love in slow motion

— Слушай, — начинает Майк, как только видит, как поворачивается дверная ручка, и дверь распахивается, — Я подумал, что мы могли бы, типа, прямо сейчас что-нибудь перекусить, потому что я голоден... Он замолкает. Эрика Синклер смотрит на него с порога, явно не впечатлённая. — Нет, спасибо, — говорит она сухо, — Я только что пообедала. — Эм, — немного неловко отвечает Майк, потому что он обычно не общается с младшими сестрами своих друзей, за исключением того, что Эрика уже несколько раз в этом году посещала собрания «Адского Пламени», так что, возможно, это ставит их в какую-то странную серую зону в отношении дружбы и других правил о том, как часто следует начинать общаться с младшими братьями и сестрами друзей, с которыми видишься более-менее регулярно, прежде чем это станет неловким. — Привет, Эрика... Лукас дома? Она фыркает, открывая дверь пошире. — О, он здесь, — говорит она, наблюдая, как он снимает ботинки у порога, а потом поднимает бровь, когда он стаскивает перчатки, шапку, пальто и начинает разматывать шарф. — Тебя мама одевала? — Нет, — хмурится Майк, хотя она вроде как и накричала на него, чтобы он утеплился перед выходом, словно Лукас живет не по соседству, но у Эрики Синклер и так достаточно компромата на него на всю жизнь. — Просто у меня нет ни малейшего желания подхватить пневмонию, понятно? — Конечно, — говорит Эрика, бросая взгляд туда, где из-под его джинсов выглядывают полоски шерстяных носков. — Пневмония. — Просто отведи меня к Лукасу, — бормочет Майк. Она указывает наверх по лестнице. — Они все в его комнате, — говорит она, а потом: — Вы, ребята, всё ещё устраиваете свою праздничную вечеринку на следующей неделе? — Эм, — говорит Майк. Ежегодная праздничная вечеринка его семьи — не то, в чем он, типа, участвует — он обычно просто надевает что-нибудь приличное и спускается вниз, когда его позовут, ведя вежливые разговоры с друзьями родителей, пока в доме становится всё душнее и жарче. — Думаю, да? Но я почти уверен, что это будет... в этом году узкий круг. Ну, скорее, уже. Без коллег по работе. — Ммм, — Эрика скрещивает руки. — Ну, я останусь дома, учитывая, что в этом году это вечеринка для пар... В этот момент Майк стоит одной ногой на нижней ступеньке. Он резко оборачивается. — Ч... вечеринка для пар? — Да, — говорит Эрика, и её не впечатленное выражение лица усиливается с каждой секундой. — Ну, знаешь — все родители, миссис Байерс и начальник Хоппер, мой тупой брат и Макс, Нэнси и Джонатан, ты и Уилл. Мне не нужно быть рядом со всем этим. — Нэнси и Джонатан не здесь, — тут же говорит Майк, а затем, секундой позже: — Подожди, я и... — И ладно, может, это просто холод на улице заставил его мозг войти в какой-то режим замедленной работы, или, может, уши Майка просто перестали работать где-то между его крыльцом и домом Синклеров. — Я и... погоди... — Неважно, — говорит Эрика и снова указывает наверх по лестнице. — Они все там наверху. Идите, валяйте дурака, чем бы вы там ни занимаетесь. Но не забудьте после вечеринки занести мне печенья, пожалуйста. — Эм, — говорит Майк, что явно не самая красноречивая фраза в его жизни, но он всё ещё застрял на том, как небрежно это сказала Эрика — Эрика Синклер, — которая, возможно, одна из самых бестактных и пугающе проницательных людей, которых он, в общем-то, знает. «Ты и Уилл», — без тени сомнения, будто... будто это то, о чём она думала и раньше. И если Эрика Синклер, с которой Майк общается, типа, раз в две недели, думает об этом, тогда... — Да, ладно, я просто... А потом он поворачивается и бредёт вверх по лестнице, прежде чем она успевает сказать что-то ещё. «Ты и Уилл», — думает он, поворачивая за угол к комнате Лукаса. И Эрика была вроде как отчасти права — это действительно превращается в вечеринку для пар, за исключением Дастина, Эл и Стива, но Дастин в отношениях, пусть и на расстоянии, а Стив — ну, Стив, и его, наверное, не будет, потому что Нэнси нет, значит, Робин не придёт, а если Робин не придёт, то Стив точно не придёт. А Эл в последнее время производит впечатление человека, который скорее откроет еще одни врата в Изнанку и прыгнет туда, чем будет разбираться с новыми проблемами в отношениях, так что... Но да, если он увидит ещё одну пару, целующуюся под омелой в этом году, он, пожалуй, попросит Эл открыть эти врата, просто чтобы избавить себя от мучений. И вот здесь всё начинает идти под откос. Потому что там, где стоит Майк, всего в нескольких шагах от двери в комнату Лукаса, он слышит громкий хохот Дастина, разносящийся по коридору — что само по себе не так уж необычно, — но потом он слышит своё собственное имя, по какой-то причине, и это заставляет его остановиться. — Майк бы никогда, — говорит Дастин, прерываясь на хриплый вздох, — Вы что, шутите, можете представить его лицо, если бы мы его спросили? И Майк не из тех, кто обычно подслушивает, но, думает он, есть, наверное, какое-то универсальное исключение, когда подслушиваешь о себе, особенно если это Дастин Хендерсон произносит твоё имя посреди приступа смеха, явно затевая что-то нехорошее. Он хмурится, затем осторожно делает шаг ближе к двери. — Да, конечно, — говорит Лукас, — и что тогда, они будут тайком встречаться за нашей спиной? Ни за что. Они сломаются, я знаю. Майк не уверен, о каком сломаться речь, но он бы солгал, если бы сказал, что ему не... типа... немного интересно. Он слышит, как Макс говорит: — Ну да, но когда они уже сдадутся и наконец признают, что встречаются? — На Рождество, — тут же отвечает Лукас. — Точно на Рождество. Все эти парные праздничные заморочки... Майк не устоит. Он такой падкий на такие вещи, даже если делает вид, что это не так Э-э. Майк хмурится ещё сильнее. Перед чем он не сможет устоять? — Я думаю, на Новый год, — говорит Макс, — потому что они захотят, типа, поцеловаться в полночь или что-то в этом роде... — Фу, — говорят Дастин и Лукас в идеальной унисон, а потом... — Ладно, — говорит Дастин. — Я не думаю, что они вообще что-то скажут. Спорю, мы можем до самого конца выпускного года прожить, а они всё ещё будут ходить вокруг да около и делать вид, что мы ничего не знаем. — Окей, ладно, — говорит Лукас. — Ладно, неважно. Так что, вы двое хотите поставить на это деньги? Или, эм... ответить за слова? — Держу пари, — говорит Макс. — Двадцать баксов, что Уилл и Майк скажут нам, что встречаются в Новый год, и ни днём раньше. — Договорились, — парирует Дастин. — И я ставлю двадцать баксов, что мы не услышим от них ни слова до конца года, пока не застанем их за чем-нибудь действительно мерзким и вульгарным. И... о, ладно, Майк был сбит с толку раньше, но теперь он... теперь он... ну, кровь мгновенно приливает к его лицу, ладони становятся как-то странно потными, и он быстро вытирает их о джинсы... И тут до него доходит вся глупость этой нелепой вещи, о которой болтают Дастин, Макс и Лукас, наверняка сидя в кругу на полу в комнате Лукаса, склонив головы вместе и хихикая над этим, как будто это какой-то большой заговор, а не просто что-то, что объективно не правда, ни капли... ...они думают, что он с Уиллом вместе. То есть, вместе-вместе. Типа, они думают, что Уилл и Майк встречаются. Майк решает тут же, на месте, что ненавидит своих друзей. Ненавидит их до смерти. Он хочет попросить Эл открыть те врата в Изнанку, чтобы затолкать их туда и посмотреть, как на них нападёт бешеная стая демо-летучих мышей. Он хочет украсть лак для волос Farah Fawcett у Дастина и оставить его под дождём. Он хочет высушить все штаны Лукаса на очень высокой температуре, чтобы они уменьшились в размере, и были видны его лодыжки. Он хочет ослабить одно из колес на скейтборде Макс, чтобы она шлёпнулась лицом в асфальт и заплакала. Он хочет... — Привет, ребята, — слышит он, как сам говорит, голос звучит в основном ровно и нормально, когда он распахивает дверь в комнату Лукаса до конца. — Как дела? Как и предполагалось, все трое сидят, скрестив ноги, на полу, и все разворачивают головы, чтобы посмотреть на него, когда он заходит. — О, — говорит Дастин, явно борясь с улыбкой. — Привет, Майк. — Майк! — Лукас, с другой стороны, даже не пытается скрыть свою ухмылку. — Ты опоздал. Как всегда. — Меня мама заставила надеть всё это, прежде чем уйти, — ворчит Майк, опускаясь на пол рядом с Макс. — Хотя ты живешь по соседству — я про куртку, ботинки, перчатки, шарф... — Что, без наушников? — И тут Макс наклоняется и дёргает за что-то, торчащее из кармана куртки Майка, и с победным звуком... — О, неважно! — Отдай их! — Майк, — говорит Дастин, звуча немного раздраженно и на грани смеха, — тебе семнадцать лет... Майк вскидывает руки. — Я не хочу об этом говорить! — Он ненавидит своих друзей. Ненавидит. Ненавидит их, он... — Подождите, — говорит Майк, оглядывая комнату. — А где Уилл? — О, я думал, ты знаешь, — начинает Лукас, всё так же ухмыляясь, и тут Макс бьет его по колену тыльной стороной ладони. — Он встретится с нами в закусочной, — говорит Макс, но она тоже смотрит на него с подозрением. — Он тебе не сказал? — Эм, нет? — хмурится Майк. — С чего бы он мне говорил? Мы же всё равно договорились встретиться здесь... — Ну, знаешь, — говорит Макс, и в её глазах появляется хитрая искорка, а потом Дастин тянется через их круг и бьет её по колену, и тут Майк вспоминает, что он, собственно, ненавидит своих друзей. Ненавидит, ненавидит, он... — Нет причин, — отвечает Дастин, голос звучит слишком легко и непринужденно, даже когда он бросает сердитый взгляд на Макс и Лукаса. — Вообще никаких причин. Майк ненавидит их до смерти. — Понятно, — говорит он, не веря Дастину ни капли. — Так, эм. Чем вы, ребята, занимались? — Ничем. — И, боже мой, немного страшно, как они сказали это хором, но ладно. Неважно. — Ничем, — говорит Макс снова. — Мы просто говорили о планах на зимние каникулы. — Да! — подхватывает Лукас. — Зимние каникулы! И праздничная вечеринка у твоих родителей на следующей неделе. Макс думает, нам стоит сделать тему уродливых свитеров. Хотя бы для наших друзей. Майк хмурится. — Какая тема уродливых свитеров? —Это как те рождественские свитера с вязаными узорами и картинками спереди, — говорит Дастин. — Макс просто думает, что они очень уродливые, вот и всё. — Я думаю, они хорошие. Очень теплые. Очень практичные, — замечает Лукас, — потому что сейчас холодно, и свитера были бы… — Окей, да, мы поняли, — говорит Дастин, с видом человека, который вёл этот разговор уже много раз. Он поворачивается к Майку. — Так что если у тебя есть какие-нибудь... ну, знаешь... неудачно уродливые рождественские свитера, которые ты хочешь надеть, Макс сейчас по этому поводу устраивает целое представление… — Это не представление! — восклицает Макс, — Я просто думаю, было бы смешно, если бы мы все специально выглядели как идиоты, понятно? — В отличие от того, как ты выглядишь идиоткой случайно? — подсказывает Майк, и тут Макс нападает на него его же наушниками, которые она, должно быть, в какой-то момент стащила у него из кармана, что не только воровство, но и просто дурные манеры. — Ладно-ладно! Прости! Ты никогда не выглядела идиоткой, ладно! Просто... нельзя бить кого-то его же наушниками, это так... — Вы, ребята, смешные, — слышит он, как говорит Лукас, а потом наступает благословенное облегчение, когда Лукас вырывает наушники из рук Макс и кладёт их на пол рядом с собой, на безопасном расстоянии. — И Макс, да ладно, полегче. Майк очень ранимый. — Да, — начинает Майк, а потом: — Эй! Лукас! — Не могу поверить, что я с вами дружу, — говорит Дастин, что довольно точно отражает то, что чувствует Майк прямо сейчас. Он смотрит на часы. — Кстати, нам пора уходить, я сказал Уиллу встретиться там с нами в два. — Круто, — ворчит Майк, поднимаясь на ноги. — Теперь мне придётся всё это надевать заново. — Сам виноват, что слушаешь маму, — усмехается Дастин, совершенно не сочувствуя беде Майка. — Не моя вина, что ты решил надеть перчатки, и ботинки, и шарф, и... — Ладно, будь злым. — Майк следует за Макс до двери и спускается по лестнице, смеясь, когда она слегка спотыкается о сложенный край ковра внизу лестничной площадки. — Но потом не беги ко мне, когда у тебя замёрзнут уши, или руки, или шея, или... — Всё в порядке, — говорит Лукас, поворачиваясь к Макс с большой, сентиментальной улыбкой. — Я знаю, ты бы согрела меня, если бы мне было холодно... — Окей, фу, — говорит Дастин, а Майк изображает рвотный позыв. — Майк, я так рад, что ты не ведёшь себя так с... И тут он замолкает, глаза расширяются, когда Лукас и Макс оборачиваются с взглядами, достаточно острыми, чтобы, наверное, разрезать сталь. — Эм, — начинает Дастин, тут же отступая. — Не то чтобы ты... Я имею в виду, я рад, что ты ни с кем не встречаешься, потому что тогда ты был бы... ты бы вел себя с ними отвратительно, а ты не встречаешься, и нет никого, с кем можно вести себя отвратительно, так что... Майк решает избавить Дастина от страданий. Даже если эти страдания кажутся вполне заслуженной местью за то, что он был занозой и угрозой, но теперь никто никогда не сможет сказать, что Майк — плохой друг, понятно? — О, конечно, — говорит он, и поза Дастина заметно расслабляется. — Я бы никогда. Ну, гипотетически. — Верно, — говорит Дастин, выглядя облегченно. — Ну, это, наверное, к лучшему. — Верно, — вторит Майк. Он смотрит на шнурки своих ботинок, затягивая их туже, вместо того чтобы посмотреть на троих, которые наверняка пялятся на него. — Ну что, идём? Макс кивает, мельком взглянув на Дастина и Майка. — Думаю, Уилл уже в пути, — говорит она, и Майк хмурится. — Откуда ты знаешь? Она пожимает плечами. — Я всё знаю, — говорит она, не давая в ответ ни слова, что довольно пугает и, вероятно, отчасти правда. Майк не хочет слишком долго размышлять над тем, что это значит, поэтому просто следует за Лукасом по подъездной дорожке к его машине.

***

И вот в чём дело, насчёт всей этой... этой штуки про него и Уилла... что, хоть это и неправда, правда! Слышите, ребята? — это определённо не первый раз, когда Майк об этом слышит. Ладно, ну, это первый раз, когда его друзья действительно подумали, что он с Уиллом встречается. И, судя по всему, встречаются супер-секретно уже, наверное, какое-то время. Но это Хокинс, штат Индиана, и Майк — это Майк, а Уилл — это Уилл, и сочетание этих двух вещей исторически приводило к целому ряду заблуждений, от забавных до... ну, не таких уж забавных. Дело не в том, что Майк не хотел бы встречаться с Уиллом — в теории. В теории, а не в реальной жизни, потому что реальная жизнь — отстой. Но суть не в том, что он бы не стал встречаться с Уиллом. Уилл... Уилл замечательный. Ну, объективно, он замечательный человек, хотя, может, Майк и предвзят, потому что Уилл его лучший друг, и они буквально лучшие друзья уже лет двенадцать, и ты, наверное, не остался бы лучшим другом с кем-то так долго, если бы не считал его объективно замечательным человеком. Но тот, с кем Уилл в итоге будет встречаться, станет, типа, самым счастливым человеком на свете, потому что он смешной, добрый, милый, странно проницательный, у него красивые волосы, и он объективно — объективно — просто очень перспективный человек для отношений. Так что проблема Майка со всей этой историей не в том, что он, типа, обижен мыслью о том, что люди думают, будто он встречается с Уиллом Байерсом. Честно говоря, это даже немного смешно и немного лестно, потому что, опять же, Уилл, пожалуй, самый объективно перспективный человек на свете, и Майку должно так повезти. Просто Майк не... ну, вы знаете. Не нравится ему так. Несмотря на то, что Трой и Джеймс и все те другие сопливые засранцы говорили об этом годами, Майку Уилл не очень-то нравится — хотя, может быть, и следовало бы, потому что Уилл — это, пожалуй, самый объективно подходящий кандидат в бойфренды.  И что еще важнее, Уиллу он точно не нравится в таком ключе, поэтому он понятия не имеет, откуда у них взялась эта идея — что они не просто вместе, а тайно встречаются и тайком, за спиной Партии, продолжают свои тайные свидания. Это так нелепо. И более того, они... они держат на них пари? Они держат пари на то, когда Майк и Уилл раскроют карты и признаются в этом романе, которого у них на самом деле даже нет? Это, честно говоря, довольно забавно, если не считать того, что один из этих идиотов заработает на этом денег — скорее всего, Дастин, потому что он говорил ту штуку про то, что они продержатся до конца выпускного года и ни в чём не сознаются, что неизбежно, потому что они же даже не встречаются, алло! И именно эта последняя часть, то, что Дастин Хендерсон, в частности, заработает, типа, сорок баксов на провальной личной жизни Майка, заставляет его сжимать руки в кулаки всю дорогу до закусочной на главной площади. Дастин Хендерсон, на которого Майк всё ещё вроде как зол за то, что тот пролил на него на уроке химии на прошлой неделе целый флакон чего-то противного, потому что его любимые джинсы стали ядовито-фиолетовыми прямо в районе ширинки, и пятно до сих пор не отстирывается. А потом он, Макс и Лукас, вероятно, все вместе сядут в круг на полу, склонят головы, посмеются над всем этим, будут плести интриги и строить планы… — На улице холодрыга, — говорит Лукас, заезжая на последнее свободное место на парковке и выключая двигатель с тревожным дребезжащим звуком. — Горячий шоколад, — говорит Макс, расстёгивая ремень безопасности и выпрыгивая из машины. — Много горячего шоколада. — Горячий шоколад, — соглашается Майк, когда они подходят к двери, всё ещё кипя тихим, праведным гневом. — С, типа, взбитыми сливками, и посыпкой, и... — Напомни мне, сколько тебе лет, — язвит Макс, хотя Майк точно знает, что она тоже попросит взбитые сливки и посыпку на свой. — Ты будешь заказывать куриные наггетсы из детского меню? — Может, если они будут в форме динозавров, — вставляет Дастин, и тут их провожают в угловой столик, а Лукас и Макс садятся рядом друг с другом с одной стороны, потому что они противные, скучные и… — Уилл ещё не пришел? — Майк вытягивает шею, чтобы выглянуть в окно рядом с их столиком, а Дастин занимает место ближе к стене, прислушиваясь к характерному гудению машины Байерсов, если это Джонатан подвозит его, или, может, к нелепому силуэту пухлой куртки Уилла, входящего в дверь, если он шёл пешком. Он поворачивается к Макс. — Я думал, твои всезнающие сверхспособности сказали, что он уже в пути. — Я сказала, что он в пути, — мудро говорит Макс, открывая меню и щурясь на него, — Я не говорила, что он почти здесь. — Значит, ты ничего не знаешь, как я понимаю. — Майк тоже открывает своё меню. — Мне взять бургер или блины? — О боже, — говорит Лукас, ухмыляясь, — у них акция на молочные коктейли! — Чувак, — хмурится Дастин, — ты же буквально только что говорил, как холодно... И тут они срываются в спор о том, тупая ли, идиотская ли это идея — пить молочный коктейль, когда на улице, типа, минус десять. — Лукас, у тебя будет обморожение мозга и всего остального. — Моя любовь к шоколадным молочным коктейлям не может быть ограничена чем-то столь незначительным, как погода, Дастин... И пока Макс закатывает глаза и размышляет о различиях между обычной картошкой фри и вафельной, внезапно появляется Уилл, прямо рядом с Майком, сидящим у края столика. — О чём вы теперь спорите? — хмурится Уилл, его волосы немного взъерошены, а щёки покраснели от холода. — Молочные коктейли, — отвечает Майк, отодвигаясь, чтобы Уилл мог сесть рядом с ним, а Дастин возмущённо ворчит, когда его прижимают к стене. — Лукас хочет один. — На улице ужасно холодно, — говорит Уилл, сбрасывая куртку и засовывая её за спинку дивана. — С какой стати ты хочешь пить молочный коктейль, когда на улице мороз? — Вот о чём я говорю! — восклицает Дастин, вскидывая одну руку в знак победы. — Спасибо, Уилл. Ты всегда был моим любимчиком. — И ты всегда был моим любимчиком, Дастин, — легко говорит Уилл, ухмыляясь, даже когда наклоняется через плечо Майка, чтобы посмотреть меню. — Эм, алло, — говорит Майк, немного обиженно, но также немного отвлечённый тем, как Уилл вроде как прижался к нему, их бёдра прижались друг к другу одной линией к гладкому винилу сидений. Он приятно пахнет, как от одеколона, который Джонатан подарил ему на день рождения. — Я же тут? Вот тогда Уилл наконец смотрит на него. Он улыбается, немного дразняще. — Так и есть, — мурлычет он, а потом поворачивается обратно к меню. — Кто-нибудь хочет разделить со мной порцию картошки фри? Майк издаёт обиженный звук, идеально пародирующий звук Дастина минуту назад. — Да, пожалуйста, — говорит Макс, — вафельную или обычную? — Где ты был? — перебивает Майк, прежде чем Уилл успевает ответить. — Поверить не могу, что оставил меня одного с этими идиотами. — Мне очень жаль, — говорит Уилл, и в его голосе нет ни капли сожаления. — Я помогал Хопперу починить машину, чтобы он мог, ну, знаешь. Подвезти меня сюда. — Ты... с каких пор ты что-то понимаешь в машинах? — Может, это недавнее развитие — Уилл превращается типа в Стива Харрингтона, который проводит выходные, нанося новый слой воска на свою машину и изрекая разные вариации «Давай прокатимся на этой малышке!» — Я ничего не понимаю, — смеётся Уилл, наклоняясь через плечо Майка чуть дальше, чтобы разглядеть специальные предложения. — Я просто держал фонарик, пока он копался под капотом. Хотя он научил меня проверять уровень масла. — О, — говорит Майк, потому что он вообще-то умеет водить, и ему, типа, иногда частично разрешают пользоваться папиной машиной, но он совершенно ничего в них не смыслит. В том числе как проверять уровень масла, так что, может, ему стоит... может, стоит у кого-нибудь спросить об этом. — Я даже этого не умею. — Это обнадёживает, — говорит Уилл, — учитывая, что ты часто возишь меня. — Я могу перестать, — предлагает Майк, даже когда чувствует, как его губы растягиваются в улыбку. — Я мог бы вообще перестать возить тебя куда-либо. — Окей, ну, не надо так торопиться, — быстро говорит Уилл, а Майк смеётся. — Я этого не говорил. Мне взять бургер или блины? — Я именно это и говорю, — говорит Майк, глядя на картинку чудовища, украшенного клубникой и взбитыми сливками, в меню. — Я тоже не могу решить. — Идея, — говорит Уилл, постукивая одним пальцем по меню. — Ты берёшь блины, я беру бургер, и мы делим. — Как мы будем делить бургер? — Разрезаешь его пополам, очевидно же... — Вау, — говорит Лукас, и Майк моргает, смотря на то, как Макс и Лукас скрестили руки и подняли брови, как зеркальные отражения друг друга. Дастин выглядит так, будто давится смехом. — Вау. — Что? — хмурится Майк. — Что я сделал? Все трое обмениваются взглядами, и тут Майк вспоминает, что… ах да… он ненавидит своих друзей, потому что они ужасные люди, отвратительные личности. Рядом Уилл выглядит таким же озадаченным. — В чём дело? — спрашивает Уилл, только он звучит действительно сбитым с толку. — Нам не стоит делиться? — Нет-нет, — говорит Лукас, борясь с улыбкой. — Вы двое делитесь, сколько хотите. Майк ненавидит их. Он ненавидит их, он ненавидит их, он... — О-кей, — говорит Уилл, всё ещё немного хмурясь, но вроде как успокаиваясь. Он бросает Майку взгляд типа: «Ты можешь поверить этим ребятам?» — Итак. Майк…мысли? — Да, — соглашается Майк, больше в надежде на то, что, может, этот разговор сдвинется с темы деления еды, и тогда его лузеры-друзья перестанут так на них смотреть. И, кстати, делиться едой — совершенно нормальная вещь, так что он не знает, почему они так на этом зациклились. Даже если они думают, что это явный признак тайного романа, которого, ну, вы понимаете... на самом деле не существует. Под столом Уилл слегка сдвигается, придвигаясь ближе к краю сиденья, так что они оказываются ещё ближе друг к другу, его колено и лодыжка упираются в колено Майка, когда он поправляет ноги, чтобы не выставлять их и не подставлять подножки прохожим. — Извини, — говорит Уилл. — Я знаю, тут немного тесно... — Всё в порядке, — тут же говорит Майк, как раз когда Дастин говорит: — Да, я знаю... — и придвигается ближе к стене. — Извини, Дастин, — говорит Уилл с извиняющейся улыбкой. — Во всём виноват Майк. — Я и так уже страдаю на среднем сиденье, — указывает Майк, когда к их столику подходит официантка с блокнотом в руке. — Неужели тебе так трудно быть хотя бы немного добрее ко мне? — Да, — говорит Уилл, совершенно серьёзно. И тут Лукас открывает рот и заказывает двойной шоколадный коктейль с дополнительными взбитыми сливками, Дастин и Макс оба закатывают глаза, а Майк слишком отвлекается на давление лодыжки Уилла, запутавшейся вокруг его под столом, тёплой и неподвижной, будто ему действительно не противно быть прижатым к Майку на потрёпанном диване закусочной в самый холодный день, который Майк только может вспомнить, чтобы действительно следить за чем-либо ещё.

