Греховные чувства

Элисон хрипло смеётся, чувствуя в крови очередной прилив адреналина и вспышку лёгкого возбуждения. Таблетка, принятая совсем недавно, уже постепенно начала своё действие, и, вероятно, прямо сейчас растворяется в желудке девушки. Несколько смятых эскизов одиноко валяются рядом с её ногами, под столом, в другом конце комнаты, будучи откинутыми в приступе злости и разочарования от своей безнадёжности. Она быстро шептала себе что-то под нос, словно мантру. Элисон знает, что если сюда прийдет Рене, то та будет разочарована беспорядком в кабинете, но лишь кратко усмехается уголками губ и принимается за уборку, выкидывая смятые клочья бумаги, несколько пустых пластинок и пакетиков в недалеко стоящее мусорное ведро. Карандаш в её тонких и бледных пальцах пару раз дрогнул. Блондинка, сжав древесный стан, постаралась унять дрожь в одной руке, второй в то же время нервно провела по спутавшимся волосам. В безумно маленькой съемной квартире уже давно стал привычен запах перегара. И табака, который Элисон частенько стала выкуривать в перерывах между работой. На столе, заваленном стопками бумаги, виднеются пару круглых следов от затушенных сигарет. — Элисон. Медленный стук в дверь нарушает покой хозяйки, в чьих глазах поселилась столь засталая муть. На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стояла Рене Уокер, новая соседка по квартире, готовая снимать комнату за небольшую плату. Даже в свете блеклых ламп Рейнольдс заметила небольшое поблёскивание крестика с цепочки на чужой шее. Будучи христианкой, та никогда не снимала её, и именно за эту маленькую деталь (звенящую при любом движении девушки) чаще всего цепляется взгляд дизайнерши. — Уокер. — слегка кивает Элисон. Рене подмечает чертей, уже давно теплившихся в голубых омутах подруги. Глупая улыбка никак не слазит с губ собеседницы. — Ты опоздала на ужин. — бормочет Рене, проходя в глубь комнаты и присаживаясь на край кровати. Она притеснила в сторону несколько бумажных коробок от дешевой пиццы, продающейся в забегаловке у дома. — Это не важно... — Разве? — девушка выгнула бровь, услышав характерное урчание в животе Рейнольдс. — Ты проголодалась. — Я работаю, Рене. — усмехнулась Элисон, отворачиваясь обратно. Её взгляд из затуманенных глаз упал на перечеркнутый эскиз. «Прогресса я не заметила». — с сомнением подумала Уокер, но мысль свою оставила при себе. Не хотелось злить дизайнершу. Не хотелось расстраивать. — Тебе всё равно стоит поесть. Элисон фыркнула, так и не повернувшись. Где-то за её спиной Рене печально выдохнула, проводя кончиком пальца по тонкому покрывалу.

