Аnnihilation of bad news

      Она искренне пыталась наслаждаться их совместной жизнью с Роном. Уизли в какой-то степени был тем самым крепким плечом, на которое хотелось и можно было опереться. С которым можно было себе позволить был маленькой и слабой девочкой. Он даже согласился переехать с ней не просто за пределы Лондона, а далеко на другой континент, лишь бы сбежать подальше от того мрачного ужаса, что настиг магическую Британию.       Перечислять его достоинства можно было ещё очень долго, если бы не одно чёртово НО. Просыпаясь по утрам в постели, она ощущала не те привычные крепкие объятия. Тонкие пальцы перебирали не желанную платиновую шевелюру, а от мужчины напротив не пахло мятой, пергаментом и зелёными яблоками.       Хотя не стоило забывать, что на её теле больше не было россыпи синяков от грубой хватки, плечи не были покрыты следами от укусов. Она больше не ощущала сворачивающегося коктейля из ужаса и предвкушения каждый вечер, не гадала в каком настроении придёт её Господин и не пыталась предугадать чем же обернётся для неё сегодняшний вечер.       Она наконец ощущала вкус жизни.       Она была расслаблена.       Она не боялась поднять взгляд на людей.       Она была жива.       Она ли это была?       Девушка боялась пуститься в дебри собственной память и совершенно не хотела разобраться в собственных чувствах. Грейнджер старательно отмахивалась от неприятного ноющего чувства, чем-то до ужаса напоминающей тоску.       Тосковать? По ублюдку, который раз за разом ломал меня? Да ты с ума сошла!       Но в тоже время помимо воли перед глазами возникали обрывки воспоминаний, когда после долгих часов пыток, её тёмный волшебник залечивал каждую царапину: мягко, и едва прикасаясь к израненной коже, наносил исцеляющие мази.       — Ну же, малышка, ты такая сильная, такая смелая, — кончик палочки исследовал глубокое декольте от разорванного свитера, — неужели ты не сможешь ещё немного потерпеть? — голос звучал с обманчивой нежностью.       — Будь ты проклят! — из последних сил девушка практически в лицо выплюнула тираду. — Ненавижу тебя!       Этому ублюдку совершенно не шли нотки влюблённости. Одним своим существованием он порочил, марал в грязи такое светлое чувство как любовь.       Не сдержавшись, волшебница фыркнула в ответ на промелькнувшую мысль. Не зря он всегда называл её настырной ведьмой. Даже внутренний голос не был подвластен хозяйке. А лишь упрямо нашёптывал, что благодаря его жестоким урокам могла раз за разом возрождаться из пепла подобно фениксу. Он научил её защищать себя. Держать голову гордо, не давая ни единому ублюдку и малейшего шанса косо посмотреть в свою сторону.       Он уничтожил тебя. Растоптал всё самое светлое, что ты хранила в своём сердце! Говоришь, он защищал тебя? Вспомни многочасовые пытки круциатусом, когда ты слышала, как собственные кости ломаются. Неужели ты действительно смогла вычеркнуть из памяти тот отвратительный хруст, прежде чем твоё собственное плечо с омерзительным звуком вывернулось в обратную сторону? Ты забыла ощущение, как собственная кровь буквально вскипала и создавалось впечатление, что по венам растекалась лава? Если это всё ты позабыла, то ты совершенно больна и безумна, чёртова ведьма!       — Мисс! — чей-то голос заставил девушку вынырнуть из омута самобичевания.       — Прошу прощения, сэр, — Гермиона натянула на лицо самую сладкую улыбку, что имелась у неё в арсенале. — Чем я могу вам помочь?       Незнакомец недовольно закатил глаза, но всё же сдержав рвущийся наружу негатив, недовольно процедил:       — Когда я смогу попасть на приём к мистеру Бейкеру?       — Одну секунду, — не теряя ни грамма необходимой любезности, Грейнджер отвела взгляд на монитор, — в следующую субботу к 13:00 у доктора будет возможность с вами встретиться. Вас устраивает?       Наконец завершив все формальности, Гермиона лениво наблюдала за мужчиной, который к тому времени уже покинул стены клиники.       Недовольные пациенты, их возмущения стоимостью услуг — всё это лишь заставляло девушку в негодовании поджать губы, но участь администратора на ресепшене была всё же более предпочтительна, чем роль персональной шлюхи Пожирателя смерти.       Даже в мыслях озвучивая этот статус, ведьму передёрнуло от ужаса. Есть вещи, которые продолжают ужасать несмотря на то, что ты находишься в сотнях километрах от них.       — Мэри, у нас ещё сегодня кто-то есть? — из кабинета грузной походкой вышел мужчина, больше напоминающий дитя медведя и великана, чем стоматолога. Не взирая на его устрашающую внешность, его душа была светлой и не омрачённой алчностью или, таким уже привычным для докторов, цинизмом.       Ах да, почему Мэри?       Гермиона и сама не могла понять, почему для своей новой личины она выбрала такое тривиальное имя. Мэри Фрауд. Идеальная маскировка для многомиллионного города. Даже если вдруг какой-то одержимый Пожиратель захочет найти её в Нью-Йорке, то ему придётся потратить уйму времени, чтобы среди такого количества людей найти необходимую ведьму.       Ты же знаешь, что если он захочет, то он утопит город в крови жителей.       Отогнав мрачные мысли точно назойливых мух, Мэри, а точнее Гермиона вежливо улыбнулась, покачав при этом головой.       — Нет, мистер Бэйкер, на сегодня приём окончен.       — Хорошо, тогда ты можешь быть свободна, клинику я закрою сам, — и кивнув на прощание, начальник скрылся в своём кабинете.

