Если вселенная бесконечна

Он понял, что конфета была с орехами, слишком поздно. Горло сдавило, и Антон вдруг забыл, как дышать. Перед глазами поплыло, а шум в ушах заглушил испуганные крики друзей рядом. Он смутно помнил, как менты выломали дверь, а потом… Он стоял перед ним. Даже со спины узнать его было несложно. Антон попытался подать голос, хоть как-то привлечь внимание того, кого, как казалось, он потерял навсегда. — Олег? — позвал он тихо, до сих пор не веря своим глазам. Парень перед ним даже не обернулся, будто не услышал или проигнорировал. — Это ты? Ты настоящий? Осознание произошедшего пришло лишь в этот момент. За спиной, в чём-то светлом, напоминающем дверной проём, показалось собственное тело. Тот Антон, кем он когда-то был, лежал без сознания на больничной койке. Но если его тело было там, то он… — Я… умер? — произнеся это вслух, случившееся вдруг стало ощущаться гораздо реальнее. Неужели это правда произошло? Лишь тогда сзади послышался настороженный голос Олегсея. — Как? — только и успел он спросить. Ответа не последовало. Губы Антона дёрнулись, а лицо исказилось в усталой улыбке. Любой другой на его месте начал бы плакать или кричать, но он лишь прошептал: — Наконец-то… Правда была в том, что он вовсе не был напуган. Даже наоборот — собственная смерть принесла ему облегчение. Груз скорби вдруг спал с плеч, ведь всё это было бесполезно. Его возлюбленный стоял прямо перед ним, а не лежал в холодной земле. Всё такой же красивый, но теперь ещё и несомненно реальный. Если это, конечно, не было одним из тех болезненно сладких снов, которые терзали его весь последний год. Антон видел, как тот сделал первый шаг навстречу. Этого оказалось достаточно, чтобы запустить цепную реакцию. Он будто с цепи сорвался — в несколько больших рывков преодолел расстояние между ними и заключил парня в крепкие объятия. Он почувствовал, как тот напрягся поначалу, но почти сразу расслабился, застывая в немом непонимании. — Прости меня, — прошептал Антон, и эти слова прозвучали скорее как молитва, чем как обычное извинение. Он ждал этого момента так долго и теперь точно не упустит. Он с радостью обменял бы жизнь на это прощение, и когда руки Олежи наконец легли ему на спину, стало ясно — оно того стоило. Хотелось стоять так, сжимая любимого человека в руках, вдыхая давно забытый запах и чувствуя каждой клеточкой его присутствие, пока вселенная не схлопнется. В этот миг он понял, что ничто больше не имело значения. И жизнь, и смерть вдруг показались такими маленькими и незначительными, полностью скрывшись в тени этого всеобъемлющего чувства принадлежности. Его место было рядом с ним — здесь, чем бы эта белая пустота ни являлась. И тут что-то изменилось. Вселенная, будто упиваясь жестокой иронией происходящего, решила помешать его планам. Дверь сзади, ведущая к бездыханному телу в палате, внезапно стала затягивать его, словно мощным магнитом. Земля выскользнула из-под ног, и пришлось схватиться за рубашку Олежи, чтобы не потерять равновесие. — Тебе пора, — услышал он, и эти слова ощущались как гвозди в крышку гроба. — Куда? — спросил Антон, не отводя взгляда от глубоких серых глаз, смотрящих на него снова спустя, казалось, вечность. Он уже знал ответ, но произносить его вслух не хотелось. Казалось, это разрушит магию и без того невероятно хрупкого момента уединения. — Обратно, в жизнь! — было сказано с улыбкой, что привело Антона в негодование. Это ведь не было чем-то хорошим. Разве мог он уйти без него? Дверь сзади светилась, манила, будто завлекала обратно. Но вся прошлая жизнь — родители, друзья, работа и хобби — всё это отошло на второй план. Чаша весов неумолимо склонялась не в их пользу. — Идём со мной! — твёрдо потребовал Антон, но речь его сквозила отчаянием. Руки крепче сжали рубашку, будто это могло удержать его от возвращения из мёртвых. Он смотрел с надеждой, почти ожидая, что Олежа согласится, но тот лишь вздохнул, сжал его руки в слабом успокаивающем жесте и произнёс: — Антон. Меня больше нет. Я умер год назад. Казалось, это были не слова, а пули, выпущенные в упор через сердце. И пусть тепло прикосновения слегка замедлило бешено несущееся сердцебиение, создавая иллюзию, что всё почти хорошо, тревога накрыла с новой силой, стоило ему продолжить: — Мне нужно идти. — Куда?.. — дрожь просочилась