***

— Благослови, Господи Боже, нас и эти дары, которые по благости Твоей вкушать будем, и даруй, чтобы все люди имели хлеб насущный... — тихо шепчет Рене, склонив голову и читая уже давно въевшуюся в кожу и память молитву. Бормотание проходится по всему помещению, ударяясь эхом о полые и пустые стены. На них давно не висело никаких картин (от этого убожества Рейнольдс избавилась на второй день проживания. Элисон помнила смятые стопки плотных холстов, изрисованных в стиле авангарда). Она с жутью вспоминала те дни, оставшиеся в её памяти вечными дедлайнами с подгорающим сроком, когда пару клиентов на свой страх и риск решали заказать пошив платьев и костюмов, бессонными ночами, ссорами со столь редкими заказчиками, бесконечными созвонами с хозяйкой квартиры… Элисон, даже не стараясь выразить свое уважение, болтает в воздухе ногами, прикусывая нижнюю губу, разъезжающуюся в очередной улыбке, которая варьировалась на грани разума и его предела. Рейнольдс изредко слышит слова, отдаленно напоминающие молитву, которую проговаривает Рене каждый приём пищи. Накручивает спутанную белокурую прядь себе на палец. Видит, как Уокер приступает к ужину. — Приятного аппетита, Элисон. — бормочет девушка напротив неё, накалывая два макарона на вилку. Названная не отвечает, сильнее прикусывая губу и складывая руку на стол. Рене никак не реагирует. — Ты сегодня странная... — тянет Элисон, настукивая пальцами мелодию, известную лишь ей одной, по столешнице. — Тебя опять отвергли в ателье? — резко спрашивает Уокер, подняв голову. Её взгляд, как казалось Элисон, проникал куда-то уж слишком глубоко. Проходил через Элисон. Сквозь неё. — Верно, — отвечает та. Выражение ее лица резко меняется. Брови теперь нахмурены, а на лбу появилось несколько морщинок, которые Рене так и хотелось разгладить, расцеловывая их в моменте. — Посмеяться надо мной хочешь? Упрекнуть? За окном давно было темно, полная луна взошла на небо, ночь уже во всю правила улицой. Стоящая и слишком неловкая тишина нагнетала. — Нет. Но ты должна была оплатить свою часть хозяйке еще две недели назад, Элисон. Мне пришлось сделать это за тебя, именно поэтому моих средств уже не хватает даже на продукты. — Рене опустила взгляд на пресные макароны, купленные сегодня вечером по скидке. — Я хотела! Но я не виновата в том, что эти посредственные придурки никак не могут оценить меня и мои работы.

***

Элисон чувствует противный запах алкоголя, стоящий по всему дому. Она с трудом пытается открыть глаза, поняв, что те застелила белая пелена. Голова гудит и кружится. Она чувствует, как тонкая бретелька её платья оголянет плечо, но не спешит ее поправлять, понимая, что в таком состоянии она вряд ли сможет это сделать. Она жмурится, наконец приоткрыв глаза. Сверху на неё смотрит... Отец. Отец, чёрт возьми. Тот хмурил светлые брови, отчего в уголках его глаз появились морщинки. Элисон так же подмечает как всегда уложенные волосы и идеально выглаженный костюм. Её papà всегда выглядел так. Девушка не видит мать, но мысленно предполагает, что та сейчас стоит где-то неподалёку и так же недовольно разглядывает своё разочарование. Своё дитя, не оправдавшее ожидания. Дитя, которое до сих пор пьяное. Дитя, которое приняло этой ночью порядком около трёх пакетиков крекерной пыли. Дитя, чьи приглашенные друзья и одноклассники измазали ковер, испортили его, пролив на белую ткань алкоголь. — Дочь. — строго отзывается отец, разглядывая её поверх очков. — Отец. Доброе утро. Хотя, осмелюсь сказать, вышло оно не особо добрым. — хмыкнула Рейнольдс, чувствуя, как пересохло её горло. — Трейси, принеси моему великому разочарованию воды. — резко говорит мистер Рейнольдс, посылая одну из горничных за графином и стаканом. — Будет сделано, сэр. Он провожает служанку взглядом, прежде чем перевести его на Элисон. Суровый и холодный. — Ты разочаровала меня, Элисон. — Вновь. — подмечает мать, подходя ближе к мужу и дочери. Её светлые волосы были заколоты в элегантный пучок на макушке, лицо сверкало от идеального макияжа, а платье, точно также идеально выглаженное, как и костюм у отца, обтягивало стройную фигуру. В другой ситуации Элисон не упустила бы возможности высказать матери пару комплиментов, но... Видимо сейчас ей это не особо поможет. Точнее, вообще не поможет. Мать выглядела её полной противоположностью сейчас. В отличии от «идеальной и вылизанной» прически, макияжа и одежды, девушка представила, как выглядит сейчас она сама. Явно потёкшая тушь и помада, мятое платье, растрёпанные волосы. — Верно. Ты вновь разочаровала меня, Элисон. Ты когда-нибудь возьмёшься за голову? Ты когда-нибудь станешь вести себя подобающе нашей семье, нашему статусу? — Вряд ли. — усмехнулась дочь. — Ты... Ты рано или поздно возглавишь наш с твоей матерью бизнес. Ты не... — тот не договорил, будучи прерванным Элисон. — Нет. — Что, прости? — Я сказала, что я не буду становиться главой компании. Я же говорила вам, что пойду на дизайнера одежды. — Какой еще дизайнер одежды, Элисон Рейнольдс?! — Обычный, papà. Обычный дизайнер одежды. Даже университет уже нужный нашла, представляете? Пальметто — очень хороший университет, mamma, papà. Единственная проблема в том, что он находится в Южной Каролине. Но ведь это не проблема, верно? — быстро тараторила она. — Элисон, ты!.. — Наглая девчонка, ты и без этого позоришь нашу семью, а теперь решила окончательно повесить на нас клеймо?! Тебе, видимо, слишком много дозволяли, — холодно говорит отец, вглядываясь в глаза дочери. — Если ты не станешь наследницей семейного бизнеса... — И не пойдешь на экономический факультет... — добавила мать. — Верно. Если ты не выполнишь наших условий, никакого наследства тебе не видать. Ты останешься без гроша в кармане. — Я способна на большее, чем вы думаете.

