставить оранжевый диван гармонировать с этой комнатой.       — Ты просто ненавидишь оранжевый, — ответил Гарри, его голос звучал раздраженно, когда Драко пробрался под распахнутые полы его мантии своими одновременно собственническими и чертовски холодными руками. — Ты как ледышка.       — Так отведи меня наверх. И согрей, — сказал Драко с той самой улыбкой, с которой все началось. Гарри подтолкнул его к лестнице, собираясь поступить именно так. Они шли обнимаясь, касаясь друг друга руками, слегка поддразнивая, но успели подняться только до середины, когда Драко спросил, — Как ты прожил без секса больше десяти лет? Прошло чуть больше года, а я чувствую себя нетерпеливым подростком.       Гарри тут же прижал его к стене.       — Ты не… ни с кем другим?       — Нет, Гарри, у меня никого не было после тебя. Оказалось, что тебе слишком сложно соответствовать.       Когда Гарри укусил его за подбородок, Драко издал стон и запустил пальцы в волосы у основания шеи так, как Гарри всегда нравилось.       Дрожащими руками Гарри удалось расстегнуть брюки Драко.       — Поэтому ты так стремишься добраться до кровати?

***

      Гарри не мог точно вспомнить, когда они добрались до его спальни, но был безумно рад, что это все-таки произошло. Драко развалился на простынях, проводя пальцами по качественным нитям.       — Вполне приличные.       — Они новые, — полусонно ответил Гарри. Трахать Драко на лестнице было настоящим испытанием для конечностей и потребовало немало физической силы. — Мне пришлось выбросить твои.       — Наверное, пришло время.       Какая-то отдаленная тревога, с которой Гарри не мог справиться, начала просачиваться в голос Драко, холодок из-под двери сводил на нет весь его сарказм.       Ленивым движением руки Гарри потянул его за пояс штанов. Все сумки, подпрыгивая, переместились в его комнату, словно намекая на то, где тот хотел бы видеть Драко этой ночью. Драко никак не отреагировал, лишь самодовольно улыбнулся, а Гарри в ответ просто забрался на свою сторону кровати.       — Спи, — приказал он.       Его веки закрывались, но щека на его плече была такой реальной.       Драко не уснул.       — Если я останусь, ты поменяешь этот ужасный диван.       — Это современный эклектизм, — сказал Гарри, когда пробежавший электрический разряд разбудил каждую клеточку в его теле.       «Останься», подумал он. Ему одновременно стало и жарко, и холодно, поэтому он уставился в потолок, чтобы не смотреть на Драко.       Тот с неодобрением фыркнул.       — Современный эклектизм? Скорее это просто дорогущий мусор. Это ребрендинг арт-деко семидесятых, и я отказываюсь держать это в своем доме.       — Драко, — прохрипел Гарри.       В итоге он сдался, выкручиваясь и обхватывая Драко жадными, тяжелыми руками за талию, прижимаясь ухом к самому сердцу. Тот сильно похудел, но у него всегда пропадал аппетит в моменты стресса.       Уткнувшись носом в волосы Гарри, Драко вздохнул. Они были похожи на узел из частей тела и печальных, полных надежд кусочков, слишком острых, чтобы правильно соединиться.       — Я серьезно. Я хотел остаться здесь на протяжении уже многих лет. — Гарри прижался еще ближе, его руки увязали в бледной коже и костях. — Я больше нигде не хотел быть. Я пытался найти свое место, но каждый раз думал лишь о том, что хочу быть здесь, с тобой, — продолжил он, пытаясь прочесать пальцами спутанные кудри Гарри. Наверное, Драко почувствовал, что Гарри начало трясти, когда он крепко прижался лицом к его груди, и голос Драко становился все более нервным, а согласные отрывались от губ, словно липкая обувь от плитки. — Я ничего не жду ни от тебя, ни от Джеймса. Я могу найти себе жилье, если это…       — Ты ублюдок, — выдохнул Гарри, вытирая лицо. Он сел, и, сгорбившись, прижал мокрые щеки к коленям. — Нет, я не хочу, чтобы ты искал себе жилье.       Последовала пауза, но все же рука Драко легонько коснулась его левого плеча.       — Я готов работать ради этого. Заслужить. Я знаю, что я не принес ничего в эти отношения.       — Тебе ничего не нужно заслуживать, Драко.       Голос Гарри дрожал, и из горла вырвался смешок, порожденный абсурдностью происходящего. Ему было почти пятьдесят, а этот глупый, нелепый мужчина, в которого он влюбился в девятнадцать лет, тот, за кого он трижды выходил замуж, считал, что должен его заслужить.       — Ты не можешь на самом деле думать, что в том, что мы такие, нет моей вины. Я это знаю. Мне потребовалось несколько лет…       — Скорее уж десятилетий.       — Но теперь я в этом уверен. Мне не следовало трусливо сбегать, и я должен был давно понять, что это то место, где я должен быть, — закончил Драко.       