***

— ...и вот почему уродливые рождественские свитера — на самом деле самая практичная одежда в мире, — говорит Лукас, с шумом прихлёбывая остатки своего коктейля. Макс, Дастин и Майк перестали обращать на него внимание, наверное, пятнадцать минут назад, а Уилл смотрит с вежливым вниманием, но при этом постоянно бросает насмешливые взгляды в сторону Майка, поедая вафельную картошку со своей и Макс общей тарелки. Майк наклоняется, чтобы взять себе картошку, зачерпывая кетчуп с тарелки Уилла и отправляя её в рот, игнорируя гневный взгляд Макс. — Верно, — говорит Уилл, рассеянно передвигая тарелку с картошкой фри ближе к себе и Майку, а Макс издаёт обиженный фыркающий звук и откидывается на спинку сиденья. — И... — Особенно когда они ручной работы, — тараторит Лукас, — потому что тогда... — Окей! — Майк хлопает ладонями по бёдрам. — Спасибо, Лукас, теперь мы поняли. — Да, — соглашается Уилл. — И я полностью за. Давайте так и сделаем. Лукас издаёт небольшой ликующий возглас, и, пока Дастин и Макс отвлекаются на то, что он опрокинул свой стакан от коктейля, Уилл наклоняется, чтобы прошептать Майку на ухо: — Мне кажется, все мои свитера — это, э-э... уродливые рождественские свитера.Только я не знал, что они такие уродливые... — Я думаю, они милые, — говорит Майк, не задумываясь, улыбаясь про себя от тёплой тяжести Уилла, прижатого к его боку, пока он наклоняется и не отодвигается. Он берёт ещё одну картошку фри и задумчиво её жует, потому что... объективно... Уилл, наверное, вообще не мог бы плохо выглядеть ни в чём. И Майку нравятся его свитера, уродливые рождественские или какие угодно, потому что Уилл выглядит в них особенно, типа, обнимательными, или, может, это просто Майк предвзят к людям в большой удобной одежде. Хотя он, наверное, не захотел бы обнимать Лукаса в свитере — ну, не дольше, чем пару секунд, во всяком случае. Он делает глоток Dr. Pepper. — Мне нравятся твои свитера. Ты хорошо в них выглядишь. — О, — говорит Уилл, внезапно становясь каким-то розовым, хотя они уже согрелись внутри, наверное, как минимум сорок минут назад, так что нет никаких причин для такого румянца. — Ты думаешь, я... — О боже, Майк, — говорит Макс, приподнимая одну бровь. — Что, чёрт возьми, ты только что сказал Уиллу? Он похож на помидор. — Я совсем не похож на помидор, — выпаливает Уилл, мгновенно становясь — да-да — томатно-красным.  — О, — говорит Дастин, слишком довольный, что не идет на пользу Майку, — о, о... — Вы двое, пожалуйста, заткнитесь, — шипит Майк, что, наверное, только подтверждает их подозрения насчёт всего этого романа, так что, может, ему стоило просто помолчать. — О, — говорит и Лукас. — Но вы так легко поддаетесь. И в этот момент, к счастью, посреди лёгкого поперхивания Уилла глотком воды, который он сделал, чтобы скрыть своё внезапное превращение в свежий овощ, Майка спасает звонок. Или, вернее, его спасает официантка. — Это всё на сегодня, ребята? — спрашивает она, выглядя совершенно незаинтересованной. — Или я могу принести вам что-то ещё? — Эм, — говорит Уилл, оглядывая остальных. — Нет, думаю, нам больше ничего. Ребята? Макс, Лукас и Дастин обмениваются взглядами — и Майк очень хочет, чтобы они перестали это делать — прежде чем все поворачиваются к Майку. — Нет, — говорит Лукас, отчетливо произнося согласный на конце. Он поднимает брови на Майка. — Майк? Ты? — Э-э, — говорит Майк, — нет, я... я тоже всё. Официантка кивает, кладет пять бумажек и уходит без лишних слов. Макс смотрит на свой счет, затем подталкивает его к Лукасу, который берёт его, даже не задавая вопросов. — Я надрала ему задницу в Марио прошлой ночью, — говорит она Дастину, который смотрит на Лукаса с выражением лица типа «вау». — Он это заслужил за то, что был неудачником Майк кладёт пару купюр за свою часть трапезы, когда слышит, как рядом с ним Уилл издает расстроенный звук. Он поднимает глаза, хмурясь. — Уилл? Ты в порядке? Уилл хватается за свою куртку, обыскивая карманы. — О, нет, — стонет он через мгновение, широко раскрыв глаза. — Кажется, мой кошелёк выпал из кармана в машине. — О, — на секунду задумывается Майк, не совсем понимая, почему Уилл так расстроен, ведь он знает, что это выбивает его из колеи, когда он не готов к подобным ситуациям или застигнут врасплох, но это всего лишь его друзья, и это всего лишь Майк, и они не собираются оставлять его, например, мыть посуду, чтобы оплатить счет. Он достаёт из бумажника еще пару купюр и говорит: — Эй, всё в порядке, я оплачу твой. — Что... Майк, — выдаёт Уилл, выглядя немного сбитым с толку. — Окей, ты действительно под кайфом или что-то в этом роде, я ни за что не позволю... — О, вау, — говорит Макс, пока она и Лукас берут свои пальто. — Ты такой... — Да, ты позволишь мне, — говорит Майк вместо того, чтобы удостоить Макс ответом, — потому что я только что это сделал. И мы всё равно делили два блюда, так что так логичнее. Уилл дарит ему маленькую благодарную улыбку. — Я отдам тебе в следующий раз, как увижу, обещаю, просто напомни мне... — Нет, — выпаливает Майк, сам не зная почему. — Нет, тебе не... тебе не нужно, серьезно, просто дай мне... — Ты спятил, — решает Уилл. — Я ни за что не позволю тебе… — Пожалуйста, — настаивает Майк. Он просто хочет... ну, оплатить кому-то еду — это хороший жест, ладно, и от одной мысли об этом у Майка в груди теплеет и трепещет, так что он очень хочет просто оплатить обед Уилла, пусть даже по совершенно эгоистичной причине собственного удовлетворения, или типа того. — Просто позволь мне? — Вы, неудачники, можете, пожалуйста, подвинуться? — Дастин жестом показывает Майку, чтобы тот подвинулся. — Мне нужно выйти. Майк ждёт, а потом Уилл закатывает глаза и говорит: — Ладно, боже мой, ты невыносим. — И тогда Майк торжествующе ухмыляется, вставая, чтобы выпустить Дастина. — Погоди, — говорит Майк, когда Уилл поворачивается, чтобы пойти за Лукасом к машине. Он хватает запястье Уилла, прямо за край его дурацкой пухлой зимней куртки. — Подожди, я хочу... я просто хочу кое о чём поговорить с тобой, очень быстро. — О, — говорит Уилл, и если он хоть немного сбит с толку, это не заметно. — Окей, конечно. Мы сейчас придем, ребята, — кричит он остальным. — Невероятно. — Слышит Майк, как бормочет Макс под нос. — Футси. Они играли в футси. Они... они не играли в футси, — думает Майк, когда Уилл скользит на сиденье напротив него. Ненамеренно, во всяком случае. Не его же вина, что диван едва вмещал троих человек! — Так, — говорит Уилл, — что случилось? — О, — говорит Майк, а потом: — У тебя всё ещё осталось немного кетчупа на губе. Уилл тихо фыркает, хватая салфетку. — Спасибо, — говорит он. — Но ты не мог сказать мне это при остальных? — Дело не в этом, — говорит Майк, отрывая взгляд от губы Уилла, которая покраснела от трения. — Дело в том, что… я решил, что я их очень-очень ненавижу. Лукаса, Макс и Дастина. Я их ненавижу. Прелесть Уилла в том, что он привык к театральности Майка. Он потакает ему так, как мало кто другой — ни Макс, ни Дастин, ни Эл, ни Нэнси, ни даже Лукас. Так что это ещё одна причина, по которой Уилл — объективно — лучший человек, которого знает Майк. — Окей, — говорит он, улыбаясь, вместо того чтобы сказать что-то вроде «Я думаю, это немного преувеличено». — По какой причине? — Потому что... потому что... окей, ты никогда не поверишь в это, — начинает Майк, наклоняясь через столик, будто эти трое могут прятаться за углом и подслушивать их разговор. Вообще-то... — Окей, — продолжает Майк, бросив быстрый взгляд вокруг. — Итак. Похоже, Макс, Дастин и Лукас думают, что мы... они думают, что мы встречаемся. Он ждёт, пока это дойдёт, ждёт неизбежного смеха и насмешек или того, что Уилл скажет что-то вроде «Ты шутишь», но всё, что происходит, это то, что Уилл поднимает брови, его глаза немного расширяются, и он говорит: — Кто, ты и я? Окей, это было немного разочаровывающе. — Да, — кивает Майк в любом случае, — типа... они думают, что мы встречаемся и просто скрываемся от них, и у них есть целое пари на тему того, когда мы сдадимся и расскажем им... — Подожди, — перебивает Уилл, поднимая руку, — так они правда думают, что мы встречаемся? Типа, на самом деле? — Да, — снова говорит Майк. — Я не знаю почему, но... — Ну, ты же оплатил мой обед, — указывает Уилл с тем фирменным нежно-раздражённым выражением лица, которое почему-то всегда обращается в сторону Майка. — Может, поэтому. — Окей, ну... — И мы делили еду, — продолжает Уилл, задумчиво постукивая пальцем по губе. — И ты играл со мной в футси... — Окей, может, — говорит Майк, а потом: — это не было футси, просто там было тесно! — И теперь мы сидим здесь, пока они все ждут в машине, — продолжает Уилл, игнорируя его, — так что они, наверное, думают, что мы, типа, обжимаемся за столиком... — Обжимаемся... окей, неважно, — говорит Майк с открытым ртом, безуспешно пытаясь не думать о том, как бы он обжимался с Уиллом Байерсом за столиком в закусочной, что... — Окей, это было... неважно, я, на самом деле, тебя тоже ненавижу. Я ненавижу всех вас. Тебя, Макс, Дастина, Лукаса... — Ты меня не ненавидишь, — просто говорит Уилл, что слишком правдиво, чтобы Майк мог хоть как-то полуубедительно возразить, так что он просто замолкает. — Окей, ладно, неважно! Вернёмся к моему первому пункту, — добавляет Майк, теперь, когда Уилл перестал говорить всё это про оплату его обеда и обжимание, и... — Если тебе некомфортно, — продолжает он, — насчёт... насчёт того, что люди думают, будто ты встречаешься со мной, я могу просто сказать им, чтобы они прекратили эту хрень и сказать, что мы не... — Ого, — говорит Уилл, — погоди, с чего бы мне должно быть некомфортно из-за того, что люди думают, будто ты встречаешься со мной? Майк не совсем уверен, как сформулировать мысль, но она звучит примерно так: что Уилл — и Майк, кстати, тоже, но в основном Уилл — провёл большую часть детства, над ним издевались, и большая часть этих издевательств была связана с... ну. Это Хокинс, штат Индиана, и то, что два мальчика были так близки, никогда не проходило гладко на минном поле, известном как детская площадка начальной школы Хокинса. — Не знаю, — наконец говорит Майк, скребя ногтем по липкому от газировки остатку на столе — фу — и пожимая плечами. — Может, ты не хочешь, чтобы люди думали, что мы встречаемся, или, может, это отпугивает все твои перспективы, или... Уилл выглядит совершенно озадаченным. — Перспективы? Кого, по-твоему, я... эм… пытаюсь привлечь? — Не знаю! — говорит Майк снова. — Окей, ладно, может, тебя просто обижает, что люди думают, будто мы встречаемся. — А тебя обижает, что люди думают, будто мы встречаемся? — Нет, — тут же говорит Майк. — Конечно нет, — потому что, ему должно так повезти. Озадаченное выражение Уилла не меняется. — Тогда с чего бы мне обижаться? — Значит... окей, ладно, неважно. Нам стоит, типа, сказать им, чтобы они вытащили головы из задницы и что мы не... эм... встречаемся, или... Уилл позволяет своему взгляду упасть на окно, играя с молнией на своей куртке. — Ты сказал, они заключили пари? — спрашивает он через минуту, снова оглядываясь. — Лукас, Макс и Дастин? Майк закатывает глаза. — Да, Лукас сказал, что мы скажем им на Рождество, из-за, э-э, парных штучек, что бы это ни значило. А Дастин сказал, что мы продержимся до самого конца выпускного года, ничего не говоря, что выглядит вполне вероятно, учитывая... знаешь, — добавляет он, жестикулируя рукой между ними, — мы же не вместе. — Нет, — фыркает Уилл, — нет, мы не вместе. А что сказала Макс? — Она сказала, что на Новый год, кажется. Из-за... эм. Полуночного поцелуя. — Верно, — говорит Уилл, но на этот раз его слова звучат немного слабо. Он откидывается назад за столиком, низко опускаясь. — Полуночный поцелуй. — Верно, — повторяет Майк. — Так что... — Я думаю, — перебивает Уилл, — ну. Знаешь, что было бы смешно? Майк хмурится. Представление Уилла Байерса о смешном колеблется от вещей, которые действительно забавны, до вещей, которые, возможно, достаточно злы, чтобы заставить взрослых мужчин плакать. — Что? — осторожно спрашивает он. — Что теперь, и нужно ли мне звонить твоему отчиму, начальнику полиции... — Ничего плохого, обещаю! — смеётся Уилл, что, пожалуй, наименее обнадёживающая вещь, которую Майк когда-либо слышал. — Я просто думаю... что, если бы мы сказали им, что мы... что мы встречаемся? Майк уставился. Он и Уилл, встречаются. Он, встречается с Уиллом. Уиллом Байерсом. Говорить друзьям, что они — Майк и Уилл, если конкретно — встречаются. Он продолжает пялиться. — Эм. Зачем нам это делать? Уилл пожимает плечами, уголки глаз сморщиваются. — Потому что, — начинает он, выпрямляясь и наклоняясь вперёд. Его голос опускается до конспиративного шепота. — Тогда никто из них не выиграет пари, и они также перестанут шептаться о нас, когда думают, что мы не слышим. — Окей, так ты это тоже заметил, да? — Майк наклоняется, достаточно близко, чтобы его и Уилла руки почти соприкасались на столе. Он не может сказать, что идея не привлекательна — особенно та часть, где Дастин Хендерсон не выигрывает сорок долларов, а Майк мстит за то, что тот прошёл с третьего по седьмой урок с фиолетовым пятном на штанах, где фиолетового пятна быть не должно. — Я заинтригован. — К тому же, — говорит Уилл, — я просто думаю, это было бы забавно. — Забавно, — повторяет Майк, думая о том, что у Уилла, судя по всему, нет никаких перспектив, а также он не был бы морально оскорблен, если бы люди думали, что он встречается с Майком. — Да, это было бы довольно забавно. На самом деле, очень забавно. — Угу, — Уилл смотрит на него, глаза сверкают. — Мы можем сказать им завтра, если хочешь. Эл хочет устроить вечер кино у нас. — Вечер кино, — говорит Майк, — да. Да, окей, давай... И вот тут, посреди этой мысли, его осеняет — что сказать всем, что он встречается с Уиллом Байерсом, означает, что все будут думать, что он, ну, знаете. Встречается с Уиллом Байерсом. Это вызвало у него странное трепетание в груди, потому что, как он уже говорил, Уилл Байерс, наверное, самый объективно перспективный человек из всех, кого Майк когда-либо встречал, и теперь все будут думать, что они... — О, я не могу дождаться, чтобы увидеть выражение лица Макс, — ухмыляется Уилл. — Знаешь, она пыталась свести меня с, типа, четырьмя разными девушками на зимнем балу? Теперь, думаю, она просто считала, что это, типа, сломает меня или что-то в этом роде. Ну, знаешь, если бы мы якобы встречались всё это время... — О, — говорит Майк, — я не знал об этом. — Ну, я не согласился, — закатывает глаза Уилл, — потому что мы же все пошли вместе, помнишь? Майк смеётся. — Да, я знаю. Я там был. — А потом: — Так что, завтра? Уилл кивает. — Эл сказала, вечер кино в семь? Так что, если хочешь прийти в это время, мы можем… мы можем, типа, сообщить новость до начала. — Хорошо, — говорит Майк, когда Уилл с ожидающей улыбкой смотрит на него, и это странное трепещущее чувство в груди становится еще страннее и сильнее. — Семь — хорошо, я... В окно тихонько стучат, и Майк смотрит как раз вовремя, чтобы увидеть, как небольшой комок грязи падает со стекла. У Лукаса руки подняты над головой, он машет типа «Привет!» из машины, а Дастин нетерпеливо постукивает по своим часам. — Нам, наверное, пора, — смеётся Уилл, — потому что они определённо думают, что мы просто улизнули, чтобы, типа... — Пожалуйста, не говори снова «обжиматься», — говорит Майк, но он тоже смеётся, потому что это отчасти забавно. Слово «обжиматься» и также... и также вся эта история. — Так что, в семь завтра, — добавляет он, когда они наконец выходят на улицу. — Я буду.