***

      Это была она!       Это была его, блять, ведьма!       Он несколько дней следил за девушкой, всё ещё сомневаясь не ошибся ли он. Он даже решился выпить оборотное и под видом недовольного пациента приблизиться к девушке. Но сегодня, оказавшись с ней ликом к лицу, Малфой чётко осознал, что перед никто иная как Гермиона, мать его, Грейнджер.       Его ведьма.       Его грязнокровная принцесса.       Да пусть горят в аду эти статусы и прочие условности, к которым так привязаны низкосортные волшебники. В этом мире остаётся неизменным лишь одно — она принадлежит лишь ему. И если понадобится, то он готов лично втрахать эту аксиому в непокорную ведьму.       Драко притаился в тени деревьев. Удачно расположенная аллея сыграла ему на руку, открывая отличный вид на двери стоматологической клиники.       Да, его ведьма была весьма умна, наверняка оборотное зелье было для неё такой же обыденностью, как и чистка зубов, или утренний кофе с корицей. Он готов поклясться всем святым, что ощущал аромат специи, находясь на расстоянии вытянутой руки. Но как бы она не пыталась скрыться под маской незнакомки, ничто не может не изменить её привычку так умилительно сводить свои бровки к переносице, когда что-то или кто-то заставляет отвлечься от собственных мыслей. Ничто не изменит её манеру общаться с конфликтным оппонентом.       О!       Этому навыку он её обучал ещё со времён обучения в Хогвартсе.       Ему так нравилось выводить эту непокорную заучку из себя, заставляя терять контроль над собственными эмоциями. Порой он даже опасался, что ведьма в какой-то момент не выдержит и нашлёт на его чистокровную задницу заклятье. Но позже, уже ближе к окончанию школы, он познал новый вихрь удовольствия.       Днём Малфой продолжал всё так же злить старосту Гриффиндора, а вечером, запирая её в укромном чулане, где хранились мётла и вёдра, опускал её на колени. И за каждое оскорбление в свою сторону, заставлять девушку всё глубже заглатывать член.       Стоит признать, первая скромница львиного факультета сама наслаждалась подобными играми. И зачастую сама нарывалась на подобные наказания. Ощущения его члена в собственной глотке, давало ей возможность дышать, несмотря на этот каламбур. Грейнджер будто понимала и принимала себя и то место, где она должна находиться. Каждая фрикция, слёзы вперемешку со слюной, руки, связанные слизеринским галстуком за спиной — это всё заставляло её сжимать собственные ноги сильнее, лишь бы позорно не кончить без разрешения.       Вот и сейчас наблюдая за чужой, но довольно-таки привлекательной фигуркой, Малфой ощутил знакомое покалывание в члене.       Только на неё его организм так реагировал. И если она уверена, что сумела скрыться от Пожирателя Смерти, то девчонку ждёт жесточайшее разочарование.       Ничто в лице не выдавало ту бурю эмоций, которая бурлила в груди Малфоя. Лишь едва дёрнувшийся уголок губ, служило отдалённым намёком на хоть какие-то чувства.       Беги, Грейнджер, беги.