***

Элисон вжимает свои отросшие ногти в ладони. Острые края царапают с недавних пор совсем немягкую кожу, оставляя полумесяца от них на руках. Чувствует, как она перебарщивает и кровь медленно выступает на ладонях. Бутылка пива рядом уже давно пустует, пару бычков от сигарет раскиданы по полу, когда Рейнольдс, которая еще полгода назад кичилась перед подругами новой сумкой Channel или платьем, находясь под наркотиками, уронила старую пепельницу на пол, отчего все содержимое высыпалось на пол. Элисон рассмеялась, заметая под кровать несколько бумажек. Эскизы. Эскизы. Эскизы. Очередные эскизы. Поступить на столь желанный факультет у неё не получилось (да и если быть честной, её балла не хватило для нужного проходного), но она пыталась тренироваться дома. «Найти и устроиться на работу, купить продукты на завтра, отрисовать эскизы. Попытаться снять новую квартиру. Все же, из этой меня опять выселяют. Да и моих накоплений уже не хватает...» Она смеется, достав из пластиковой коробки таблетку. Конкретно что это был за наркотик, Элисон не знала, но это было, пожалуй, не так уж важно. Ей нужно было принять хоть что-нибудь, чтобы не наступила ломка. Да и среди множества баночек, пока в её глазах мелькали искры, ориентироваться она особо не могла. «Да и не важно это всё».

