ASHEN

Утро в Великой степи выдалось по-осеннему свежим и кристально ясным. Хосок, впервые за долгое время выспавшийся не на промерзшей земле, а на мягких шкурах, вышел из гостевого шатра, с наслаждением потягиваясь. Его мышцы приятно ныли после долгой дороги, но на душе было невероятно легко. Он вдохнул полной грудью прохладный утренний воздух, пропитанный запахом костров и степных цветов, и счастливо зажмурился. И ровно в этот момент в него на полном ходу кто-то врезался. Удар был неожиданным, но рефлексы воина сработали безотказно. Вместо того чтобы упасть или отшатнуться, Хосок инстинктивно подался вперед, раскинул руки и поймал налетевший на него «ураган» за талию, уберегая от жесткого падения на вытоптанную землю. В воздухе мелькнула плетеная корзина, и на землю живописным, зеленым дождем посыпались пучки свежесобранных трав, корешков и цветов. — Ох! — возмущенно выдохнул «ураган», упираясь ладонями в широкую грудь Хосока. Хосок распахнул глаза и... забыл, как дышать. В его руках, смешно нахмурив брови и возмущенно пыхтя, находился самый красивый омега, которого Хосок когда-либо видел в своей жизни. У него были невероятно выразительные глаза, пухлые, чуть покрасневшие от утренней прохлады губы и идеальные, аристократичные черты лица. От омеги пахло утренней росой, терпкой мятой и чем-то настолько головокружительно сладким, что внутренний волк Хосока мгновенно заскулил, виляя воображаемым хвостом. Любовь с первого взгляда на Севере считалась красивой сказкой для детей, но сейчас Хосок понял, что эта сказка только что сбила его с ног. Хосок расплылся в глупой, абсолютно очарованной улыбке. Он совершенно забыл отпустить чужую талию. — Как вас зовут, прелестное создание? — выдохнул Хосок, глядя на омегу с нескрываемым обожанием. «Прелестное создание» на секунду замерло, хлопая длинными ресницами, а затем его взгляд метнулся вниз, на растоптанные плотными сапогами чужака листья целебной мелиссы и редкий зверобой. Лицо омеги мгновенно исказилось от праведного гнева. — Какое я тебе создание?! — взорвался Сокджин, изо всех сил отталкивая от себя замершего альфу. — Ты хоть смотришь, куда прешь, глыба ты неотёсанная?! Джин с ужасом опустился на колени, пытаясь собрать спасти хоть что-то из того, что собирал с первыми лучами солнца, пока на травах еще лежала целебная роса. Он был лекарем, эти травы были ему жизненно необходимы, а этот ненормальный чужак с глупой улыбкой всё испортил! — Я ходил за ними за три холма! С самого рассвета! — бушевал Джин, грозно сверкая глазами на Хосока снизу вверх. — А ты... ты стоишь тут, улыбаешься и топчешь мой редкий корень женьшеня! — Я могу помочь собрать... — робко предложил Хосок, делая шаг вперед, всё еще не в силах оторвать взгляд от раскрасневшегося лица омеги. — Не смей ничего трогать своими ручищами! — рявкнул Джин, выхватывая у него из-под сапога помятый цветок. Омега резко поднялся, упирая руки в бока, и, совершенно не понимая, кто перед ним стоит, перешел к угрозам: — Да ты хоть знаешь, кто я?! Я сейчас же позову стражу! Тебя в колодки закуют за такое варварство, чужак! Будешь до конца своих дней чистить конюшни! А если я скажу Намджуну, он тебе лично голову снесет за то, что ты рассыпал запасы главного лекаря стаи! Джин тяжело дышал, ожидая, что этот огромный альфа сейчас испугается, начнет извиняться или хотя бы отступит. Но Хосок не двигался. Он смотрел на разъяренного лекаря с таким безграничным, щенячьим восторгом, словно тот только что пообещал ему не колодки и отрубленную голову, а вечную любовь. — Вы... такой красивый, когда злитесь, — совершенно искренне и невпопад выдал Хосок, склонив голову набок. — И пахнете просто восхитительно. Так вы скажете мне свое имя? Сокджин потерял дар речи. Он открыл рот, закрыл его, возмущенно фыркнул, подхватил свою наполовину пустую корзину и, гордо вздернув подбородок, зашагал прочь, напоследок бросив через плечо: — Псих! Хосок остался стоять посреди утреннего лагеря, провожая