Тише воды, ниже травы.

Сумерки сгущались, крася небо над Хоукинсом в грязно-лиловый цвет. Ветви старого дуба под окном Джонатана скрипели и постанывали на ветру. Внезапно одна из них качнулась резко и не в такт остальным - будто на неё наступили. Стив Харрингтон, зацепившись за ствол, отчаянно тянулся вверх. Его куртка противно шуршала по коре, а ладонь пронзила острая заноза. – блять! – вырвалось у него сдержанное шипение. Он встряхнул кистью, стиснул зубы и полез дальше. Ещё один рывок - и его пальцы вцепились в ту самую толстую, надёжную ветку, что вела прямо к окну. Стив грузно уселся на неё, ветка прогнулась, заскрипев тревожно. Он постучал костяшками пальцев по холодному стеклу. Сначала осторожно, потом настойчивее. В комнате царил мягкий полумрак, нарушаемый только жёлтым светом настольной лампы. Джонатан Байерс сидел на краю кровати, склонившись над фотоаппаратом. Он отмахнулся, не отрывая взгляда. Ветка. Всегда стучит в такую погоду. Но следующий звук был иным - глухой, чёткий, как удар кулака. Джонатан резко поднял голову, снял наушники. Тишина. И снова стук. Уверенно, почти требовательно. Он привстал, медленно подошёл к окну, его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, выражало лёгкое раздражение и беспокойство. Пальцы ухватились за край занавески. Он дёрнул её в сторону. И замер. За стеклом, в обрамлении спутанных ветвей, сидел Стив. Его волосы, идеально уложенные днём, теперь были взъерошены, на щеке краснела мелкая царапина. Он ухмыльнулся той своей знаменитой, немного нагловатой ухмылкой, но в глазах читалась усталость и нетерпение. Джонатан широко раскрыл глаза. Он машинально оглянулся на дверь комнаты, затем снова уставился на Стива. – ты что ты тут делаешь? – его голос прозвучал приглушённо, но отчётливо сквозь стекло. – открой, а? Объясню! – прокричал Стив, его слова были съедены ветром. – Стив, серьёзно. Кто-нибудь может увидеть. Или мама.. – Джонатан понизил голос, будто боялся, что его услышат из-за окна. – никто не видит! Я проверял. Джон, просто открой окно, пожалуйста. Я тут сижу, как дурак, – Стив поморщился, потирая ушибленную ладонь. Джонатан задержал взгляд на его поцарапанной руке, увидел ту самую знакомую, глупую и упрямую решимость на его лице. Он выдохнул. Длинно, сдавленно. Раздражение сменилось на что-то другое - тревожную нежность и долю безумия от всей этой ситуации. Он торопливо откинул крючок, ухватился за ручку и потянул на себя. Окно со скрипом поддалось. Холодный воздух ворвался в комнату. – давай же. – прошептал Джонатан, протягивая руку, чтобы помочь Стиву перебраться через подоконник. Стив грузно перевалился через подоконник, его подошва шлёпнула по полу. Он тут же, не распрямляясь до конца, потянулся к Джонатану, руки уже смыкаясь у него на спине, голова наклонялась для поцелуя. – стой. – Джонатан упёрся ладонями в его грудь, отодвигая. Его пальцы встретили шершавую ткань куртки, покрытую мелкой пыльцой и соринками коры. – Ты весь в грязи. В буквальном смысле. И потный. Я только из душа, Стив. Стив засмеялся, выпрямился, отступил. Его дыхание было тяжёлым, на лбу блестели капельки пота. – детали, Джон. Просто детали. – он провёл тыльной стороной ладони по лбу, оставив лёгкую грязную полосу. Огляделся, нашёл на комоде пачку бумажных салфеток. Выдернул несколько. – Объезжал три квартала, шёл через лесок. Не хотел светиться. Твоя мама ненавидит мою тачку, как ты говорил. – моя мама ненавидела бы и то, что ты вламываешься ко мне в окно. – пробурчал Джонатан, но его взгляд скользнул по царапине на щеке Стива. Он повернулся, с силой дёрнул раму. Окно захлопнулось, заглушив звуки улицы. Когда он обернулся, Стив стоял уже ближе. Он тщательно протёр ладони и пальцы белыми салфетками, которые быстро стали серыми. Выбросил их. Потом вытер руки о свои светло-серые джинсы, оставив два размазанных пятна. – ну? – спросил он, подняв теперь чистые ладони вверх, пальцы растопырены. Улыбка его стала менее уверенной, более искренней. – Прошёл предварительную очистку. Или.. – он прищурился. – в следующий раз мне придётся тащить сюда через это проклятое дерево кольцо с бриллиантом? Чтобы оправдать вторжение? Джонатан покачал головой, но уголки его губ дрогнули. Лёгкое фырканье вырвалось из его носа. – придурок. – прошептал он беззлобно и сделал шаг вперёд, навстречу. Руки Стива немедленно опустились и обхватили его за талию, плотно. Джонатан ощутил тепло его тела сквозь тонкую ткань своей футболки, твёрдые мышцы предплечий. Его собственные руки медленно поднялись, обвили шею Стива. Пальцы вцепились в волосы на его затылке, всё ещё влажные у корней. Первый поцелуй был тёплым и сухим. Просто плотное прикосновение губ, проверка, пауза. Стив отстранился на сантиметр, посмотрел ему в глаза, и что-то в его взгляде смягчилось окончательно. Он снова наклонился. Его губы разомкнулись, стали влажными и настойчивыми. Он притянул Джонатана ещё ближе, вжимая его в себя от груди до бёдер. Джонатан вздохнул в его рот, и этот вздох Стив вобрал в себя, сделал частью поцелуя. Он водил губами по его губам, то мягко, то с лёгким давлением, пока тот не ответил тем же. Джонатан открыл рот шире. Язык Стива коснулся его, скользнул вдоль нижней губы, потом глубже - медленное, ленивое, но абсолютно уверенное движение. Джонатан ответил встречным ласковым натиском. Их дыхание смешалось, стало громче в тишине комнаты. Стив одной рукой скользнул под его футболку, прижал ладонь к голой пояснице, и Джонатан вздрогнул от контраста прохладных пальцев на горячей коже. Они целовались долго, без спешки, теряя счёт времени. Стив отрывался, чтобы оставить короткие, влажные поцелуи в уголке его рта, на подбородке, и снова возвращался к его губам, всё более жадным, более глубоким поцелуям. Джонатан держался за него, пальцы всё крепче сжимаясь в волосах, тело полностью отдавшись этому медленному, пьянящему ритму. Вся энергия, потраченная на карабканье, весь адреналин - всё растворилось сейчас в этом простом, глубоком соединении. Джонатан