***

Старый ноутбук перед её лицом наконец выключается, пока Элисон растягивается на односпальной кровати. Матрас под её спиной настолько тонкий, что она чувствует позвоночником столь неудобные железные прутья, впирающиеся ей в спину. Она крутит между пальцев металлическую монетку номиналом в один единственный цент, прежде чем услышать звонок в дверь. «Она уже приехала?..». — рассеяно думает Рейнольдс, откинув пенни в угол кровати и спихнув пару пустых блистеров в сторону, с удивлением отмечая, что чертовы бензилпиперазин и экстази закончились. Следует купить новые. Окажет ли ей в этот раз небольшую услугу Миньярд? Всё же, в прошлый раз они едва ли не попались копам... Вряд ли Эндрю согласится на новую поставку для неё, но все же стоит попробовать. Взгляд сам по себе упал на стрелки подержанных часов. «Ровно семь вечера. Неужели мне досталась такая пунктуальная соседка?» — нервно рассмеялась девушка. «Сживемся ли мы с ней?». Холодный пол морозил босые стопы Элисон, но она, хоть и пошатываясь, вышла в коридор. Открыв входную дверь, она наткнулась на улыбающуюся девушку. Блондинистые волосы с выцветшими цветастыми концами (и отросшими тёмными корнями) сильно контрастировали с простым серым свитером, свободной юбкой, достающей своими полами до щиколоток и тонкой цепочкой с небольшим крестиком на груди. «Верующая? Такие люди мне совершенно не импонируют». — думала Рейнольдс в надежде, что та не окажется очередным фанатиком-католиком. «Только бы не это». Элисон так же с удивлением замечает несколько розовых заколок в чужих волосах. В руках она держала светлую сумку с прикреплённым на замок небольшим плюшевым медведем с розовым бантом из... тюля на голове. «Какая глупость... Более глупой вещи в жизни не видела». — подумала Рейнольдс, но на губах её появилась усмешка. «Кажется, действие таблеток еще не закончилось». Чужие большие карие глаза будущей соседки с интересом рассматривали и её саму. Элисон заметила взгляд, задерживающийся на мгновение дольше положенного. — Рене Уокер, твоя новая соседка. — до тошноты приторная улыбка расплылась на лице той. — Рене, говоришь? Хозяйка говорила, что зовут тебя никак не Рене, Натали, — Элисон оперлась о косяк двери. Она чувствовала, как длинная майка слегка оголила её бледное плечо, но сама не сделала ничего, чтобы это исправить. «Плевать». «Рене» поджала губы, но через пару секунд сказала: — Да, верно... Я действительно Натали, но моё второе имя Рене, и я бы предпочла, если бы ты называла меня так. Рейнольдс хихикнула себе в ладонь, почувствовав, как её голова начала кружиться, в руках постепенно начиналась дрожь, а тело стало слабеть. Стоило прилечь. — Что же... Твое право, Рене.

***

— Ты дизайнер? — спрашивает Рене, заходя на кухню. Она отмечает её полупустой: маленький холодильник в углу комнаты, плита с духовкой, деревянный столик и пару стульев. Скудно, но жить можно. Особенно за столь маленькую плату. — Откуда знаешь? — хмуро пробормотала Элисон, садясь на один из трех стульев. В глазах окончательно стало темнеть, а голова раскалывалась. «Где взять новую дозу?.. Нужно решить эту проблему, желательно до завтра. Вся надежда только на тебя, Эндрю Миньярд». — она покрутила в руках телефон-раскладушку, который успела достать из кармана шорт, борясь с желанием прямо сейчас найти его в небольшом списке контактов, — состоящем из хозяйки квартиры, родителей (они здесь скорее на крайний случай, «который как таковой ещё не наступил» — упрямилась девушка), её бывшего Гордона, некой Кейтлин Маккензи, с которой она однажды разделила пару бокалов вина и текилы в клубе, да этого самого Эндрю, — и написать ему с просьбой о том, чтобы тот привез ей в срочном порядке дозу наркотиков. Но сдержала себя. Сейчас не время. Эта Уокер явно не такая глупая и уже догадывается о пристрастиях Элисон, замечая тремор рук, расширенные зрачки и ниспадающую улыбку, но говорить об этом прямо пока не решилась. — Неужели и до тебя дошли эти... слухи? — Слухи? — О моей «безработной жизни». Хотя, пожалуй, никакие это не слухи. За исключением пары заказов на дом. — говорит Рейнольдс, вспоминая те провальные (чересчур скучные и посредственные пошивы юбок, классических костюмов и рубашек, на самом деле. Это совершенно не то, о чём она всегда мечтала) пожелания от клиентов. — Я совершенно не об этом... — глухо отвечает Рене. — Я поняла это по висящим на зеркале и стене эскизам. Ну и тем, что лежат на столе. — соседка качнула головой в сторону бумаг. Бледные щёки Элисон вспыхнули яркими красками. Она быстро смяла эскизы, направившись к мусорному ведру. — Что ты?.. — не успела договорить Рене, как Рейнольдс уже выкинула бумажки в ведро. — Я все равно собиралась сделать это. Они ужасны. — Ужасны? — Да. — А мне показалось все в точности наоборот, — пожала плечами девушка, приблизившись к Элисон. — Они красивы. Правда. — Ты, вероятно, предвзята. Или хочешь мне понравится, поэтому говоришь так. Ты не понимаешь... — Элисон, на своем дизайнерском опыте говорю — это очень красиво. Да, в каком-то смысле выглядит странно, но не посредственно и просто замечательно. — Ты?.. Ты — модельер? Рене не отвечает на этот вопрос, неловко почесав затылок. — Есть такое. Может быть ты слышала об одном ателье. Ты можешь попробовать устроиться туда, думаю, у тебя получится. Оно называется... — всё то, что говорила Уокер дальше, Элисон не слышала. Ей казалось, что в ушах начало звенеть. — Прекрасно. Просто прекрасно. — сказала Рейнольдс, прикрыв глаза.

