но есть двери,

                   холод впивается костлявыми пальцами в затылок уилла; дрожь бьёт практически сразу — широко распахиваются напуганные глаза вместо того, чтобы спасительно зажмуриться. капли воды попадают на ресницы; байерс старается выбраться из хватки, отталкиваясь ладонями от железной раковины, но тяжёлый удар хоккейной клюшкой обрушивается на его позвоночник. подкашиваются ноги.             он вскрикивает от боли и тут же сжимает зубы до щелчка в челюсти. нельзя создавать лишний шум — так получается только больнее; заткнись-заткнись; терпи. его мысли — это единственное, что поддаётся контролю в этом замкнутом круге. запертая дверь —  клаустрофобия.             — эй, урод, поднимайся с колен, тут некому отсасывать.             уилл даже не пытается различить чужие голоса, которые мешаются в один большой противный звук; поднимает глаза наверх, тут же встречаясь с искалеченной хоккейной маской. каждый из — в маске джейсона вурхиза; их излюбленное облачение. то, что могут себе позволить — подражать безумному маньяку, ха. он мажет упрямым взглядом по всей компании, что столпилась в мужском туалете; несколько мгновений перевести дух; затем — бесполезный побег через толпу.             — хуярь его по коленям!             удар клюшкой не долетает до ног байерса — его толкают в плечи обратно к раковине; гогот мужских голосов; кто-то сильный грубо хватает его за шею сзади так, словно мечтает сломать одним движением. учащается пульс; страх неизбежен. его глаза упираются в собственное отражения, вызывая отвратительный приступ жалости; единственная лампочка в туалете закрашена синей краской, отбрасывая пятна болезни на белый кафель; тошнит. а потом всё начинается заново.             холод впивается костлявыми пальцами в затылок уилла; дрожь не покидает тело — он сразу жмурится, чтобы набранная в раковине вода не обжигала красные глаза. ледяная струя из крана парализует его; чья-то рука сильнее давит на шею; он тонет. щенят топят по весне, его — в любой день недели. всё зависит от чужого настроения — о грёбанном состоянии уилла никто не спрашивает изначально.             не хватает воздуха в лёгких; кричать бесполезно; большие пузыри вырываются из его рта. он бултыхается в раковине сорок на сорок сантиметров ради удовлетворения чужого эго; власть портит людей. все тут — проклятые. внутри груди скрежет металла — байерс дёргается изо всех сил, чтобы всплыть на поверхность, а его всё давят и давят, чтобы потом также резко выдернуть за мокрые волосы.                    — у тебя плохая дыхалка для пидора. потренируйся отсасывать на члене какого-нибудь спидозника из бара.             хоккейная маска склоняется над ним; воняет тухлятиной даже сквозь ледяную воду. злость подступает неизменно, когда от действий они переходят к грязным словам, унижая его раз за разом. хотя, казалось бы, куда ещё сильнее. тот, что всё ещё держит его шею грузно смеётся ровно до тех пор, пока байерс не выдерживает плюет в разрез для глаз. жаль, что почти вся слюна это просто вода из раковины.             — ну да, не тебе ли всё знать про сосание члена? — уилл огрызается подобно дикому волчонку и тут же жалеет обо всём. тупица. надо было просто потерпеть, ведь.             щёлкает перочинный ножик, что слышно даже через шум крана; вода вот-вот выйдет из-за краёв; промокают тонкие кеды. несколько предвкушающих жатву ударов клюшки об кафельный пол, а потом байерс вновь погружается в подводный мир, где он надеется потерять сознание. надо было просто потерпеть.             они задирают его футболку в несколько рук; край цепляется за лоб уилла; кто-то со смехом дополнительно давит ему на затылок так, что он бьётся об металл раковины. зато не унитаза. мужские ладони касаются его спины будто бы пытаясь выломать лопатки; клюшка оставляет меткий удар в рёбра. перед глазами искры — то ли не хватает воздуха, то ли сил терпеть это. боль резкая; ему не выкарабкаться.             