отстранился на сантиметр, разорвав поцелуй, но их дыхание ещё сплеталось в единое тёплое облако. Стив приоткрыл глаза, его взгляд был затуманенным, влажным от желания. Он тут же, не отрываясь, потянулся губами вниз - к челюсти, к чувствительному участку под ухом, к той самой тонкой, бьющейся жилке на шее Джонатана. Но не успели его губы коснуться кожи, как ладонь Джонатана легла ему на щёку, мягко, но недвусмысленно отводя его лицо. – тсс – выдохнул Джонатан прямо ему в губы. Он поднял указательный палец, прижал его к своим собственным губам, а затем медленно, с подчёркнутой театральностью, повёл им по воздуху между ними, как бы разрезая невидимую нить. Его взгляд стал серьёзным, предупреждающим. - Тише воды, ниже травы. Мама дома. Через стенку. Максимум, что тебе сейчас светит – это тихо пообниматься, тихо поцеловаться, а потом так же тихо слинять обратно в свою шикарную тачку. Стив отпрянул, будто его обожгли. Его брови взлетели к волосам, а губы сложились в самое настоящее, капризное недовольство. – я не для этого через этот колючий дуб лез. – заныл он, но голос его был глухим, приглушённым до шёпота, что звучало почти смешно, исходя из его обычно уверенной натуры. Он жестом показал на свои поцарапанные руки. – неделю. Джон. Целую неделю мы только по телефону болтали. И теперь всё, на что я могу рассчитывать - это пять минут обнимашек и "до свидания, как бы не увидели"? Это жестоко. Уголки губ Джонатана задрожали. Он отвернулся, чтобы скрыть улыбку, но подавленный смешок всё равно вырвался - тихий, пузырящийся, похожий на вздох. Он встал с места и, не глядя на Стива, прошёл к своей узкой кровати. Уселся, подобрав под себя ноги, и с преувеличенным вниманием уставился в экран фотоаппарата. Его поза говорила: "дело сделано, разговор окончен". Стив остался стоять на том же месте, у окна. Он глубоко, почти драматично вздохнул, засунул руки глубоко в карманы джинсов. Его плечи сгорбились, подбородок опустился на грудь. Он не просто надулся - он сделал из этого целое представление: весь его вид излучал обиженное, почти детское одиночество. Он переминался с ноги на ногу, избегая смотреть в сторону кровати, изображая полнейшую заброшенность. Затем Джонатан медленно поднял глаза от камеры. Он смотрел на Стива - на эту неуклюжую, обиженную фигуру в середине его комнаты. И его лицо смягчилось, тёплая, беззлобная улыбка растеклась по его чертам, делая их моложе. Он молча протянул руку и похлопал открытой ладонью по одеялу рядом с собой. Сильно, чтобы был слышен мягкий звук. Его взгляд спрашивал больше, чем слова. – неужели, – прошептал он почти беззвучно, только губами. – будешь стоять там до утра? Маска обиды рассыпалась мгновенно. Словно кто-то щёлкнул выключателем. Глаза Стива блеснули, его губы расплылись в широкой, беззастенчиво счастливой ухмылке, которую он даже не пытался сдержать. Он двинулся к кровати не шагами, а каким-то быстрым, радостным скольжением. Он не стал садиться рядом. Вместо этого, с глухим мягким стуком, он буквально плюхнулся на живот поперёк матраса, прямо на одеяло. Его руки мгновенно обвили талию Джонатана, крепко, почти цепко, прижимаясь к нему всем телом. Голову он устроил ему на животе, точно найдя самое удобное место, и прижался щекой к тёплой футболке. Глубокий, протяжный, абсолютно довольный вздох вырвался из его груди, и веки тут же сомкнулись. Джонатан смотрел на эту тёмную, растрёпанную голову у себя на коленях. Он покачал головой, его улыбка стала нежной, почти незаметной. Он отложил камеру в сторону, на тумбочку. Затем опустил обе руки. Его пальцы медленно, почти с благоговением, погрузились в густые волосы Стива. Он начал с лёгкого, ритмичного поглаживания от затылка ко лбу, ощущая под подушечками пальцев тёплую кожу головы, мелкие упругие завитки. Потом его пальцы сместились к вискам, начали делать медленные, круговые движения. Каждое прикосновение было спокойным, уверенным, убаюкивающим. – всё равно жестоко. Я уже планировал, как мы тут тихонечко.. ну, знаешь. Джонатан фыркнул. – тихонечко что? Мама в соседней комнате, Стив. Она не глухая. – а я не громкий. – пробормотал Стив, и наконец поднял голову. Он упёрся подбородком Джонатану в живот, смотря на него снизу вверх. Его глаза блестели озорным, тёплым светом. – могу быть очень сдержанным. Если постараться. Джонатан задержал на нём взгляд, угрюмость медленно таяла, сменяясь ответной игрой. – обещаешь? – спросил он, и его голос стал тише, интимнее. – клянусь всем чем можно. – без тени сомнения ответил Стив. Ухмылка тронула его губы. – а особенно твоими губами, которые я сейчас снова хочу поцеловать. Он приподнялся на локтях, его тень накрыла Джонатана. Расстояние между их лицами сократилось до сантиметров. – ты всю неделю мне снился, знаешь ли. – продолжил Стив, его шёпот стал бархатным, обволакивающим. – в самых разных ситуациях. Особенно в тех, где ты не говоришь ни слова, а только смотришь на меня вот так, снизу вверх. – а я и не говорю. – парировал Джонатан, его собственный голос потерял твёрдость, став глубже. Он не отводил взгляда. – Ты всё время говоришь за двоих. – Потому что знаю, что ты на самом деле хочешь. – Стив прошептал уже прямо в губы ему. Его дыхание стало горячим. – и знаю, как заставить тебя это получить. Тише, чем мыши под полом. – но мама.. – начал было Джонатан, но это уже было не возражение, а почти автоматический, слабый протест. Стив перебил его, его губы почти коснулись уголка рта Джонатана. – тогда.. – выдохнул он так тихо, что слова было почти не разобрать, но их смысл был ясен как день. – тебе придётся очень тихо стонать в подушку, пока я буду тебя трахать. Джонатан резко выдохнул, и на его щеках вспыхнул яркий румянец. Он не смутился - загорелся. – чёртов негодяй. – прошипел он беззлобно, и его руки, лежавшие на голове Стива, стремительно обвили его шею, резко притянув вниз. Их губы сошлись уже не в нежном исследовании, а в жадном, немедленном согласии. Поцелуй был влажным, глубоким, без всяких прелюдий. Стив