***

К сожалению, ни в одно из предложенных ателье Рейнольдс не попала. «Не хватает опыта, мисс». «Ваши работы... Они жуткие, Рейнольдс. Как я могу впихивать подобное потенциальным заказчикам?». «У вас должны быть рекомендации, юная леди. Без них и ноги вашей не будет в нашем агентстве. Попрошу вас удалиться». «У вас отсутствует образование, мисс Рейнольдс». — Ничего они не странные и вовсе не жуткие. Вполне красивые. И по-своему гениальные. Рене тяжело вздыхает, сжимая в руках очередной мятый лист, который Элисон выбросила прямо за дверь. Уокер знает, что если развернет тот, то наткнётся на новый, совершенно новый эскиз одежды, нарисованный в очередном порыве вдохновения. Только эскиз чего конкретно?.. На бумаге нарисована девушка, чьи ноги облачены в красные колготки. Каркас фижмы наполовину (сзади, пока перед был открыт взору) скрывала прикрепленная юбка из фатина. На верхнюю же часть тела надет черный корсет, на который сверху накинули короткую рубашку со стоящим вверх красным воротником. Рене кончиком пальца провела по шершавой поверхности. Она грустно посмотрела на эскиз, переводя взгляд на другой, лежащий рядом с её коленями. Уже порядком выцветший. Красный платок, обёрнутый вокруг головы, дутое черное платье и в этот же цвет пояс с алыми вставками, рукава «фонарики», обвязанные красными нитями. Черный пиджак с несколькими красными звёздами скрывал оранжевую рубашку и синий галстук. На ногах вязаная сине-желтая юбка в клеточку с нежно-розовой подкладкой, лимонные чулки и белые босоножки. — Тебе действительно с такими неординарными работами не получится пойти в скудные и слишком строгие ателье с множеством правил, где каждый день швеи монотонно подшивают платья под нужный рост, штопают дырки на штанах и бесконечно мучаются от болей в спине и проколотых иголками пальцах. — говорит Рене, зная, что соседка не услышит ни единого слова, находясь в соседней комнате в состоянии наркотического опьянения. Ох, Элисон... Она была замечательной, на самом деле, но никак не могла принять себя и свои таланты, отдавая всю себя дурацким ателье. — Гонишься за призраками, строишь воздушные замки , хотя все это несущественно. Ты сама вполне способна на большее, чем все это. Уокер тяжело давалось времяпрепровождение с соседкой, каждый раз наталкиваться взглядом на чужие глаза, волосы или запястья. Каждый раз думать о губах напротив, проклиная себя за это. Прося прощения у Господа. «О нет... Я же не могла? Это греховно. Это...» — мелькали мысли, мечась между размытым силуэтом девушки во снах, необычными кошмарами из прошлого, к которым уже так привыкла девушка, и сдержанностью. Запретами. «Это грех. И мои мимолетные мысли. Я просто устала. Просто хочу поддержать... подругу». — от последней мысли стало крайне тоскливо. Подруга. Подруга, которая медленно разрушала себя. Подруга, которую Уокер никак не могла спасти. Рене видела всё. Видела то, как Элисон старалась тихо заносить пачки таблеток или пакетики с порошком. Экстази или крекерная пыль. Кокаин или риталин. Неважно. Видела её дрожащие руки, расширенные зрачки, искусанные губы. И в голове сразу всплывали старые воспоминания, которые уже давным-давно были покрыты слоем пыли в её голове.