***

      Гермиона не могла отделаться от щемящего чувства, что за ней следят. Она ощущала себя муравьем под прицелом лупы. Не хватало лишь солнца, чтобы сгореть к чёртовой матери.       Грудь сковало предчувствие чего-то неизбежного. Чего-то, что надвигалось неумолимыми шагами. Будто сам дьявол поднялся из преисподней и решил лично сопроводить её в свои покои.       В очередной раз за сегодня прогнав надоедливые мысли, она услышала родное:       — Гермиона!       Искренняя улыбка сама собой расползлась на её лице.       Рон. Милый Рон. Даже находясь на безопасном расстоянии от Британии он не перестаёт переживать за неё. И уже стало доброй традицией, когда Уизли забирает её с работы, а после они не спеша бредут домой, попутно забредя за стаканчиком латте в уже полюбившуюся кофейню.       Приветственный нежный поцелуй в губы, заставил её сердце сделать кульбит.       Не ври себе, подобные ласки не для тебя.       Заставив внутренний голос в очередной раз заткнуться, она, не переставая улыбаться, поинтересовалась:       — Как прошёл твой день?       — Скажем так, я хочу как можно скорее оказаться дома и смыть в горячей ванне с себя этот день, — девушка разразилась громким и в то же время усталым смехом. — Потому предлагаю особо не гулять, а как можно скорее направиться в квартиру.       — Желание моей дамы — закон, — Рональд игриво поиграл бровями и собственнической хваткой притянул девушку к себе.       Ох.       Если бы взглядом можно было убивать, то от несчастного Уизли осталась лишь кучка пепла. Но, к счастью для ничего не подозревающей парочки, и к огромному неудовольствию притаившегося Малфоя, Драко ничего не оставалось, как скрипя зубами наблюдать за Грейнджер и Уизли.       И если бы он сказал, что вид Рональда, который столь нагло и непозволительно крепко сжимает талию своей спутницы, не доставлял нечеловеческие муки — то это была бы самая большая и наглая ложь в мире. Круциатус тётушки Беллы, которыми она щедро одаривала своего племянника, и то не причинял такую сильную боль.

***

      Он слышал её звонкий смех.       Драккл раздери эту несносную женщину. Она позволяла себе так заразительно и так возбуждающе смеяться. Не благодаря ему.       Поправив не кстати оживший член, Малфой лишь мрачно ухмыльнулся.       Будущие виновники торжества так торопились попасть домой и уединиться в ванной, что напрочь забыли об элементарных правилах безопасности. Какая жалость.       В тот же миг мелодичные смешки Гермионы сменились тихим поскуливанием.       О.       Он точно знал, чем он занята. Точнее кем.       Едва слышные молящие звуки в следующую секунду дополнились громким мужским рыком, что вызвало лишь приступ тошноты.       Но помимо этого память Малфоя услужливо подсунула воспоминание. В своё время он предусмотрительно запечатал его во флаконе и спрятал в сейфе. Каждый раз, с момента исчезновения Гермионы, когда тело желало очередной дозы её страданий — Драко не без удовольствия погружался в воспоминания.       Он с придыханием наблюдал за судорогами молодой девушки. Каждое резкое движение её конечностей, крутой дугой выгибающееся туловище — вызывало у него странные ощущение. Нечто среднее между желанием осквернить пол гостиной недавно съеденным завтраком и странной тяжестью между ног.       Он молил Мерлина, чтобы никто не обратил на увеличивающееся натяжение в области паха. Хоть вся чета Малфоев и была преданными последователями Тёмного Лорда, но вряд ли бы родители одобрили его внезапную и ничем не замаскированную эрекцию.       Драккл.       Тихие поскуливания Грейнджер подталкивали его к самой пропасти. А если прикрыть глаза, то звуки булькающей крови, что так и рвалась из её губ, очень даже напоминали звуки, когда она давилась его членом.       Сотни часов после прошедшего вечера он терзался угрызениями совести, что ему не хватило смелости вмешаться и прекратить пытку девушки. Но он не мог подвести Тёмного Лорда. Он не мог подвести семью и преподнести их головы на подносе.       А можно было быть уверенным, именно с казни родителей Драко Волан-де-Морт бы и начал. В назидание за проявленную слабость.