мгновенно воспользовался моментом, ответив с такой же яростной отдачей. Он окончательно навис над Джонатаном, зажав его между своим телом и матрасом. Его руки, до этого лежавшие на одеяле, скользнули под край футболки Джонатана. Ладони, всё ещё слегка шершавые, прижались к горячей коже на его боках, заставив того выгнуться в тихом, подавленном стоне прямо в его рот. Затем Стив разорвал поцелуй, оторвавшись от его губ с мокрым звуком. Он не отдалился. Его губы, влажные и горячие, опустились на щёку Джонатана, оставляя быстрые, жадные поцелуи. Потом ниже - к углу челюсти, к напряжённой шее. Он прижимался губами к пульсирующей коже, тихо причмокивая, слегка покусывая. Он целовал медленно, с почтительным вниманием, будто изучая карту по памяти. Его губы скользнули от чувствительного места под ухом вниз, к выступающей ключице. Он обхватил её губами целиком, прижался, и Джонатан выгнулся, тихий, прерывистый стон застрял у него в горле. Стив почувствовал, как тот напрягся, и улыбнулся прямо в его кожу. – уже? – прошептал он, и его голос был густым, как мёд. – Мы только начали, Джон. Его руки нашли подол футболки. Пальцы скользнули под тонкую ткань, впервые за вечер коснувшись голого, горячего тела. Он не стал спешить, а просто провёл широкими ладонями вверх по бокам, чувствуя, как под кожей вздрагивают мышцы, как учащённо бьётся сердце. Потом, всё так же медленно, он стал задирать футболку. Ткань скользила вверх, обнажая сначала рёбра, плоский живот с тёмной линией волосков, ведущей вниз, затем нижние дуги грудной клетки. Прохладный воздух ударил по обнажённой коже, и Джонатан вздрогнул. Стив на мгновение оторвался, чтобы оценить картину. Его взгляд стал тяжёлым, тёмным. Он видел, как грудь Джонатана быстро поднимается и опускается, как соски уже затвердели, став тёмно-розовыми и притягательными. Он опустил голову. Сначала он просто прижался губами к центру грудной клетки, почувствовал под ними бешеный стук сердца. Потом сместился левее. Его губы обхватили сосок нежно, почти целомудренно. Он задержался так на секунду, чувствуя, как тот становится ещё твёрже прямо у него во рту. Затем кончик его языка вышел на сцену. Он провёл им по самому чувствительному месту - медленно, целенаправленно, по кругу. Джонатан ахнул, его руки вцепились в простыню. – Стив.. – это было не остановкой, а мольбой, вырвавшейся против воли. Стив ответил, прикусив сосок совсем слегка, кончиками зубов. Джонатан дёрнулся всем телом, и низкий, сдавленный стон наконец вырвался наружу. Стив тут же загладил укус влажным, успокаивающим языком, а затем принялся за другой сосок, повторяя ту же пытку - нежные губы, требовательный язык, лёгкий, дразнящий укус. Он водил носом и губами по его груди, вдыхал его запах - чистую кожу, лёгкую испарину, что-то неуловимо родное. Затем он двинулся ниже. Его губы скользили по твёрдому, плоскому животу. Он целовал каждую выпуклость мышц торса, чувствуя, как они напрягаются под его прикосновениями. Его язык прочертил мокрую линию вдоль тёмной дорожки волос, ведущей под пояс джинсов. Он остановился в самом её начале, прямо над пупком, и приник губами к этой нежной, тонкой коже, оставив там влажный, горячий поцелуй, от которого всё внутри Джонатана сжалось в предвкушении. Его дыхание стало частым и прерывистым, живот вздымался и опадал, а пальцы уже не сжимали простыню, а вцепились в волосы Стива, запутавшись в них, направляя и удерживая. Стив поднял голову. Его губы блестели, глаза потемнели до цвета штормовой воды. Он смотрел на Джонатана сверху вниз - на его распухшие, покусанные губы, на лицо, залитое румянцем, на полуприкрытые глаза, полные немого, абсолютного подчинения. – ну что. – прошептал Стив, его голос был хриплым от желания и удержания контроля. – Всё ещё думаешь о маме? – заткнись. – выдохнул Джонатан, его голос был сдавленным, хриплым от возбуждения. Он не мог больше выносить эти слова, этот голос, который сводил его с ума сильнее, чем любые прикосновения. Стив усмехнулся прямо у него на груди. Звук был низким, вибрационным. – ох, прости. Я же должен сосредоточиться на деле, а не на болтовне, да? – его тон был нарочито пошлым, игривым. Он приподнялся на коленях между ног Джонатана. Его пальцы нашли пояс пижамных штанов – старых, мягких, с выцветшим рисунком. – Приподними. Это не было просьбой. Джонатан, не открывая глаз, автоматически приподнял бёдра. Стив стянул штаны одним резким движением, скинув их на пол. Холодок снова коснулся кожи, но теперь уже ниже пояса. И тут же его сменило тепло тела Стива, который снова накрыл его собой, целуя. Сначала в губы – быстро, жадно, а затем снова уходя к шее, к тому месту под челюстью, которое заставляло Джонатана терять остатки контроля. Его руки не оставались в стороне. Одна ладонь задержалась на груди, грубо теребя уже раздражённые соски, заставляя того выгибаться и тихо стонать в подушку, как и было приказано. Другая опустилась ниже. Она обхватила бедро Джонатана, крепко,потом перешла на внутреннюю поверхность, где кожа была самой нежной. Сильные пальцы впивались в мышцы, мяли их, заставляя ноги Джонатана раздвигаться шире непроизвольным, покорным движением. Затем эти пальцы зацепились за резинку последнего барьера – простых серых боксёров. Стив потянул вниз. Ткань соскользнула, обнажив всё. Джонатан на мгновение открыл глаза и ощутил прилив жгучего смущения. На нём теперь были только носки и задраная до подмышек футболка. А Стив был полностью одет. Чёрная водолазка, дублёнка, которую он даже не снял, только расстегнул, светлые брюки. Он выглядел брутальным, собранным. Этот контраст – его полная, даже чересчур, одетость и собственная полная нагота – был невыносимо унизительным и невероятно возбуждающим одновременно. Джонатан хотел что-то сказать, протестовать, но слова застряли в горле, потерялись в тёмном, голодном взгляде Стива. Тот медленно опустил голову ниже. Его губы коснулись внутренней поверхности бедра, чуть выше колена. Потом другого. Он выцеловывал нежную кожу