стройную фигуру омеги влюбленным взглядом. Кажется, теперь у него появилась еще одна, очень веская причина задержаться в стае Ким подольше. Он продолжал стоять посреди вытоптанной тропинки, глупо улыбаясь и глядя вслед удаляющейся фигуре Сокджина. Ему казалось, что на кончике носа всё еще оседает этот невероятный, свежий аромат мяты и росы. Суровый воин, прошедший десятки битв во льдах, был повержен в считанные секунды пучком растоптанной травы и парочкой гневных взглядов. Тишину утреннего лагеря прервал низкий, бархатный смешок, а затем раздались неторопливые хлопки. Из тени соседнего шатра, неторопливо скрестив руки на груди, вышел Намджун. Будущий вожак стаи наблюдал за этой сценой с самого начала, и сейчас его губы кривились в откровенно веселой, снисходительной ухмылке. — Закрой рот, северянин, а то степная муха залетит, — хмыкнул Намджун, подходя ближе и хлопая Хосока по широкому плечу. Хосок вздрогнул, словно очнувшись от наваждения, и растерянно моргнул. — Намджун... ты видел? Кто... кто это был? Клянусь духами льда, я никогда в жизни не встречал никого прекраснее. Намджун усмехнулся, проследив взглядом туда, где скрылся лекарь. В глубине души альфа прекрасно понимал состояние гостя. Был в его жизни период, когда он и сам украдкой заглядывался на широкие плечи, идеальный профиль и эту обжигающую, гордую стать Сокджина. Лекарь был недосягаемой звездой их стаи, и многие альфы ломали копья, пытаясь привлечь его внимание. Намджун тоже был очарован этой строптивой красотой, пока... пока не встретил своего истинного омегу. Об этой встрече пока не знала ни одна живая душа в лагере, Намджун берег эту тайну как зеницу ока, но именно она излечила его от юношеской влюбленности в Джина. Теперь же, глядя на то, как громадный, опасный Хосок превратился в лужицу обожания после знатной трепки, Намджун едва сдерживал хохот. — Это, мой ослепленный друг, Ким Сокджин, — с гордостью в голосе произнес Намджун. — Главный лекарь нашей стаи. И, пожалуй, единственный человек на этих землях, с которым боится спорить даже мой отец-вожак. Ты только что совершил самое страшное преступление из всех возможных: ты растоптал его утренний сбор. — Он обещал снести мне голову, — с мечтательным придыханием выдал Хосок, словно ему пообещали величайшую награду. — И заковать в колодки. У него такие искры в глазах, когда он злится... Намджун не выдержал и рассмеялся в голос, запрокидывая голову. — О, духи, Север пал! Поверь мне, Хосок, если Джин пообещал снести тебе голову, он вполне может это устроить. В его арсенале есть такие яды, от которых ты уснешь и проснешься лысым. Но, должен признать, ты первый альфа, который улыбается после того, как на него наорал наш лекарь. Обычно от него разбегаются в ужасе. Хосок наконец-то перевел осмысленный взгляд на Намджуна. В его груди расцветало теплое, упрямое чувство. На Севере привыкли добиваться своего, преодолевая любые бури. А эта «буря» с запахом мяты была определенно той, ради которой стоило рискнуть головой. — Я соберу ему новый женьшень. Хоть на краю света найду, — абсолютно серьезно заявил Хосок, поправляя пояс с мечом. — Удачи с этим, — отсалютовал ему Намджун, всё еще посмеиваясь. Но затем лицо будущего вожака стало более серьезным, и он принюхался к легкому ветру, дующему со стороны окраины лагеря. — Но любовные подвиги придется немного отложить. Собирайся с мыслями, Хосок. Северянин мгновенно подобрался, любовный туман в голове рассеялся, уступая место инстинктам старшего брата. — Что такое? — напрягся он. — Запах изменился, — Намджун кивнул в сторону шатра, где последние сутки бушевал первобытный пожар. — Гон идет на спад. Теперь там пахнет спокойствием и... думаю, твой брат уже пришел в себя. Пора вам встретиться. Сердце Хосока забилось быстрее. Страх, радость, волнение — всё смешалось воедино. Он коротко кивнул Намджуну, глубоко вздохнул и решительным шагом направился в сторону шатра, где его ждал тот, кого он уже и не надеялся увидеть живым.