***

Дом Байерсов в настоящий момент переживает бурный процесс насильственного украшения к праздникам, так что, когда Майк появляется, ему приходится переступать через четыре коробки с украшениями и распутывать ноги из трёх отдельных гирлянд, которые все вместе замышляют отправить его в раннюю, усыпанную мишурой могилу. — Мне очень жаль, — говорит Уилл, открывая дверь пошире, чтобы Майк мог вплыть внутрь, только его лицо делает забавное подергивание, что подразумевает, что он не сожалеет об этом и, вероятно, с радостью позволит этому случиться снова. Майк стаскивает один ботинок и наклоняется, чтобы развязать шнурки на другом. — Чёрт, я знал, что вы, ребята, любите Рождество, но это... вау. — У Эл сейчас такой период, — говорит Уилл, как будто это всё объясняет — что, в общем-то, так и есть. — Она прогуляла вчера обед, чтобы пойти с Джонатаном за рождественской ёлкой, — он кивает на ёлку в углу комнаты, — так что имей в виду, что сейчас это её главный приоритет. — Принято к сведению, — Майк дует на руки и трёт их. — Эл бросила бы меня на произвол судьбы, если бы пришлось выбирать между помещающейся в машину ёлкой и мной. — Не принимай близко к сердцу, — говорит Уилл, пока они идут через кухню, — она поступила бы так же и со мной. На мгновение они задерживаются у стульев, Майк всё ещё пытается вернуть пальцы в чувство. На улице стемнело несколько часов назад, и морозно, и он начинает думать, что, может, его мама была права насчет перчаток, шапки и шарфа. — Так, — наконец говорит Уилл, — все остальные уже здесь, потому что ты опоздал. Снова. — Эй! — Майк засовывает руку в карман куртки и вытаскивает прямоугольную пластиковую коробку. — Это потому что я заскочил в видеопрокат за этим, — говорит он, протягивая её Уиллу, — ты не шутил, когда говорил, что у Эл сейчас рождественский период. — Рождественская история, — размышляет Уилл, переворачивая коробку. — В следующий раз пусть Макс выбирает. — Макс выбрала бы слэшер, — указывает Майк, — не очень празднично. — Правда, — напевает Уилл, затем смотрит через плечо в гостиную, где Лукас, Дастин, Эл и Макс изо всех сил — и довольно жалко — пытаются сделать вид, будто не слушают очень внимательно разговор Уилла и Майка на кухне. — Так, — снова говорит Уилл, — сейчас или никогда, да? Ладони Майка внезапно... вау, когда они успели стать такими потными? Они были сухими и ледяными пару минут назад. — Окей, круто, здорово. Мы делаем это, значит? — Да, — мягко улыбается Уилл, — если только ты... если только ты не хочешь? — Нет! — Майк качает головой. — Нет, давай сделаем. Это было бы смешно. Плюс, они точно гадают, о чём мы сейчас говорим. — Он ловит взгляд Дастина поверх спинки дивана и поднимает брови, и Дастин тут же резко отворачивается и изображает разговор с Эл. — Да, — добавляет Майк, прищурившись. — Боже, я так устал от него и его самодовольной маленькой... да, давай сделаем это. — Окей, — говорит Уилл, делая шаг в сторону гостиной и жестом подзывая Майка ближе. — Давай, тебе, наверное, стоит, типа, взять меня за руку или что-то... — Взять тебя за руку... — говорит Майк, только слегка захлебываясь, — с чего бы мне брать тебя за руку? — Потому что мы встречаемся, — говорит Уилл, уголки губ подёргиваются, — а обычно, когда люди встречаются, они держатся за руки? — Верно, — говорит Майк. Его руки… внезапно стали ещё более влажными, чем раньше, что, по идее, невозможно, ведь на кухне Байерсов не так уж тепло, и всё остальное тело всё ещё довольно холодное. За исключением лица, которое тоже немного горячее, и живота, и грудь снова как-то странно трепещет… — Верно, да, окей, — и тогда он вытирает руку о джинсы и протягивает её, хватая Уилла, прежде чем успевает слишком много об этом подумать и, типа, снова стать супер потным — фу. — Круто. — Круто, — повторяет Уилл, а потом он делает глубокий вдох и кричит: — Ребята? К тому времени, как они добираются до гостиной, брови Макс, Дастина и Лукаса уже наполовину исчезли в волосах. — О, — говорит Дастин, взгляд прикован к тому месту, где рука Майка, к сожалению, становится немного влажной в крепкой хватке Уилла. — О. — Нам нужно кое-что сказать вам, — начинает Уилл, и Майк чувствует, как тот сдерживает смех. — О? — повторяет Лукас, звуча очень противоречиво между неудержимо радостным и сильно разочарованным. — Ну, давайте. — Уилл и я, — начинает Майк, делая глубокий вдох, — встречаемся. Наступает мгновение тишины, в течение которого Дастин смотрит на Макс, Лукас смотрит на Эл, а потом Эл смотрит на Дастина, и Макс смотрит на Лукаса, а потом все четверо разражаются стоном. Ну, Макс, Дастин и Лукас разражаются стоном, а Эл выглядит так, будто вот-вот взорвётся от восторга. — Чёрт возьми, — воет Лукас, — да ладно, ребята, сейчас? — Я была так уверена, что полуночный поцелуй их сломает, — Макс откидывается на спинку дивана и опускается на ковер. — Я была так уверена... — Ненавижу вас, — бормочет Дастин, всё ещё уставившись на то, как пальцы Уилла переплетены с Майком — и это на самом деле не очень хорошо для его недуга потных ладоней, раскрасневшегося лица и головокружительных чувств в груди — ненавижу вас, ребята, ненавижу вас, я... — Знакомое чувство, — говорит Майк, но он начинает думать, что это было абсолютно правильным решением, пусть даже только из-за выражений их лиц. — Поверь мне. — Я думаю, это мило, — говорит Эл, сидя, скрестив ноги, на диване. — Я гадала, когда же это наконец случится. — Эм, — начинает Майк, потому что, насколько он знает, Эл не была в курсе первоначального пари, и она не похожа на человека, который строит козни… хотя, вычеркните, она совершенно точно тот человек, который строит козни… но не похоже, чтобы она была в курсе их маленького... чего бы это ни было. — Ну. Это случилось! Эл показывает Уиллу палец вверх, и Майк смотрит, как лёгкий румянец распространяется по его лицу. И, знаете, они даже не встречаются на самом деле, но Майк уверен, что он тоже сейчас немного розовеет, просто от всего внимания, и... от всего, что подразумевает встречаться с Уиллом, и от тёплой тяжести пальцев Уилла, переплетённых с его, устойчивых и непоколебимых в его хватке, даже несмотря на то, что руки Майка становятся на самом деле очень опасно потными... — Так, — начинает Лукас, — как долго это уже... — он жестом показывает между ними. — Пару недель, — говорит Майк, не особо задумываясь, как раз когда Уилл выпаливает: — Три дня назад. — И тут они оба замолкают, смотря друг на друга широко раскрытыми глазами. — Эм, — говорит Майк, — пару недель, но... но официально мы начали три дня назад, — и Уилл кивает. — Да, — соглашается он с облегчением, и Лукас закатывает глаза. — Мы... это было... знаете. — Ну, мы точно это предсказали, — ухмыляется Дастин. — Даже если меня надули на сорок баксов. — Тебя не надули, — бормочет Макс. — Не их же вина, что они противные и не могли держать рот на замке. — Эй! — ахает Уилл. — Мы... мы доверяем вам, ребята, что мы встречаемся, что мы в отношениях, и это то, что мы получаем? Майк прикусывает губу, чтобы сдержать смех. — Да, — добавляет он, стараясь говорить самым обиженным тоном. — Не круто. Мы думали, вы наши друзья. Может, нам и не стоило ничего говорить. — Да ладно, Майк, — говорит Уилл, и его голос становится преувеличенно натянутым и низким, изображая обиду, и Майк кусает губу ещё сильнее, чтобы не расхохотаться и не испортить всё это дело через пятнадцать секунд. — Может, это была плохая идея. Думаю, нам стоит уйти. — Постойте! — восклицает Дастин, и тут все они вскакивают на ноги. — Нет, боже мой, ребята, нет, мы так за вас рады... — Да! — говорит Эл, и она тоже спрыгивает с дивана, и вот Майка и Уилла атакуют в клубке конечностей, четыре пары рук обвиваются вокруг них двоих, и Майк в итоге оказывается с лицом, втиснутым куда-то между плечом Макс и спиной Эл, а его рука всё ещё потная и переплетена с Уиллом, и он отпускает её на одно блаженное мгновение облегчения, чтобы вытереть о джинсы… снова… и неловко похлопать Лукаса по спине. — Я знала, что вы двое будете вместе, — говорит Эл, по-видимому, не заботясь о том, что её брат и её бывший парень, типа, четырехлетней давности... — Я так рада, что это наконец случилось. Вы этого заслуживаете. — Эм, — начинает Майк, потому что эта часть про то, что она знала, что они будут вместе, немного... и тут Эл распутывает руки с Уилла и бросает их на Майка, обнимая, и это на самом деле очень мило, так что Майк просто оставляет эту мысль. — Спасибо, Эл, — говорит он, обнимая её в ответ, — это... это мило с твоей стороны. — Мы все это давно заметили, — говорит Лукас, хлопая Майка по плечу. — Типа, много лет назад, вы, ребята, были не очень скрытными... — Окей! — говорит Уилл, определенно сильно краснея теперь. — Это... я знаю, это я сказал, что вы, ребята, злые, но это... это хорошо, давайте просто посмотрим сейчас кино или что-то... Лично Майк всё ещё немного зациклен на «Я знала, что вы двое будете вместе!» и на «Вы, ребята, были не очень скрытными», обе эти фразы... обе нелепые, окей, потому что раньше между ними ничего не было, и он с Уиллом даже не встречается, и... — «Рождественская история»! — радуется Эл. — Я как раз хотела ее посмотреть! — Да, я знаю, — Уилл закатывает глаза, но улыбается. — Я тот, кого ты всё время достаешь по этому поводу, помнишь? Макс и Лукас устраиваются на подушках дивана, напротив телевизора. — Ну что? — говорит Макс, — мы будем смотреть этот фильм, или я засну первой? — Наверное, заснешь, — говорит Майк, но устраивается в противоположном углу дивана. В следующий раз будем смотреть что-нибудь крутое. — «Крепкий орешек», — кивает Лукас, — это точно рождественский фильм. В следующий раз будем его смотреть. Эл говорит что-то о том, что «Крепкий орешек» — не рождественский фильм, и называть его так — это, типа, кощунство по отношению к праздничным традициям везде, но Майк в основном наблюдает за Уиллом, который крутится у края дивана, словно не совсем уверен, что ему делать. — Эй, — тихо говорит Майк, похлопывая по месту рядом с собой, — иди сюда. — О, точно, — говорит Уилл, опускаясь на потёртую кожу и протягивая руку к одеялу, брошенному на пол перед ними. — Думаю, нам следует... думаю, нам следует сесть вместе. — Верно, — соглашается Майк, словно он и Уилл обычно и так не оказываются рядом на вечерах кино. Но теперь они... теперь все думают, что они сидят вместе как, типа, пара. И, видимо, они, наверное, и раньше думали, что они сидят вместе как пара, но... неважно. Это неважно. — Вот, — говорит Майк, когда Эл включает телевизор, и они с Дастином присаживаются на пол со своим одеялом. Он придвигается ближе, пытаясь игнорировать злую, коварную ухмылку Лукаса, прожигающую его висок. Он понижает голос, чтобы остальные не слышали. — Нам, наверное, стоит обняться или что-то в этом роде? — О, — снова говорит Уилл, а потом, — да, дай только... — он немного ёрзает, натягивая одеяло на них. Это одеяло у них с тех пор, как Майк себя помнит — он спал под ним во время ночёвок бесчисленное количество раз. И вот Уилл прислоняется к нему, кладёт голову на плечо Майка и подтягивает колени к груди, достаточно близко, чтобы Майк мог почувствовать чистый цитрусовый запах его шампуня — опять же, того самого, который Джойс покупала ещё до того, как Майк вообще помнил, чтобы думал об этом, — и снова хороший одеколон. И Уилл тёплый, и одеяло тёплое, и телевизор оживает с мягким потрескиванием, вступительная музыка тихо звучит из динамиков, а Дастин уже говорит что-то, что заставляет остальных стонать от раздражения, но Майк всё ещё застрял на той первой части — как всё тепло, мягкая шерсть свитера Уилла, как они, типа, обнимаются, и... — Вы, ребята, милые! — восклицает Эл, и в этот же момент Макс, глядя на них, издает преувеличенно рвотный звук, а Уилл подавляет смех, уткнувшись в плечо Майка. — Спасибо, — кричит он в ответ, его голос наполовину приглушён тканью майки Майка, и он всё ещё беззвучно смеётся. — Вау, — шепчет Майк, слегка вздрагивая от дыхания Уилла, касающегося его шеи, — они такие... — Такие, — соглашается Уилл, а потом снова ёрзает. — Извини, — говорит он, — немного неудобно для шеи так наклоняться, может, мы могли бы... По какому-то необъяснимому порыву Майк вытягивает руку, обводит её вокруг спинки дивана и кладёт одну руку на плечо Уилла, притягивая его ближе. — Эм, — говорит он, когда Уилл напрягается. — Прости, это не... — Нет-нет, — быстро говорит Уилл. — Всё круто, извини, я просто удивился. — И тогда Майк притягивает его до конца, прежде чем успевает слишком много подумать об этом, ну, обо всём этом. И теперь они не столько просто прижаты бок о бок, сколько Уилл как бы устроился у него впереди, новый угол заставляет колени Уилла как бы лечь поверх бёдер Майка, и они все как-то... переплелись под одеялом. Это... приятно. Приятно. — Так нормально? — шепчет Майк, хотя он только что спросил, но это кажется, может, немного чересчур, переходить от сидения плечом к плечу на вечере кино к, типа, полулежанию друг на друге в окружении всех друзей. А Уилл довольно спокойно относится к тактильности — настоящий любитель объятий, если Майк когда-либо встречал кого-то подобного, — так что, наверное, это нормально. Но все же. — Да, — тихо смеётся Уилл, — это приятно, Майк, перестань спрашивать, — а потом он обвивает одну руку вокруг живота Майка и прижимается так, что его голова полностью лежит на груди Майка, и... ...да, окей. Это приятно. Объективно Майк наслаждается этим. Он думает, что им, может, стоило проводить больше времени так, даже когда они не встречались, потому что Уилл очень приятно пахнет, и он очень тёплый, и Майк как-то теряет всякую концентрацию на разговоре в комнате. И он сам толком не понимает, что происходит по телевизору, кроме того, что Эл смеется, Макс и Лукас стонут, а Уилл время от времени вставляет свои комментарии и смеётся. Только он говорит прямо у груди Майка, и Майк может, типа, чувствовать вибрации, когда он смеётся, и ему странно тепло и уютно, и это просто... это приятно, окей? Объективно. Объективно Уилл — самый перспективный для отношений и, судя по всему, самый удобный для обнимашек человек из всех, кого Майк когда-либо встречал, и теперь Майк — тот, кто не-встречается с ним и по-настоящему-обнимается с ним, и это просто... Это приятно. Честно говоря, Майк понятия не имеет, что происходит на протяжении примерно восьмидесяти процентов фильма. — Это отстой, — кричит Дастин, и потом он с Эл затевают небольшой спор об этом на полу, и тут телевизор вспыхивает черно-белой статикой, и картинка полностью пропадает. — Вау, — съязвил Уилл. — Отлично, Эл, ты сломала фильм. — Я не ломала фильм, — протестует Эл, хотя она точно, совершенно точно это сделала. — Я просто...! — Думаю, сейчас хорошее время для перекуса, — предлагает Лукас. — Попкорн, кто-нибудь хочет? Конфеты? Мармеладных червячков? — Мне точно нужно больше мармеладных червячков, — говорит Макс, — потому что этот фильм недостаточно интересен, чтобы удерживать мое внимание без них. Извини, Эл, — добавляет она, когда Эл издаёт обиженный звук протеста с пола. — Ты знаешь, я тебя люблю, но это правда. — Мысли? — вдруг говорит Уилл, поднимая голову с груди Майка и глядя на него. Майк моргает. — Что? — Насчёт фильма? — Уилл выглядит на грани смеха. — Мы все как раз... мы как раз обсуждали его. Ты что, не слушал? Честно — нет. Ни капли. — Извини, — говорит Майк, моргая на Уилла, — я немного отвлёкся. Уилл издает неопределенное «хм», распутываясь из объятий Майка, чтобы потянуться, и с тихим удовлетворением разминает шею и плечи. — Неудивительно, — фыркает Уилл. — На что? Ну. Уилл был очень тёплым, и он... ну, знаете, он очень приятно пах, и Майку очень понравилось, как Уилл прислонялся к нему — беззастенчиво и непоколебимо, словно ему было просто очень комфортно лежать там, обнявшись, ноги переплетены, смотря какой-то фильм, который объективно был не очень хорош. И в груди Майка была эта странная, трепещущая штука, и он думал, немного отвлеченно, как давно он не чувствовал такого удовлетворения, того, что просачивается до костного мозга, тяжело задерживаясь и излучая тепло изнутри. Так что да. Он отвлекся. — Ни на что, — качает головой Майк, вытягивая ноги и позволяя одеялу соскользнуть с него в кучу на пол. — Это неважно. — О-кей, — говорит Уилл, бросая на него странный взгляд. Он отрывается от дивана и направляется к Лукасу и Макс на кухню. — Ты такой странный, Майк. — Но тебе это нравится! — кричит ему вдогонку Майк, а потом Дастин закатывает глаза и... окей, Майк даже не хотел, чтобы это звучало так, он имел в виду, что Уиллу нравится его странность как... как друга. Друга! Типа, Уилл его терпит, даже несмотря на то, что Майк ест яйца с сиропом и иногда наливает молоко перед хлопьями, просто чтобы посмотреть, как брови Уилла хмурятся и неодобрительно морщатся. Уилл всё равно его терпит. Это приятно. — Итак, — начинает Эл, взбираясь на брошенное Уиллом место на диване. — Ты и Уилл? — О, — говорит Майк, слегка вздрагивая. — Эм. Привет, Эл. — Привет, — улыбается Эл, — так, ты и Уилл? — Эм, — снова говорит Майк, — да? Улыбка Эл только расширяется. — Это здорово! — восклицает она, странно, бурно счастливая по поводу того, что её приёмный брат, судя по всему, встречается с парнем, с которым она была — вроде как — года два. До того, как Майк понял, что, ну, он не так уж и сильно увлечен Эл, и что он как бы витает в какой-то странной серой зоне, возможно, вообще не испытывая симпатии к девушкам такого типа. И послушайте, это вообще была ещё одна затянувшаяся драма, но по крайней мере их «недо-отношения» с Уиллом означают, что ему пока не нужно об этом задумываться — о том, хочет он встречаться с девчонками или не хочет, потому что, похоже, всё, на чём ему сейчас приходится сосредоточиться, — это встречаться… или не встречаться… с Уиллом Это круто. Офигенно. По словами Эл — это здорово. — Я имею в виду, — говорит Эл, подтягивая колени к груди и утыкаясь щекой в сгиб локтя. — Я знала, что вы двое будете вместе. — Эм, — говорит Майк, наверное, уже в третий раз подряд. — Ты... что? — Я давно думала, что он тебе нравится, — мудро кивает Эл, — так что, наверное, я всё это время была права. — Мне не...! — по привычке начинает Майк, а потом вспоминает, что его рефлекторное «Мне не нравится Уилл!» вряд ли сработает, если он, вообще-то, ну… якобы встречается с Уиллом. — Я имею в виду, — поправляется он, упираясь носком в пушистый контур одеяла на полу. — Мне не хочется... не хочется делать из этого большую проблему или что-то. — Врун, — просто говорит Эл, — ты из всего делаешь большую проблему. — Эл! — притворно обижается Майк, но это правда, и он даже не может это отрицать, и тут она тихо смеётся, наклоняясь и обвивая его руками. — Серьёзно, — говорит она тихо, словно не хочет, чтобы кто-то услышал. — Я так счастлива за вас двоих. Вы этого заслуживаете. Майк, честно говоря, в этом не уверен, потому что у него есть давнее личное убеждение: на всей этой планете, наверное, не существует никого, кто действительно заслуживает Уилла Байерса. Даже если Уилл Байерс — самый объективно «подходящий для отношений» человек на свете, и любому невероятно повезло бы хотя бы допустить такую мысль — Уилл всё равно слишком хорош для них всех. — Спасибо, Эл, — говорит он всё равно и обнимает её в ответ, осторожно сжимая сквозь празднично-яркие слои магазинных свитеров с рождественскими узорами. Что-то странное творится у него в животе, даже сквозь приятный ванильный аромат духов Эл и запах попкорна, витающий в воздухе, пока Лукас возится с кнопками микроволновки. Он сглатывает. — Я ценю это, правда, ценю... — Майк! — слышит он чей-то зов, и они с Эл оборачиваются, чтобы увидеть на кухне Уилла, который держит банку с газировкой и улыбается. — Будешь? — Ага! — Майк ухмыляется. — Спасибо! Уилл показывает ему большой палец вверх и поворачивается обратно к Лукасу, так как микроволновка издаёт странный писк — Ты сломаешь микроволновку, — говорит он, слегка отталкивая Лукаса в сторону, — ты такой придурок, ладно, подвинься... «Уилл в этом хорош», — думает Майк, когда Эл отпускает его и снова опускается на пол, напоследок легко сжав его колено. У него хорошо получается выглядеть любящим, довольным и... и смотреть на Майка вот так, будто он просто очень рад, что Майк рядом. — Вы, ребята, такие милые вместе, — улыбается Эл, прежде чем отвернуться обратно. И... ну да. Милые. Можно и так сказать. Майк смотрит, как Уилл тихо взвизгивает, доставая пакет с попкорном, от которого стремительно поднимается пар, и смеётся.