на боках, оставляя гусиные мурашки и содрогания. Он целовал всё ближе к паху, к самому чувствительному месту, дразняще обходя его, дыша горячим воздухом туда, где кожа была самой тонкой, а желание – самым острым. Потом Стив приподнялся. Одной рукой он потянулся к своей куртке, засунул пальцы во внутренний карман и достал оттуда квадратную упаковку презерватива. Он держал её между пальцами, показывая Джонатану, как фокусник показывал бы реквизит. – смазку взять не успел. – сказал он, и его голос был практичным, деловитым, что контрастировало с пылающей атмосферой в комнате. – Но в упаковке всегда немного есть. Хватит на начало. Он вскрыл фольгу, не отрывая от Джонатана взгляда. Затем перевернул её и вылил прозрачное, скользкое содержимое прямо ему между ног, на напряжённую кожу и чуть ниже. Прохладная жидкость заставила Джонатана вздрогнуть и тихо ахнуть. Смущение вспыхнуло на его лице новым румянцем. Стив не дал ему опомниться. Он снова опустился, накрыв его своим телом, и поймал его губы в долгий, глубокий поцелуй, в котором теперь чувствовалась не только страсть, но и нетерпение. И в то время, как его язык покорял его рот, его рука опустилась между их тел. Один палец, смазанный той самой прохладной жидкостью, нашёл нужное место. Он не стал входить сразу. Сначала было просто давление, лёгкое, настойчивое массирование, заставляющее мышцы Джонатана сжиматься в ожидании. Потом палец начал медленно, неумолимо погружаться внутрь, преодолевая сопротивление, расширяя, подготавливая. Движение было мучительно медленным и невероятно точным. Джонатан разорвал поцелуй, чтобы глухо, сдавленно застонать, закусив губу, его глаза закатились, а пальцы впились в плечи Стива, в толстую ткань его куртки. Стив не торопился. Его палец внутри Джонатана двигался с выверенной, терпеливой медлительностью. Не просто входил и выходил, а исследовал, осторожно надавливая на внутренние стенки, слегка изгибаясь, отыскивая те места, которые заставляли тело под ним вздрагивать сильнее. Всё это время его губы и язык не знали отдыха. Он целовал скулу Джонатана, уголок его рта, мочку уха, горячее дыхание смешивалось со стонущими выдохами парня. Он присасывался к коже на шее, оставляя новые, более тёмные следы, его язык скользил по ключице, снова и снова возвращался к соскам, чтобы заставить их затвердеть до боли. Джонатан пытался расслабиться. Его дыхание было прерывистым, но глубоким. Он сосредоточился на тепле, на губах Стива, на влажном, медленном движении внутри, стараясь поддаться ему, принять, позволить. Постепенно напряжение начало уходить, сменившись тягучим, горячим чувством растяжения и заполненности. Его тело перестало сопротивляться, стало податливым. Стив почувствовал это изменение. Палец двигался теперь свободно, без усилий. Он медленно вынул его. В комнате на секунду воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием. Стив облизнул левую губу, не отрывая взгляда от лица Джонатана. Затем он выставил два пальца вместе, смазанные скользкой жидкостью, и поднёс их обратно, надавив подушечками на то самое расслабленное, но всё ещё узкое место. Джонатан замолчал. Его тело насторожилось, но не сжалось в ожидании боли. Он просто замер, глядя в потолок. Стив наклонился к нему ещё ближе. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. Он не целовал его. Он просто смотрел. Его взгляд был тяжёлым, расслабленным, полным сосредоточенного внимания. Его губы, влажные и слегка приоткрытые, были так близко, что Джонатан чувствовал его дыхание. Он видел каждую ресницу, каждый оттенок в его карих глазах, которые сейчас казались почти чёрными. Джонатан прижал затылок к подушке, его собственные губы разомкнулись в беззвучном стоне. И в этот момент Стив надавил сильнее. Два пальца начали медленно, неумолимо входить. Боль была острой, но короткой. Горячая вспышка растяжения, непривычного, слишком многого сразу. Джонатан ахнул, его рот приоткрылся шире, из горла вырвался сдавленный, хриплый стон. Его брови сдвинулись, на лбу наметилась морщина боли. Но он не оттолкнул Стива. Его руки, лежавшие на его плечах, сжались сильнее, впиваясь в ткань куртки. – терпимо? – прошептал Стив, его голос был хриплым от напряжения. Он не двигал пальцами, давая телу привыкнуть к новому объёму, но и не отступал. Джонатан кивнул, коротко, почти невольно. Боль уже отступала, растворяясь в странном, глубоком ощущении наполненности и в том пристальном, гипнотизирующем взгляде над собой. Стив начал двигать пальцами - сначала почти незаметно, просто шевеля ими внутри, ощущая горячую, плотную хватку мышц. Потом амплитуда увеличилась. Он вводил их глубже и выводил почти полностью, методично, без спешки, растягивая и подготавливая. Всё это время его рот не отрывался от груди Джонатана. Он засасывал один сосок, покусывая его до того момента, пока Джонатан не вскрикивал в подушку, а затем переключался на другой, лаская его кончиком языка, жарким и влажным. Джонатан постанывал, низкие, сдавленные звуки рождались у него в горле и глухо гасились в ткани подушки, которую он сжимал в кулаке. Его колени, разведённые по бокам от тела Стива, мелко дрожали от напряжения и нарастающего возбуждения. Но он не сопротивлялся. Он дышал глубоко, стараясь расслабить каждый мускул, поддаваясь этим медленным, настойчивым толчкам, которые заполняли его всё больше. Потом Стив остановился. Он убрал руку, и на секунду Джонатану стало пусто и холодно. Но тут же он почувствовал, как к уже привычному месту прижались подушечки трёх пальцев, собранных вместе. Давление стало другим - более широким, подавляющим. – шшш.