***

      Рон будь хоть трижды милым и внимательным мужчиной, но стоило признать, что он не был из той категории парней, которые наслаждаются многочасовыми сладкими издевательствами над трепещущим телом партнёрши.       Он не был стеснительным, для него не считалось унижением доставить девушке удовольствие собственным языком, но он и не стремился к тому, чтобы занять удобную позицию между приветливо распахнутых бёдер.       Сегодня так же и не стало исключением, волшебник недолго наслаждался вкусом влажной и налившейся киски. Едва ощутив, что девушка была достаточно возбуждена, как он стремительным рывком развернул Гермиону спиной к себе, заставив ладонями упереться в стену.       Его толстые пальцы с чуть загрубевшей кожей жадно исследовали ягодицы. Можно быть уверенной, завтра на них Грейнджер обнаружит россыпь маленьких синяков.       Несильный шлепок вывел девушку из размышлений, посылая к клитору приятный импульс наслаждения.       — Ещё, — она еле слышно озвучила просьбу. Всё-таки хорошую порку, после которой задницаи и бёдра приятно покалывают при соприкосновении с твёрдой поверхностью, а кожа приобретает интенсивный розовый оттенок, девушка любила наравне с качественным вылизыванием киски.       — Что? — Рональд деланно нахмурился, стараясь подавить рвущийся наружу слабый смешок. В его голове всё никак не могла уложиться мозаика картины мира, где скучная заучка любить быть не просто грубо оттраханной, а ещё с какой-то гордостью рассматривать следы после их постельных игрищ.       — Пожалуйста, ещё, — каждое слово вырывалось из её пухлых губ с придыханием, точно у профессиональной шлюхи. — Ты меня не сломаешь.       Ещё несколько громких и довольно крепких шлепков заставили Гермиону взвизгнуть, но и в то же время она ощущала, как капли смазки стекали по внутренней стороне бедра вперемешку с водой.       Разве можно быть мокрее, чем вода?       Уизли не теряя ни секунды, прижался членом к истекающей промежности Гермионы и аккуратным, но резким толчком проник в самую глубину истекающей вагины. Стенки влагалища так восхитительно сжимали его член в своих влажных объятиях, что тихий вырвался из его горла.       — Господи, ещё.       Намотав на руку кудрявую непослушную копну волос девушки, Рон грубыми и жесткими фрикциями проникал в ведьму, заставляя ту с каждой секундой вскрикивать всё сильнее. Руки девушки настолько устали от перенапряжения, что под конец она уже прижалась щекой к слегка шероховатой поверхности кафеля.       Надо не забыть наложить противозачаточное заклятье.       Но в следующий миг все мысли покинули вечный двигатель, которым являлся её мозг. Это был один из немногих разов, когда Рон действительно был хорош собой. Настолько, что после секса она с трудом передвигалась, потому как непослушные ноги не хотели не то что сдвигаться, но и делать шаг.       Ещё несколько крепких шлепков по заднице, грубое оттягивание сосков, жёсткая хватка на шее — всё это приближало девушку к желанному оргазму.       — Рон, Господи, я скоро кончу…       Мужчина на миг и замер и приблизившись к ушной раковине жадно прошептал:       — Не сдерживай себя.       Один резкий укус за мочку уха, сопровождаемый учащёнными фрикциями и в следующую секунду ванная комната наполнилась громким криком ведьмы.       Ноги, что сдерживали её бренное тело из последних сил, окончательно подвели хозяйку, и она рухнула на пол.       Уизли опустил собственную ладонь на пах и откинув голову назад, и, крепко сжимая член, принялся интенсивно надрачивать. Свободной рукой он притянул Гермиону за волосы к себе, периодически проводя влажной от смазки головкой по губам и щекам.       Девушка не без удовольствия позволяла такую извращённую ласку. И для усиления эмоций с готовностью приоткрыла рот, высунув розовый язычок, демонстрируя, что она совершенно не против подобного финала.       Пара стремительных движения и белая, чуть сладковатая субстанция покрыла щёки, язык, умудрившись даже попасть на ресницы.       — Чёрт, Герм, ты меня в гроб загонишь.       Громко выдохнув Рон упёрся лбом в стену. Пытаясь подавить эгоистичный всплеск удовлетворения наблюдая, как его ведьма с удовольствием сглатывает всё то, чем он её оросил.       Хитрый взгляд карих глаз и вновь открытый ротик, демонстрирующий очаровательную чистоту, всё же выдавили с него довольную ухмылку.       — Я думаю, что после такой нагрузки мы оба заслужили хороший ужин.       И уже под довольное улюлюканье друг друга пара вернулся к тому, за чем изначально пришли в душ.       Уже через час волшебники сидели в гостиной, лениво попивая вино. Ужин был стремительно уничтожен, голову кружил приятный хмель.       Казалось, что могло пойти не так?       Ещё через какое-то время Рон сам того не заметил, как заснул на диване, в то время как Гермиона отчаянно боролась с усталостью. Ведь время ещё детское, и не хотелось тратить время на сон, тем самым приближая завтрашний рабочий день.

