Твой вкус

Тот случай можно было считать молчаливым признанием. Хотя нет, это было довольно громким признанием. Это прикосновение, эти слова кричали, – я люблю тебя, Цзян Чэн. И это понял бы кто угодно. Но не сам получатель. Цзян Чэн нагружал себя работой. Днём и ночью он проводил время за компьютером. Изучал тактики других команд, думал, как улучшить свои. Иногда срывался на сотрудников и игроков, но быстро приводил себя в порядок. Ночью, едва голова касалась подушки, губы обжигало. ...кто-то касается его губ. Невесомо, почти боязливо. Он подскакивал и бил себя по щекам, стараясь привести себя в чувство. С отвращением шёл промывать рот и умываться холодной водой. Это ужасно. Только в голову приходила мысль: "А может, не так уж всё и плохо?", Ваньнин сразу вспоминал презрительные взгляды обращённые к его брату на его свадьбе со Вторым Нефритом. Они счастливы. Но они неправильны. И Цзян Чэн, как лицо "Yunmeng", не может допустить себе стать таким же. Что тогда скажет его мать? Она тоже ненавидит таких. Но уже около двух недель он каждую свободную минуту думал, что это тогда было. Случайность? Лань Сичэнь смеялся над ним? Нет, этот вариант отсекаем. Он не из тех людей. На телефон приходит уведомление. А-Чэн, здравствуй. Не хочешь встретиться сегодня? Просто прогуляться, развеяться. » Да, ещё одна странность. Мужчина стал называть его ласковым «А-Чэн». Нет, это было приятно, но всё ещё странно. Для начала этому А-Чэну разобраться, что же вообще происходит. Но всё же он соглашается. Они договариваются встретиться в 17:00 у входа в парк. Цзян Чэн сидит на скамейке какое-то время пялясь в пол перед собой. Он переживает, руки потеют, что не свойственно для такого уверенного мужчины как он. Начало февраля, с неба срываются снежинки, плавно падая на землю. Из-за света фонаря кажется, что это маленькие блёсточки. На земле снег переливается так, словно тебя кто-то фотографирует. И хоть он привык к попарациям, такое внимание напрягает. Словно хотят запечатлеть то, какой ты сейчас жалкий. Мужчина вздрагивает от этих мыслей. На улице мало людей, но всё же топот давит, поэтому нет смысла поднимать голову каждый раз, слыша приближающиеся шаги. Белые туфли останавливаются перед ним. Блестящие, лакированные, дорогие. Подняв взгляд, он видит перед собой объект его мучений и внутренних терзаний. Лань Сичэнь стоял перед ним с лёгкой улыбкой. Как всегда, такой идеальный, тёплый. Он склонил голову, приветствуя. –Рад, что ты согласился, Цзян Чэн. Идём? – кивнул он в сторону дороги в парк. Цзян Ваньнин встал и выпрямился, словно стараясь показать свою невозмутимость. Они шли примерно на одном уровне, в одном темпе. Снежинки падали на белое пальто Лань Сичэня, почти не заметные, только перелевались от света. Они падали на их лица, на ресницы, заставляя их дрожать, делая в глазах обоих мужчина друг друга очаровательными. Разговаривали обо всём: о новых играх или устройствах, котрые можно было бы протестировать в ближайшее время, о том, что на улице в последнее время очень даже прохладно, даже говорят об аномальных холодах. О Лань Ванцзы и Вэй Усяне. И этот разговор перешёл на темы, которые Цзян Чэн старался избегать. Внутреннее принятие. Но заметив, что Цзян Чэн не хочет говорить об этом, Сичэнь сам плавно перевёл тему: – Ах, Усяню тогда не стоило было это делать, – говорит он, слегка посмеиваясь. От перевода темы Цзян Чэн расслабился, но тут же напрягся: –Ты про что? – нахмурился он, Лань Хуань напротив удивленно взглянул на него. –Он тебе не говорил? Это он в клубе подсыпал тебе что-то в бокал. Причина мне неизвестна, – ну насчёт последнего он соврал, но пока Цзяну это знать не обязательно. Цзян Чэн покраснел от возмущения ещё больше, хотя мороз и так делал ему очаровательный румянец. Он хотел что-то сказать, высказать своё возмущение, но услышал голос. К ним на встречу шёл друг-знакомый Лань Хуаня. Цзинь Гуанъяо. Он, ещё находясь на расстоянии, громко поприветствовал Сичэня. На его лице была простая беспечная улыбка, словно он самый чистый человек на этой земле. Но Цзян Чэн знает, что он тот ещё паршивец. Гуанъяо обнял Сичэня как старого знакомого, как самого близкого человека. И это выводило Ваньиня из себя. И так же реакция самого Ланя. Ведь он улыбался ему так же, тепло, почти нежно. –Цзэу-Цзюнь, не думал встретить тебя здесь! – он покосился на стоящего рядом спутника Сичэня и улыбнулся ему притворно-дружелюбно, – Так ещё и в компании с... Главой Юнъмэна. Здравствуйте. –Здравствуй, помощник главы Ланьлина. – почти с ядом выплянул он, – Знаете, мы и так собирались заканчивать нашу прогулку. Не буду мешать вам. Поклонившись, Цзян Чэн ушёл. Сбежал как трус. Сбежал от Сичэня. От Гуанъяо. От себя. И он чувствовал два взгляда на себя. Один – заинтресованный, едкий. Другой взволнованный, опечаленный. Но откуда ему знать, какие именно эмоции чувствую владельцы этих взглядов. Поэтому он ушёл, оставив эту прогулку глубоко в памяти, с надеждой её забыть. *** Но забыть не вышло. Все два дня он вновь и вновь возращался к этому воспоминанию. Перед глазами вспывал этот тёплый взгляд Лань Сичэня, направленный не на него. На другого. И Цзян Чэн с ужасом осозновал, что он ревнует. И эта ревность бесмысленна, детская. Не стоящая никакого внимания. Но очень сильная. Из раздумий его вывел телефонный звонок. –Привет, А-Чэн! – на той стороне трубки послышался радостный голос. –Привет, Вэй Ин. – холодно поприветсвовал он. –Приходи в воскресенье в гости? У нас с Лань Чжанем годовщина, мы собираемся посидеть всеми вместе, – Цзян Чэн замер. Он ответил: "Я подумаю" и поспешено сбросил трубку. Он не горел желанием идти куда-то в ближайшее время кроме своей работы. Тем более когда на этом семейном застолье будет этот Хуань. Но отказаться было бы не вежливо. Пришло уведомление на телефон. С усталостью глянув на него, он нахмурился. Снова Сичэнь. "Цзян Чэн. Я знаю, тебя тоже позвали на ужин. Прийди пожалуйста. Мы должны поговорить." Это сообщение напрягло. Но... Он хочет поговорить. И если так, то может и правда стоит?