– прошипел Джонатан инстинктивно, его тело напряглось в ожидании. – потерпи. – голос Стива был хриплым, но твёрдым. – Ещё немного осталось. И прежде чем Джонатан успел что-то ответить, Стив наклонился и поймал его губы в поцелуй. Это был не нежный поцелуй. Это был глубокий, влажный, отвлекающий маневр. Его язык ворвался в рот Джонатана в тот самый миг, когда три пальца начали медленное, неумолимое вхождение. Боль была яркой, режущей. Джонатан замер в поцелуе, его глаза широко раскрылись. Слёзы выступили на ресницах. Но губы Стива не отпускали, его язык продолжал двигаться, требуя ответа, отвлекая внимание. И пальцы двигались внутрь, миллиметр за миллиметром, растягивая, заполняя до предела. Прошло много времени. Стив не торопился, позволяя телу под ним адаптироваться. Он лишь изредка шевелил пальцами, ощущая, как тиски постепенно ослабевают. Боль в глазах Джонатана медленно угасала, сменяясь туманным, тяжёлым возбуждением. Его губы под губами Стива наконец ожили, ответив слабым, неуверенным движением. Тогда Стив начал двигаться по-настоящему. Глубоко, уверенно, уже не два, а три пальца скользили внутри с мокрым, приглушённым звуком. И Джонатан вошёл в кураж. Его тихие стоны стали громче, отчётливее. Он перестал просто лежать, начал встречно двигать бёдрами, насаживаясь на пальцы с жадной, неостанавливаемой потребностью. Его рука отпустила подушку и вцепилась в плечо Стива, притягивая его ближе. Стив ухмыльнулся в их поцелуй, его собственное возбуждение стало невыносимым. Он одной рукой продолжал работать внутри Джонатана, ускоряя темп, а другой нажал на выпуклость в собственных брюках, грубо поглаживая себя через ткань, синхронизируя движения. Он искал, меняя угол, глубину. И наконец нашёл. Пальцы, согнутые внутри, надавили вперёд и вверх, в то самое чувствительное место. Эффект был мгновенным. Джонатан выгнулся дугой, оторвавшись от поцелуя с коротким, высоким, почти собачьим скулежом. Всё его тело затряслось в мелкой, неконтролируемой дрожи. Его глаза закатились, рот остался открытым в беззвучном крике наслаждения. – а вот и оно. – прохрипел Стив, его лицо исказила гримаса собственного удовольствия. Он ускорил пальцы ещё, яростно, целенаправленно ударяя по тому же самому месту, сгибая и разгибая их внутри, заставляя Джонатана биться в конвульсиях под ним, захлёбываясь стонами, которые уже не мог заглушить даже в подушку. Джонатан вскинул голову, его шея вытянулась, рот приоткрылся в беззвучном стоне, который затем вырвался наружу тихим, прерывистым выдохом. Он забыл обо всём - о маме за стеной, о том, что на нём только носки и футболка, о времени, о самом себе. Стив засмотрелся на него. На его запрокинутое лицо, на полуприкрытые веки, на губы, влажные и покусанные. Это зрелище, эта полная отдача сводили его с ума. Он задышал чаще, нервно, одной рукой продолжая слаженно работать внутри Джонатана, а другой потянулся к ремню. Пальцы скользили, не слушались. Он шипел сквозь зубы, проклиная пряжку под нос, пока та наконец не расстегнулась. Пуговица на джинсах оказалась следующей проблемой - он едва справился с ней, тычась в неё кончиками пальцев, не отрывая взгляда от Джонатана. Наконец, он засунул руку под пояс брюк и трусов. Его пальцы обхватили собственный напряжённый, горячий член. Тяжёлый, сдавленный стон вырвался из его груди, когда он начал надрачивать, глядя на то, как тело Джонатана вздрагивает под его другой рукой. Джонатан услышал эти приглушённые, хриплые вздохи над собой. Он опустил голову, его взгляд затуманился, а затем сфокусировался на движении руки Стива под тканью брюк, на том, как напрягаются мышцы его предплечья. Он тяжело, с надрывом простонал, и это был стон не только от внутренней стимуляции, но и от этой картины. – я.. – выдохнул он, его голос был хриплым, почти неразборчивым. – Я готов, Стив. Стив громко выдохнул воздух через нос, словно выпуская последние остатки терпения. Его пальцы, скользкие и тёплые, с влажным, неприличным звуком выскользнули из Джонатана. Стив потянулся к упаковке презерватива, лежавшей на одеяле. Он дрожащими пальцами достал оттуда резиновое кольцо. Ещё один тяжёлый, нетерпеливый стон сорвался с его губ, когда он, приподнявшись на коленях, натянул презерватив на свой возбуждённый член, раскатывая его до самого основания резкими, отрывистыми движениями. Затем он схватился за свою куртку, всё ещё на нём, собираясь сбросить её. – не надо. – хрипло произнёс Джонатан, протягивая руку и хватая его за запястье. Стив остановился, тяжело дыша. Потом тихо, срывающимся смешком выдохнул: – мне, блять, жутко жарко, Джонатан. Джонатан опустил руку. На его лице мелькнула тень грустного понимания, смешанного со стыдливым желанием. – ладно. – пробормотал он. Ему и правда нравилось, как это выглядело. Но было нечестно заставлять Стива мучиться. Стив сбросил дублёнку резким движением, она с глухим стуком упала на пол. Потом, не вставая с колен, он быстрыми, решительными движениями закатал рукава своей чёрной водолазки до самых локтей, обнажив сильные предплечья, покрытые тёмными волосками. Он снова ухмыльнулся, глядя на Джонатана, и в этой ухмылке была и дикость, и обещание. Этот вид - закатанные рукава, растрёпанные волосы, тёмный, голодный взгляд - был в тысячу раз сексуальнее любой полной наготы. Джонатан сжал губы, чувствуя, как по его животу прокатывается новая волна желания, острой и безоговорочной. Он просто смотрел, заворожённый, готовый принять всё, что последует. Стив наклонился снова, и теперь его поцелуи стали иными - не исследовательскими, а утверждающими, пометочными. Он прикоснулся губами к соску, уже раздражённому до тёмно-розового цвета, потом провёл языком по шее, оставив влажный след, и, наконец, нашёл его губы. Он чмокнул пару раз - коротко, почти нежно, как бы успокаивая. Но в его глазах не было спокойствия, только сфокусированная, хищная целеустремлённость. Его руки скользнули вниз, к бёдрам Джонатана. Крепкие пальцы впились в нежную кожу внутренней стороны, раздвигая его ноги ещё шире, укладывая его ещё податливее. Всё это время он не отрывался от поцелуя, его язык скользил по губам Джонатана, требуя ответа. И когда Джонатан, уже почти теряя сознание от предвкушения, ответил на поцелуй, Стив начал входить. Он двигал бёдрами вперёд с мучительной медлительностью. Первой вошла только головка - тугая, горячая, растягивающая. Джонатан простонал прямо в его рот, его губы дрогнули под