уже не страшно — уилл бы засмеялся истерично, если бы были жабры на шее и ещё одна собачья жизнь. он чувствует яркую боль на спине; острое впивается в кожу не так глубоко, чтобы снять с него скальп, но недостаточно, чтобы ещё больше адреналина хлынуло ему в кровь. легается. бьёт кого-то в коленку пяткой кеда за что тут же получает штрафной клюшкой в рёбра. а потом — кто-то хватает его за ноги, чтобы не рыпался.             уилл знает, что они делают. он чувствует это своей голой бледной кожей, на которой уже проступает кровь; слёзы злости подступают к горлу, но воды и так достаточно в его луже унижений. байерс просто — сдаётся, позволяя стать чужим холстом. сам виноват — он дрейфует.             он представляет себя где-то там — в любом другом месте. думает о том, что хочет быть маленьким принцем и улететь на другую планету; хочет потеряться в далёкой пустыне и встретить змею, которая обязательно поможет ему исчезнуть. он мечтает познакомиться с лисом и наконец-то узнать о приручении, потому что у самого получается только терпеть и скалится. он согласен на всё что угодно — расслабляется хватка на шее.             — всё, хватит с пидора. пойдёмте, ребят.             доносится уже скучающим голосом — наигрываются быстрее чем обычно или же боятся явных следов; может уилл вообще теряется во времени и успевает потерять сознание в воде. он не уверен ни в чём — промокшая футболка неприятно прилипает к телу. получается скатиться на кафельный пол, покрытый ледяными лужами, словно весь снег с улицы решил растаять в мужском туалете. с первым днём весны — вместо заливистого смеха байерс давится в собственном кашле, отхаркивая воду.             а потом замечает высокую фигуру, застывшую в дверях — последний, кто не выходит из туалета; от лампочки на и без того уродливую хоккейную маску падает тень. уилл опускает взгляд на длинные пальцы знакомых рук, что сжимают ткань олимпийки, а после — резко отпускают. это неловкое молчание продолжается несколько секунд, после чего громко хлопает дверь, и последний из шайки убегает вслед.             — понятно.             у байерса нет сил на большее. ноют лопатки; сломанные в нескольких местах крылья — через несколько часов на рёбрах и спине появятся большие чёрные гематомы. надо приложить лёд, но можно просто лечь в расплёсканную воду. открытый кран продолжает наполнять пол туалета — забитый мусором слив угрожает потопом, за который будут ругать уилла. ему — похуй.             вывернутый наизнанку рюкзак; от тетради с конспектом остаются выдернутые перья, что постепенно намокают. гадкий утёнок уилл — он поднимается на ноги лишь из-за гулкого чувства злости внутри. кран наконец-то затихает вместе с гулом в голове; он отказывается лезть руками в раковину, чтобы вытащить скомканную бумагу из слива. просто подхватывает свою сумку и промокший плеер с порванными наушниками и выходит из туалета, который так и норовит стать его личным гробом.             противные шлепки мокрых кед по полу длинного коридора; ему на два этажа выше. уилл предпочитает ходить по лестнице, чтобы встречаться с меньшим количеством людей в общежитии, но ползёт до лифта, который встречает его зияющей пастью. сомкни клыки и перекуси глотку своим недругам. с шумом закрываются двери; шанс, что лифт упадёт равен меньше одной десятой, но, пожалуй, эта та надежда, на которую может рассчитывать байерс.             — уилл! — громкий голос дастина разрезает воздух, когда он выходит на свой этаж и застревает в очередном коридоре. опять некуда бежать, — я тебя искал, ты... дерьмище.             взгляд друга цепляется за мокрую одежду; когда-то чистую футболку, что сейчас облепливало сгорбившееся тело; раскрытый рюкзак как висельник покачивается в руках байерса. туда-сюда. улыбка на улице — уилл качает головой и не выдавливает из себя лживого всё в порядке. он просто передаёт свой рюкзак хендерсону и ползётся в сторону своей комнате, которую ему даже не приходится с кем-либо делить. долгая история, то есть.             — поможешь?             дастину не нужно повторять дважды, потому что они в этой ситуации оказываются слишком часто; он достаёт из своего кармана копию ключей от комнаты; скрипит замок. уилл на миг впивается взглядом в новую наклейку 24/7 и нарисованный член на двери и тут же её срывает, гневно комкая в руках. они даже успевают это сделать, а не только унизить его физически. злится.                    