***

Самое лучшее в зимних каникулах — это, знаете ли, две недели без школы. Так что, как думает Майк, переворачиваясь в постели и смутно слыша стук в дверь, нет никаких причин будить его до полудня. — Чт… — пытается сказать он, но это едва слышно и вязнет на языке, даже для его собственных ушей, так что он прочищает горло и пробует снова. — Что? Наступает благословенная пауза, когда Майк думает, что, может быть, кто бы это ни был, решил сдаться и уйти домой, и он уже собирается перевернуться обратно и провалиться обратно в сон, когда дверная ручка поворачивается и дверь с мягким стуком распахивается, ударяясь о стену! — Извини, — говорит Уилл, мягко улыбаясь, глядя на лежащего Майка, закутанного в то, что можно описать только как гнездо из всевозможных одеял. — Я забыл, что твоя дверь так делает. Майк хмурится, поднося руку, чтобы потереть глаза. — Который час? — стонет он, глядя в окно, где всё ещё не так светло, а на дворе середина декабря, так что не может быть больше девяти или десяти утра. — Половина десятого, — щебечет Уилл, и да, точно в яблочко. Он скрещивает руки и поднимает бровь. — У тебя что, пушистые носки? Майк отдёргивает ноги обратно под одеяло, подальше от злых, въедливых, осуждающих глаз Уилла Байерса. — Заткнись, — бормочет он, — было холодно, понятно? — Я ничего не говорил! — Уилл пожимает плечами, вскидывая руки, и звучит так, будто с трудом сдерживает смех. — Они милые. Мне нравятся. Майк недостаточно проснулся для такого разговора. — Ага, — говорит он, снова потирая глаза. — Зачем ты... что ты здесь делаешь? Сейчас девять утра. — Половина десятого, — поправляет Уилл. — Эл разбудила нас всех ужасным шумом, потому что она снимала все украшения и переделывала их. — В девять утра? Уилл кривится. — В восемь, — поправляет он, а затем легко присаживается на край кровати Майка. Майк сдвигается, освобождая место, и Уилл засовывает ноги под противоположный конец одеяла. — Она решила, что мы сделали недостаточно празднично. — Невероятно, — бормочет Майк, — учитывая, что вчера меня чуть не убила какая-то мишура. Уилл тихо смеётся, позволяя своей ступне мягко коснуться колена Майка под одеялом. — О да, я был там. Было очень смешно, как ты споткнулся... — Ладно! — Майк ухмыляется, несмотря на очень травматичные воспоминания, потому что если есть человек, который может вытащить его из тёплых объятий сна в половине десятого утра в понедельник на зимних каникулах и заставить его, типа, улыбаться по этому поводу, то это, наверное, Уилл Байерс. — Ладно, хорошо, проехали, что ты... я имею в виду, зачем ты здесь? — Я решил прийти и побеспокоить тебя, — легко говорит Уилл, — раз уж я всё равно проснулся. Твоя мама впустила меня. И, эм. Ну, раз уж мы должны, типа, встречаться и всё такое... я подумал, нам стоит проводить время вместе. Чтобы было убедительнее. — Мы и так проводим время вместе, — указывает Майк, — очень-очень много времени, ты постоянно со мной тусуешься, что, возможно, с твоей стороны недальновидно... Уилл кивает. — Согласен, — и, ладно, это было слишком быстро для Майка. Он хмурится, вытаскивая подушку из-под головы и шлёпая ею Уилла по ноге. — Злюка! — А затем, пока Уилл пытается и не может вырвать подушку из его рук... — Я имею в виду, мне кажется, это было вполне убедительно, — добавляет он, думая об Эл, Дастине, Лукасе, Макс и Эл, которая сказала фразу: «Я давно думала, что он тебе нравится», так что, может быть, это было, типа, слишком убедительно. Потому что Майку не нравился Уилл давно. На самом деле, он вообще никогда не любил Уилла, так что он не знает, откуда у Эл взялись эти идеи, но она была совершенно не права, понятно? А потом он вспоминает, что Уилл пришёл потусоваться с ним — с ним! — и у него будет, типа, личное время со своим лучшим другом, если он просто заткнётся и согласится, так что он не совсем понимает, зачем он проходит через все эти ментальные кульбиты, пытаясь найти выход из этого. — И, э-э. Точно. Проводить время вместе. Что мы... как мы... — Можешь начать с этой своей взлохмаченной головы, — начинает говорить Уилл, и тут Майк опускает подушку достаточно сильно, чтобы Уилл закатился на бок в приступе смеха. — Ладно! Ладно, прости... не так уж и плохо... ай... прости! — То-то же, — говорит Майк, ухмыляясь, — мои волосы выглядят отлично. Его волосы, конечно же, выглядят совсем не отлично. Майк это прекрасно понимает, хотя ещё даже не смотрел в зеркало. — Конечно, — говорит Уилл, — если ты так говоришь, Майк. — Он замолкает, глядя на Майка, который сидит, всё ещё держа руку на подушке, и делает неуверенное движение назад. — Так... чем хочешь заняться? — Эм, — начинает Майк. Он медленно выпутывается из простыней и говорит, зевая: — Погоди. Решим после того, как я почищу зубы. Через десять минут они уже были на кухне, и Майк рылся в шкафах. — Я не знаю, завтракал ты или нет, но я всё равно не умею готовить, но... если бы моя мама была здесь, она бы, наверное, пихала в тебя вафли прямо сейчас, но я думаю, они с Холли пошли за рождественскими покупками для нашей вечеринки в эти выходные, так что... — Ах да, — кивает Уилл, прислонившись к стойке и наблюдая, как Майк возится с коробкой хлопьев, — она что-то говорила об этом, когда впускала меня... о боже, Майк, ты сейчас уронишь Lucky Charms, дай сюда... — И вот он уже выхватывает Lucky Charms из рук Майка, пока тот перебирает в ладонях разные коробки с овсянкой и гранолой. Он хмурится, слегка встряхивая коробку. — Майк, она была полная, когда я заходил два дня назад... сколько хлопьев ты съедаешь? — Я не хочу об этом говорить, — фыркает Майк, и Уилл тоже фыркает. — И вообще, у меня не так много выбора, ясно! Я умею делать, типа, тосты, наверное. И вафли Eggos, по аналогии. И, эм. Если фрукты считаются завтраком, я умею есть фрукты... — Ты нелепый, — объявляет Уилл, — ты такой... все умеют есть фрукты, Майк, ты буквально просто откусываешь их... — Ладно! — восклицает Майк, уже, наверное, в миллионный раз с тех пор, как Уилл пришёл, а ещё и десяти утра нет. — И что ты предлагаешь тогда, а? — Эм, — говорит Уилл, а затем выпрямляется из своего положения, прислонившись к стойке, и бросает задумчивый взгляд на груду коробок, разбросанных по стойке. — Если у тебя... если у тебя есть, типа, смесь для блинов или что-то такое, я, может быть, смогу показать тебе, как их делать. — Ты... с каких это пор ты готовишь, — начинает Майк, но тянется в самый дальний угол шкафа, где видел, как мама убирает коробку со смесью, когда заканчивает её делать. — И почему ты мне никогда ничего не готовил? — Не знаю, можно ли считать блинчики из готовой смеси готовкой, — смеётся Уилл, — потому что ты добавляешь, типа, яйцо и немного воды, и готово, но... наверное, я готовлю тебе еду сейчас, так что да. — Да, но для этого нужно включить плиту, — указывает Майк, доставая из холодильника два яйца. — И я себе не доверяю это делать. Эм, тебе нужна, типа, миска, чтобы это смешивать, или что-то такое... Уилл улыбается, так что его глаза начинают морщиться в уголках. «Это ему идёт», — машинально думает Майк, изо всех сил стараясь не уронить яйца по пути обратно к Уиллу, который стоит, читая инструкцию на обратной стороне коробки. — Миска бы пригодилась, да. Это занимает, учитывая все обстоятельства, больше времени, чем, наверное, нужно двум семнадцатилетним парням, чтобы понять, как приготовить порцию блинов из готовой смеси, и Майк уверен, что Уилл справился бы со всем сам, может, минут за десять, если бы не Майк, который висел у него над душой и постоянно всё ронял. — О боже, — говорит Уилл, звуча гораздо менее раздражённо, чем должен был бы, наблюдая, как Майк в сотый раз роняет лопатку на пол. — Ты такой... я буквально никогда не встречал никого неуклюжее тебя. В жизни. А моя сестра, между прочим, была выращена в лаборатории. Майк поднимает лопатку, смеясь. — Ага, — пожимает он плечами, машинально прополаскивая её под краном, — но ты всё равно меня любишь. Уилл замирает, почти незаметно, уже поднимая сковороду, чтобы соскрести последний блин на тарелку. — Эм, — говорит он, и Майку, может быть, только кажется, но его уши, кажется, розовеют. — Конечно. Я тебя терплю. — Ты меня любишь, — настаивает Майк, просто чтобы усложнить жизнь, просто потому что может. Потому что… ну, честно говоря, это немного забавно — поддразнивать Уилла Байерса, который упрям, саркастичен и обычно не терпит чужой ерунды… кроме Майка. По какой-то причине Уилл всегда позволяет ему гораздо больше, чем Майк, наверное, заслуживает, воспринимает его нытьё, подколы и театральность спокойно, не более чем с закатыванием глаз или добавленным для ровного счёта «Ты нелепый». Но иногда это забавно — дразнить Уилла до тех пор, пока уши не покраснеют, просто потому что Майк может. И ещё... и ещё Уилл стоит на кухне у Майка в десять утра в первый понедельник зимних каникул, и он переворачивает блины на сковороде и выкладывает на тарелку с такой осторожной лёгкостью, что Майк считает... объективно... очень подходит ему на роль парня, или что-то в этом роде. И он одет в джинсы, полосатые носки и одну из их одинаковых толстовок Hellfire, и Майк внезапно очень остро осознаёт, что он в пижаме, и что, наверное, очень очевидно, что он был в постели ещё минут тридцать назад. Что-то в нём закипает, тёплое, как чай или какао с маленькими зефирками, и почему-то Майку очень хочется это услышать... хочется нажать на кнопки Уилла, просто потому что может... — Давай, скажи это, — наседает Майк, перегнувшись через стойку с ухмылкой и наблюдая, как Уилл кладёт два блина на тарелку для Майка, а затем ещё два на другую для себя. — Ты меня любишь, Уилл Байерс. Уилл, почему-то, краснеет. — Я тебя терплю, — повторяет он, но улыбается, опуская голову туда, где, наверное, думает, что Майк не видит. — Не наглей. Майк тянется за сиропом. — Ты готовишь мне завтрак, — говорит он, тёплое чувство внутри разрастается, внезапное, необъяснимое желание услышать, как Уилл скажет это, вспыхивает в груди... — Хватит отрицать. Ты меня любишь. — Ладно, хорошо! — стонет Уилл, выхватывая сироп из рук Майка достаточно быстро, чтобы маленькая струйка его вылилась на стойку между их тарелками. Майк издаёт возмущённый звук — одна половина его блина всё ещё трагически лишена сиропа. — Хорошо, я люблю тебя. Это ты хотел услышать? Боже, ты такой надоедливый. Тёплое чувство переполняется, выплёскиваясь наружу одним большим, восторженным порывом при этих словах: «Я люблю тебя». Майк улыбается. Это именно то, что он хотел услышать, на самом деле, и он не может точно определить, почему, или почему ему кажется, что он начнет парить, как не привязанный к земле воздушный шар, если слишком долго об этом думать, но это так. — Да, — щебечет он, — это... не закатывай глаза, ты сам это сказал! — Ты меня заставил! — парирует Уилл, запихивая кусок блина в рот и улыбаясь. — Ненормальный. — О, я ненормальный? — отвечает Майк, а затем сразу же запихивает в рот побольше еды, чтобы скрыть, как буквально чувствует, что его лицо вот-вот вспыхнет. Он полагает, что это была его вина, потому что он специально подкалывал и давил на Уилла, но это приятно слышать от него, ясно? Несколько минут длится приятная тишина, нарушаемая только мягким гудением холодильника и металлическим звоном их вилок о керамику тарелок. Уилл ест с какой-то странной ритмичностью, замечает Майк, — вероятно, он и сам это знал задолго до этого. Это… странно ли использовать слово «очаровательно»? Неважно. Объективно, это очаровательно. Уилл отрезает кусочек блина, жуёт его, делает глоток воды и затем начинает снова. — Что? — говорит Уилл, поднимая взгляд на Майка, который пялится прямо на него, как полный чудак. — Что не так? — А? — Майк заталкивает последний кусок в рот. — Ничего, — говорит он неразборчиво, и Уилл морщит нос. — Ты противный. — А затем: — Почему ты пялился? У меня что-то на лице? Честно говоря, да, у уголка губ Уилла застыла капелька сиропа. — Эм, — Майк показывает жестом, — ага, прямо... прямо там. Ага, вытер. — Ты отвратительный и странный, — просто говорит Уилл, а затем немедленно несёт свою пустую тарелку к раковине и держит под струёй воды. — Не верится, что мы дружим. — Ты не должен этого делать! — протестует Майк, тоже поднося свою посуду к раковине. — Серьёзно, всё нормально, не надо... — Но Уилл Байерс упрямый и ничего, если не заноза в заднице... ну, не совсем... так что к тому времени, как Майк заканчивает предложение, Уилл уже ухмыляется ему и ставит чистую тарелку в сушилку. — Уилл! — Поздно, — счастливо говорит Уилл, легко выхватывая тарелку Майка из его руки и снова тянясь к губке. — Ты отстой, — ворчит Майк, абсолютно беззлобно. Он взбирается на стойку рядом с раковиной, наблюдая, как Уилл закатывает рукава толстовки, чтобы они не намокли. — Да, ну, похоже, ты со мной встречаешься, — говорит Уилл, нахмурив брови в концентрации, оттирая особенно липкое пятно на тарелке. — Так что это говорит о твоём вкусе? У Майка отличный вкус, спасибо большое. Во всём, что касается... музыки (несмотря на то, что говорит Уилл), одежды (несмотря на то, что говорит Макс), фильмов (несмотря на то, что говорят Лукас и Дастин), так что нет причин, почему это должно ограничиваться только фальшивыми парнями. — Да, ну, — передразнивает Майк, и это выходит тише, чем он ожидал, — я бы сказал, что мой вкус довольно хорош. Уилл наконец поднимает взгляд, все тарелки благополучно убраны в сушилку, и его глаза расширяются. — О, — мягко говорит он. — Ладно. Эм. Спасибо. Никто ничего не говорит. Майк всё ещё сидит на стойке, бок пижамы немного влажный от разлетевшейся воды, а Уилл стоит рядом с ним, достаточно близко, чтобы колено Майка мягко упёрлось в бок Уилла. — Знаешь, Макс больше не пыталась меня с кем-то свести с тех пор, как мы им сказали? — говорит Уилл после мгновения, не двигаясь с места у ноги Майка. Майк смеётся. — Прошло всего два дня. Со сколькими людьми она пыталась тебя свести до этого? — Ага, ты удивишься, — улыбается Уилл. — Так что я думаю, мы приняли правильное решение, раз она больше не пытается активно, типа, меня сломать. Или я почти уверен, что именно этим она и занималась, во всяком случае. — Тебе больше не нужно проводить время в классе, отбиваясь от масс. — Майк в согласии кивает. Теперь Уилл может проводить время в классе за другими делами... например, разговаривая с Майком. Уилл закатывает глаза, слегка глядя снизу вверх на сидящего на стойке Майка. — Ну пожалуйста. Не было никаких масс. — Были! — настаивает Майк, хотя мысль о том, что Уилл окажется среди толпы... ну, это не самая приятная мысль, ладно? Просто потому что Уилл — самый объективно подходящий для отношений парень, которого Майк знает, это не значит, что, ну, кто-то другой должен просто иметь возможность... — В любом случае, — быстро говорит он, — я хотел спросить... раз уж мы это делаем... нам нужны, типа... Майк делает неопределённый жест между ними, и Уилл наклоняет голову, хмурясь. — Что? — Типа... — пытается Майк, и недоумённое выражение Уилла усиливается. — Правила? — Правила? — Ага! — восклицает Майк. — Ну, знаешь, если есть что-то, с чем тебе, типа, некомфортно, чтобы я делал, даже если мы должны быть парой... — Майк, — смеётся Уилл, — погоди... что именно ты планируешь делать, что, по-твоему, мне бы не понравилось? — Ну, есть ещё вопрос с поцелуями, — говорит Майк, совершенно не подумав, а затем: — эм. Ну, понимаешь. Глаза Уилла, кажется, вот-вот вылезут из орбит. — Что? — Не то чтобы... не то чтобы мы должны целоваться! — пятится Майк, выставив перед собой обе руки. Ладно, зачем он вообще заговорил о поцелуях, это совершенно выше его понимания. Поцелуи. Целовать Уилла Байерса. Целовать Уилла Байерса... своего фальшивого парня. Фальшиво целовать Уилла Байерса. Считается ли поцелуй, если ты делаешь это не намеренно? Или, ну, если это намеренно, но не, типа... настоящий поцелуй с кем-то, с кем ты на самом деле встречаешься... — Я просто говорю, типа, поцелуи — это, наверное, то, что делаешь с... с парнем, да? С кем-то, с кем встречаешься? Но нам не обязательно целоваться, потому что мы на самом деле не встречаемся, и ты вообще-то... Заткнись. Заткнись, Майк. Брови Уилла медленно, но верно ползут к линии волос. — Эм... — ...и поэтому я и говорил, — продолжает тараторить Майк, несмотря на всю идею с заткнуться, — насчёт... насчёт правил, на случай, если люди будут ожидать, что мы поцелуемся, мы можем, типа, что-то придумать... — Майк! — перебивает Уилл достаточно громко, чтобы это граничило с криком. — Можешь успокоиться на секунду? Майк успокаивается. — Точно. Извини. Странный розовый румянец спускается по шее Уилла и разливается по щекам. — Так, — начинает он, — поцелуи. — Точно, — снова говорит Майк, чувствуя себя странно нервным, просто говоря на эту тему. Поцелуи. Говорить о поцелуях... с Уиллом Байерсом. Говорить о поцелуях с Уиллом Байерсом. Всё ещё в гипотетическом плане, но... — Я просто говорю! Это то, что делают, ну, со своим парнем? Верно? — Наверное? — говорит Уилл, и конец фразы превращается в вопрос. — Я имею в виду, из нас двоих ты тот, кто на самом деле с кем-то встречался, так что я не знаю, тебе виднее! — Мы с Эл не считаемся, — настаивает Майк, — это было, типа, фигнёй в четырнадцать лет, это едва ли можно было назвать отношениями... — Ага, но что касается поцелуев, — указывает Уилл, краснея ещё сильнее, — типа, я бы не знал, так что... Ноги Майка внезапно перестают болтаться, свисая со стойки, и все связные мысли в его голове немедленно улетучиваются через уши в открытый воздух. — Погоди, — говорит он, — ты что, не... ты никогда не... — Майк, да ладно, — фыркает Уилл, — кого бы я мог поцеловать, о ком бы тебе не рассказал? Это хороший аргумент. — Точно, — говорит Майк, чувствуя, как теплеют щёки, — моя ошибка. Уилл кривится в улыбке. — Я имею в виду, несмотря на то, что ты, кажется, думаешь, у меня с самого начала было не так много кандидатур. — С твоей стороны грубо так говорить, учитывая, что Макс буквально выстраивала очередь из девчонок у твоей двери, — подкалывает Майк, и Уилл разражается смехом. — Точно, — говорит Уилл, задыхаясь между смешками. — Девушки. Это... если честно, для Майка это сейчас многовато, ясно? За последние десять минут на него обрушилась полуторная порция информации, и собрать всё воедино... это сложно. Уилл никогда никого не целовал, что... это не то, о чём Майк часто думает, ладно, но он бы соврал, если бы сказал, что совсем об этом не задумывался. Потому что остальная часть кампании так невыносима по этому поводу всё время, а Уилл даже не поднимал эту тему, так что... ну, вот так. Плюс, мягкое веселье в глазах Уилла, когда он снова выпрямляется, ухмыляясь, тоже делает что-то странное с животом Майка. — Серьёзно! — говорит Майк. — Поцелуи... я пытаюсь сказать, что нам не обязательно это делать. Или что-то ещё, что ты не хочешь делать, типа, публичные проявления нежности — это отвратительно, и у меня нет намерения обжиматься на публике, и я думаю, у тебя тоже нет… — Уилл кривится, качая головой, и Майк согласно кивает. — Ага, видишь! В любом случае, эм. Тебе не обязательно меня целовать. Вот что я пытаюсь сказать. Особенно раз ты не... ну, ты понимаешь, — добавляет Майк, наблюдая, как Уилл моргает, глядя на него, — эм. Да. — Точно, — говорит Уилл, всё ещё весь покрасневший, — ну, тебе тоже не обязательно целовать меня... или, наверное, это одно и то же... Майк спрыгивает со стойки, так что они с Уиллом оказываются на одном уровне глаз. Ну, более или менее на одном уровне, чем раньше. — Эм, — начинает он, пока Уилл поворачивается к нему лицом. Они очень... близко. Это нормально. Всё в порядке. — Так, правила. Уилл задумчиво барабанит пальцами по гранитной столешнице. — Я не знаю, — говорит он после мгновения, — я имею в виду, я тебе доверяю. Не думаю, что ты сделаешь что-то совсем уж безумное. — Кроме как поцелую тебя, — выпаливает Майк, фраза «Что касается поцелуев, я бы не знал» играет на странно навязчивом повторе в его мозгу — а затем: — Я бы не стал, я имею в виду! Ну, я бы стал, но, понимаешь. — Ты бы стал? — Если бы... если бы пришлось, — слабо добавляет Майк, и губы Уилла дёргаются. — Раз уж мы... раз уж мы встречаемся. — Если бы пришлось, — повторяет Уилл, но не звучит обиженно. — Ладно. Это... эм. Полезно знать. Майк внезапно остро осознаёт, насколько они близко в этом углу его кухни. Как если бы Уилл сделал полшага вперёд, он бы зажал Майка в угловом промежутке, где сходятся два края стойки, и тогда они были бы ещё ближе. Что если… если Майк захочет дотянуться до раковины, ему, вероятно, придется опереться одной рукой на талию Уилла, чтобы удержаться. Что он всё ещё в своей старой футболке для сна и пижамных штанах, а Уилл достаточно тёплый, даже в декабрьском холоде дома, чтобы Майку захотелось инстинктивно прильнуть к нему, погнаться за этим теплом... как легко было бы закрыть глаза и... Он сглатывает. И это... это нормально замечать такие вещи в ком-то, ладно, когда они, типа, в пятнадцати сантиметрах от тебя. «Это ничего не значит», — смутно думает Майк, костяшки пальцев едва заметно сжимаются на краю стойки. Уилл наблюдает за ним с забавным выражением лица, лёгкий румянец всё ещё пылает на выступающих частях его щёк, пахнет смутным ванильным ароматом смеси для блинов, которую они только что сделали, и Майк внезапно чувствует себя очень-очень загнанным в ловушку. — Если бы пришлось, — повторяет Майк, голос падает до шёпота, — я бы поцеловал. Глаза Уилла всё ещё прикованы к нему, и он изо всех сил старается не думать о поцелуе с Уиллом, даже если бы пришлось... Говоря с чисто объективной точки зрения, вероятно, было бы приятно поцеловать Уилла. Даже если бы это было не в контексте отношений, это, вероятно, было бы приятно. Очень приятно, может быть. И Майк, конечно, не самый главный эксперт по поцелуям — он целуется гораздо реже, чем ему бы хотелось, — но он на мгновение задумывается о том, каково было бы поцеловать Уилла Байерса. Если бы он сделал это сейчас... если бы он, по какой-то гипотетической причине, поцеловал Уилла Байерса прямо посреди своей кухни... как бы он это сделал? Он бы, наверное... он бы, наверное, наклонился и положил одну руку ему на талию, а другой убрал волосы с глаз... и... и, может быть, переместил руку вниз, чтобы обхватить его челюсть или подбородок, прежде чем... — Майк? — Уилл наклоняется, помахав рукой перед лицом Майка. — Ты в порядке? Ты только что конкретно выпал. Майк моргает. Его сердце, почему-то, колотится о рёбра так быстро, будто он только что выпил четыре чашки кофе, а затем пробежал десять кругов вокруг квартала. Он отпускает край стойки, который всё ещё сжимал побелевшими костяшками. — Ой. Извини. — Всё нормально, — улыбается Уилл, а затем делает шаг назад, подальше от Майка, стойки и чистой сушилки для посуды. Мгновенно душная насыщенность, заполнявшая воздух между ними, рассеивается в ничто. Майк выдыхает, и воздух, выходя из лёгких, кажется странно дрожащим и нестабильным. Он чувствует... ну, сердце всё ещё бьётся со скоростью миля в минуту, и ему почему-то не хватает воздуха. «Это, наверное, из-за разговора о поцелуях», — думает Майк, разум лихорадочно работает, зациклившись на головокружительной близости Уилла, стоящего так близко, на удивительном румянце его щёк. Это могло бы выбить из колеи кого угодно... разговоры об отношениях и... и о поцелуях после того, как ты ни с кем даже за руку не держался, типа, три с половиной года. — У тебя всё ещё есть Pac-Man на Atari? — спрашивает Уилл. — Держу пари, я всё ещё могу тебя уделать, легко. Майк слабо улыбается. Боже, что с ним не так? Его руки внезапно так вспотели, и либо он действительно выпил три чашки кофе, сам того не заметив, либо у него просто развилось острое сердечное заболевание, которого никто не ожидал. — Ага! Ага, — говорит он, отталкиваясь от стойки и спускаясь за Уиллом по лестнице в подвал, вытирая руки о пижаму. — И я бы посмотрел, как ты пытаешься, Байерс. Какого чёрта? Что с ним не так?