губами Стива. Его руки поднялись, ухватились за плечи Стива, цепко, будто ища опоры, а потом обвили его шею. Стив продолжал целовать его, поглощая каждый его вздох, каждый стон, медленно, неотвратимо погружаясь глубже. Каждый сантиметр давался с лёгким сопротивлением, с обжимающей, невероятно тугой хваткой, от которой у самого Стива перехватывало дыхание. Он чувствовал каждую пульсацию, каждое мелкое содрогание тела под собой. Когда он зашёл почти полностью, Джонатан не выдержал. Он разорвал поцелуй, резко отвернув голову в сторону. Его лицо уткнулось в толстую ткань водолазки на плече Стива. Из его горла вырвался долгий, сдавленный, дрожащий стон. Его бёдра затряслись мелкой, неконтролируемой дрожью от напряжения и переполненности. Стив замер. Совсем. Он не двигался, давая Джонатану привыкнуть к этому чувству, к этому полному, почти невыносимому заполнению. Он лишь тяжело дышал, его грудь вздымалась, прижимаясь к груди Джонатана. А потом, без предупреждения, одним плавным, уверенным движением бёдер, он вошёл до самого конца. Между их телами не осталось ни миллиметра пространства. Его яйца чуть хлопнули по влажной коже внутренней стороны бёдер Джонатана с мягким, интимным звуком. Джонатан ахнул, его тело дёрнулось. Он впился пальцами в спину Стива, сжав ткань водолазки так, что костяшки побелели. Он промычал что-то нечленораздельное, глубокое, прямо в его плечо. Больно не было. Было невыносимо много. Ошеломляющее чувство полноты, растяжения, глубокого проникновения, которое вытесняло всё остальное. Он чувствовал каждую прожилку, каждый пульсирующий сосуд внутри себя, каждый миллиметр Стива, занявшего своё место. Стив послушно ждал. Его дыхание было тяжёлым, горячим, он выдыхал куда-то в подушку рядом с головой Джонатана. Всё его тело было как струна, готовая сорваться, но он держал контроль, чувствуя, как под ним всё ещё идёт внутренняя борьба. Джонатан сжимал губы до побеления, стараясь игнорировать это странное, всепоглощающее ощущение полноты. Постепенно, очень медленно, чувство начало меняться. Давление из чужеродного и подавляющего стало просто давлением - плотным, уверенным. А затем откуда-то из глубины, из самого низа живота, начал разливаться жар. Сначала едва уловимый, потом всё более явный, пульсирующий в такт сердцебиению Стива, которое Джонатан чувствовал через точки соприкосновения. Он перестал вцепляться в водолазку. Его пальцы разжались, руки поднялись и беспомощно упали на простыню по бокам. Он откинул голову на подушку, его взгляд стал мутным, невидящим, устремлённым куда-то в потолок. Стив почувствовал, как хватка вокруг него наконец-то, по-настоящему расслабилась. Он приподнял голову, чтобы взглянуть на Джонатана. Его взгляд задавал единственный вопрос, без слов. Джонатан встретил его глаза. Он не смог говорить. Он лишь мелко, почти незаметно кивнул. Можно. Улыбка, которая озарила лицо Стива, была не озорной, не наглой. Она была чистой, почти благодарной радостью. Он наклонился и поцеловал его в губы - быстро, но со всей нежностью, на которую был способен в этот момент. Затем он отодвинулся. Он присел на собственные пятки, всё ещё оставаясь внутри. Осторожно, помогая руками, он притянул Джонатана поближе, усадив его к себе на колени так, что его бёдра оказались приподняты. Он выдернул из-под головы Джонатана одну из подушек и подсунул её ему под поясницу, создав удобный, естественный выгиб. Джонатан промычал от неожиданности и нового, более глубокого проникновения, когда его тело приняло эту новую позицию. Стив облизнул пересохшие губы, его взгляд прикован к месту их соединения, а затем снова к лицу Джонатана. Он осторожно, на пробу, двинул бёдрами вперёд. Из груди Джонатана вырвался лёгкий, воздушный стон - уже не от боли или неудобства, а от чистого, нефильтрованного ощущения. Стив не смог сдержать собственный сдавленный, хриплый выдох. Его контроль начал трещать по швам. Он двинулся снова. И ещё раз. Каждое движение теперь встречалось уже не сопротивлением, а мягким, податливым принятием. Он начал ускоряться. Сначала осторожно, подстраивая ритм под тихие стоны Джонатана, а затем всё увереннее, сильнее, глубже. Звук их тел, сливающихся в влажном, быстром ритме, стал громче тихих вздохов. Он был занят делом, полностью отдаваясь нарастающей волне, увлекая за собой и Джонатана, который уже не лежал пассивно, а встречал его толчки лёгкими, инстинктивными движениями бёдер. Ритм стал жёстче, увереннее. Стив двигался глубоко, почти до самого основания, а затем оттягивался почти полностью, каждый раз с мокрым, приглушённым шлёпком. Он время от времени менял угол, чуть наклоняясь вперёд или откидываясь назад, ища, экспериментируя. И когда он находил нужное место, его толчок становился целенаправленным, точным ударом. И вот, после очередного такого удара, Джонатан дёрнулся, как от разряда. Он вытянул руку, схватил последнюю подушку из-под своей головы и прижал её к лицу, чтобы заглушить высокий, срывающийся стон, который не смог удержать. Его тело выгнулось, пресс напрягся в твёрдые бугорки. Стив сначала не стал забирать подушку. Он замедлил движения, наслаждаясь открывшимся видом. Без лица, которое всегда так выразительно, всё внимание переключалось на само тело Джонатана: на тонкую, напряжённую шею, на ключицы, резко очерченные под кожей, на плоскую грудь, которая быстро вздымалась, на тугой, подрагивающий живот. Это было красиво, соблазнительно по-своему. Но Стиву хотелось видеть и его лицо, те губы, что он кусал, те глаза, что закатывались от удовольствия. Он выждал ещё несколько толчков, а затем, в момент, когда Джонатан особенно сильно вжимался в подушку, резко выдернул её из его ослабевших пальцев. – мм! – недовольно промычал Джонатан, его лицо на мгновение исказила гримаса, но глаза оставались закрытыми. Стив чуть наклонился вперёд, насколько позволяла неудобная поза на коленях, и прошептал, его голос был хриплым : – вообще-то, внизу мама, милый. Надо быть потише. Ты же помнишь? Джонатан открыл глаза. Они