Гарри заметил, что его лицо покраснело и покрылось пятнами, а по прямой переносице скатилась слеза.       — Тебе нужно было принять всего лишь одно решение. Тебе нужно было выбрать меня, а выбрать меня, значит выбрать и Джеймса. Это было единственное требование.       — О, Мерлин, дело совсем не в Джеймсе. — Драко опустился на колени и прополз вперед, прислонившись лбом к плечу Гарри. — Я люблю его, и я люблю тебя, и каждый день, проведенный вдали от дома, я понимал, что упускаю что-то, что могло бы сделать меня счастливым. И именно поэтому я не мог, неужели ты не понимаешь?       — Понимаю, — признался Гарри, потому что, конечно же, речь шла о Драко, о ненависти Драко к самому себе и о его самонаказании.       Его родители умерли, так и не дождавшись, когда он вступит в наследство и восстановит величие своей фамилии, а сам Драко с каждым днем преисполнялся решимости разрушить все еще больше, сосредоточившись на нелепой карьере, в которой совершенно случайно оказался невероятно хорош. Все удачи, случившиеся с ним, произошли вопреки его желанию.       — Я вижу в нем так много от себя, хотя провел с ним совсем немного времени.       Голос Драко звучал измученно, и глубокий всплеск давно затаившейся злости пробудился в Гарри во второй раз за эту ночь.       — Он такой, потому что любит тебя. Потому что я люблю тебя, и я уверен, что неосознанно поощрял все глупости, которые он когда-либо делал и которые напоминали мне о тебе. Дети все чувствуют. — Гарри не знал, как еще это объяснить. Вздохнув, он угрюмо добавил, — И ты был рядом гораздо больше, чем просто немного.       Гибкие, как змеи, руки Драко обняли Гарри, и он прижался грудью к его боку.       — Я не могу вернуться в прошлое, но если бы я мог…       — Если ты сейчас скажешь, что останешься, это все, что мне нужно, — сказал Гарри.       Он мог бы начать угрожать или продолжать приводить аргументы, чтобы убедить Драко, но история говорила все за него. Он никогда не смог бы преломить эту границу.       Драко сжал его руку и уткнулся лицом в плечо.       — Я хочу сказать именно это. Я остаюсь.

***

      За время долгого отсутствия Драко восхищение Джеймса своим героем сменилось на тихое беспокойство, которое Гарри не замечал, или, возможно, он просто не упоминал о Драко достаточно часто, чтобы это понять. Когда Джеймс его увидел, стоящим рядом с Гарри на платформе 9 ¾, он ненадолго остановился, образовав за собой пробку из чемоданов нескольких первокурсников, взволнованных своим возвращением на рождественские каникулы.       Близнецы обменялись удивленными взглядами за его спиной, прежде чем повернуться к Джинни, надеясь узнать у нее все подробности. Она решила остаться рядом с Роном, который ждал Розу, чтобы дать Гарри время побыть с Джеймсом. Он некоторое время смотрел им вслед, прежде чем снова развернуться к Джеймсу, который стал заметно выше, чем был, когда уезжал.       — Добро пожаловать обратно, — сухо произнес Джеймс. Он сказал это осуждающе-нейтральным тоном, присущим исключительно Драко. — Никаких писем. Никаких звонков. Даже открытки не прислал.       — Я очень несовершенный человек, Джейми, — ответил Драко.       Издалека его прямая осанка контрастировала с тревожным перетаптыванием Джеймса, создавая впечатление, будто ругают именно Джеймса, а не его.       Джеймс прислонился к своей тележке с чемоданами, лениво помахивая палочкой в воздухе.       — Это очевидно, вот только мой папа очень хороший человек.       Гарри не понравилось, к чему все это шло.       — Джей, я тут подумал, что перед тем, как отправиться домой собирать вещи для Норы, мы могли бы сходить пообедать.       — И он заслуживает кого-то, кто будет так же хорошо к нему относиться, — продолжил Джеймс, даже не взглянув на Гарри.       Он немного сбавил обороты, и Гарри понял, что он заметил следы того, что происходило с ним прошлой ночью. Цвет лица Драко был скорее землистым, чем бледным, и он был слишком худым, а его глаза покраснели из-за бессонной ночи, которую он провел сидя рядом с Гарри.       — Ну, — хрипло начал Драко, откашлявшись.       — Что «ну»? — скривил губы Джеймс в неподобающей усмешке.       — Он заслуживает того, кто будет хорошо к нему относиться… И это все не имеет значения. Я все понимаю, Джеймс. Правда. Я хотел, чтобы он нашел кого-то лучше меня с тех пор, как нам исполнилось девятнадцать, — ответил Драко, постаравшись смягчить тон, но Джеймс был непреклонен и удерживал его на месте своим упрямым взглядом.       — Это неправда. Если ты действительно этого хотел, то тебе следовало оставить его в покое. — Джеймс опустил взгляд и его голос зазвучал еще рассерженней, чем прежде. — Я знаю, что ты меня не любишь, но я старался, я очень старался не быть… совсем уж ребенком. Если это из-за меня…       — Нам следует поговорить об этом где-нибудь в другом месте, — взмолился Гарри, не в силах больше слушать, но Драко схватил Джеймса за плечи.       Бормоча что-то себе под нос, Гарри от безысходности наколдовал слишком сильное заклинание, отводящее от них любопытные взгляды. Склонность Джеймса к драматизму могла быть вызвана множеством разных факторов, но Гарри помнил, как сам в этом возрасте устраивал сцены где угодно и по любому поводу.       — Джейми, милый, ты идеален во всех отношениях, — Драко притянул его к себе нежными, любящими руками также, как когда-то Гарри, прижав голову Джеймса к своей груди. — Я никогда не хотел, чтобы ты в этом сомневался.       — Мне не нравится русская литература, — сказал Джеймс голосом, приглушенным свитером Драко. В какой-то момент он ответил на объятия, крепко зажмурив глаза. — Совсем.       — Все в порядке. Твоему отцу она тоже не нравится, и я все равно его люблю.       Драко выжидающе посмотрел на Гарри, но тот не мог дать ему ничего, чего бы уже не отдал. Безусловной любви и всепоглощающего прощения было достаточно для одного дня. Может быть, этого хватило бы на всю оставшуюся жизнь.       Джеймс отстранился, хмуро глядя на Драко.       — Пожалуйста, не приводи больше никаких парней.       — Только твой отец, — заверил его Драко, и когда лицо Джеймса исказилось от притворного отвращения, тот ущипнул его за щеку. — А что по-твоему значило, когда я сказал, что люблю его!       — Фу! Ты собираешься сделать ему предложение? — потребовал ответа Джеймс, его лицо покраснело от попыток не расплакаться, а, может быть, и от смущения, когда он окинул взглядом опустевшую платформу.       Уизли уже ушли, и единственными оставшимися были те, кто хотел разглядеть Гарри сквозь завесу заклинания, или дети, ищущие своих родителей.       Драко вопросительно оглядел Гарри с головы до ног.       — Не уверен, что он согласится.       — Что за глупость, — пробормотал Гарри, несмотря на данное самому себе обещание не вмешиваться, пока Джеймс не успокоится.       Покраснев, Драко начал говорить, отчаянно жестикулируя.       — Я инициировал большинство наших разводов, и у меня проблемы с обязательствами, ты не можешь этого отрицать, но ты серьезно хочешь сказать, что снова свяжешь себя со мной, пока смерть не разлучит нас?       — Я бы сказал, что мы уже связаны, — признался Гарри, закатив глаза. — А сейчас давайте. Пойдем пообедаем, пока я не начал выходить из себя.       — Значит ли это, что ты согласен? — спросил Джеймс, и, подпрыгивая, бросился за Гарри, скрипя тележкой, чтобы не отставать.       Гарри посмотрел на него, подозрительно прищуриваясь.       — Почему тебя это так волнует? Это все равно ничего не изменит.       — Пап, — позвал Джеймс, но когда Гарри отказался отвечать, показательно прикусив язык, Джейми вздохнул и признался, — Мы с близнецами поспорили. Они сказали, что ты женишься на их матери, а я сказал, что ты хотел бы жениться только на одном человеке, и, не в обиду тете Джин, но это не она.       Драко издал звук, похожий на смешок, если смешок может быть грустным.       — Сколько?       — Сколько? Драко, мы поженимся не для того, чтобы Джеймс выиграл пари, — огрызнулся Гарри, но получилось недостаточно резко.       У него перехватило дыхание от мысли о том, что на этот раз все их клятвы будут иметь тот самый смысл, от которого они оба по очереди уклонялись.       — Двадцать пять галлеонов, — ответил Джеймс, игнорируя произнесенный протест.       Должно быть, Драко смог расслышать радость в голосе Гарри по поводу его предложения, потому что его глаза заблестели в свете послеполуденного солнца.       — Двадцать пять галлеонов! Это целое состояние для двенадцатилетки. Конечно, он слишком долго обходился без должного образования и не знает, что нужно делать, чтобы все приумножить. Но я могу его научить. Наша задача состоит в том, чтобы поддерживать его финансовые начинания.       — Азартные игры — это не… — Гарри замолчал. — Почему я вообще спорю? Каждый наш брак был импульсивным.       — Только не третий, тот был слишком уж хорош, — напомнил ему Драко с улыбкой, которая все еще пробуждала в Гарри горячее желание, неослабевающее со временем.       — Вы отвратительны, — сказал Джеймс с другой стороны от Гарри.       — И поскольку мы отвратительны, скоро ты получишь немного денег, молодой человек. Следи за своим тоном, — поддразнил его Драко.       Гарри решил отложить решение на другой день, или, может быть, просто на другое время. Это все могло подождать, а сейчас они просто пообедают.