***

Рождественская вечеринка Уилеров, конечно, не зрелище века, но это, по крайней мере, зрелище года... по крайней мере, на этой стороне Мейпл-стрит. Его мама была на ногах, наверное, с шести утра, убирая, начищая и доставая хорошие диванные подушки и вообще ведя себя так нервно, что Майк решает, что, наверное, лучше всего просто спрятаться в своей комнате до конца дня. И Нэнси в этом году даже нет здесь, потому что она осталась в Бостоне работать на каникулах по стажировке, так что это только он, один на один с вопросами друзей его родителей по работе о его будущем, колледже и есть ли у него девушка... что забавно, учитывая всю эту историю с Уиллом. — Майкл! — слышит он крик мамы снизу, где-то около половины шестого или шести. — Твои друзья пришли! Этими друзьями оказываются Лукас Синклер и его родители, потому что Синклеры никогда в жизни не опаздывали на общественные мероприятия меньше чем на двадцать минут. — Привет, чувак, — говорит Лукас, переступая порог в, наверное, самом уродливом свитере, который Майк когда-либо видел. — Что за... святые угодники, на что это ты нацепил? Майк смотрит вниз на свой собственный свитер. — Что? Лукас закрывает рот рукой, явно сдерживая смех. — Твой свитер, — говорит он, голос слегка дрожит. — Что это? Ладно, Макс уговорила их всех поучаствовать в её дурацком конкурсе на самый уродливый свитер, да, но за день до вечеринки Майк понял, что намеренно избавился от всего, что можно было бы считать хоть немного уродливым, потому что Холли достигла того возраста, когда она становится предельно честной во многих вещах, и самолюбие Майка не могло выдержать слишком много ударов, понятно? Так что его варианты были либо проигнорировать особую просьбу Макс о командных образах и столкнуться с её гневом, либо порыться в коробке со старыми вещами в надежде найти что-то подходящее. И между гневом Макс Мэйфилд и полностью унизительным опытом ношения одежды с тех времён, когда тебе было, типа, пятнадцать... ну, тут даже не было выбора. — Заткнись, — ворчит Майк, пока Лукас, давясь смехом, следует за ним мимо украшенных мишурой перил лестницы на кухню. — Это всё, что у меня было, понятно? — У тебя рукава слишком короткие, — указывает Лукас, — они, типа, до середины предплечий. — Не такие уж и короткие! — Они точно такие короткие. Майк снова закатывает рукава повыше и хмурится. — Вот почему я их закатал. Видишь? Теперь никто не заметит. — Конечно, — кивает Лукас, — мне особенно нравятся узоры с оленями. И сердечки. — Ты отстой, — шипит Майк. — Это был подарок от моей бабушки! — Конечно, — снова кивает Лукас, ухмыляясь, — как скажешь. К сожалению, Майк лишается возможности должным образом защитить себя из-за появления Уилла Байерса, за которым следует Эл. — Привет, — ухмыляется Уилл, переводя взгляд с Майка на Лукаса, а затем его взгляд опускается на красно-белые сердечки, перекрещивающиеся на груди свитера Майка, и его брови взлетают вверх. — Милый свитер. — Я то же самое говорил! — восклицает Лукас. — Чего, Уилл? Уилл выглядит хорошо. Объективно... Уилл выглядит хорошо. На нём зелёный свитер с каким-то узором из снежинок, который на ком-то другом, в лучшем случае, выглядел бы нелепо и безвкусно, но Уилл... Уиллу это идёт. — Ничего нового, — говорит Уилл, отводя взгляд от свитера Майка и глядя туда, где Лукас снимает посыпку с печенья по одной и отправляет в рот. — Эл хочет вам кое-что показать. Сзади него Эл сияет. — Я сама связала этот свитер, — объявляет она, жестом указывая на... ладно, слушайте, Майк любит Эл, ясно? Правда любит, но... это на сто процентов самый уродливый, чёрт возьми, свитер, который он когда-либо видел в своей жизни. Лукас давится посыпкой. — Эм, — говорит он, глаза мечутся по неровным стежкам и тому, что, возможно, является снеговиком, связанным спереди. — Это ты и сделала! Это действительно... — Очень мило, Эл, — кивает Майк, изо всех сил стараясь сохранить серьёзное выражение лица. — Макс будет так рада, что ты, эм. Ты действительно прониклась темой. Эл щурится на него. — Почему ты носишь одежду Холли? — Это...! Слушай, я знаю, что он маловат, — верещит Майк, пока Лукас разражается новым приступом смеха, а Уилл прикусывает нижнюю губу и отворачивается, чтобы не улыбаться слишком явно. — Но это не так плохо! Эл игнорирует его. — Мне нравятся сердечки, — говорит она, и она могла бы шутить, но могла бы и быть совершенно серьёзной, так что ради уязвлённого эго и ущемлённого достоинства Майка, он предпочитает верить в последнее. Уилл появляется рядом с его локтем, пока Майк наблюдает, как Лукас снимает очередную посыпку. — Привет, — улыбается он, глядя на Майка снизу вверх, — классная вечеринка. Сердце Майка странно затрепетало в груди. Это… это ничего. Ничего. Майк закатил глаза, полусознательно прижавшись к крепкой руке Уилла, прижимающейся к его. — Это просто предлог для моих родителей напиться яичного ликёра с друзьями. — А затем: — Ты хорошо выглядишь. Очень празднично, — добавляет Майк, глядя вниз, где волосы Уилла мягко касаются горловины его свитера. Уиллу идёт зелёный. Майк думает, Уиллу стоит чаще носить зелёное. Уилл издаёт мягкий, довольный звук. — Спасибо, Майк. — Он слегка откидывается назад, оглядывая Майка с ног до головы, и хмурится. — Но серьёзно, почему твоя одежда такая маленькая? — Это не так плохо, — инстинктивно возражает Майк, хотя рукава у него уже сползли, когда он задрал их вверх, а края манжет лежат где-то посередине предплечий. — Ладно, хорошо, — поправляется он, снова закатывая их, — у меня был ограниченный выбор, понятно? Либо это, либо пусть Макс орёт на меня за нарушение командного дресс-кода. — О, нет, — говорит Уилл, звуча абсолютно серьёзно, даже с дразнящим блеском в глазах. — Этого нельзя допустить. — Она всё равно найдёт способ сделать это... эм, — говорит Майк, слегка подпрыгивая от ощущения пальцев Уилла, касающихся его запястья. — Что... что ты делаешь? — Они будут держаться лучше, если закатать, а не просто сдвинуть, — говорит Уилл, заворачивая край рукава Майка внутрь, одной рукой придерживая его руку. — Видишь? — Эм, — говорит Майк, остро осознавая пальцы Уилла на своей пульсовой точке, пока тот берёт другое запястье, складывая колючую шерсть рукава Майка. — А, ладно. — Так что теперь никто не подумает, что ты носишь одежду Холли. — Уилл отступает назад с лёгким жестом. — Пожалуйста! — Эм, — снова говорит Майк. Его пульс чувствуется странно нестабильным под собственной кожей, и всё, о чём он может думать, это он и Уилл, стоящие здесь, в том же углу кухни пару дней назад, говорящие о... о поцелуях и... — Ты бы видел лицо Лукаса сейчас, — шепчет Уилл, отворачиваясь от Лукаса и Эл, чтобы доверительно наклониться ближе. — Он выглядит так, будто сейчас взорвётся. Майк смотрит на Лукаса, чьи глаза и правда выглядят так, будто они вот-вот вылезут из орбит, и сдерживает смех. — Ого, да, действительно так. — Лукас ловит его взгляд, и его выражение лица светлеет, он стреляет в Майка ухмылкой и большим пальцем вверх, типа «Молодец!». — Быстро, — шепчет Уилл, слегка взмахивая руками, — сделай что-нибудь милое, давай... — Милое? — заливается Майк. — Что значит, милое? — Я не знаю! — восклицает Уилл приглушённым шёпотом, наклоняясь ещё ближе, дыхание мягко касается уха Майка. — Типа... что-то, что делают пары, когда стоят рядом друг с другом? — Эм, — тушуется Майк, потому что Уилл очень-очень близко, и он внезапно чувствует, что перегревается под толстой шерстью свитера. Он хватается за край горловины одной рукой, оттягивая её от тела. Здесь чертовски жарко. — Что... приведи примеры, я не знаю, что делают пары! Уилл смотрит с забавным недоверием. — Это ты тот, кто буквально с кем-то встречался раньше, — указывает он, и не в первый раз, — как ты можешь не знать... — Ага, ну, человек, с которым я встречался до этого, сейчас стоит в углу моей кухни в связанном картофельном мешке, — ворчит Майк, скрещивая руки на груди. — Эм. Без обид. И смотри, есть причина, по которой мы, ну, расстались, и есть причина, по которой я не... Он замолкает. Честно говоря, это целая куча проблем, которые ему сейчас совсем не нужны, а Уилл моргает, глядя на него с тщательно выверенным нейтральным выражением лица, поэтому он просто вздыхает и говорит: — Ладно, э-э... Никого больше нет в этом углу кухни, кроме них четверых, и Майку, с одной стороны, хочется снова увидеть, как глаза Лукаса становятся огромными и выпученными, как раньше, но с другой стороны, ему также просто... ему также просто очень хочется сделать это, так что он осторожно обнимает Уилла за плечи и притягивает ближе, минутный промежуток между ними полностью исчезает. Рука Уилла немедленно обхватывает его спину, пальцы в ответ слегка сжимаются, в мягком одобрении, в позволении, и внезапно мягкий гул болтовни в комнате затихает, становясь белым шумом. — Видишь, это было не так уж сложно, — тихо смеётся Уилл, глядя на него снизу вверх, сквозь странный и неожиданный прилив статики в ушах Майка, а затем он наклоняется через стойку, чтобы украсть последний кусок печенья прямо из руки Эл. Майк слегка подаётся вперёд от этого движения, крепкая хватка Уилла на его талии удерживает его, даже когда он ловит равновесие. «Это было совсем не сложно», — смутно думает Майк, сквозь мягкий аромат шампуня Уилла, когда его волосы касаются щеки Майка. На самом деле, это... это, наверное, самое лёгкое, что он делал за последнее время, самое инстинктивное, естественное явление, с которым он столкнулся за долгое время. В подавляющем большинстве случаев кажется, что тело и мозг Майка никогда не могут прийти к согласию по вещам, по которым они определённо должны быть согласны... желание того, чего он не должен желать, нежелание того, чего он, возможно, должен желать. Забавно, как естественными кажутся вещи с Уиллом Байерсом рядом... в последнее время даже больше, чем раньше, хотя и раньше это было не так уж и незначительно. И кажется, в эту долю секунды, будто его разум затих, что он существует в мире, где он не переосмысливает и не давит, а он просто Майк. И даже когда он просто Майк, Уилл всё равно хочет, чтобы он был рядом, по какой-то причине... Уилл не только терпит это абсолютно возмутительное вторжение в личное пространство, но он наслаждается этим, он хочет, чтобы Майк был здесь, прижавшись к нему. Он хочет проводить с ним время, он хочет... быть фальшивым парнем Майка, даже сейчас, когда первоначальный шок в основном утих, а отчаяние Дастина Хендерсона, обманутого на сорок долларов, почти полностью рассеялось с приходом его письма о досрочном зачислении в Стэнфорд. Первоначальный ликующий порыв должен был пройти, теперь, когда их друзья вроде как смотрят на них так же, как на Лукаса и Макс, когда те начинают вести себя по-настоящему противно друг с другом, и было бы бесконечно логичнее, если бы Уилл, типа, театрально бросил его при всех и продолжил жить своей жизнью. Уилл хочет быть фальшивым парнем Майка, что является, типа, на полшага меньше, чем быть настоящим парнем Майка, что, объективно, возможно, лучшее, что случалось с Майком в его жизни. Боже, что с ним не так? — Ты хорошо выглядишь, — громко говорит Уилл, затем колеблется. — Эм. Детка. Майк морщит нос, и лицо Уилла немедленно принимает такое же выражение отвращения. Они встречаются взглядами — «Больше никаких таких», — кажется, говорит Уилл, поднимая одну бровь, и Майк кивает в надежде, что это будет достаточно тонким, незаметным способом сказать: «Согласен». — Вы, ребята, противные, — язвит Макс, и, судя по всему, она появилась в последние две минуты, а Майк не заметил, потому что был слишком занят попытками изо всех сил не дать своему мозгу взорваться на кусочки серого вещества внутри черепа. Как обычно. — Смотрите друг другу в глаза, все эти маленькие... эти милые маленькие взгляды. Фу. — Мы не более противные, чем ты или Лукас,— парирует Майк, а потом, прищурившись: — Вы что, в одинаковых свитерах? Макс, к её чести, имеет приличие выглядеть слегка смущенной. — Они были по скидке, окей! — говорит она, слегка розовея. — Так было проще взять их вместе. Лукас закатывает глаза, ухмыляясь. — Да, только ты была той, кто помчался прямо к ним, когда увидела их в магазине... — и убийственный взгляд предательства Макс, к счастью Лукаса, прерывается прибытием Дастина Хендерсона. — О, хорошо, вы все здесь, — говорит он, слегка запыхавшись, держа бутылку чего-то игристого. — Сейчас только шесть тридцать, и, кажется, наши родители уже немного опьянели от пряного сидра, но мы также принесли и безалкогольный напиток. И это именно то, чего Майк ожидал от этой вечеринки, так что. — Логично, — кивает он, рассеянно кладя щеку на макушку Уилла. Он всё ещё на пару дюймов выше Уилла, даже после того, как тот вдруг вымахал и стал супер — объективно — очень привлекательным и, ну, знаете, широким в плечах и руках. Майк всё ещё немного выше, и он думает, что это мило, как некий отсыл к тому времени, когда они были младше, и всё было легко и просто, а не насыщено чёрной жижей, альтернативными измерениями и непропорциональным количеством русских в Хокинсе, штате Индиана. — Звучит правдоподобно. Уилл в ответ слегка сжал его талию. — Интересно, можно ли нам украсть немного сидра? — говорит он. — То есть, с добавлением алкоголя — Так дом, полный подвыпивших взрослых, станет более терпимым, — мурлычет Майк, позволяя себе прижаться к изгибу тела Уилла рядом с собой. Они всё ещё единственные в этом углу кухни; все остальные либо наливают себе выпить в столовой, либо ахают и охают над рождественской ёлкой, а Уилл, должно быть, сегодня использовал другой одеколон, чуть более резкий и сильный, и Майку просто хочется… — Что это? — Эл вернулась из того места, куда исчезала, держа маленькую тарелку с закусками. — Они такие вкусные! Майк моргает, неохотно отстраняясь от хватки Уилла, и заглядывает ей через плечо, пытаясь понять, на что она показывает. — Эм. Свиньи в одеяле? Глаза Эл расширяются. — Свиньи? В одеяле? — Не… ладно, в каком-то смысле свиньи, — поправляется Майк, и глаза Эл становятся ещё более комично огромными. — Но только не… знаешь что? Забудь, — решает он, пока Эл с выражением смутного ужаса смотрит на свою тарелку, а Уилл начинает трястись от едва сдерживаемого смеха. — Не стоит это знать.