были тёмными, блестящими от влаги. Он уставился на Стива, его губы дрожали. – тогда целуй меня. – выдохнул он. – Чтобы я был тише. Стив притворно удивлённо поднял брови, продолжая при этом мерно, глубоко двигаться внутри него. – целовать? В такой позе? Не очень-то удобно, – он сделал вид, что раздумывает, и на его лице появилась та самая, откровенно пошлая ухмылка. – Может, стяну с твоей худенькой ножки этот носочек и в ротик тебе его запихну? Или.. – он шлёпнул ладонью по его бедру. – положу тебе эту же подушку под животик, пока ты будешь лежать на животе и ты будешь мерно постанывать, пока я буду трахать тебя и мять эту задницу вот так. Он намеренно сжал пальцами его ягодицу, демонстративно, почти грубо. Джонатан зажмурился, его лицо покраснело ещё сильнее. Он издал длинный, дрожащий стон, откинув голову назад. Его зубы впились в свою опухшую нижнюю губу, оставляя на ней белый след. Стив улыбнулся, довольный реакцией. Он не стал ничего подкладывать и не стал целовать. Он просто продолжал двигаться, ускоряясь, его собственные стоны теперь тоже становились громче, менее сдерживаемыми. Он смотрел, как Джонатан теряет остатки стыда, как его тело отвечает на каждый толчок, как его руки снова сжимают простыню, и знал, что скоро ни о какой тишине речи уже не будет. Стив почувствовал, как волна нарастает где-то глубоко в животе, сжимаясь в тугой, неотвратимый ком. Контроль таял с каждым толчком. Он не мог больше оставаться в этой позе, ему нужно было больше, ближе, глубже. Он резко, но не грубо, убрал Джонатана с своих колен, почти подхватил его и уложил плашмя на спину на скомканное одеяло. Сразу же, не давая опомниться, Стив плотно уселся между его широко раздвинутых ног, снова войдя в него одним резким, глубоким движением. И начал двигаться. Уже не с выверенной медлительностью, а с быстрым, отрывистым ритмом. Это были не шумные хлопки, а скорее учащённые, влажные звуки трения, приглушённые их тесным соприкосновением. Джонатан застонал, его руки взметнулись, нашли голову Стива. Он потянул его вниз и впился в его губы в отчаянном, жадном поцелуе. Его пальцы вцепились в пряди волос на затылке, сжимая их почти до боли. Стив ответил на поцелуй с той же яростью, его язык властно скользил во рту Джонатана, пока его бёдра продолжали работать - быстрее, жёстче, глубже. Его ладони сжали ягодицы Джонатана, приподнимая его, меняя угол, чтобы каждый толчок бил точно в цель. Живот свело судорогой. Белый свет начал мерцать на периферии зрения. Вот. Вот оно. Стив жмурится так сильно, что перед глазами поплыли радужные круги. Он с рычанием разрывает поцелуй, его лицо утыкается в горячее, потное плечо Джонатана. Всё его тело напряглось в одну тугую струну, а затем его прорвало волной конвульсивного, неконтролируемого наслаждения. Он кончает, глухо, сдавленно стонет прямо в его кожу, его бёдра ещё несколько раз судорожно дёргаются, выжимая из себя последние спазмы. И в тот же миг, почти рефлекторно, он вскидывает свободную руку и крепко, ладонью, зажимает рот Байерсу. Джонатан, и без того находившийся на самом краю, не выдерживает. Волна его собственного оргазма накрывает его в ту же секунду. Его глаза закатываются, тело выгибается в мощной, немой судороге под Стивом. Всё его существо концентрируется в точке, где их тела всё ещё соединены, и он кончает молча, лишь с лёгким хрипом, пробивающимся сквозь пальцы Стива, и дрожью, которая сотрясает его с головы до пят. Его пальцы разжимают волосы Стива и судорожно хватаются за его плечи, цепляясь за реальность в этом водовороте ощущений. Стив тяжело дышал, его вес почти полностью давил на Джонатана, но тот не торопил его. Его пальцы медленно, рассеянно водили по влажным, растрёпанным волосам на затылке Стива, чувствуя, как под ладонью постепенно успокаивается бешеный пульс. Отдышавшись, Стив приподнялся на руках, собираясь слезть. И вдруг резко зашипел, втянув воздух между зубами. – ой блять. – пробормотал он, поднимая ладонь к лицу. На коже возле ногтя большого пальца торчала маленькая, но заметная заноза – тёмная, глубокая, напоминание о недавнем карабканье по дубу. – так вот где ты пряталась, сволочь. – Стив усмехнулся, покачивая головой. – Всё-таки достала. Джонатан, всё ещё лежа плашмя, только пыхтел в ответ, не находя сил даже на сарказм. Стив аккуратно слез с кровати. Он снял использованный презерватив, ловко завязал его узлом и отложил на тумбочку, бросив на него взгляд, мол, главное не забыть. Затем потянулся к пачке салфеток на столе. Несколько штук пошли на то, чтобы быстро и эффективно вытереть себя. Движения были привычными, почти автоматическими. Он натянул трусы, застегнул брюки, поправил ремень. Через минуту он уже выглядел почти так же, как и при входе, если не считать растрёпанных волос и общего вида человека, только что пережившего нечто интенсивное. Джонатан тем временем просто лежал на спине, его грудь тяжело вздымалась. – сил нет. – прохрипел он в потолок. – Вообще. Ни капли. А ты только себя привёл в порядок. Стив, поправляя водолазку, фыркнул. – мне, в случае чего, в окно прыгать, если мама твоя вдруг постучится. Нужно быть наготове. Мобильным. Джонатан повернул голову, уставившись на него усталыми, но живыми глазами. – а мне что, не нужно быть наготове, если мама постучится? Стив ухмыльнулся, подбирая с пола свою куртку. – ты? Ты всегда можешь сказать, что мастурбировал. Вопросов не будет. Джонатан закатил глаза, но тихий, срывающийся смешок всё же вырвался из его груди. Он протянул руку. Стив кивнул, отдал ему оставшиеся салфетки и принялся собирать разбросанную по полу одежду Джонатана. Он нашёл серые боксёры и пижамные штаны, аккуратно сложил их и положил на край кровати. Джонатан с трудом поднялся на локти, устало вытерся и, с помощью Стива, натянул на себя бельё, а затем и мягкие штаны. Он с отвращением потрогал свою футболку, промокшую от пота на спине и груди. – только помылся. – пробормотал он с неподдельной обидой. – Буквально час назад. И вот опять. Весь липкий. Стив, уже