***

Кошмар. Блеклый свет падает на утонченную фигуру Рене в мрачной и пустой комнате. Силуэт Уокер не отражается тенью на холодной земле. Она оглядывается по сторонам, стараясь зацепиться хотя бы за какую-нибудь вещицу. Хоть за что-то. Чужой шепот разносится гулким эхом по помещению, отскакивая от стен и повторяясь из раза в раз. Из раза в раз. Девушка глухо дышит, стараясь не издать ни единого звука. Её зрачки расширяются и она начинает настойчиво переглядываться из стороны в сторону. Из стороны в сторону. Скрытая под воротом свитера, связанного из овечьей грубой шерсти, цепочка с серебряным крестиком на шее, как казалось Уокер, душит её. Оставляет ярко-алые тонкие полосы на ней. Правый карман утяжеляет нож. Рене достает его, пока её бледные пальцы слегка подрагивают. «Натали» выведено на холодном металле. Натали, Натали, Натали. Она помнит, каково это, быть Натали Шилдс. Помнит, каково это, перестать бояться, каково заносить нож над чужим спящим телом, каково чувствовать холодную кровь на своём лице. Помнит, но уже не так красочно и не во всех подробностях, как было раньше. «Все же, человеческая память и мозг удивительны...» Помнит лишь то, как открыла окно и выпрыгнула из него, приземляясь на влажную траву, едва ли не ломая себе ноги, слыша крики где-то позади себя, чувствуя холод асфальта под босыми ногами, ветер, звенящий так сильно и продолжительно в ушах, долгий бег и резкое торможение. Машина останавливается прямо в нескольких футах от неё. Дверь открывается и оттуда выходит женщина с крестиком, облаченная в простые монашеские одежды , хмуря брови. Она заберет тогда ещё маленькую девочку с кровью на лице и руках с собой, отчаянно нашептывающую себе что-то под нос, находясь в бреду, в монастырь. Позже Натали узнает, что ту зовут Стефани Уокер, и она является монахиней в ближайшем монастыре. Женщина была... нормальной. На удивление Натали. В память врезались воспоминания из самого детства, когда настоящая мать, будучи пьяной, до того, как сдать в детский дом, водила её в церковь, чтобы очистить наглую девчонку от грехов. Святой отец Лютер, который читал ей, плачущей, рыдающей навзрыд, молитвы. В отличии от молитв Лютера те, что читала ей Стефани, звучали ласково и дружелюбно. Они нравились Натали. Нравилось то, как мисс Уокер нежно проводит своей ладонью по её волосам до того, как начнет читать. Нравилось и то, как они вместе с женщиной рано утром завтракали, вместе молились, прежде чем её отправляли на занятия в школу при монастыре. А ещё ей дали новое имя. Рене. Оно стало вторым, но чаще всего её называли именно по нему. Стефани ночами не спала, стараясь найти точное и подходящее имя для девочки. — Как тебе имя «Рене»? Натали задумалась, приложив палец к подбородку, прежде чем ярко улыбнуться, показав всему миру отсутствие переднего молочного зуба, который в ближайшее время должен был начать расти. — Мне нравится. — Тогда, с этих самый пор, тебя зовут Натали Рене. — нежно покачала головой женщина. — Возрожденная, значит... — раздался чужой голос сзади. На пороге комнаты стояла одна из тех добродушных монахинь, с которой девочке удалось успешно познакомиться. Сестра Авигейл. Немногим позже ей, наконец, дали и фамилию. Так она стала Натали Рене Уокер. Так они и жили вместе с приёмной матерью восемь лет, до официального совершеннолетия Рене, пока всё не пошло под откос. Мать, чье здоровье резко подкосилось, монастырь, который в скором времени должны были снести, резкий отказ университета на поступление девушки на направление религиозных исследований. Стефани умирает. Монастырь сносят, в надежде построить парк на этом месте. А она сама? Рене, заметив, что её баллов вполне хватает на поступление на факультет дизайна костюма, решила поступить хоть куда-нибудь. «Возможно, это спонтанное и вовсе не правильное решение, но это единственный факультет, который более-менее престижен, и баллов на который у меня хватает...» А затем она открывает глаза. Кошмар закончен.

