Нефть и вода | Oil and Water

Если задуматься, можно без всяких сомнений сказать, что увлечение Гарри Поттера ― или, вернее, его одержимость ― началось со дня прибытия в Хогвартс. Он не единожды задавался вопросом, не прозвенели ли первые звоночки в то знаменательное первое сентября первого курса. Когда Гарри жил среди магглов, он и представить не мог вещи страшнее, чем читающая мысли шляпа. Поэтому, опустившись на длинную скамью гриффиндорского стола, он ощутил неописуемую усталость. Слишком уж много эмоций он пережил, оказавшись в волшебном мире. Он медленно оглядел однокурсников, Большой зал, причудливые флаги и парящие свечи… Неужели сидящий за Главным столом крошечный человечек и правда профессор? Он напомнил Гарри гоблинов из волшебного банка, вот только выглядел в разы дружелюбнее. За преподавательским столом сидела и профессор Макгонагалл, декан его факультета, если он правильно понимал, — Гарри не знал, что это значит, ведь в маггловской школе не было никаких факультетов, — а рядом с ней — Квиррел, странный заикающийся мужчина, которого Гарри и Хагрид встретили в пабе, и еще один, совершенно незнакомый учитель. Одетый в черную мантию человек с небрежно свисающими до самых плеч сальными волосами. Стоило ему повернуть голову и поднять на Гарри глаза, как Гарри пронзила внезапная острая боль, словно бы его шрам вновь превратился в свежую рану. Гарри зашипел и схватился за лоб, но обнаружил, что не может разорвать зрительный контакт с профессором. Их взгляды пересеклись всего на секунду, а потом Гарри кто-то похлопал по плечу, и связь прервалась. — Это профессор Снейп, — с готовностью объяснил Перси, но не успел Гарри расспросить его об этом странно притягательном человеке, как на столе появились десятки вкуснейших блюд. Гарри тут же забыл о бездонных черных глазах и головной боли. Улегшись ночью в постель, он с предвкушением думал о первом учебном дне. Но не прошло и пяти минут, как усталость взяла свое, и он заснул крепким сном. Уже через пару часов Гарри пришлось вспомнить о существовании профессора Снейпа. Они спустились в Подземелья на первый в жизни урок Зельеварения и уселись за парты. Дверь с громким стуком распахнулась, впуская в класс профессора Снейпа. Тот стремительно прошел к своему столу, и длинные полы мантии эффектно развевались за его спиной, словно крылья летучей мыши. Послышались испуганные вздохи, и целую минуту Гарри не мог оторвать от профессора глаз. А потом Снейп начал свою речь. Его глубокий голос напоминал черный бархат, и Гарри сжал перо непослушными пальцами, отчаянно желая записать каждое слово об искусстве Зельеварения, слетавшее с уст профессора и трепетом отдававшееся в груди. Гарри хотелось казаться прилежным, хотелось впечатлить этого странного человека, однако профессор, по-видимому, его усилий не оценил. Вместо этого тот скрестил руки на груди, плотнее закутываясь в мантию и становясь еще больше похожим на огромную летучую мышь, и, прожигая Гарри пристальным взглядом, подошел к нему, будто выслеживающая добычу кошка. Тогда-то Гарри и понял, что не особенно нравится профессору Снейпу ― тот обозвал его знаменитостью, хотя Гарри еще не до конца понимал, чем так известен в волшебном мире. Судя по всему, Снейпу этого не хватило, и тот решил его опросить. Конечно, Гарри с треском провалился, не сумев ответить ни на один из вопросов. Снейп проигнорировал всезнающую Гермиону и оскорбил Гарри еще раз. Гарри густо покраснел от стыда, осознавая, что профессор по какой-то необъяснимой причине его попросту ненавидит. Что ж, ладно, так уж и быть. К ненависти Гарри было не привыкать. Только терпеть ее молча он точно не собирался. За