надевавший свою дублёнку, рассмеялся – коротко, громко, и тут же приглушил звук, вспомнив об обстоятельствах. Джонатан хмурится, делая вид, что обижен, но это длится лишь мгновение. Его лицо озаряется мягкой, уставшей, но очень тёплой улыбкой. – иди сюда. – тихо говорит он, и в его голосе нет никакой команды, только приглашение. Улыбка Стива становится менее озорной, более нежной. Он наклоняется к кровати, и их губы снова встречаются. Этот поцелуй уже другой – медленный, благодарный, полный тихой нежности. Джонатан кладёт ладонь на его щеку, и его шершавый большой палец проводит по его скуле. – люблю тебя. – шепчет Стив прямо в его губы, почти неслышно. – я тебя тоже. – выдыхает Джонатан в ответ, и их лбы на секунду соприкасаются. И в этот самый момент, сквозь дверь и шум их собственной крови в ушах, до них доносится лязг ключей внизу и чёткие шаги по лестнице. Голос Джойс, усталый, но настойчивый: – Джонатан? Ты не видел Уилла? Шаги приближаются по коридору. Стив вскакивает с кровати как ошпаренный. Первый порыв – к окну. Но он тут же понимает: шум, возня, он не успеет. Взгляд метнулся по комнате. Под кровать – слишком заметно. И тогда он резко рванул к стене прямо у двери и прижался там, затаив дыхание. Джонатан, всё ещё сидя на кровати, в шоке смотрит на презерватив, лежащий на виду. Мозг отказывается работать. Он не думает, действует на инстинкте. Он хватает его, и, не найдя ничего лучше, пихает в карман своих пижамных штанов, чувствуя, как холодный, влажный узелок упирается ему в бедро. Дверь открывается. Джойс заглядывает в комнату. Дверь своей плоскостью полностью скрывает Стива, вжавшегося в стену. – Джонатан? – её взгляд скользит по комнате, останавливается на нём. – Ты не видел Уилла? Он обещал быть дома к ужину. Джонатан надевает на лицо самую невинную, слегка сонную маску, какую только может изобразить с его учащённым сердцебиением. – он буквально чуть больше часа назад ушёл с ребятами гулять. – голос звучит ровнее, чем он ожидал. – Я думаю, они сейчас во дворе у Уилеров. Майк звал. Джойс вздыхает, проводя рукой по лицу. Видно, что она устала. – хорошо. Спасибо. Сможешь зайти за ним попозже, проводить домой? Уже темнеет. – конечно. – кивает Джонатан. – Без проблем. – спасибо, дорогой. – Джойс слабо улыбается, отступает и закрывает дверь. Щелчок защёлки прозвучал громче любого выстрела. Наступает тишина. Через пару секунд Джонатан медленно переводит взгляд на стену у двери. Стив всё ещё прижат к ней, его глаза широко раскрыты, дыхание замерло. Он выглядит одновременно испуганным и невероятно глупым в этой неестественной позе. Джонатан не выдерживает. Из его груди вырывается сдавленный, пузырящийся смешок, который он тут же пытается заглушить, прижав кулак ко рту. Его плечи трясутся. Стив хмурится, отлипая от стены, но вид рассмеявшегося Джонатана заразителен. Его собственные губы дрогнули, и через мгновение он уже тихо ухмыляется, качая головой и проводя рукой по лицу. – боже. – выдыхает он шёпотом. – Я чуть не умер. Джонатан, всё ещё давясь смехом, тихо фыркнул в свой кулак: – выглядел забавно. Стив с облегчённым стоном плюхнулся на край кровати рядом с ним. – я, честно, был готов с разбегу в это окно прыгнуть. – признался он, и в его голосе всё ещё звучала отголосками адреналиновая дрожь. Это признание снова заставило Джонатана тихо захихикать. Стив пихнул его в плечо - не сильно, скорее игриво, изображая обиду. – ну ты даёшь. Я тут почти инфаркт получил, а он ржёт. Вдруг смех Джонатана сменился гримасой отвращения. Он вспомнил. Его рука потянулась к карману пижамных штанов. – ааа, чёрт.. – прошипел он, доставая оттуда влажный, завязанный узлом презерватив. Он морщился, будто держал в руках что-то крайне мерзкое. – Блин, ну зачем я его сюда. – Он отшвырнул его на пол, к ножке кровати, с видом человека, избавившегося от улики. Стив посмотрел на этот жест, на отвращение на лице Джонатана, а затем на сам презерватив, лежащий на полу в комнате образцового старшего брата Байерса. Вся абсурдность ситуации — карабканье по дереву, спешное укрытие, этот дурацкий тайник в кармане — нахлынула на него. Он не сдержался. Глухой, сдавленный хохот вырвался у него из горла. Он закатился, зашмыгал носом, пытаясь быть тихим, но смех тряс всё его тело. Он так зашёлся, что потерял равновесие и с тихим стуком сполз с кровати на пол, продолжая беззвучно трястись от смеха, уткнувшись лицом в край матраса. Джонатан хмуро посмотрел на него сверху вниз, хотя его собственные губы уже снова подрагивали от улыбки. – это ты во всём виноват. – пробормотал он, но без злобы. – Почему сразу не выкинул в мусорку? Нарочно оставил как трофей? Стив, всё ещё давясь смехом, вытер слёзы с глаз и поднял голову. – трофей? – прохрипел он. – Да я про него вообще забыл, пока ты не начал его как какую-то контрабанду в штаны пихать! О боже. – Он снова зашёлся тихим, истеричным смешком, лёжа на полу. Джонатан хмурится, но в уголках его глаз играют смешинки. Он слегка пинает Стива носком ноги. – выкинь его уже. Стив, всё ещё посмеиваясь, поднимается с пола, опираясь на колени. – конечно выкину. Я же не какой-нибудь псих, буду его в кармане носить. – бросает он многозначительный взгляд в сторону Джонатана. Тот лишь закатывает глаза в ответ, но уже беззлобно. Стив встаёт во весь рост, потягивается, и его лицо становится серьёзнее. Он садится на край кровати рядом с Джонатаном, упирается локтями в колени и наклоняется к нему. – так.. – начинает он тихо. – Мы ещё можем побыть вместе? Хоть немного. Джонатан вздыхает, и в его вздохе слышна усталость, но не раздражение. – Уилла надо забрать. Я обещал маме. – заберём вместе. – тут же предлагает Стив. – Я подвезу. Джонатан смотрит на него - на этот знакомый профиль, на взъерошенные волосы, на всё ещё блестящие от недавнего смеха глаза. Он кивает, и на его губах появляется мягкая, спокойная улыбка. – да. Спасибо большое. Он тянется к нему. Стив наклоняется навстречу. Их губы снова встречаются в тихом, неспешном поцелуе.