***

Внутри шатра царило ленивое, тягучее умиротворение, какое бывает только после сильной, очищающей бури. Гон окончательно отступил, оставив после себя лишь абсолютную ясность и звенящее чувство правильности происходящего. Тэхён лежал на груди Чонгука, уютно устроив подбородок на скрещенных руках. Он был укрыт тяжелым пледом, из-под которого виднелись только его расслабленные плечи и шея, покрытая яркими, цветущими засосами и легкими следами от зубов. Чонгук намеренно не прокусил запаховую железу — несмотря на безумие гона, альфа сохранил крупицу контроля, желая оставить настоящую, глубокую метку только после священного обряда бракосочетания перед всей стаей. Сейчас же он просто ласково зализывал покрасневшую кожу, наслаждаясь тем, как Тэхён тихо и довольно мурчит под его губами. Омега прикрыл глаза, чувствуя себя абсолютно защищенным. Но внезапно это спокойствие нарушило нечто странное. Тэхён не уловил запаха. Он почувствовал вибрацию. Многократные, оглушительные оргазмы, колоссальный выброс феромонов и то огромное количество семени истинного альфы, которое сейчас пульсировало внутри него, словно сорвали последние замки с его разума. Дар оракула, годами подавляемый серебром, вспыхнул с новой, пугающей ясностью. Перед внутренним взором Тэхёна пронеслись образы: колючий снег, искрящийся на солнце, звук ломающегося льда и невероятно прочная, сияющая золотом нить кровной связи, которая тянулась прямо к сердцу Чонгука от кого-то, кто стоял совсем близко. Тэхён резко распахнул глаза. Его зрачки на секунду расширились, затапливая радужку первобытной тьмой, а затем снова стали прежними. Он приподнялся на локтях, тяжело дыша. — Гу... — прошептал омега, прикасаясь дрожащими пальцами к груди альфы, прямо туда, где билось его сердце. — Что такое, малыш? Тебе больно? — Чонгук мгновенно напрягся, перехватывая его руку. — Нет. Я... я вижу его, — Тэхён сглотнул, всё еще находясь под впечатлением от видения. Он посмотрел Чонгуку прямо в глаза. — Нить твоей крови. Она здесь, в нашем лагере. Светлая, теплая и полная тревоги за тебя. Гу... твой старший брат пришел. Хосок здесь. Чонгук замер. Лицо побледнело, а дыхание перехватило. Он знал, что Тэхён не может ошибаться — Дар его омеги никогда не лгал. Альфа откинул плед и быстро, почти лихорадочно влез в свои льняные штаны, накидывая на плечи рубашку. Его руки слегка дрожали, когда он затягивал шнуровку. — Я сейчас вернусь, Тэ. Никуда не выходи, — глухо бросил он, откидывая полог шатра и жмурясь от яркого утреннего солнца. Хосок стоял всего в десятке шагов от их жилища. Замерев как изваяние, он смотрел на выход, не решаясь подойти ближе. Ветерок трепал его дорожный плащ. Старший брат ожидал увидеть кого угодно: сломленного, израненного юношу, тень прежнего Чонгука, забившуюся в угол чужого лагеря. Но навстречу ему вышел могучий, взрослый альфа. Да, на его теле виднелись жуткие, еще розовеющие шрамы от когтей, а на шее пестрели свежие следы страсти, но он стоял твердо. В его взгляде больше не было той вечной обороны дикого, загнанного волчонка — там была уверенность воина, обретшего свой дом и свою пару. — Гуки… — голос Хосока дал трещину. Он сделал неуверенный шаг вперед, словно боясь, что видение растворится в степном мареве. — Хён, — выдохнул Чонгук. Этого короткого слова хватило, чтобы разрушить все барьеры. Хосок сорвался с места, и Чонгук шагнул ему навстречу. Они столкнулись с такой силой, что хрустнули кости. Хосок вцепился в плечи младшего брата так крепко, будто пытался прирастить его к себе, зарываясь лицом в его плечо. Чонгук обхватил