Последнее дело Брандтнера

Алекс запрокинул голову и несильно стукнулся затылком об стену. Толку не было никакого: круговерть мыслей не спешила укладываться, наоборот, еще больше стала походить на смерч. Рекс, чувствуя настроение хозяина, заскулил, и Брандтнер потрепал его за ухом. Наконец хлопнула дверь и в коридор вышел человек, которого они оба ждали. –Что случилось, Алекс? – как всегда беззаботный Марк Хоффман непонимающе посмотрел на приятеля. Они не так давно перешли на «ты» и общались не очень часто, но больше положиться было просто не на кого. – Ты ничего не объяснил по телефону. –Потому что разговор не телефонный, – Брандтнер вздохнул. – Я в такое вляпался, что... точнее, даже не я, а меня вляпали, и я только недавно узнал. Он поманил Хоффмана к подоконнику, огляделся в поисках лишних ушей и негромко заговорил. Начал с дела, которое они не так давно расследовали. Вроде бы обычное, тривиальное убийство, но у Графа не сходилось время смерти: судя по показаниям свидетелей и кадрам системы видеонаблюдения в банке, жертва была жива как минимум до восьми вечера, в то время как эксперт мог поклясться, что парня застрелили не позднее пяти. При этом покойный обладал приметной внешностью, и под него было бы сложновато замаскироваться. Естественно, Алекс не мог не вспомнить дело Ганса Томека. Брат-близнец жертвы мог бы запросто оказаться где угодно и тем самым обеспечить алиби десятку человек, знавших покойника и одновременно развлекавшихся с шести вечера до поздней ночи в тот злополучный день. В том числе жене, которой развод был совсем не выгоден, а вот унаследовать немалое состояние – более чем хотелось. Увы, убитый был единственным ребенком в семье. И они продолжали бы рыть в никуда, если бы не случай. Знакомый Графа рассказал о непохожем с виду, но тоже интересном деле. Некий музыкант после ссоры с продюсером, отказавшимся расторгать кабальный контракт, покончил с собой. При этом куда-то пропали все сбережения, которые он снял со счета. И тоже не совпадало предполагаемое время смерти со временем, когда покойного последний раз видели живым. Но тогда это со скрипом списали на температуру воды в ванне, где лежало тело. Лео же ничего подобного в своем эпизоде обнаружить не мог. Теоретически, посмертные процессы мог бы ускорить, например, включенный на обогрев кондиционер, но такового в квартире не было. Подсказку, как всегда, дал Рекс. Умный пес чудом вышел на след и обнаружил в мусорке именно те вещи, в которые покойник был одет на видео. На них и удалось найти микроследы, которые не совпали со взятыми с трупа образцами. –И? – Марк поторопил приятеля, углубившегося в детали, и погладил умницу Рекса. –Разница была незначительной. Как если бы следы действительно принадлежали его близнецу, – ответил Алекс. – Так что мы полезли дальше. И выяснили, что тот музыкант с нашим трупом родились в одной больнице. В итоге размотали целый клубок – несколько десятков эпизодов подмены и продажи детей, с шестидесятых и почти до восьмидесятых. Эти подонки помимо прочего разделили несколько пар близнецов. А потом, через столько лет, один из них решил извлечь выгоду из своих старых делишек. Так что успешного бизнесмена пристрелила его жена, а потом его брат за кругленькую сумму сопроводил ее на вечеринку и повертелся перед камерами. Музыкант, чтобы не платить огромную неустойку за расторжение контракта, заманил домой и убил собственного брата, – он с шумом втянул в себя воздух, перед тем как наконец перейти к сути дела: – Я родился в той же клинике. У врача, торговавшего информацией, был список всех пострадавших от их шайки и тех, кто покупал детей. Среди фамилий тех, кому досталось по одному близнецу, значились Брандтнер и Ланц. У меня есть близнец, Марк, его зовут Штефан, и он, черт возьми, сидит за двойное убийство и покушение на жизнь еще нескольких человек из своего свингерского кружка! –Да уж, – цензурные слова у Хоффмана закончились. Что сказать коллеге, он даже не представлял. –Более того, его в девяносто четвертом брали как раз ребята из моего отдела... и Рекс, – вздохнул Алекс. – И хуже всего то, что это мои родители заплатили за то, чтобы им продали здорового красивого мальчика. Я больше не могу работать в венской полиции, Марк. Начальство боится, что эта история выйдет наружу. Если журналисты растреплют, скандал будет неимоверный, так или иначе уйти придется. Бек пытался за меня заступиться, в итоге увольняется и он. Даже не знаю, куда теперь получится пристроиться с таким багажом. Ты, помнится, думал о переводе к нам в группу? Я хотел бы, чтобы ты позаботился о Рексе. Мне не позволили забрать его, сказали, что он приписан к нашему отделу и это не обсуждается. Но вы вроде ладите неплохо, я заметил. Если ты согласен... –Бедняга, – Хоффман присел рядом с Рексом. – Ну что, попробуем сработаться? Рекс заливисто гавкнул. Он ничего не понимал во всей этой ситуации и не представлял, что его ждет очередная смена хозяина. И пусть на сей раз тот остался жив, собаке все равно не объяснить, почему в мире людей все так сложно устроено.