весь первый курс отношения со Снейпом ничуть не улучшились, и под конец Гарри даже поверил, что Снейп охотится за Философским камнем. Хмурого профессора окружал флер таинственности, делавший его исключительно подозрительным. Ночами Снейп нередко бродил по коридорам; он вполне мог увидеть Пушка ― и разве можно было игнорировать его шрам от укуса? ― но, кажется, доводам Гарри никто не поверил. Снейп продолжал отыгрываться на нем. Его темные, похожие на пустые туннели, глаза сужались и светились злорадством. Гарри нервничал и не раз от унижения покрывался мурашками, бессильно слушая речи профессора. Снейп неописуемо раздражал, но его голос… Его голос захлестывал Гарри подобно приливу, заставляя чувствовать стук пульса в висках. Его уши начинали гореть, и он прикусывал язык, чтобы не нарваться на еще большие неприятности. Однако неприятности и сами настигали его. Только после столкновения с Квиррелом и Волдемортом Гарри узнал, что на самом деле случилось на его первом квиддичном матче. Что метлу проклял вовсе не Снейп. Что профессор пытался его спасти ― как же невероятно это звучало! Гарри готов был поставить левую руку на то, что Снейп и глазом не моргнет, если он упадет замертво, и все же тот действительно его спас. Это открытие так выбило Гарри из колеи, что мысли о Снейпе преследовали его целое лето. В конце концов он решил дать профессору еще один шанс. Вот только Снейп, похоже, к искуплению не стремился. После прибытия в школу на заколдованном Форде мистера Уизли, Гарри и Рон услышали от него десятки насмешек и оскорблений. Дошло до того, что Снейп потребовал их исключения. В тот день Гарри решил, что со Снейпом все ясно. Тот был настоящим мерзавцем. Снейп ненавидел Гарри, а Гарри ненавидел его. И точка. Однако до точки было еще далеко. И не только потому, что второй курс оказался увлекательнее и опаснее предыдущего. Каким-то образом отношения Гарри со Снейпом сделались еще хуже. Казалось, ухудшились и характер, и настроение профессора ― если такое вообще было возможно, ― и в конечном итоге Гарри изо всех сил начал его избегать. К тому же, у него прибавилось забот после того, как он узнал, что говорит на парселтанге, и половина школы стала его из-за этого недолюбливать. Но в день, когда он неожиданно обнаружил, что может общаться со змеями, между ним и Снейпом что-то будто бы изменилось. Всего на мгновение. Услышав парселтанг, Снейп бросил на него странный взгляд, нечто среднее между удивлением, благоговением и чем-то еще, что Гарри не посмел назвать скрытым страхом. Как странно было смотреть в эти темные, холодные глаза и не видеть ни угрозы, ни раздражения, ни презрения. Это потрясло Гарри. Он долго думал о профессорском взгляде, улегшись вечером в постель с балдахином. Он так и не смог докопаться до правды, и издевательские шепотки за спиной вскоре переключили его внимание на вопросы поактуальнее. А потом, совершенно нежданно, все пошло наперекосяк, и учебный год завершился. Гарри захлестнуло облегчение от того, что Джинни не умерла, Гермиона смогла уцелеть, а им с Роном повезло не превратиться в паучьи какашки. Впрочем, стоило Гарри вернуться в дом на Тисовой улице, и мысли его вновь обратились к профессору Снейпу. Письма от друзей Гарри не приходили, школьные учебники нужно было прятать от родственников, и было много свободного времени, чтобы найти объяснение поведению Снейпа. В конце концов, Гарри остановился на том, что Снейп был обыкновенным мерзавцем. Злым, несчастным человеком, вымещающим разочарование от жизни на (как правило) невинных учениках. Снейп ненавидел его за то, над чем Гарри был совершенно не властен. К счастью, Гарри с детства