***

      Пробуждение от глубокого сна девушке давалось тяжело. Рон медленно оглаживал её шею, ключицы.       — Рональд, не надо, — глаза всё никак не хотели открываться, не говоря уже об утренних ласках.       — Ошиблась, грязнокровка, — тихий шёпот заставил её вздрогнуть от неожиданности.       Ёбаный. Блядский. Мерлин.       Приоткрыв глаза, Гермиона уставила на сидящего рядом Малфоя.       Судорожно сглотнув, она прикрыла веки в надежде, что это всё лишь помутнение рассудка. Игра измученного и больного сознания. Ведь не мог же Драко её найти в городе-миллионнике на другом конце мира?       Не мог же?       Тут же оглянувшись, Грейнджер осознала, что они с Рональдом привязаны к кровати в собственной спальне. Запястья были туго перетянуты кожаным ремнем, лишая всякой надежды на освобождение.       Справа лежал Уизли, который всё ещё был без сознания. Однако в отличие от нее, его рот был заткнут самодельным кляпом.       Растерянный вид бывшей возлюбленной лишь ещё больше развеселил мужчину.       — Да ладно тебе, Грейнджер, ты же не думала, что я действительно позволю тебе бросить меня? — и тут же разразился громким заразительным смехом. И если бы она не была связана, а сидящий напротив волшебник не был социопатичным психом, то, возможно, она бы и обратила внимание на мелодичность и приятные нотки его голоса.       Тембра по которому она скучала долгие дни. И который всё так же имеет влияние над ней. Но в чём девушка была ещё уверена, так это в том, что этот секрет она точно унесёт с собой в могилу.       Рядом раздались тихие постанывания.       — О, мой давний приятель, Рональд Уизли, — Малфой на какой-то миг полностью растерял весь свой интерес к Гермионе, полностью переключившись на бывшего однокурсника, чтобы в полной мере насладиться сегодняшней компанией. — Рассказывай, мой чистокровный друг, — Драко медленно обошёл кровать, к которой была прикована парочка. Он скорее напоминал затаившегося в укрытие хищника, готовившегося к финальному броску. Такая же медленная и плавная поступь, а улыбка, которая растянулась на лице, всё больше напоминала оскал. — Ну какого оно? — Малфой опустил руку с волшебной палочкой к щиколотке бывшего однокурсника, заставив того испуганно дёрнуться. — Трахать. Мою. Жену?       В следующий миг казалось дом погрузился в вакуум. Тишина, которая последовала далее была поистине оглушающей. Но тут же комнату наполнил нечеловеческий рёв, полный страдания.       Повернув голову в сторону Рональда, Гермиона на какой-то миг задержала дыхание. Картина, представшая перед ней была поистине ужасающей: её муж медленно подходил к изголовью кровати, не отрывая волшебную палочку от тела Уизли. В том месте, где палочка соприкасалась с кожей, образовывался глубокий порез.       — Ох, Мерлин…       Грейнджер, а точнее Малфой, в миг замутило от кровавого зрелища: Драко был истинным садистом — он едва нажимал на древко и тут же появлялся огромный порез доходящий практически до кости. Рана была достаточно глубока, что можно оставаться уверенным — простое заживляющее заклинание тут никак не поможет — края раны расползались в разные стороны, обнажая плоть и кости. Кровь стремительно покидала бьющееся в конвульсиях тело, пропитывая матрас, а в воздухе появился тошнотворный аромат железа.       — Не беспокойся, милая, мы ещё не закончили.       