***

Дастин угрожает убить Майка, если тот съест все маленькие коктейльные сосиски, поэтому, разумеется, Майк съедает все маленькие коктейльные сосиски. Следующие полчаса он проводит, уклоняясь от испепеляющих взглядов Дастина через всю столовую. — Дастин меня убьёт, — позже жалуется Майк Уиллу, прячась за стеной наверху лестницы. Это короткая передышка от шума; Майк невероятно благодарен, что его друзья здесь, потому что без них это был бы бесконечный поток назойливых взрослых, допытывающихся: «А девушка у тебя уже есть?» и «Какие новости из колледжа?», и он бы, наверное, сошёл с ума несколько часов назад. Как есть, он держится на волоске. Друзья его родителей уже несколько часов налегают на сидр, а потом мама Майка достала вино к ужину, а теперь они собираются начать пить яичный ликер, и Майк быстро узнаёт, каково это — оказаться в ловушке в доме с толпой всё более пьяных людей средних лет из круга общения его родителей. Он также узнаёт, что ему это не очень нравится, даже если было забавно подслушивать, как подруги его мамы сплетничают обо всех, кого они не любят. Здесь шумно и людно, и Майк уклоняется от гнева Дастина, но Лукас, Эл и Макс тоже куда-то улизнули в суматохе между ужином и десертом. Уилл пододвигается ближе, пока они не оказываются сидящими на полу, прислонившись спинами к стене. Наверху тише, потому что сюда никто никогда не поднимается, и Майк тихо выдыхает, наблюдая, как Уилл убирает волосы с глаз одной рукой, а другой отрывает торчащую нитку от своего свитера. — Да уж, — говорит Уилл, мягко улыбаясь и позволяя нитке упасть на пол. — Ты действительно съел все мини-сосиски. — Они были вкусные! — протестует Майк, хотя это было лишь отчасти потому, что они были вкусные, и гораздо больше из-за того, что подначивать Дастина Хендерсона — возможно, одно из лучших простых удовольствий, которые только может дать жизнь. Он также почти уверен, что не захочет видеть ни одной мини-коктейльной сосиски до следующей вечеринки его родителей, огромное спасибо. Уилл выглядит впечатлённым. — У тебя горчица на лице, — просто говорит он, а затем снова поворачивается к куску торта, который успел схватить перед тем, как рвануть наверх за Майком. — Чт… отлично, — бормочет Майк, бесполезно вытирая щёку. — Спасибо, что сказал мне только сейчас, когда я, наверное, уже час так хожу. — Это тебе за то, что испортил Дастину вечер, — пожимает плечами Уилл, смеясь с набитым ртом, легко уворачиваясь от шутливого удара Майка по плечу. — Ты такой… подожди, — Майк останавливается, оглядываясь в момент осознания. — Где Дастин? И Лукас и… ну, ты знаешь, все они. Это мой дом. Уилл на мгновение замирает, проследив за взглядом Майка вниз по лестнице, сканируя края толпы. — Понятия не имею, — говорит он через мгновение. — Это… нам стоит волноваться по этому поводу? Статистически, ответ, вероятно, «да», потому что их исчезновение вчетвером обычно не сулит Майку ничего хорошего, но ему вдруг совсем не хочется вставать и идти искать. Не с Уиллом, забившимся с ним в этот маленький уголок, раскрасневшимся от тепла дома и счастливо отправляющим в рот сладкую выпечку с сахарной глазурью. Что-то переворачивается в груди Майка; он чувствует странное… удовлетворение, наверное, это подходящее слово, и прежде чем он успевает слишком сильно задуматься об этом — о том, что это значит или почему нахождение рядом с Уиллом Байерсом заставляет его нервную систему одновременно чувствовать себя так, будто он сделал три затяжки травкой Джонатана, а потом сунул палец в розетку, — он говорит: — Нет, всё путём, с ними всё будет в порядке, — и откидывается обратно к стене, прижимаясь плечом к плечу Уилла. И в этой близости нет особой необходимости, потому что вокруг никого нет — их друзей действительно нигде не видно, — но это приятно, и Майку странно хорошо в этот момент, и, возможно, сидеть слишком близко к Уиллу Байерсу — одно из других жизненных простых удовольствий, потому что он чувствует, что мог бы просидеть здесь очень долго, пока гул вечеринки не стихнет на заднем плане. Только они вдвоём. Он сглатывает. Смотрит на Уилла, который ковыряет вилкой странного цвета кусочек фрукта. Уиллу требуется секунда, чтобы поднять глаза, мягко нахмурившись, когда он встречается взглядом с Майком. — Что? Возможно, Майк отвечает на секунду дольше, чем нужно. Уилл… в нём есть что-то невероятно отвлекающее, когда он в зелёном, что-то, чего Майк не может понять, и его взгляд всё время притягивает к вырезу этого дурацкого свитера Уилла. Свитера, который должен был бы выглядеть на нём гораздо уродливее, чем выглядит, и всё же… Майк моргает. — Ничего, — говорит он, определённо сделав паузу слишком долго, чтобы это было нормально. Голос выходит странно хриплым. Он мягко прочищает горло, и выражение лица Уилла становится насмешливым. — Можно… поделишься? — Хотел бы я сказать, что предвидел это, — объявляет Уилл и достаёт откуда-то сбоку вторую пластиковую вилку, протягивая её Майку. — Ты такой идиот. Майк ухмыляется. — Ты такой… — начинает он, но замолкает, хватая вилку и тут же снимая кусочек с тарелки Уилла. Уилл закатывает глаза, когда Майк издаёт довольный звук. — Ты такой идиот, — повторяет он, но опускает голову и мягко улыбается, так что Майк ему не верит, совсем не верит. Майк откидывает голову на стену. — У меня не было времени взять десерт, ладно! И теперь его, наверное, уже нет, а спускаться туда меньше всего, чего бы мне хотелось… и… иметь дело с толпой… — Рад, что моя быстрая сообразительность спасла положение, — парирует Уилл, отбивая вилку Майка своей. — Торт — это важно для меня! — восклицает Майк, снова идя в атаку. К несчастью для него, у Уилла мёртвая хватка на вилке и стальная воля. — Я так рад, что встречаюсь с тобой. Рука Уилла внезапно слабеет, и Майк с победным возгласом забирает последний кусок. — Ты… что? Майк замирает, вилка уже во рту. — Эм, — говорит он, прожевав. — Я. Знаешь. Рад, что мы… «Лишь на полступеньки ниже, чем настоящий парень», — вставляет внутренний голос, что одновременно и абсолютно правдиво, и, кажется, ничуть не уменьшает странное чувство в желудке Майка. — Не по-настоящему встречаемся, конечно, но… Если бы Майк встречался с Уиллом — по-настоящему, — у него начинает зарождаться мысль, что это могло бы быть не самым худшим в мире. И это кажется тем, что не стоит произносить вслух, не тогда, когда Уилл так близко, не тогда, когда они в таком уединённом уголке дома, не тогда, когда Майк так сильно наклонился, чтобы добраться до тарелки Уилла, что их лица всего в нескольких дюймах друг от друга. К счастью, Уилл, кажется, не нуждается в пояснениях. Слышен мягкий вздох, а затем Уилл говорит: — Да? Это так тихо, что Майк почти пропускает это. Он сглатывает. — Эм. Да, я, знаешь. Мне весело. Это здорово. Я рад, что… предложил тебе. — Если я правильно помню, технически, это я предложил тебе, — указывает Уилл, что технически правда, но Майк — упрямец и немного зануда по натуре, поэтому он не собирается сдаваться так легко. — Да брось, — фыркает он. — Если бы мы действительно встречались, мы оба знаем, что я бы предложил тебе. Уилл приподнимает брови. Он вытягивает ноги, которые до этого были скрещены, позволяя своей ступне мягко коснуться лодыжки Майка. — Да ну? У тебя бы не хватило смелости, Уилер. — У меня бы хватило смелости… у меня бы хватило, — запинается Майк, и Уилл тихо смеётся, откидывая голову назад. — Я мог бы сделать первый шаг! Что… с чего ты взял, что я бы не смог? — Ну, для начала, — начинает Уилл, и Майк не ожидал, что у него будет настоящий ответ на этот вопрос, что, возможно, должно немного уязвить его самолюбие, но в основном просто невероятно его интригует. — Ты никогда не добиваешься того, чего хочешь. Действительно хочешь. — Я… я всегда добиваюсь целей, — пытается Майк. — Наша последняя кампания рухнула бы, если бы я не принял решение в середине игры сделать бросок на силу, и… помнишь, когда я… — Списывание на прошлом тесте по математике, когда ты передавал мне записки, не считается, — сухо говорит Уилл, и Майк замолкает, издав маленький возмущённый звук. — Я имею в виду, по-настоящему важные вещи. Например, когда ты почти не подал документы в Чикаго, Бостон или Нью-Йоркский университет только потому, что сам себя запугал мыслями об этом, о… о том, чтобы наконец-то отсюда выбраться, о том, чтобы, возможно, пойти в колледж вместе… — Встречаться с тобой — это не то же самое, что подавать заявление в колледж, — замечает Майк, хотя в голове у него начинает шуметь. «Ты никогда не добиваешься того, чего хочешь. Действительно хочешь». Что, конечно же, подразумевает, что то, чего он хочет, было бы… — Нет, — соглашается Уилл, отводя взгляд, глядя на перила. Его лодыжка мягко давит на ногу Майка, пустая тарелка и вилки брошены на полу между ними. — Потому что ты хочешь поехать в Чикаго, Бостон или Нью-Йорк, а не хочешь… Он замолкает. Майку хочется кричать. «Чего я не хочу?» — хочет спросить он, потому что Майк не гений, он, безусловно, не самый осознающий себя человек из всех, кого он знает, и Уилл, возможно, был прав во всём, что сказал, — о том, что он слишком боится добиваться того, чего хочет, и всё такое, но… …но он и не идиот, и молчание Уилла начинает тяжело повисать в воздухе между ними. Нагруженное смыслом, как будто оно значит больше, чем Уилл, возможно, даёт понять. Нагруженное, или, может быть, Майк заполняет пробелы, которых там нет, читает между строк там, где не нужно. Нагруженное, как будто Майк на грани осознания чего-то большого, в одном шаге от того, чтобы безудержно слететь с дороги, не имея возможности вернуться на путь истинный. «Чего я не хочу?» — хочет сказать он, хочет схватить Уилла за плечи и развернуть лицом к Майку. «Чего я не хочу, Уилл?» «Зачем ты попросил меня об этом?» А затем, в альтернативной вселенной, где у Майка Уилера была хоть капля храбрости в теле, он бы спросил: «Почему ты не попросил меня прекратить это?» — Ты не можешь этого знать, — выпаливает Майк, прежде чем успевает передумать, обезумев от внезапной смены настроения: Уилл соскребал глазурь с бумажной тарелки секунду назад, а в следующую уже читает Майка, как открытую книгу. — Ты не… откуда ты можешь знать? Уилл поворачивается, чтобы посмотреть на него. Он выглядит немного испуганным, немного застигнутым врасплох, с широко раскрытыми глазами. — Майк, — начинает он, и тут слышен звук шагов, бегущих вверх по лестнице, и Уилл резко поворачивается обратно. — А вот и вы, — говорит Макс, немного задыхаясь. Эл — позади неё, выглядывая из-за края перил и с облегчением улыбаясь, когда замечает их. — Мы уже везде вас искали. Где… зачем вы прятались здесь наверху? Майк и Уилл смотрят друг на друга, а затем снова на Макс, чьё лицо быстро искажается в плохо скрываемом отвращении. — Фу, — говорит она. — Слушайте, я рада, что у вас там, типа, медовый месяц или что-то в этом роде, но я не могу поверить, что вы сбежали от нас сюда, чтобы целоваться… — Мы не…! — одновременно протестуют Майк и Уилл, что одновременно и крайне компрометирует их, и именно то, что они, вероятно, сказали бы, если бы пробрались сюда, чтобы, ну, целоваться, а это, вероятно, не самая полезная мысль для Майка сейчас, особенно после их разговора о том, что ему нужно добиваться желаемого. Это наводит на вопрос, чего именно он хочет, а также на вопрос, почему Майку вдруг захотелось задушить Макс Мэйфилд голыми руками за то, что та так внезапно ворвалась к ним. Потому что это… это, вероятно, что-то значит, и он чувствует себя очень близким к чему-то важному… — А где тогда были вы? — парирует Майк, поднимаясь на ноги. Они немного затекли, и он морщится от покалывания, бегущего вверх по бёдрам, затем наклоняется, чтобы помочь Уиллу встать, собирая их грязные столовые приборы с пола. — Мы искали вас, прежде чем прибежать сюда. — В подвале, — говорит Макс так, будто это очевидно. Что, честно говоря, должно было быть очевидно. Майк и Уилл обмениваются ещё одним взглядом, глаза Уилла прищуриваются от веселья. — Ох, — говорит Уилл. — Наверное, нам следовало догадаться. — Повторяю, — вздыхает Макс, уперев руки в бока. — Не моя вина, что вы двое были так увлечены своим… — Ты нас поймала, — весело говорит Уилл, всё ещё сжимая руку Майка, которую он тянул, помогая ему подняться с пола, и собираясь двинуться к лестнице. — Мы действительно тайно целовались. Давайте спускаться вниз, или что там… — Подождите! — восклицает Эл. Она улыбается от уха до уха, глаза сияют, и Майка охватывает смутное чувство дурного предзнаменования, когда Эл наклоняется, чтобы что-то прошептать Макс на ухо. Секундой позже уголок рта Макс дёргается. — Ох, — говорит она, взглядом метнувшись куда-то над ними. — Ох, Эл, ты не… Чувство дурного предзнаменования только растёт. — Что, — говорит Майк, потому что ему не нравится, как они улыбаются — Эл с восторгом, Макс с чем-то, что можно описать только как злорадное веселье. — Чему это вы улыбаетесь? — Макс рассказала мне, что такое омела, — радостно говорит Эл, и примерно в этот момент желудок Майка проваливается куда-то в пятки. — Ох, — слышит он голос Уилла, как раз перед тем, как вся кровь приливает к его ушам и он начинает чувствовать себя немного… безумно… дурно. — Эл, ты не… — начинает он, а затем решается взглянуть вверх и видит, что, действительно, к фактурной гипсокартонной стене аккуратно приклеена веточка ярко-зелёной омелы. Ему требуется, наверное, всё его мужество, чтобы оторвать взгляд от потолка и снова посмотреть на Уилла. Уилл смотрит на него, выражение лица тщательно скрывается за маской безразличия, ничего не выдавая его чувств по поводу ситуации, кроме того, что его глаза расширились, почти незаметно. — Эм, — говорит Майк, что, безусловно, не самый красноречивый момент в его жизни. Он уверен, что кровь отхлынула от его лица, но Эл и Макс здесь, так что он не может ничего поделать, не может ничего сказать. — Мы… мы должны… Уилл стоит к ним спиной, даже когда пожимает плечами. — Это омела, — легко говорит он. Он не… он не звучит раздражённо и не умоляет о возможности уйти; если бы не то, что его плечи едва заметно напряглись, медленно поднимаясь к ушам, Майк бы подумал, что он даже не заметил ничего странного. Он продолжает пристально смотреть на Майка, не отрывая взгляда. Это ошеломляет. — Ты знаешь правила. Позади него подаёт голос Эл: — Ты ведь знаешь правила омелы, правда? Майк прочищает горло. Боже, у него во рту пересохло, так пересохло, и ладони внезапно стали совершенно влажными. — Да, — хрипло говорит он. — Да, Эл, я знаю… я знаю правила омелы. — Поцелуй его, — говорит Макс, и Майк уверен, даже не глядя, что она на сто процентов закатывает глаза. — Давай же, просто поцелуй его уже, Уилер, и тогда мы все сможем пойти развлекаться вниз. — Итак, — говорит Уилл, всё ещё сверля его взглядом. Это похоже на вызов, то, как он держит свой взгляд. Это похоже на «Ты никогда не добиваешься того, чего хочешь» и на все те вещи, которых Майк, возможно, не добивается. Это похоже на то, что тяжелое молчание, висевшее в воздухе между ними, рухнуло к их ногам. Это похоже на… это похоже на то, что осознание, которого Майк был на грани, прямо перед его лицом, в трёх футах от него, одетое в зелёную шерсть, раскрасневшееся от тепла и лёгкого смущения, достаточно близко, чтобы коснуться… достаточно близко, чтобы поцеловать… Это, безусловно, похоже на вызов, а Майк — человек многих качеств, но он никогда не умел отступать перед вызовом. — Итак, — эхом отзывается он, и его собственный голос доносится до его ушей так, будто он пытается говорить сквозь толщу воды. Он делает шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, пытаясь, возможно, спросить взглядом Уилла: «Это нормально?» Взгляд Майка падает на изгиб кадыка Уилла, когда тот мягко сглатывает, а затем кивает, и вдруг шум вечеринки стихает в фоне. Словно они только вдвоём в углу коридора на втором этаже дома Майка, под этой дурацкой маленькой веточкой омелы, и Майк должен чувствовать жар пристальных взглядов Макс и Эл, прожигающих дыру в его затылке, но глаза Уилла, прикованные к его глазам, достаточно захватывающие, чтобы завладеть всем его вниманием, чтобы заставить его сердце биться чаще. Это похоже на… это похоже на то, чего Майк хочет достаточно сильно, чтобы добиваться. Это похоже на то, что он падает с обрыва, стремительно пролетая мимо черты, которую он нащупывал, танцуя вокруг чего-то чужого и нового с Уиллом, стоя на его кухне и готовя блины, прижимаясь друг к другу во время семейных кинопросмотров, воруя торт с его тарелки не более десяти минут назад. Это похоже на… — Майк? — шепчет Уилл, достаточно тихо, что Майк бы точно не услышал, если бы не их близость. — Ты в порядке? — Да, — отвечает Майк, едва шевеля губами. — Я просто… я не хочу, чтобы ты чувствовал… ты не должен… — Майк, — снова говорит Уилл. В его глазах стальная решимость, и в сочетании с близостью это кружит голову. — Перестань так много думать. Всё в порядке. — Но… — «Правила», — говорит голос в голове, заглушаемый головокружением, и остаток фразы остаётся незаконченным. Потому что он мог бы поцеловать Уилла, прямо здесь, прямо сейчас — он мог бы наклониться вперёд и прижаться их ртами друг к другу, и покончить с этим, он мог бы поцеловать сладкий вкус глазури с его губ, и всё было бы кончено через две секунды, и они могли бы спуститься вниз и найти своих друзей, и всё было бы хорошо, но… «О поцелуях, — сказал тогда Уилл, — я бы не знал». Это его первый поцелуй, — вспоминает Майк, когда одна из рук Уилла ложится ему на талию. Это их первый поцелуй и первый поцелуй Уилла вообще, и Майк не может позволить этому случиться вот так. Потому что если бы ему пришлось целовать Уилла, он сделал бы это правильно. Он сделал бы это наедине, где-нибудь, не перед сестрой Уилла и её лучшей подругой. Он сделал бы это нежно, может быть, наклонился бы, чтобы взять лицо Уилла в свои ладони, может быть, убрал бы волосы с его глаз. Он сделал бы это запоминающимся. Он сделал бы это… он хочет сделать это, — понимает он, мысль накрывает его тёплой и пьянящей волной и совершенно не потрясает, словно это назревало давно, и, возможно, Майк понял это много лет назад, даже не осознавая. Он хочет сделать это. Он хочет поцеловать Уилла. Он хочет сделать это с чем-то сильным и ярким внутри, настолько сильным, что это переросло из желания в потребность. Ему нужно это — прижать Уилла к стене, у которой они только что сидели, запустить руки в его волосы, поцеловать его медленно, нежно и хорошо, как он заслуживает. Ему это нужно, как воздух… …но не здесь. Не так. Кто-то — вероятно, Макс — прочищает горло на заднем плане. Майк чувствует себя застывшим: одна рука довольно жалко лежит на плече Уилла, он смотрит на него, как идиот, ноги приросли к месту, он не может двинуться. Не здесь. Не так. Но когда-нибудь в другой раз. Как-нибудь по-другому. — Ладно, — выдыхает Уилл, и что-то мелькает на его лице — мгновение, и оно исчезает. — Ладно. — И затем он приподнимается на цыпочках и наклоняется вперёд, и сердце Майка останавливается… …и он целует Майка в щёку. Прежде чем Майк успевает полностью осознать это, Уилл уже отстраняется, и мгновенно тягучее напряжение, висевшее над их головами, разбивается вдребезги. Майк моргает, и будто кто-то снова включил звук на полную громкость: шум вечеринки возвращается, обрушиваясь на него сразу, он внезапно снова оказывается в своём теле, из которого он как бы выплыл, оторванный от реальности. Что только что… — Это отстой, — хмурится Эл, скрещивая руки. — Это был не поцелуй! — Извините, ребята, — говорит Уилл Эл и Макс. Его тон лёгок, но он отвернулся, и Майк не может разобрать выражение его лица. — Публичные проявления любви — это отвратительно. Мы отказываемся участвовать. — Меня это устраивает, — соглашается Макс. — Мне не нужно на это смотреть. А теперь поторопитесь, все вас заждались. — Это мило! — протестует Эл, но они уже разворачиваются и начинают спускаться по лестнице. — Это омела! Это рождественская традиция! — Ты и твои рождественские традиции, — смеётся Макс, и затем они сворачивают за угол и исчезают из виду. Проходит мгновение. Затем: — Итак, — пытается Майк, стараясь говорить бодро, словно его пульс сейчас не возвращается в норму откуда-то из верхних слоёв атмосферы. — Это было… Он запинается при виде выражения лица Уилла. Он всегда умел читать Уилла, возможно, немного лучше, чем другие люди, как бы хорошо тот ни прятал свои чувства, и именно в такие моменты это умение выходит боком. Уилл всё ещё смотрит вниз на лестницу, половина его лица скрыта в тени. Он мягко улыбается. — Ты спросил меня, откуда я знаю, — начинает Уилл, и это звучит почти… разочарованно. Грустно, наверное. — Вот откуда. — Уилл, — начинает Майк, а затем Уилл выдыхает и качает головой. — Нам пора идти, — говорит он. — Все нас заждались, — и затем он поворачивается и исчезает вниз по лестнице, не сказав больше ни слова. И затем остаётся только Майк, стоящий наверху лестницы в своём нелепом вязаном свитере с оленями, с сердцем, бьющимся так громко, что он уверен, это слышно всей толпе внизу. Он чувствует себя необъяснимо и неизмеримо так, будто только что совершил самую большую ошибку в своей жизни.