знал, что его жизнь несправедлива, поэтому просто смирился с тем, что всегда будет странно очарован (и раздражен) человеком, не желающим иметь с ним ничего общего. Но летом из Азкабана сбежал опасный убийца, по-видимому, движимый одной только целью — выследить и убить Гарри. Снейп опять отошел на второй план. Гарри в очередной раз решил обходить его десятой дорогой, хоть у его курса и было две пары Зелий в неделю. До схватки в Визжащей хижине жизнь шла своим чередом. Убежденный в подлости Снейпа, Гарри без колебаний обезоружил его с такой силой, что тот потерял сознание. Но вместо того, чтобы назначить Гарри год отработок за нападение на профессора, Снейп защитил его, Рона и Гермиону от оборотня-Люпина и больше ни разу не вспоминал этот случай. А незадолго до его четырнадцатого дня рождения Сириус рассказал ему о вражде Снейпа и Джеймса Поттера. Сириус говорил расплывчато, неохотно и много язвил, но Гарри стало понятно, почему Снейп так сильно его ненавидит. Ведь он как две капли воды походил на отца, на заклятного врага Снейпа. Все стало на свои места. Но теперь в душе Гарри возникло странное, настойчивое желание доказать Снейпу, что он вовсе не Джеймс, а отдельная личность, что Снейп ошибается, и Гарри не только… Нет, не так! Что Гарри — никакое не перевоплощение отца. После рассказа крестного в Гарри что-то переменилось. Вернувшись в школу, он вновь с очарованием вслушивался в бархатный голос. Сидеть на уроках Зельеварения стало еще сложнее, и школьная программа была тут совсем ни при чем. Он изо всех сил пытался сосредоточиться на предмете, но от мягкого голоса Снейпа по спине у него бежали мурашки, голова начинала кружиться, а каждое слетающее с суровых губ слово казалось заклятием, пытающимся довести его до безумия. Это было не только странно, но и ужасно неловко. И, будто ему было мало позора, Гарри понял, что ему нравится, когда Снейп злится. Открытие было абсурдным и исключительно неприятным. Обсудить его с друзьями Гарри не решался. И все же он специально ошибался на Зельях, в очередной раз навлекая на себя гнев профессора. Черные глаза сужались, завораживающий голос повышался, и Гарри наслаждался каждой секундой, желая, чтобы этот момент никогда не кончался. Он понимал, что это нездорово и глупо, но был не в силах что-либо изменить. Из-за его поведения на уроках у Снейпа, когда что-то случалось, он всегда становился главным подозреваемым. Однажды ночью Снейп привел его к полкам с ингредиентами и обвинил в воровстве. Гарри все отрицал, осознавая, что звучит не особенно убедительно. В конце концов, как-то раз он уже крал ингредиенты пофессора. Сейчас он был невиновен, но убедить в этом Снейпа было уже почти невозможно. Снейп спустился со стремянки, держа причудливый маленький пузырек, и стал угрожать напоить Гарри веритасерумом. По идее, Гарри следовало испугаться. Вместо этого разговор ему странно понравился. Тело гудело так, как тогда, когда он взмывал на метле в небо, а голова странно кружилась. Когда Снейп наконец отпустил его, Гарри только и смог, что выдавить из себя слабое «Да, профессор» и торопливо удалиться на нетвердых ногах. Ночью, лежа в постели, он раз за разом прокручивал в голове эту сцену. Он уже почти заснул, когда его неожиданно осенило. Он резко сел на кровати, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце. Ему не только понравилось, как бывало всегда, когда Снейп придирался к нему на уроках. В нем пробудилось и нечто еще. Странное, настойчивое желание, ― почти потребность ― чтобы Снейп прижал его к стене взглядом, а лучше руками. Гарри вздрогнул и натянул одеяло до самого подбородка. Ему было четырнадцать. Нет