в комнате приглушённый свет от торшера; верхние лампочки перегорают ещё в начале учебного года. мокрая одежда летит в один угол к промокшим кедам, рюкзаку. кожу снять с себя не получается — он только вздыхает и берёт из шкафа свежие боксеры, меняя и их. уилл чувствует на себе прожигающий взгляд хендерсона, который пытается подобрать слова, чтобы сказать очевидную правду. байерс раздражённо дёргает плечом.             — они вырезали на твоей спине педик, — голос друга дрожит от переполняющей злости. его можно прекрасно понять, но в то же время хочется просто отмахнуться и забыть, как очередной дерьмовый сон, — это не может так продолжаться, уилл! пошли в деканат, в полицию, да, ёбанный в рот, я напишу президенту! какого хуя, уилл!             уилл пытается посмотреть через плечо и искажается в лице из-за боли от ударов клюшкой. нет смысла даже пытаться; игнорирует зеркало. он впивается дрожащими пальцами в открытую коробку, которую достает из шкафа, и бросает её на заправленную кровать, кивая дастину на подобие своей аптечку.             — обработаешь?             ему не хочется обсуждать эту тему даже с лучшим другом. тем более — идти куда-то дальше и жаловаться не то, чтобы президенту, а даже в деканат, где есть связи не тех людей. хендерсон это тоже знает — упрямый; отчаянный глупец каждый раз. каждый раз уилл просит не вмешиваться в чужие разборки; не отсвечиваться; не пытаться защитить его, блять. но в конце концов, они оба получают в разных концах общежития или на футбольной площадке. дастина из-за этого называют — подружкой пидора.             — пожалуйста, уилл, — они вновь возвращаются к этому разговору, когда вместо воды по спине течёт перекись водорода, смывая кровь и фантомную грязь; прикосновения. порезы не особо глубокие, если их обрабатывать, то ничего не останется. наверное, — давай скажем джонатану.             — нет!             хендерсон редко вздрагивает; он практически ничего не боится или по крайне мере хорошо делает вид. но сейчас в его глазах мелькает страх, когда уилл резко оборачивает. словно разбивается стекло; словно кто-то истошно кричит на вершине водопада; словно в этом мире байерс остаётся последним выжившим и он решает совершить самоубийство, лишь бы не доживать в одиночестве. дастин не понимает — сколько бы хуеву тучу раз уилл не объяснял этому гению физики, он всё равно не понимает.             — я не хочу однажды найти не тебя, а твой труп.                    это приятная забота, от которой уилл сознательно отказывается. он хмурит брови, меж которых скапливается вся усталость этого дня, и просто отворачивается обратно, никак не комментируя этот вариант исхода. он постарается не допустить этого. ради дастина, который сам молча терпит нападки; ради своего брата джонатана, что в нём лишь сильнее разочаруется, узнав о позорном клейме. ради, чёрт возьми, самого себя — на самом деле нет. байерс старается не думать, что его гордость уже давно смыта в унитаз туалета; порвана на мелкие кусочки; втоптана в грязь футбольного поля. он просто — устаёт.             — если это случится, то я сам буду в этом виноват, — уиллу собственный голос кажется лишним; не принадлежащим ему в любых из существующих вселенных. хрипло, — давай на сегодня закроем эту тему, хорошо? просто обработай до конца и уходи. мне на завтра надо заново делать конспект.             ему больше не о чем говорить с хендерсоном. как бы сильно он не уважает друга, но сейчас всё, на что хватит его силы это просидеть за новой тетрадью для завтрашней проверки конспекта и поспать несколько беспокойных часов. ему больше не снятся кошмары, потому худший из них он проживает наяву; на дне потемневших карих глаз застревает усталость вместе с ненавистью. байерс копит её постепенно, с каждым разом всё больше и больше скалясь сходно дикому волку; он собирает её по мелким кусочкам разбитого стекла, выбирая особенно острый; он с особым удовольствием запоминает, как клокочет это чувство в груди, чтобы затем обрушить её подобно грому.                    уилл пугающе улыбается мысли, что его начинается бояться — майк уилер.