Оторвав палочку от практически потерявшего сознание Рональда, Драко взмахнул рукой, вырисовывая в воздухе руну, известную лишь ему, и тут же новый крик разразился в комнате.       До носа девушки донёсся запах жареного мяса — Малфой внял невысказанным мольбам, но в своей манере — он просто прижёг рану, оставив на месте поражения запёкшуюся корку.       — Да ладно, Уизли, — блондин неприязненно поморщился, — ты же гордый представитель Золотого трио, который с честью ведёт борьбу с режимом Тёмного Лорда. Хотя знаешь что странно? — он вновь вернулся к супруге, присаживаясь достаточно близко к ней и тут же ладонь опустилась на её промежность. — Почему же твоя борьба закончилась между ног моей жены?       Жёстко. Хлёстко. Унизительно. Точно пощёчины.       В противовес озвученному вопросу, длинные пальцы бывшего слизеринца лениво и медленно оглаживали клитор Гермионы сквозь тонкое кружево белья.       Девушка изо всех сил пыталась сопротивляться, старательно скрещивая ноги и предпринимая бесполезные попытки уползти от этого садиста. Но как бы ни старалась, она всё так же оставалась прикованной, а Малфой слишком хорошо знал её тело и уже через некоторое время она, помимо своей воли, слегка подмахивала бёдрами.       Рональд, который не переставал постанывать, с ужасом наблюдал за происходящим на соседней половине кровати. В какой-то момент он даже забыл о собственной травме: видеть как его Гермиона, прикрывая от наслаждения глаза, раздвигала ноги перед их давним врагом.       И не просто перед врагом, а перед собственным, блять, мужем.       — Да ладно, милая, прекрати стесняться, — Малфой искренне засмеялся над жеманными попытками девушки сохранить остатки достоинства, — я тебя видел и в более компрометирующих позах, — он сдвинул ластовицу трусиков в сторону открывая себе полный доступ. — И помнится мне, ты наслаждалась этим не меньше чем я, — резкий толчок рукой и вот его длинные и такие желанные пальцы внутри, а рот тут же опустился на ноющий клитор.       Громкий стон оглушил всех присутствующий перед этой мизансценой.       — Всё так же податливая, — оторвавшись от истекающей киски, Драко не переставал втрахивать в неё свои пальцы, а на подбородке блестело свидетельство её возбуждения. — А знаешь, что самое интересное, Уизли? Ведь если бы не твоё ярое желание оставить своё семя в чреве моей дражайшей супруги, то, возможно, ты бы и остался жив.       Рон судорожно закачал головой, пытаясь подтянуться на связанных запястьях.       — Видишь ли, мой рыжеволосый друг, когда ты так удачно сбежал из Малфой мэнора, оставив Гермиону на растерзание моей тётушки, ты не учёл один момент. — Гермиона уже не стесняясь широко развела ноги, старательно подмахивая руке своего мучителя, словно послушная шлюха. — Она всегда была моей. Я её сломал, и я же её возродил. И когда Тёмный Лорд пришёл к власти, то мы поймали каждого члена Ордена Феникса. Или ты до сих пор не понял, почему вся твоя семейка так и не вышла на связь? Только не говори, что ты действительно поверил их записке, где мамочка пишет, что сейчас общаться с тобой им опасно.       Зрачки Рона расширились от ужаса осознания.       Драко, не переставая удовлетворять девушку, вытащил изо рта Уизли кляп.       — О нет, нет, нет. Ты урод! Что ты с ними сделал?! — рыжеволосый мужи       Малфой с любовью огладил бёдра жены.       