в голос, когда нервозность превратилась в настоящую панику. Ему всё это не нравилось. — В новую жизнь. — Что с тобой будет? — отчаяние звучало в каждом слове, каждом взгляде и жесте. Олежа хотел уйти, сделать прыжок веры в зубастую пропасть неизвестности, и Антон не мог его остановить. — Я… стану кем-то новым. Начну всё заново. Колесо Сансары, знаешь? — он говорил медленно, спокойно и с каким-то пугающим принятием. — Мне нужно идти. — Тогда я с тобой! — Антон предпринял последнюю отчаянную попытку ухватиться, не дать столь драгоценному человеку ускользнуть сквозь пальцы, оставив его один на один с зияющей в груди дырой, которую звали скорбью. Если он сейчас уйдёт, если они не успеют поговорить… Антон никогда себя не простит. Рука потянулась к запястью, однако Олежа ловко увернулся. Просьба явно не была встречена с радостью. Наоборот, брови его нахмурились, а голос стал выше, настойчивее: — Ты с ума сошёл?! У тебя есть шанс, тебя там ждут! — Я не хочу возвращаться, — правда сама сорвалась с губ. Скрывать это не имело смысла. Последние остатки здравого смысла, стремительно покидавшего его, удержали Антона от того, чтобы добавить «без тебя» в конце. Вместо этого он продолжил: — Ты сказал, там можно стать другим, начать заново! Я… устал. Ноги подкосились, и он упал на колени. Усталость накатила с новой силой, и вдруг показалось, что невыносимый вес жизни вернулся, готовый вот-вот раздавить его. Глаза устремились в пол, лицо расслабилось. Он сдавался. Бороться дальше казалось невозможным. Антон почувствовал мягкое прикосновение к плечу и поднял глаза. Хотелось наклониться к теплу чужого тела, уткнуться щекой в привычный изгиб ладони, прикрыть глаза и раствориться в этой белой пустоте. Олежа что-то говорил, но слова тонули в безысходности момента. Всё, о чём Антон мог думать, — его мягкий голос, натянутая улыбка и нежные слова. Его руки, обхватившие его собственные и помогающие подняться. В этот момент Антон ясно осознал — это прощание. Олежа уходит, и на этот раз даже смерть не поможет им увидеться. Даже если сразу по возвращении из больницы он повесится на галстуке или вскроет вены кухонным ножом, они больше не встретятся здесь — в этом чёртовом лимбо или чем бы это место ни было. Он больше никогда не ощутит этих нежных прикосновений, которые, казалось, могли залечить все душевные раны. Никогда не услышит голоса, столь мягкого, что тревога исчезала сама собой, стоило лишь положить голову ему на плечо и слушать, слушать, слушать… Решение было принято в долю секунды. Стоило Олеже перестать гладить его ладони и развернуться, чтобы уйти, как Антон сорвался с места и схватил его за запястье с такой силой, что любые попытки вырваться были бы тщетны. Все последние годы он жил в сомнениях, но в этот миг внутри него не осталось ничего, кроме разгорающегося огня уверенности. Проигнорировав возмущение и просьбы отпустить, Антон рванул вперёд — к источающей жёлтый свет двери. Руки сомкнулись на спине Олежи, когда они оба рухнули в сияющую пропасть. Какое-то время они просто парили в пространстве, пока вокруг кружились искры. Адреналин схлынул, и остался лишь этот момент. Решение было сделано, пути назад не существовало. Было только вперёд — и Антон точно знал, что останется рядом с ним, чего бы это ни стоило. — И зачем ты это сделал? — спросил Олежа с нотками искреннего непонимания, почти упрёка. — Потому что люблю, — прошептал Антон, сжимая сильнее. Он уткнулся лицом в изгиб его шеи, вдыхая столь любимый запах. Теперь всё будет хорошо — он это знал. И если им суждено потерять все воспоминания прямо сейчас, глупо было бы молчать. — Я люблю тебя, слышишь? Я не смог бы вернуться без тебя. Там всё мерзко и пусто. Мне плевать, что время ещё не пришло. Я не хочу жить, если тебя не будет рядом. — Антон… Он не успел договорить. Внезапно какая-то незримая сила дёрнула Антона назад, заставив выпустить его из столь долгожданных объятий и раствориться в море жёлтого света. Перед глазами появился человек в медицинской маске, протягивающий руки, а затем чей-то нежный голос произнёс: — А вот и ты, Анечка. После этого сознание окончательно ускользнуло, и он закрыл глаза, отдаваясь власти перерождения. В последний момент он поклялся, что во что бы то ни стало найдёт Олежу снова. Что на этот раз сделает всё правильно.