***

Майк не может перестать об этом думать. Что, вероятно, ожидаемо. Ты почти целуешь кого-то, приближаешься так, что его руки на твоей талии, а лицо — где-то в четырёх дюймах от твоего, а потом он целует тебя в щёку, и всё это окрашено праздничным весельем и духом сезона. Так что это совершенно и полностью логично, что Майк не может перестать об этом думать. Логически. Менее логично — всё остальное. Уилл. Мысли о поцелуях с Уиллом. Желание поцеловать Уилла — потребность. А затем… …а затем почти сделать это. Почти поцеловать Уилла. Уилла. И он мог бы это сделать, если бы его конечности не свело судорогой, пульс не подскочил до небес, и если бы он не провёл — в реальности, возможно, всего около тридцати секунд или около того, но это казалось гораздо дольше в его голове — уставившись на Уилла, как олень в свете фар. Майку хочется кричать. Ему нужно кричать. Ему нужно… пробежаться вокруг квартала, чтобы сбросить энергию, нужно засунуть лицо в подушку и орать, пока не сорвёт голос и он не станет хриплым, сухим и срывающимся, будто он снова переживает половое созревание. Ему нужно чем-нибудь сильно ударить по чему-нибудь очень большой палкой. Ему нужно… Что ему нужно, так это схватить Уилла Байерса за талию и целовать его, пока у него не закружится голова, пока он не выдохнется, а всё остальное не исчезнет в размытой черноте на заднем плане. Боже. Ладно, всё нормально. Всё нормально. Это совершенно… — Предвыпускной год, детка! — радостно восклицает Лукас, крепко хлопая Майка по спине и мгновенно выводя его из надвигающейся спирали мыслей о Уилле. — Тысяча девятьсот восемьдесят девятый! — Привет, Лукас, — Майк отступает назад, впуская его, дверь подвала слегка скрипит, когда он открывает её шире. — Где Макс? — Почему это ты решил, что я должен знать? — Лукас скрещивает руки и хмурится, а затем, увидев приподнятую бровь Майка, вздыхает и говорит: — Ладно, Дастин забирает её, они по пути захватят закуски. — Начинаем новый год с размахом, — кивает Майк, имея в виду, что Лукас и Дастин неизбежно съедят слишком много Swedish Fish и начнут чувствовать тошноту ещё до того, как часы пробьют десять. Лукас снимает обувь у двери. В доме тихо, если не считать шуршания его пальто, когда он его снимает. Родители Майка и Холли ушли на новогоднюю вечеринку, от которой Майк отпросился, и от которой Тед, похоже, тоже хотел отпроситься, потому что одной праздничной вечеринки с пьяными друзьями его родителей ему хватило до следующего года и далее, большое спасибо. И, знаете, Майк потерял всё доверие, которое, возможно, изначально испытывал к Эл и Макс, и он проведёт остаток ночи, очень внимательно следя за ними обоими, потому что… — А где Уилл и Эл? — перебивает Лукас. Майк скрещивает руки и изо всех сил старается не звучать слишком защитно. — Почему это ты решил, что я должен знать? — говорит он, тут же терпя неудачу в вышеупомянутой задаче. Лукас поднимает бровь, а Майк закатывает глаза и говорит: — Ладно, Джонатан привезёт их через двадцать минут. Лукас плюхается на спину на диван, свешивая ноги с края. — То есть пока только ты и я, да? Майку очень не нравится тон Лукаса, ни капельки. — К сожалению, — вздыхает он, а затем щурится. — Что? Какие злые дела ты задумал? — О, ничего злого, — ухмыляется Лукас, что нисколько его не успокаивает. — Возможно, немного лёгкой подколки, немного провокаций, немного насмешек… — Новый год отменяется, — решает Майк, указывая на дверь. — Убирайся. Ухмылка Лукаса перерастает в смех. — Эй! Ты никогда не смог бы меня выгнать. Ты слишком сильно меня любишь. — Спорно, — бормочет Майк. На самом деле нет, но прямо сейчас он ничего не хотел бы больше, чем оставить Лукаса Синклера умирать от холода на улице. По крайней мере, пока у того не хватит ума пройти жалкие тридцать футов до своего собственного дома, но до тех пор… — Тебе кто-нибудь говорил, что ты ужасно надоедливый? — Да, — немедленно отвечает Лукас. — Макс. А тебе кто-нибудь говорил, что ты ужасно мерзкий? — Я буквально ничего не сделал, — жалуется Майк, падая в мешок-кресло в ногах дивана. — Ты в моём доме, на моём диване, занимаешь драгоценное место в моём подвале, и ты приходишь сюда и… — Эл сообщила мне, что вы с Уиллом улизнули на твоей вечеринке, чтобы целоваться наверху, — говорит Лукас, и затем Майк принимает ответственное решение, что, возможно, он всё-таки не пойдёт в колледж, потому что будет слишком занят, сидя за решёткой за убийство Лукаса Синклера заживо. — Мы не… — начинает Майк, а затем немедленно объявляет это гиблым делом, потому что, вероятно, единственное, что он мог бы сделать, чтобы убедить Лукаса, что они с Уиллом не улизнули, чтобы… целоваться в губы, — это протестовать, что они вообще этого не делали. Чего они и не делали! Хотя Майк думает, что, возможно, это было бы хорошим и продуктивным использованием их времени, но это не здесь и не сейчас, так что… — Эй, чувак, — Лукас вскидывает руки, всё ещё ухмыляясь от уха до уха. — Всё путём! Не осуждаю. Просто говорю, что я рад за вас, ребята. — Рад, что мы… э-э… что целовались? — Лучше поздно, чем никогда, — острит Лукас, что бы это ни значило. — Что это значит? — выпаливает Майк. Лукас бросает на него взгляд. — Чувак. Ты шутишь, да? — Эм. Нет? — Потому что он тебе нравился вечность, — говорит Лукас, складывая руки за головой и устраиваясь поудобнее на диванных подушках, как будто он просто мимоходом перевернул весь мир Майка с ног на голову. — Так что я рад за вас. Даже если это означает, что вы бросаете нас на твоей же вечеринке, чтобы быть мерзкими, я всё равно рад за вас. Знаешь почему? Потому что я лучший друг на свете… — Подожди, подожди, подожди, — Майк хмурится. — Назад… что? — Он нравился тебе вечность, — повторяет Лукас, как будто проблема была в том, что Майк не расслышал его в первый раз. — Я…! Раздражающая вещь в том, что он на самом деле не встречается с Уиллом Байерсом, заключается в том, что Майк очень ограничен в способах протеста против подобных вещей, потому что, насколько знают все остальные, они правы. Они правы, и Майку нравился Уилл вечность, и всё, что Майк получает от этого, — это один почти-поцелуй и огромное количество вечного смущения. Это, наверное, самая худшая идея за всю историю человечества. — Может, и не вечность, — бормочет Майк, и Лукас фыркает. — Да, конечно, — насмехается он. — Как будто Уилл не был твоим любимчиком с тех пор, как ты нас знаешь. — Ну, сейчас ты точно не мой любимчик. — Заткнись, ты меня любишь, — ухмыляется Лукас. — Ты меня любишь очень-преочень сильно. — Очень-преочень… убирайся. — Майк снова указывает на дверь. — Вон. К сожалению, у него нет особой возможности вышвырнуть Лукаса за дверь, потому что эта самая дверь открывается, и внутрь, дрожа от холода, вваливаются Дастин и Макс. — Чёрт, Уилер, — стучит зубами Макс. — Ты всегда оставляешь дверь в подвал незапертой? — Это не очень безопасно, — поддакивает Лукас со своего места на диване, садясь и ловя брошенные в его сторону пакеты с чипсами. Он хмурится. — Нет чипсов с барбекю? Дастин закатывает глаза. — Они закончились. И ты можешь жаловаться, когда платишь. — Что ж, я вдруг полюбил чипсы со сметаной и луком, — решает на месте Лукас, а затем вскрывает пачку Swedish Fish, и Майк понимает, что эта ночь пойдёт примерно так, как он и предсказывал. — Уилл и Эл всегда приходят последними, — стонет Майк. Становится довольно холодно, и открытая дверь с декабрьским — скоро январским — холодом заставляет его потирать руки через рукава толстовки. — Неужели Джонатан не может ехать быстрее? — Расслабься, твой парень скоро будет. — Дастин жестом велит Майку подвинуться и садится рядом с ним. — Будешь Swedish Fish? Майк берёт одну конфету Swedish Fish. — Спасибо, Дастин. — Всегда пожалуйста. Джонатан подъезжает к дому, вероятно, минут через десять, но Майк проводит то, что кажется вечностью, в ожидании стука в дверь подвала, странно тревожное и лихорадочное чувство ползёт по его коже. У него не было возможности поговорить с Уиллом со дня вечеринки — действительно поговорить, наедине. Они тусовались с партией почти каждый день, и это было в основном нормально. Акцент на «в основном», потому что Уилл не подал никаких признаков того, что что-то не так — он улыбался, смеялся, обнимал Майка за плечи и талию, держал за руку и подкалывал его во все самые подходящие моменты, но Майк знает его. Он знает Уилла до мозга костей — даже лучше, ему кажется, чем самого себя, — и он чувствует перемену. Настойчивое заявление Уилла о том, что он занят после того, как остальные друзья уходят, тогда как раньше он с радостью просидел бы несколько часов с Майком в его комнате, разговаривая ни о чём. Он продолжает подтверждать планы через Эл, которая спрашивает его, а затем говорит остальным, что Уилл согласился. Он не берёт трубку, когда Майк звонит, или он каким-то образом всегда собирается куда-то уйти, когда Майк заходит, или дом полон всей большой семьёй Байерс-Хоппер, и Майк сам решает, что сейчас, возможно, не самое лучшее время или место, чтобы делать это. Но он не может перестать думать об этом: находиться всего в одном вдохе от поцелуя с Уиллом — поцелуя с Уиллом — и каким-то образом всё испортить. «Откуда ты можешь знать?» — спросил тогда Майк у Уилла, и, возможно, ему показалось, но он мог поклясться, что в глазах Уилла что-то промелькнуло, когда он сказал это. «Ты не можешь этого знать. Откуда ты можешь знать?» А затем, потушенное так же быстро, как и загорелось: «Ты спросил меня, откуда я знаю. Вот откуда». Майк действительно хочет кричать. Возможно, пробежки вокруг квартала недостаточно. Ему кажется, он мог бы добежать до Чикаго и обратно и всё равно сохранить немного энергии. Он мог бы бежать от побережья до побережья и всё равно иметь достаточно сил, чтобы присоединиться к утренней тренировке Лукаса. — С наступающим Новым годом! — ликует Эл, переступая порог и протягивая тарелку Макс, которая встала, чтобы открыть дверь. — Я испекла печенье! Лукас вскакивает с дивана. — Эл, я тебе когда-нибудь говорил, что я тебя очень сильно люблю? — Как будто Swedish Fish было недостаточно. — Макс заглядывает в тарелку. — Хотя выглядят они потрясающе, Эл. — Она использовала всю муку, — раздаётся голос позади неё, и, словно на автопилоте, Майк выпрямляется. — А мы буквально купили так много на прошлой неделе. — Я решила, что стану пекарем, — радостно объявляет Эл, снимая обувь и стягивая пальто. — Ты будешь вся в муке, Эл, — говорит Майк. Он направляется к двери, где Уилл Байерс в данный момент очень сосредоточен на развязывании шнурков. — Уилл. Привет. Уилл не поднимает глаз. — Привет, Майк, — говорит он, затем выпрямляется, снимая кроссовки. На нём зимнее пальто, волосы почти касаются воротника шарфа, а щёки и нос раскраснелись от холода, и Майка внезапно охватывает желание прижать руки к лицу Уилла и зацеловать этот розовый румянец с его щёк. — С наступающим Новым годом. — С наступающим Новым годом, — улыбается Майк. — Ты выглядишь… эм. Ты хорошо выглядишь. Уилл выглядит немного сбитым с толку. — Я… спасибо, — выдавливает он, удивлённо смеясь и оглядывая свою одежду. — Но здесь нет ничего… ничего особенного. — Всё на тебе выглядит особенным, — немедленно говорит Майк, шире улыбаясь, и затем раздаётся хор неодобрительных стонов от всех остальных. Дастин освистывает, его конфета Swedish Fish приземляется точно Майку в голову. — Снимите номер! — Это было ужасно, — соглашается Макс, — и я ведь встречаюсь с Лукасом. Лукас издаёт возмущённый звук. — Мои фразы отличные, ладно? — Он хмурится на Майка и добавляет: — А твои — нет. — Это было довольно ужасно, — признаёт Уилл, но уголки его губ подрагивают, так что Майк считает это абсолютной победой с его стороны. — Ты хочешь улыбнуться, — подкалывает Майк, и Уилл мотает головой, настроенный решительно. — Ты так хочешь улыбнуться, ты… ты сейчас буквально улыбаешься! Уилл отворачивается, присоединяясь к Дастину, крадущему место Майка в мешке-кресле. — Ложные обвинения. Около одиннадцати заканчивается первая партия закусок, потому что — как и предсказывалось — Дастин и Лукас умяли все конфеты. — Идиоты, — ворчит Макс. — Мне тоже хотелось, привет. — Не моя вина, что ты не успела, — пытается Дастин, и тогда Макс бьёт его декоративной подушкой с дивана. — Если ты не добежишь до ванной, чтобы тебя вырвало, я тебя убью, — жизнерадостно говорит Майк, а затем: — Я, эм. Я схожу за добавкой наверх… Уилл? Пойдёшь? Это отчаянная попытка, и Майк это знает, потому что это убивает его. Уилл улыбается, смеётся над шутками Майка, жмётся к нему на большом мешке-кресле, после того как они выгнали Дастина, и всё в порядке… …за исключением того, что это не так. Это не так, и Майк это чувствует, и… Может быть, он просто хочет, чтобы всё было не так, как надо. Может быть, он хочет, чтобы Уилл расстроился. Потому что если Уилл расстроен, значит, был повод для расстройства, значит, он, возможно, разочарован, значит… Макс хмурится. — У тебя здесь всё время были закуски? Почему ты нам не сказал? Знаешь, до того, как мы пошли их покупать? — Ты не спросила, — ухмыляется Майк, а затем, потому что Макс выглядит так, будто снова тянется за подушкой, хватает Уилла за руку и быстрым шагом выбегает наверх. Уилл издаёт прерывистый звук протеста, когда его вытаскивают на кухню. — Ого… эй! Что за спешка? — Извини, — задыхается Майк, неловко выбившись из дыхания только от бега вверх по лестнице. — Макс снова потянулась за подушкой. — Мм, — мычит Уилл, когда Майк отпускает его руку, чтобы взять большую миску. Он ничего не говорит мгновение, просто прислоняется к стойке и наблюдает, как Майк изо всех сил старается не обрушить всю посуду из шкафа на пол. Затем: — Мы вечно оказываемся здесь, не так ли? Майк всё ещё держит в руке четыре кружки и тарелку и не доверяет себе, чтобы не разбить их, если отвлечётся на разговор. Он ставит их на место и говорит: — Здесь… в смысле, на кухне? Уилл пожимает плечами. — Ага. Майк полагает, что они действительно провели странно много времени на его кухне за последние несколько дней. Например, готовили блины на его кухне, держались за руки на кухне и говорили о… — Как думаешь, они предпочтут попкорн или ещё чипсы, — спрашивает он вслух, потому что предпочтения в закусках — гораздо более безопасная тема для разговора, чем… ну, разговоры о поцелуях с Уиллом Байерсом на его кухне, а потом о том, как они чуть не поцеловались с Уиллом Байерсом в коридоре на втором этаже. — Неважно, — говорит Уилл. — Всё равно всё исчезнет через двадцать минут. — Ну, мы потом будем смотреть фильм, — задумчиво говорит Майк. — Так что, наверное, попкорн. Уилл тихо смеётся. — Конечно, Майк. Попкорн — это хорошо. Тишина, пока Майк достаёт попкорн из кладовой, разрывает целлофановую упаковку и бросает пакет в микроволновку. Он ждёт, что Уилл что-нибудь скажет, потому что Майк ненавидит такие паузы — хотя с Уиллом это обычно никогда не было странно, потому что если Уилл ничего не скажет, то Майк сейчас… — Ты… злишься на меня? — выпаливает Майк, а затем мгновенно борется с желанием вылезти в окно и убежать. Он просто больше не может держать это в себе, это ползучее интуитивное ощущение, что Уилл расстроен, опечален, что-то в этом роде. Что, возможно, Майк перешёл какую-то черту, потому что он такой: он давит, подкалывает и несётся вперёд, не думая о том, кто может оказаться у него на пути в этом хаосе. Уилл хмурится. — Нет, конечно, нет. С чего бы мне злиться на тебя, Майк? Майк нервно барабанит пальцами по столешнице. Позади них попкорн начал лопаться, кухонный воздух медленно наполняется насыщенным маслянистым запахом. — Я не знаю, я подумал, что, возможно, сделал что-то не так, ну, знаешь, после… после той вечеринки. Может быть, я перешёл черту, может быть… может быть, тебе было слишком странно, или что-то в этом роде, и теперь ты просто ищешь способы по-фальшивому расстаться со мной, типа, бросить меня при всех, потому что прошло пару недель, и всё в порядке, и у тебя нет причин продолжать не-встречаться со мной, и, может быть, ты даже больше не хочешь быть моим другом, потому что я сделал всё слишком странно, и теперь… — Майк! — перебивает Уилл, вскидывая обе руки. — О боже, дыши, пожалуйста, — и Майк останавливает словесный поток, вырывающийся из его рта, чтобы сделать глубокий вдох и тут же засунуть лицо в ладони. — Извини, — бормочет он, а затем раздаётся мягкий шорох, когда Уилл подходит ближе. — Извини-извини, я просто… — Я не злюсь, обещаю, — говорит Уилл, мягче. — Майк, ты можешь… можешь посмотреть на меня, пожалуйста? Неохотно Майк опускает руки. — Ты не злишься? Что-то смягчается в выражении лица Уилла. — Нет, конечно, нет. Я… извини, если так показалось, но я не думаю, что когда-либо смогу злиться на тебя. — Правда? — Майк, невольно усмехнувшись, отвечает: — Совсем-совсем? Уилл закатывает глаза. — Ну, определённо были времена, когда мне хотелось, например, ударить тебя многократно чем-то полумягким, — начинает он, и Майк издаёт возмущенно-квохчущий звук… — …полумягким…! — …но я не думаю, что могу на тебя по-настоящему злиться, — заканчивает Уилл, игнорируя его. — Ты мой лучший друг и… о боже, если ты кому-нибудь расскажешь, я тебя убью, но… ты, вероятно, мой любимый человек на свете, так что. «На свете?», — О да, Майк влип. Он влип окончательно и бесповоротно. — Это не то, чего ты не знал и так, — бормочет Уилл, но всё равно улыбается. Что-то поднимается в груди Майка, детское и восторженное от этих слов. — Но серьёзно. Я что… из-за чего ты подумал, что я расстроен? — Эм, — говорит Майк. — Я… я подумал, что, возможно, заставил тебя чувствовать себя неловко? На той вечеринке? Потому что я знаю, мы говорили об этом пару секунд, и я сказал, что я спокоен, но не знаю, может быть, ты не был так уж уверен насчёт поцелуев, и я мог бы просто вытащить нас из всей этой ситуации раньше, и я не хотел ставить тебя в неловкое положение… — Майк! — восклицает Уилл. — Ты можешь просто, блин, дышать? Дышать. Дышать — это… хорошо. — Извини, — снова говорит Майк. — Я просто… Уилл делает шаг ближе. — Ты не… эм. Мне не было неловко. Ну, я подумал, что было странно, что Эл и Макс, типа, смотрели, и, наверное, я не самый большой сторонник мерзких публичных проявлений нежностей, но, эм. Ты не сделал ничего плохого, обещаю. — Ох. — «Ты не сделал ничего плохого». — То есть ты бы… ты бы поцеловал меня? Пауза длится чуть дольше, чем нужно. Желудок Майка выписывает внутри его тела серию невероятно замысловатых сальто. — Эм. — По высоким скулам Уилла расползается бледно-розовый румянец. — Да. — Но… ты же говорил, что тебе не нравится отвратительная публичная демонстрация чувств. Уилл встречает его взгляд. — Не нравится. Во рту у Майка внезапно становится очень-очень сухо. «О», — думает он. — «Ох, ладно». — Эм. Ладно. Хорошо знать. Уилл смотрит на него ещё мгновение, затем его взгляд метается куда-то вправо от головы Майка. Он хмурится. — Майк? Хорошо знать. Хорошо знать. Хорошо… — Да? — Мне кажется, попкорн горит, — говорит Уилл, и, конечно же, запах горелого масла ударяет в нос не успевает пройти и секунды. — О, чёрт. Чёрт, чёрт… Уилл даже не пытается сдержать смех. — Как можно было испортить попкорн в микроволновке? — Понятия не имею, — признаёт Майк, изо всех сил стараясь не обжечь пальцы о дымящийся пакет, когда выдёргивает его из микроволновки и швыряет на столешницу. — Вот почему мне не разрешают включать плиту.

***

Второй пакет попкорна и сорок минут спустя Лукас смотрит на свои часы и объявляет: — Две минуты до полуночи! — Жаль, что Сьюзи не здесь, — хандрит Дастин. — Не могу поверить, что мне некого целовать. — Мне тоже некого целовать! — жизнерадостно говорит Эл и затем обнимает его за плечо. — Мы можем быть неудачниками вместе, Дастин. — Ладно, я всё ещё в отношениях, — мгновенно протестует Дастин, прежде чем, по-видимому, объявить это гиблым делом и отправить в рот ещё один кусочек попкорна. Уилл сверлит взглядом Макс и Лукаса. — Пожалуйста, не будьте мерзкими при нас. — Никогда, — говорят они одновременно, но Макс говорит это с кривым носом, а Лукас — с огромной улыбкой на лице, так что Майк понимает, что, возможно, Лукас немного врёт. — Тебе бы говорить, — фыркает Макс. — Все делайте глоток каждый раз, когда Майк и Уилл ускользают, чтобы целоваться. — У нас нет никакого алкоголя! — протестует Майк, что, возможно, к лучшему, потому что он уже и так немного всё портит и в целом выставляет себя дураком, и он не думает, что примешивать сюда выпивку — лучшая идея. Она смотрит на них, сидящих на диване, расположенных перпендикулярно друг другу, с ногами Майка, заброшенными на колени Уилла. — Жаль. Я думала, тебе не нравится проявлять нежность на публике, Уилл Уилл приподнимает брови. — Не люблю. Но обычные объятия разрешены. Уши Майка внезапно становятся очень тёплыми. — Ага, — повторяет он, — обычные объятия разрешены. — Одна минута! — перебивает Лукас, затем поворачивается к Макс с выражением лица, отдалённо напоминающим побитого щенка. — Точно нельзя поцеловаться? Ведь Новый год. Макс зарывает лицо в ладони и стонет. — Ладно. Один поцелуй, и я пресеку тебя на трёхсекундной отметке. — Так романтично, — хвалится Лукас, затем целует её в макушку. — Я согласен. — И они ещё смеют называть нас мерзкими, — говорит Уилл Майку, стреляя в него взглядом сбоку. — Можешь в это поверить? Майк с преувеличенной силой качает головой. — Лицемеры. Лицемеры, оба. — Двадцать секунд! — кричит Лукас, затем Майк вскакивает в более вертикальное положение, откинувшись на подлокотник дивана. — Эм, — говорит он Уиллу. — Полагаю, мы не будем… Выражение лица Уилла остаётся тщательно нейтральным. — Никаких проявлений нежности на публике, — повторяет он. — В этот раз ты в безопасности. Наперекор, должно быть, своему здравому смыслу, Майк чувствует накатывающее разочарование. — О, — говорит он, а затем: — Мы вечно оказываемся в таком положении. Брови Уилла поднимаются чуть выше. — Ты… с твоими ногами у меня на коленях? — Мы вот-вот поцелуемся, — выпаливает Майк, прежде чем слишком много об этом думать. — Я имею в виду… — Десять! Девять! Восемь! — Да, — улыбается Уилл. Одна из его рук всё ещё покоится на бедре Майка, и его пальцы слегка подрагивают, сжимаясь вокруг изгиба колена Майка и снова разжимаясь. — Забавно. — Ага. Забавно, — слабо говорит Майк. — Три! Два! Один! — С Новым годом, Майк, — шепчет Уилл. Он поворачивает голову, чтобы встретиться взглядом с Майком, а затем его взгляд скользит ниже, почти незаметно в тусклом свете подвала. Майк сглатывает. Рука Уилла всё ещё лежит на его ноге, большой палец рисует маленькие круги на внешней стороне его колена. Рассеянно, словно он даже не замечает. — С Новым годом, Уилл. Уилл задерживает взгляд ещё на мгновение, затем отводит глаза, вверх и влево, на часы на стене. — С предвыпускным годом, ребята, — объявляет он, затем падает на диван. — Мы так близки к цели.