***

Элисон тяжело дышит, оседая на пол. В нескольких футах от неё стоит Рене, потерянно разглядывающая соседку. «Абсурд какой-то...» — мелькает в голове Рейнольдс быстрая мысль, прежде чем раствориться в потоке её сознания. Осколки разбитой пару минут назад керамической чашки лежат в нескольких опасных дюймах от её колен. Элисон поднимает холодный осколок с пола, оглаживая кончиком пальца острый край. Она совсем не замечает, как Рене присаживается рядом, но уже с другой стороны, прижав колени ближе к груди. Действие наркотиков, которые Рейнольдс приняла пару часов назад, кажется, уже подходит к концу, судя по дрожи в чужих руках. Элисон берет одну её ладонь в свою. Ледяная. Рене растерянно моргает, взмахивая веером своих длинных накрашенных тушью ресниц. Элисон замечает несколько потекших черных следов под глазами. Уокер не шевелится, замерев в таком положении. Тишина. Лишь глухое тиканье часов, возвышающихся над их головами прямо на голой стене, нарушало ранее непоколебимые устои той. — Глупо, да? Всё это. — едва проговаривает это Элисон со своим заплетающимся языком. Видит, как плечи девушки напротив слегка дрогнули. Рене пустым взглядом посмотрела в потолок, сжав свободной рукой, которую не держала Рейнольдс, подолы своего сарафана. «Красивое.» — Необычный фасон. Но тебе идет. — Спасибо... — бормочет Рене. Она устало качает головой, но на её губах наконец появляется небольшая улыбка. Элисон не отвечает. Мягко сжимает ладонь подруги, прильнув ближе к ней и смотрит ей прямо в глаза. Голубые с серыми вкраплениями внимательно осматривают лицо напротив, чужие губы, такие мягкие на вид, аккуратную родинку под глазом. — Правильно ли это всё? — резко спрашивает Рене. Она говорит это настолько тихо, что у Рейнольдс едва получается понять слова. — Что «всё»? — выгибает одну бровь Элисон и медленно приближается к лицу Уокер. — Не притворяйся невинной, Уокер. Змея в траве, змея в траве... — покачала головой девушка. Рене замирает. Элисон кажется, что у той пару раз дрогнули ресницы. Она точно не знает, что творится в голове соседки, но тем не менее, судя по выражению её лица, что-то, о чём она явно размышляла в последний раз очень давно. — Ты же не такая, какой хочешь казаться. Я вижу это, Рене. И греховный поцелуй накрывает её губы, сминая те, кусая, как казалось Уокер, до крови, давая солоноватый привкус на языке. Элисон стонет в поцелуе, положив одну ладонь ей на затылок, притягивая Рене ближе к себе, второй же сжав ладонь девушки сильнее. Они целовались долго и отчаянно, с пошлым причмокиванием и едва слышными стонами. Грех смешался с любовью. Спокойствие с яростью. Казалось, что никакой ссоры и вовсе не было. Не было и никаких наркотиков, не было праведности, правил и правильности или неправильности их поступков, не было разбитой посуды, чьи осколки лежали совсем рядом, не было прошлого, настоящего и будущего. Только они, две противоположности, что сегодня, в этот самый момент, сливаются в поцелуе. Они обе совсем не знают, что будет завтра, что будет следующим утром, когда они проснутся в объятиях друг друга на липком полу, но держать глаза открытыми через пару минут будет слишком тяжело, ибо те нальются свинцом. Старые часы на стене издают противный звук. Начало нового дня. — С Днём святого Валентина, Уокер.