брата обеими руками, и впервые с того самого дня, как отец решил убить его, позволил себе слабость. Его плечи мелко задрожали. — Ты жив… хвала небесам, паршивец, ты жив! — отчаянно шептал Хосок, судорожно сжимая Чонгука, а по его обветренным щекам текли непрошеные слезы. — Я думал, я потерял тебя навсегда! — Я в порядке, хён. Я здесь, — голос Чонгука тоже сорвался, но он искренне улыбался. — Как ты нашел меня? Отец… он… — Забудь о нем, — жестко отрезал Хосок, отстраняясь и беря лицо Чонгука в свои мозолистые ладони. Он с тревогой вглядывался в каждую черточку. — Для меня его больше не существует. Моя семья сейчас стоит передо мной. Только посмотри на себя... Ты стал настоящим альфой, мелкий. Хосок перевел взгляд на покрытую шрамами грудь брата: — Намджун сказал, что тебя вытащили с того света. Когда я узнал, в каком состоянии ты пересек границу… В этот момент за спиной Чонгука тихо скрипнул полог шатра. Хосок поднял взгляд и осекся на полуслове. Из полумрака на свет робко шагнул омега. Тэхён был закутан в слишком большой для него теплый плащ Чонгука, который скрывал фигуру, но обнажал изящные ключицы и шею, испещренную поцелуями. Светлые волосы растрепались, губы припухли, а в больших глазах читалось легкое смущение и бесконечная, обволакивающая нежность. От него исходил такой плотный, тяжелый запах защиты и феромонов Чонгука, что ни у кого не возникло бы сомнений: этот омега принадлежит северному волку целиком и полностью. Чонгук мгновенно обернулся. Инстинкты альфы заставили его сделать шаг назад, задвигая Тэхёна чуть за свою спину — не от враждебности к брату, а от природной потребности закрыть свое сокровище. Он мягко перехватил руку Тэ, переплетая их пальцы. — Хён, — голос Чонгука зазвучал совершенно иначе: глубоко, гордо и до краев наполнено любовью. — Знакомься. Это Тэхён. Моя жизнь. Моя пара. И скоро, перед лицом всей стаи, мы свяжем нашу жизнь навсегда. Тэхён тепло улыбнулся и чуть склонил голову в знак уважения: — Добро пожаловать, Хосок. Я почувствовал тебя еще до того, как ты приблизился. Гу так много о тебе рассказывал. Я рад, что ты наконец-то здесь. Хосок смотрел на этого хрупкого, невероятно красивого омегу, и в его ушах звучали слова Чимина: «Он упал на колени и сказал: "Моя жизнь за его". Он тащил твоего брата на себе». Старший брат медленно опустился на одно колено прямо на землю и склонил голову, прижав правую руку к сердцу. Для гордого северянина это был жест величайшего преклонения. — Это я должен благодарить тебя, Тэхён из стаи Ким, — хрипло произнес Хосок. — Ты вернул мне брата. Ты не испугался ни смерти, ни нашего Севера. Мой меч и моя жизнь отныне принадлежат вашей семье. Тэхён ахнул, поспешно потянув Хосока за плечо, заставляя подняться. — Пожалуйста, не нужно! Мы ведь теперь семья. Вставай, хён. Слово «хён» из уст Тэхёна прозвучало так искренне и мило, что Чонгук не сдержал счастливой улыбки и притянул своего омегу к груди, целуя в висок. Хосок поднялся на ноги, глядя на эту потрясающую пару, и его лицо озарила та самая яркая, фирменная улыбка, которую Гук так любил в детстве. — Ну что ж, семейка... — весело протянул Хосок, вытирая остатки слез. — Раз уж самое страшное позади, у меня к вам два жизненно важных вопроса. Первый: когда именно вы собираетесь разводить свадебный костер? И второй... — Хосок мечтательно закатил глаза, вспоминая растоптанные травы, — кто-нибудь может мне объяснить, почему ваш лекарь такой свирепый и... свободен ли он?! Чонгук и Тэхён переглянулись и одновременно прыснули от смеха. Утро определенно переставало быть томным.