***

Только позже, когда они расстилают постельное бельё и дополнительные подушки, Майк понимает, что потерял Уилла. Эл начала клевать носом, привалившись к плечу Макс, а Лукас уснул так крепко, что издавал тихие похрапывающие звуки, и Майк решил, что, наверное, пора спать, достал все запасные простыни и одеяла из шкафа и безцеремонно свалил их в кучу в центре комнаты. — Вот, — объявляет он. — Этого достаточно? Дастин щурится. — Кажется, нам не хватает одной подушки, — говорит он. — Но, наверное, кто-то всё равно займёт диван? — Ага, — начинает Майк, затем замолкает. — Подожди. Где Уилл? Они бросают взгляды по комнате, но Уилла нигде не видно. — Не могу поверить, что ты потерял своего парня, — говорит Макс с зевком. — Может, он пошёл за водой? — Возможно. — Майк оглядывается, затем замечает отсутствующую пару обуви у двери подвала. — Ох. Думаю, он… эм. — Иди, — подгоняет Лукас. — Идите, будьте мерзкими вместе. Мы тут всё доделаем. — Акцент на мерзкими, — говорит Дастин, пока Майк натягивает кроссовки и надевает куртку. — Акцент на экстра-мерзкими… Майк ожидает, что ему придётся пройти гораздо дальше, чтобы найти Уилла, думая, что, возможно, он пошёл вниз по улице или, по крайней мере, к подъездной дорожке. Но Уилл здесь, прямо снаружи, когда Майк поворачивает за угол от двери: он сидит, подтянув колени к груди, и смотрит на тёмный двор. — Привет, — говорит Майк, наблюдая, как Уилл слегка вздрагивает от звука. — Не против, если я присоединюсь? — Ох, — говорит Уилл, затем смеётся, тихо и с выдохом. — Извини, я не… ты просто немного напугал меня. Майк усаживается рядом с ним. Земля холодная под его руками и ногами, на нём толстовка и накинутая сверху куртка, но холод всё равно пронизывает до костей. Он вздрагивает. — Тебе не холодно? Уилл смотрит на свой свитер. — Эм. Честно говоря, немного. Я забыл взять пальто, прежде чем выйти. Не раздумывая ни секунды, Майк снимает куртку с плеч. — Вот. Возьми это. — Тогда замёрзнешь ты, — говорит Уилл, немного недоверчиво и немного тем особым тоном голоса, который он приберегает для того, чтобы называть Майка идиотом, придурком или чем-то подобным, относящимся к общей категории терминов псевдо-нежности. — Под одеждой на тебе почти ничего нет. — Плевать, — просто говорит Майк, пожимая плечами. — Пожалуйста? Уилл долго и внимательно смотрит на него. Должно быть, через мгновение он приходит к тому же выводу, что и Майк, — что Майк упрямый, и немного надоедливый, и он, вероятно, попытается силой запихнуть Уилла в куртку, если понадобится, так что, возможно, будет лучше просто сдаться. Уилл берёт куртку, надевая её поверх своего свитера. Она длинновата для него, рукава немного мешковатые, и сердце Майка выписывает кульбит у него в груди. — Спасибо. Ты… ты такой странный, Майк. Майк расплывается в ухмылке, пытаясь подавить дрожь. — Обижаешь, правда. Странный? Потому что я дал тебе свою куртку? — Именно, — Уилл закутывается в неё немного плотнее, затем прижимается к Майку, словно от этого контакта тепло его собственного тела может передаться туда, где Майк медленно превращается в человеческую ледышку. Не то чтобы он когда-нибудь это скажет. Он с радостью умрёт от обморожения, если это будет означать, что он проявит себя как доблестный и храбрый рыцарь. Может быть, рыцарство и не умерло. — Слушай, — начинает Майк, глядя на двор. Уличные фонари — оранжевые, тусклые и далёкие, и вокруг тихо. Может быть, на Мейпл-стрит вовсе не полно сумасшедших, помешанных на вечеринках семей.  Снизу, из-под закрытой двери подвала, доносится приглушённый гул голосов — их друзья достают одеяла и подушки, устраиваясь на ночь. Майк делает вдох. — Можно тебя кое о чём спросить? — Да, давай. — Зачем ты попросил меня об этом, Уилл? Уилл слегка напрягается рядом с ним, но не отводит взгляда. — О чём? — Быть твоим… притворяться, что мы встречаемся. Тебе не нужно было этого делать. Ситуация с их спором — это даже не касалось нас. Уилл долго ничего не говорит. Слышен только мягкий свист ветра в ветвях деревьев да проезжающая вдалеке машина. Майк обхватывает себя руками, зубы начинают стучать. Затем: — Я думаю, — медленно говорит Уилл, всё ещё не поднимая глаз. — Я не знаю. Разве это не очевидно? Очевидно? Майку не кажется, что он вообще хоть что-то понимает сейчас. Разве не очевидно? — Я не знаю, — повторяет Майк. — Очевидно? Уилл на это поднимает взгляд. Его волосы взлохмачены, немного торчат вокруг воротника куртки Майка, сзади немного спутаны от того, что он лежал на диванных подушках. — Можно я задам тебе вопрос? — говорит он вместо ответа. — Конечно. Уилл колеблется, теребя свои пальцы. — Почему ты согласился? Майк встречает его взгляд. Проходит мгновение, затем другое, определённо слишком долгая пауза, чтобы её можно было выдать за небрежную. Слишком долго, чтобы делать вид, что Уилл не читает его как открытую книгу. — Разве это не очевидно? Глаза Уилла расширяются, почти незаметно в темноте. Он долго выдыхает, и его дыхание застывает призрачно-белым перед ним. — О. — О, — соглашается Майк. Он чувствует себя дерганым, тревожным, словно выпил шесть чашек кофе, чёрного, без сахара. Он мягко толкает Уилла коленом. Пробуя почву. «Отодвинься», — думает он. — «Встань. Иди внутрь. Сделай что-нибудь, что угодно, чтобы вернуть Майка на правильный путь, дать ему последний предупреждающий знак, прежде чем он сделает что-то, о чём действительно может пожалеть». — Может быть, это было эгоистично с моей стороны, — начинает Уилл, что совершенно не соответствует тому, что Майк хочет услышать. Он прижимается своим коленом обратно к ноге Майка. Это похоже на вопрос и ответ одновременно. — Может быть… — Может быть, что? Уилл моргает. — Это правда было не очевидно? — Я не знаю! — выдавливает Майк со смехом, но он выходит нервным, сбивчивым. — Я не… на секунду я подумал, что, может быть? А потом ты… с поцелуями и с… и я подумал, что ты избегаешь меня, потому что я был слишком очевиден, и тебе стало неловко… — Очевиден? — Голос Уилла становится тихим, едва различимым даже в такой близости. — Что ты… для чего тебе нужно было быть очевидным? Майк сглатывает. Воздух внезапно становится градусов на десять холоднее, чем его и так почти-морозная температура, но всё его тело горит, кровь мгновенно приливает к щекам. Боже, Уилл такой… — Спроси меня, — говорит он, наполовину обезумев от чувства, которое испытывает, видя Уилла в своей куртке, видя Уилла раскрасневшимся от холода и, возможно, надеется, ещё от чего-то. И, возможно, просто видя Уилла. — Спроси меня, почему я тебя не поцеловал. Резкий вдох. — Майк… — Уилл качает головой. — Тебе не нужно объяснять. Ты ничем не обязан… — Нет, — перебивает Майк. — Нет, я знаю, что не обязан. Я хотел. Между бровями Уилла пролегает морщинка. — Ох. Тогда… ты… — Так спроси меня, — настаивает Майк, потому что он уже давно стоит одной ногой на этом обрыве — слишком долго. Двенадцать лет — слишком долго. И теперь он слетает с дороги — безопасность отключена, автопилот включён, ничего, кроме пьянящего туннельного зрения от колена Уилла, крепко и непреклонно прижатого к его. — Спроси меня, почему я не поцеловал. Ещё один удар сердца. Когда Уилл говорит, это едва ли громче шёпота. — Почему ты меня не поцеловал, Майк? — Потому что, — начинает Майк, его желудок переворачивается, пульс гремит в ушах. — Это был твой первый поцелуй, и я не мог… я не мог позволить этому случиться вот так. — Вот так? — Уилл моргает. — В смысле… — В смысле, — спешит Майк, ловя взглядом тени от ресниц Уилла на фоне мягкого света уличного фонаря, танцующие длинными тенями на его скулах. «Поцелуй его», — скандирует часть его сознания, повторяющаяся, настойчивая и нетерпеливая. — «Поцелуй его, поцелуй его, поцелуй его». — Он проглатывает это желание. — В смысле, если бы я целовал тебя, я бы хотел, чтобы это было хорошо. Я бы хотел… я бы хотел сделать это правильно. Уилл опускает взгляд, и на этот раз Майк знает, что ему не кажется. — Ладно, — говорит он. — Я… да. Ладно. — И, — продолжает Майк, осмелев от того, как Уилл наклонился ближе — осознанно или нет, он не знает. — И ты сказал, что я не добиваюсь того, чего хочу, и я… я думаю, моё новогоднее обещание — это исправить, так что… Уилл делает прерывистый вдох, затем кладёт одну пробную руку на колено Майка между ними. Прикосновение успокаивает, оно тёплое, каким-то образом, несмотря на пронизывающий холод и то, что кожа Майка начинает неметь под его тонкими слоями одежды. — Ладно, — снова говорит он. — И… — И чего я хочу, — шепчет Майк, придвигаясь ближе к прикосновению, и пальцы Уилла сильнее сжимают его колено. — И чего я хочу — это… Чего хочет Майк — это наклониться и поцеловать вкус попкорна с губ Уилла — кислых конфет и приторно-сладкой колы, которую они делили не больше получаса назад. Он хочет целовать Уилла, пока тепло не вернётся в его тело, пока дом, и уличные фонари, и Мейпл-стрит, и Хокинс, Индиана, не исчезнут в забвении. Он хочет встретить Новый год с руками Уилла на своей талии, в своих волосах, зажатыми между своими, и никогда больше не отпускать их. Он хочет всего этого, но по-настоящему на этот раз — прижиматься к Уиллу во время киносеансов, делить еду за виниловыми стойками в закусочных, смешить его рано утром и поздно ночью. Он хочет готовить с ним блины по утрам и целовать его, пьянея от кленового сиропа и апельсинового сока. Он хочет… — Чего я хочу, — снова пытается Майк, подавляющее чувство этого оставляет его неуверенным в собственном теле, — это этого. — Он наклоняется, мягко беря лицо Уилла в одну ладонь, кожа прохладна на ощупь, даже несмотря на то, что по ней расползается красный румянец, видимый даже в тени. Уилл кивает один раз. — И затем? — И этого, — продолжает Майк, поднося другую руку к изгибу шеи Уилла, прижимая ладонь к тёплой, уязвимой линии его сонной артерии. Его рука холодна, он знает. Уилл мягко вздрагивает от прикосновения, но не отстраняется. — Я хочу и этого. Уилл позволяет одной руке скользнуть на талию Майка, поверх вытертой ткани его толстовки. Он наклоняется, и пространство между ними почти полностью исчезает одним махом. Его голос дрожит, когда он говорит: — И… после этого? — А после этого, — начинает Майк, сердце колотится где-то в горле, он почти обезумел от желания, от потребности. — После этого… — Майк, — перебивает Уилл, тяжело дыша, мягко, с широко раскрытыми глазами. — Мне нужно, чтобы ты поцеловал меня сейчас. Майк никогда не умел отказывать Уиллу, особенно когда он просит вот так, тихо и нелепо красноречиво, словно он думал об этом — хотел этого — очень долгое время. — Да, — шепчет Майк. — Да, конечно, да, ладно, — и затем остаток пространства между ними исчезает полностью. Майк не знает, кто двинулся первым, и ему, честно говоря, всё равно. У них немного неудобный угол, они сидят бок о бок на холодной земле, рука Уилла всё ещё обхватывает талию Майка, обе руки Майка обвивают щёку и шею Уилла, и он мгновенно теряет равновесие, когда наклоняется, чтобы поймать губы Уилла своими. Он стабилизирует себя тихим вздохом, пальцами вцепляясь в челюсть Уилла, а затем Уилл издаёт маленький звук, и его рука на талии Майка автоматически сжимается, словно Уилл даже не заметил, что сделал это. Ткань его толстовки собирается складками между его пальцами, и Уилл использует свою хватку, чтобы потянуть, притягивая Майка до конца, пока он не падает в твёрдый вес тела Уилла. Майк с немалой долей неохоты убирает одну руку со щеки Уилла, чтобы опереться на землю, бугристая бетонная поверхность твёрдая и замёрзшая под основанием его ладони, но он не может заставить себя это заметить — не тогда, когда он целует Уилла, который тёплый во всех смыслах, в которых воздух вокруг них — нет, который одной рукой крепко держит Майка за талию, большим пальцем прижимаясь к его рёбрам, где Майк уверен, что Уилл чувствует, как бешено колотится его сердце. Он целует Уилла, который мягок и податлив, и снисходителен под руками Майка, который двигается без жалоб, когда Майк наклоняется вперёд, который выдыхает тихие вздохи на щёку Майка, который позволяет Майку засунуть руки под его куртку и прижать к пояснице — «твою собственную куртку», — ликует голос в глубине сознания Майка, и что-то низкое и сладкое скручивается у него в животе от этой мысли. Он целует Уилла, и Уилл целует его в ответ. — Извини, — задыхается он на автомате, отстраняясь всего на долю дюйма, но потеря тепла мгновенна, холод врывается между ними, словно прилив. Майк никогда ещё не был так сильно искушаем ничем другим, никогда не хотел сделать что-то так сильно, как сейчас он хочет наклониться снова, позволить себе упасть в тепло, которое, кажется, исходит от Уилла Байерса, куда бы он ни пошёл. — Извини, — повторяет Майк, отстраняясь ещё на дюйм, чтобы отговорить себя. — Извини, я не… это… Глаза Уилла блестят. — Майк, — выдыхает он, приоткрыв губы и такие розовые щёки. — Ты идиот. Майк смотрит в ответ, не веря своим глазам, всё ещё возвращаясь в собственное тело и, возможно, не на пике своих когнитивных способностей. — Ты…! Это… Уилл ухмыляется ему, и Майку требуется вся сила воли, какая у него есть, чтобы не стереть эту улыбку с его лица поцелуем. — Ты поцеловал меня, — говорит Уилл. — Ты… — Ты сказал, — указывает Майк, довольно бесстыдно уставившись на рот Уилла. — И ты сказал, что я никогда не сделаю первый шаг. — Видимо, я ошибался, — бормочет Уилл. Майк вздрагивает, сильнее цепляясь за мягкую вязаную ткань свитера Уилла. — Это было… нормально? Уилл тихо смеётся, притягивая Майка ближе, так что они оказываются в положении полуобъятий, полулежа друг на друге. — Это вообще вопрос? — Я не знаю. — Майк пожимает плечами, вдыхая запах одеколона Уилла, смягчённый открытым воздухом. — Я говорил серьёзно, знаешь, я… я хотел сделать твой первый поцелуй запоминающимся. В хорошем смысле, а не… не в смысле «я целую кого-то, кто мне на самом деле даже не нравится, а моя сестра и её лучшая подруга смотрят»… — Конечно, — перебивает Уилл, легко и искренне, с широко раскрытыми глазами, словно он не может поверить, что Майк мог подумать иначе. — Вот почему ты идиот, знаешь, потому что любой первый поцелуй — где угодно, когда угодно — был бы хорош с тобой. Это неловко — то, как Майк так легко понимает, что краснеет. — Да? Уилл кусает свою нижнюю губу, сдерживая смех. — Да, — улыбается он, затем: — ну, я имею в виду, я все еще не в восторге от публичных проявлений чувств, но, как бы там ни было... Да — Ладно, — кивает Майк. — Никаких публичных проявлений чувств больше никогда, мы можем держаться на расстоянии трёх футов друг от друга всё время, и ты можешь пожимать мне руку на прощание у двери… Уилл утыкается головой в изгиб плеча Майка, смеясь. Звук звенит ярко в полуночном воздухе, и сердце Майка раздувается в груди, гордое, ликующее. «Я заставил его смеяться», — думает он, даже чувствуя, как сам улыбается в ответ. Это приятный звук, и Майк думает, что, возможно, никогда не захочет перестать его слышать. — Я этого не говорил, — говорит Уилл между вдохами. Он останавливается, потом отодвигается, распутываясь из Майка и поднимаясь на ноги, а потом протягивает руку, чтобы Майк взял её. — Мне нравится... эм. Вечера кино были приятными. — Конечно, — тут же соглашается Майк, позволяя себя поднять и уже скучая по той близости, в которой они сидели. — Да, мы можем обниматься, мы можем держаться за руки, мы можем... всё, что ты захочешь, мы можем делать всё, что ты... могу я поцеловать тебя снова? Уилл ухмыляется, ярко и довольный, и говорит: — Да, — и снова притягивает Майка к себе. На этот раз все мягче, медленнее, плавнее, без неловких мешающих углов и изгибов. Уилл тихонько ахает, прижимаясь губами к его приоткрытому, теплому рту, и Майк наклоняется ещё ближе, холод, тьма и всё остальное исчезают в этом маленьком пузыре, в котором они стоят. Майк запускает руку в волосы Уилла, проводит пальцами по его челюсти и скулам, словно пытаясь запомнить его одним прикосновением. Как будто какая-то часть его может забыть это, думает он, обезумев от медово-золотистого удовлетворения, разливающегося по его венам так быстро, что он издаёт довольно неловкий звук в ответ, прерывистый вздох, который Уилл пытается перехватить, прежде чем он вырвется наружу. Он бы сошёл с ума от этого, если бы не руки Уилла, сжимающиеся на передней части его свитера как якорь, скользящие вокруг к его нижней части спины, его бокам, вверх в волосы Майка, словно он не может решить, куда их направить. «Второй поцелуй», — думает Майк радостно, мягко покусывая губу Уилла просто потому, что может, потому что целует Уилла Байерса в темноте, прямо за дверью своего подвала. Он может вот так – он может провести языком по нижней губе Уилла и вот так поцеловать его, он может приподнять лицо Уилла и целовать его, целовать и целовать, пока холодный румянец на его щеках и шее не станет тёплым и мягким на ощупь. Он может притянуть Уилла за талию, опустить руки на его бёдра, обхватить поясницу, просто потому что ему так хочется, пока он едва будет чувствовать холод на своей коже, пока он не почувствует ничего, кроме этого, пока он не будет настолько поглощён этим ощущением, что, вероятно, даже не заметит, если дверь в подвал откроется и все их друзья будут стоять там и смотреть на них. «Второй поцелуй, второй поцелуй», — думает Майк, оттягиваясь, чтобы поймать проблеск его выражения, глаза полузакрыты, губы приоткрыты, и Майк думает: «О-о, окей», — и мгновенно наклоняется обратно за третим. — Ты мне очень нравишься, — выдавливает он где-то между поцелуями пять и шесть. — Ты мне так нравишься, Уилл, я... я не знаю, почему я не догадался об этом до буквально того момента, как мы начали встречаться, но... — Ты мне тоже нравишься, — выдыхает Уилл, запустив пальцы в волосы на затылке Майка, не отрывая от него взгляда. — Ты мне тоже очень нравишься, Майк... — Ну, я на это надеюсь. — Майк улыбается во время седьмого поцелуя, позволяет Уиллу продолжить прикосновение, а затем снова отстраняется. — Я имею в виду, ты же только что поцеловал меня. — Ты такой раздражающий, Майк, ты такой... кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты худший? — Да. Ты, — говорит Майк и смеётся, когда Уилл закатывает глаза. — Правда, — напевает Уилл. Он проскальзывает одной рукой в Майкову, переплетая их пальцы. А потом, хмурясь — Эй, тебе, должно быть, холодно. Теперь, когда Майк об этом думает, он слегка дрожит, больше не способный игнорировать холодный воздух в пользу... ну, знаете, гораздо более интересных занятий. — Нет, — говорит он в любом случае, даже когда его зубы начинают стучать, и Уилл поднимает брови. — Может, немного, — признается Майк, один раз сжимая руку Уилла своей. — Но, бьюсь об заклад, ты мог бы меня согреть. Проходит мгновение, когда Уилл ничего не говорит, выражение лица бесстрастно пустое. А потом он отпускает руку Майка, чтобы уронить голову в ладони и простонать. — Боже мой, — говорит он, приглушённо. — Нет. Во что я только ввязался. — Тебе это нравится, — счастливо говорит Майк, — я знаю, что нравится, потому что ты только что целовал меня. Много. — Да, я знаю, — говорит Уилл, всё ещё обхватив голову руками. — Я делал это. — Ты сам в это ввязался, — указывает Майк, поворачивая дверную ручку, и Уилл, должно быть, понимает, что Майк прав — потому что Майк, объективно, прав во всем — потому что он позволяет Майку запихнуть свои холодные, замерзающие руки под его свитер без жалоб. Ну, окей, он немного жалуется, но это нормально. Майк справится.

***

— Новый год! — улюлюкает Макс, потрясая кулаком в воздухе. — Новый год, я знала, что это будет Новый год! Я говорила вам двоим... я выиграла, я выиграла, я всё равно выиграла... — Это, сто процентов, не считается, — кричит Лукас, рот открыт от шока, пока Уилл хохочет, уткнувшись лицом в подушку и тихо трясясь от смеха. — О, боже мой, вы двое... что, чёрт возьми, с вами не так, чтобы сделать что-то подобное... типа, вы, ребята, такие ебанутые! — Мы ебанутые, Лукас? — ухмыляется Майк, наблюдая за ошарашенным выражением лица Дастина через комнату. — Или мы просто идеально подходим друг другу? — И то, и другое, — подскакивает Эл. — Я думала, омела вас расколет, но, видимо, ошиблась. Самодовольное выражение соскальзывает с лица Майка. — Ты...! Ты знала? — Уилл не очень хорош в хранении секретов, — кивает Эл, губы дергаются. — Он слишком любит говорить о тебе. Я знала ко второму дню. Смех Уилла резко прекращается. — Эл! — В следующий раз, когда захочешь пригласить меня на свидание, Байерс, — бормочет Майк, пока Макс продолжает ликовать. — Может, просто сделаешь это как нормальный человек?