Наклонившись над её промежностью, капелька слюны спустилась с его губ прям на клитор. Казалось, что в эту секунду его волновали лишь одно — чтобы Гермиона была достаточно увлажнена и уж точно, что его не беспокоило, так это беснующий любовничек его жены на соседней половине кровати.       — Я? — Малфой деланно удивился. — Помилуй, Мерлин. Я наоборот внял мольбам твоей подруги и сделал вид, что не могу разыскать всю вашу семейку. Но понимаешь ли в чём дело, так получилось, что мы с Грейнджер немного повздорили и вернувшись однажды в мэнор, я нашёл лишь записку, в которой она сообщает, что устала от нашего брака. Мне пришлось поднять на уши весь волшебный мир и каково же было моё удивление, когда я узнал, что возле неё вьёшься ты. Но знаешь, что более чудесно, головы каждого из вашей семейки всё так же оставались ценны.       — Что ты сделал, Драко? — тут же в диалог вмешалась Гермиона, но остановиться было выше её сил. — Что ты сделал с Уизли?       Малфой склонился к лицу девушки, его серые глаза опасно поблескивали в полумраке, черты лица обострились придавая его лицу ещё более угрожающий вид:       — Ничего особенного, милая, — сильный укус украсил беззащитную тонкую шею. — Лишь то, что должен был сделать изначально, — преподнёс голову каждого Тёмному Лорду в качестве доказательства своей верности.       Оглушительная тишина. Осознание ужасающие реальности. И крики, наполненные болью и наслаждением.       Рон кричал от ужаса, в то время как рядом извивалась от удовольствия та, которую он столько лет любил и доверял.       — А знаешь, что самое прекрасное во всей этой истории? — Драко опустил голову на тяжело вздымающуюся грудь Гермионы, повернувшись лицом к Уизли. — Это всё произошло через неделю после вашего ужина с Гермионой, — его изящные ладони жадно исследовали хрупкое тело жены, скользя влажными от её смазки пальцами по бокам, бёдрам. — А всё потому, что ты не сумел сдержать свой член и за это головы твоей семьи висят гирляндой над магазином «Всевозможные волшебный вредилки».       — Ненавижу, — Уизли был ослеплён яростью, его душа распалась на тысячи кусочков от такого предательства. — Чтобы ты, сука, сдох!       — Не торопись, дружок, — Малфой бросил ленивый взгляд в сторону Рона. И тут же навёл палочку на бывшего однокурсника. — Авада кедавра! — зелёная вспышка озарила комнату и тут же всё стихло. — Он меня утомил, — откинув древко на пол, мужчина вернулся к исследованию груди возлюбленной. Его язык очерчивал возбуждённые соски, заставляя кожу Гермионы покрыться мурашками.       Изящные женские пальцы опустились на платиновую шевелюру мужа, крепко сжимая волосы, заставляя того чуть застонать от приятного натяжения.       — И давно ты освободилась? — голос Малфоя был скучающим, казалось, он был совершенно не удивлён её бездействию и наступившему равнодушию после неприятного инцидента. В своё время он достаточно много часов провёл с Грейнджер в подвале, позволяя появиться её новой версии на свет.       — Практически сразу, — на этот раз улыбка выдалась не милой и нежной, а жестокой и безрассудной, с нотками безумства. Порой Малфою казалось, что в тот день, где егеря поймали золотую троицу и привели в мэнор, вместе с проклятым кинжалом тётушка Белла передала Гермионе часть своего безумства. — Ты так и не научился меня связывать.       — Или не хотел.