***

Шатер главного лекаря стаи с самого утра напоминал растревоженный улей. Воздух здесь был густо пропитан запахами сушеной мяты, ромашки и… концентрированного омежьего гнева. Чимин, уютно устроившись на низком табурете с сонным Минсу на коленях, обеими руками грел глиняную кружку с травяным чаем. Он изо всех сил кусал губы, чтобы не рассмеяться в голос, пока Сокджин с остервенением перебирал на столе жалкие, помятые остатки своего утреннего сбора. — Ты представляешь, Чим?! — бушевал Джин, размахивая погнутым стеблем перед лицом друга. — Я, блять, перся за три холма! По росе! Каждая капля на вес золота, чтобы этот ебучий женьшень силу не потерял! А этот... этот чужак здоровенный просто берет и сносит меня нахрен! Чимин тихо хрюкнул в кружку, пряча за ней широкую ухмылку, и покачал ногой, убаюкивая волчонка. — Ну, может, он просто не заметил тебя, хён? — невинно протянул Чимин. — Альфы иногда бывают такими неуклюжими. — Не заметил?! — взвизгнул Джин, откидывая стебель в сторону и упирая руки в бока. — Да эта глыба тупорылая меня в воздухе поймала! Стоит, блять, лыбится, как дурачок недоразвитый, топчет мои цветы своими сапожищами пудовыми и выдает: «Вы такой красивый, когда злитесь»! Да я ему сейчас такого слабительного в похлебку подмешаю, он у меня до самой границы без остановок бежать будет! Медведь хуев! Чимин больше не мог сдерживаться. Он откинул голову назад и звонко, заливисто расхохотался, чуть не расплескав чай на пузико Минсу. Сокджин, когда выходил из себя, совершенно забывал о манерах аристократа, превращаясь в разъяренную гарпию. — Чего ты ржешь?! — возмутился лекарь, злобно запихивая уцелевшие травы в ступку. — Я ему пообещал, что Намджун ему лично голову снесет за порчу медицинских запасов! Приперся тут, скала неотесанная, улыбается он мне! Глазищами своими хлоп-хлоп! Я ему эти глазища выдавлю и в формалин закатаю! Никакого уважения к медицине! Уебок скалистый! Чимин, утирая выступившие от смеха слезы, наконец-то поставил кружку на стол. Он поудобнее перехватил гулящего Минсу и с абсолютно непередаваемым, хитрым прищуром посмотрел на раскрасневшегося, тяжело дышащего друга. — Джин-хён... — Чимин выдержал поистине театральную паузу, наслаждаясь моментом. — А знаешь, кто этот альфа? Сокджин замер с пестиком в руке. Он подозрительно прищурился, переводя взгляд с хитрой мордашки Чимина на невинно наблюдающего за ними одним глазиком волчонка. — И кто же? — фыркнул Джин, скрестив руки на груди. — Какая-то залетная шишка с соседних степей? Да мне плевать, хоть сам дух-покровитель! Он растоптал мой... — Это Чон Хосок, — сладко, почти пропел Чимин. — Старший брат нашего Гука. Пестик с глухим стуком выпал из ослабевших пальцев лекаря и покатился по столу. Вся краска мгновенно схлынула с идеального лица Сокджина. Его возмущенно расправленные плечи внезапно поникли. Он медленно, словно у него разом исчезли кости, осел на ближайший деревянный стул, не отрывая ошарашенного взгляда от Чимина. В голове лекаря стремительно пронеслись воспоминания: как он орал на этого незнакомца, как крыл его благим матом, как обещал ему каторгу, отрубленную голову и страшные муки. А этот альфа оказался родным братом истинного их ненаглядного Тэхёна. Почетным гостем стаи Ким. Практически семьей вожака. — Брат Гука?.. — одними губами, в абсолютном, парализующем неверии прошептал Джин. Он закрыл лицо руками, и его уши стремительно начали приобретать цвет переспелого помидора. — Не может быть... Блять... скажи, что ты шутишь, Чим. Скажи, что я не орал только что матом на брата Чонгука... — Не шучу, хён, — Чимин сиял ярче солнца, абсолютно довольный произведенным эффектом. — И знаешь что? Кажется, наш гость втрескался в тебя по уши. Он сейчас Намджун-хёну клялся, что из-под земли для тебя новый женьшень достанет. Так что готовься, хён. У тебя появился очень упрямый и очень влюбленный поклонник. Джин застонал, сползая по спинке стула еще ниже, и отчаянно забормотал что-то про то, что ему срочно нужно уйти в леса и стать отшельником, пока Чимин продолжал счастливо смеяться на весь шатер.