ничего необычного в том, что подросток фантазирует о прикосновениях, но это… Это ведь явно не норма? Снейп был взрослым мужчиной, а Гарри, хоть ни разу не целовался и не держался за руки, был убежден, что ему нравятся девушки. Вот только мысли его занимали красивые руки, зло прищуренные глаза, тонкие губы, с которых слетали остроумные оскорбления, и голос… Мерлин, как очаровывал этот голос! Нет, с Гарри творились странные вещи, о которых нельзя было поведать ни Рону, ни Гермионе. Ни кому-либо еще. Разве мог он признаться лучшим друзьям, что он извращенец? Ни за что на свете. Турнир Трех Волшебников на время отвлек его от грустных раздумий. Жаль только, он заодно принес Гарри бессонницу и тревогу. Люпин вернул ему Карту Мародеров, и пару месяцев Гарри старался не бродить по ночным коридорам, чтобы лишний раз не нарваться на неприятности. Но с каждым днем заснуть становилось труднее, и Гарри совершал свои вылазки все чаще и чаще. В одну из таких ночей он наткнулся на Снейпа. — Мистер Поттер, — прошипел тот в темноту коридора, освещенного только слабым огоньком Люмоса. — Ходите по школе средь ночи. Наш Спаситель теперь выше порядка и правил? Слава ударила в голову и заставила поверить, что кодекс школы на вас, в отличие от простых смертных, не распространяется? Снейп говорил зло и язвительно, а кожа Гарри пылала от дурацкого возбуждения. — Вы ведь тоже не спите. Значит ли это, что вы не считаете себя простым смертным? — удивляя самого себя, парировал Гарри. Похоже, ночь придала ему смелости. Дерзить профессору было глупо, ведь, судя по его взгляду, Гарри был в паре секунд от того, чтобы драить котлы до самого конца учебного года. Ноздри Снейпа расширились, и он сердито фыркнул. — Уверяю вас, Поттер, даже чемпион может потерять очки факультета, — последнее слово он почти прошипел, и от этого звука у Гарри все сжалось внутри. — Да, профессор, — ответил он, отчаянно стараясь говорить твердо под яростным взглядом профессора. К его шоку, Снейп не снял с него ни очка. Он вопросительно поглядел и развернулся, взмахнув длинными полами мантии. — Сейчас же в постель, мальчишка! Иначе утром вас будет ненавидеть весь Гриффидор! — проревел Снейп, растворяясь во тьме. Не веря в свою удачу и не разбирая дороги, Гарри помчался в Гриффиндорскую башню. А всего через пару недель Волдеморт воскрес, и Гарри пережил самую страшную ночь в своей жизни. До летних каникул оставалась неделя, половину которой он провел в Больничном крыле под снотворным. От зелий у него кружилась голова и болел живот, и уже на третий день Гарри потребовал, чтобы его отпустили в Гриффиндорскую спальню. В конце концов, ни одно зелье не могло стереть из его памяти безжизненное лицо Седрика, во время бодрствования преследовавшее его неотступно. Потускневшие глаза, устремленные в пустоту, и звенящий в ушах крик мистера Диггори, заглушающий все звуки вокруг. Ученики, кроме двух его лучших друзей, смотрели на Гарри с подозрением, обходили стороной и иногда отпускали едкие замечания о его вине в гибели Седрика. Это стало худшим из слухов, которые Гарри приходилось терпеть в течение учебного года: теперь люди винили его не только в том, что он обманул Кубок или воспользовался известностью, чтобы попасть на Турнир. И никого из них не заботило, что Гарри вообще не хотел во всем этом участвовать. Что он с радостью отказался бы от славы ради одного-единственного спокойного учебного года. Что предпочел бы не видеть, как умирает его друг, и не быть свидетелем воскрешения Волдеморта. Что предпочел бы не чувствовать. Потому что резкая боль пронизывала его до мозга костей, от шрама на лбу до самых кончиков пальцев. Неудивительно, что