***

      — О, Мерлин, Малфой, — карие глаза Грейнджер невольно закатились. Она готова была поклясться, что если бы было возможно, то зрачки бы уже давно узрели заднюю часть черепной коробки, — тебя действительно нисколько не волнует, что ещё пару часов назад он меня трахнул? — помимо воли, на лице ведьмы растянулась плотоядная улыбка.       Драко с совершенно не свойственной ему нежностью притянул Гермиону к себе, запечатлев на её губах довольно невинный поцелуй:       — Миссис Малфой, у нас есть с тобой всё время мира. Неужели ты действительно думаешь, что я ревновал бы тебя к такому отбросу как Уизли? — кончиком пальца он очертил выступающие тонкие ключицы. — Но всё же на забудь наложить на себя противозачаточное зелье, если в твоём чреве и будет чей-то плод, то он несомненно он будет потомком Малфоев.       — Ненавижу тебя, — Грейнджер, а точнее Малфой, громко фыркнула и тут же в противовес собственным словам прижалась к супругу.       Их маленькие, но далеко не невинные шалости раз за разом покоряли новые вершины.       Она боялась возвращения Малфоя в свою жизнь, но в то же время ведьма до судорог желала, чтобы этот психопат появился на пороге дома. Чтобы он обрушился на неё словно цунами.       Своими долгими и часовыми сеансами круциатуса он убил прежнюю Гермиону и потому сейчас парочка с жадностью набросилась друг на друга, не обращая внимание на лежащее тело Уизли.       Не желая тратить время на очередную порцию прелюдий, Малфой развернул девушку к себе спиной, заставляя согнуться над кроватью. Идеально очерченные ягодицы, приветливо расставленные ноги и приятная влажность вагины — пусть Гермиона продолжает делать вид, что злится, но по крайней мере некоторые части её тела определённо ему рады.       Одним аккуратным, но мощным толчком он оказался внутри. Резким движением Драко впечатал её бёдра в себя. А большой палец другой руки настойчиво массировал анус.       В комнате витал сумасшедший коктейль из запахов крови, секса и нечеловеческого безумия. То, что Малфой сумел найти свою грязнокровку, по настоящему сводило с ума. Безумство растекалось по венам парочки, которой плевать сейчас было на весь мир. Вся их вселенная в этот момент сузилась до этой кровати.       Ни Драко, ни Гермиона не отказали себе в удовольствии раствориться в одержимости друг другом.       — Как же я тебя ненавижу, — чеканя каждое слово, Гермиона продолжала бесстыдно насаживаться на член.       — Надеюсь, что сегодняшний вечер послужит тебе уроком, — большой палец проник в услужливо подставленную задницу девушки, что вызвало новый виток стонов у обоих. — Ты. Принадлежишь. Мне. — несколько жёстких движений бёдрами и громкий синхронный стон удовольствия наполнил комнату.

***

      Уничтожив малейшие следы своего присутствия и развернувшейся трагедии в стенах этого дома, чета Малфоев стояла посреди кухни, ожидая когда часы пробьют полночь.       Новый день. Новое начало.       Драко сжал руку Гермины, заставляя ту обратить на себя внимание:       — Я серьёзно, Грейнджер, это последний раз, когда я спускаю рук тебе подобные фокусы, — серые глаза строго и в то же время с нотками безумия изучали черты лица девушки.       Гермиона приподнялась на носочки, чтобы дотянуться до губ супруга и еле слышно прошептала:       — Я Малфой, — оставляя на его губе едва ощутимый поцелуй и следом укус, придавая их поцелую привкус крови.       В этот момент часы отбили полночь и парочка растворилась в светлой дымке, оставляя после себя оглушающую пустоту.