он понемногу съезжал с катушек. Его охватывали либо ярость, либо оцепенение. Он не мог думать. Не мог спать по ночам. И когда до возвращения к чертовым родственникам оставалось всего несколько дней, Гарри снова принялся бродить по погруженным во тьму коридорам. Терять ему было нечего, а на третьем этаже Астрономической башни, прямо за статуей, обнаружилась потайная ниша, в которой можно было спрятаться на ночь. В ней было спокойно и тихо, и только здесь Гарри мог позволить себе заплакать. Размышляя о своей чертовой жизни и шмыгая носом, он заметил внезапное движение в тени лестницы. Гарри вздрогнул. — Поттер! Снова шастаете по школе в неположенное время, не так ли? — голос Снейпа показался ему холодным, как порыв осеннего ветра. — Отвалите, — выплюнул Гарри, не шевелясь и даже не думая поднять взгляд. Сгорбившись, он сидел в мучительном ожидании предстоящей тирады. Снейп ахнул, молниеносно схватил его за воротник и потянул, заставляя встать на ноги. — Наглец! Как вы смеете так со мной разговаривать? Двадцать очков с Гриффиндора! — в бледном свете Луны было видно разозленное лицо Снейпа — сведенные брови, горящие яростью глаза. Гарри невпечатленно пожал плечами. Он был слишком измотан, чтобы бояться. — Хоть все снимите. Мне все равно, — на секунду он даже предположил, что Снейп, наверное, убьет его прямо здесь и сейчас. И разве это было бы плохо? Быстро и, может быть, безболезненно закончить свое ужасное существование? Но Снейп только усмехнулся и закатил глаза. Он подошел еще ближе, почти соприкоснувшись с Гарри носами, и заговорил снова. — Герой из вас и правда совершенно незрелый, — ослабляя хватку, прорычал Снейп. — В слезах нет ничего постыдного, но вам нужно пересмотреть свое отношение к жизни, мистер Поттер. Это ошарашило Гарри. Он взглянул на непроницаемое, немного расплывчатое лицо Снейпа, стоящего к нему слишком близко, и снова почувствовал знакомые мурашки, ползущие вниз по спине. Возможно, — просто возможно, — жить было не так уж и плохо. По крайней мере, он все еще что-то чувствовал. В ровном голосе Снейпа послышалось легкое нетерпение, когда он спросил: — Разве мадам Помфри не дала вам Усыпляющее зелье? Гарри покачал головой. — Терпеть не могу эту дрянь. — Неужели? — промурлыкал — другого слова не подобрать — Снейп. Волоски на шее Гарри встали дыбом. Он и подумать не мог, что шелковистый голос профессора может быть таким мягким. — Вы считаете себя вправе критиковать мою работу, Поттер? Гарри с немым изумлением уставился на него: — Его вы варили? — Разумеется, — кратко ответил, выгнув бровь, Снейп. Теперь взгляд его черных глаз казался почти изучающим, и Гарри прошептал со странным воодушевлением: — В таком случае, извините. Судя по всему, убивать его Снейп этой ночью не собирался. Впрочем, Гарри это совсем не расстраивало. Это была, наверное, самая дружелюбная беседа из всех, которые он когда-либо вел со Снейпом, что само по себе было большим достижением. Близость к профессору в темноте башни казалась странно волнующей, тело покалывало и гудело, и, к счастью, Снейп заговорил снова, избавив его от необходимости думать, что сказать дальше. — Почему вы не в спальне? Уверен, Дамблдору не хотелось бы, чтобы вы рисковали после недавнего происшествия, — Гарри вздрогнул, вдруг вспомнив безжизненное лицо Седрика и пронзительный голос Волдеморта. «Убей лишнего». К черту все это. Он сжал кулаки, с вызовом расправил плечи. — Действительно, почему? — захлестнутый волной неожиданной ярости, выплюнул он. — Может быть, потому, что однокурсники меня теперь ненавидят. А может, потому что теперь я частенько зову во сне Седрика. Или обращаюсь к Волдеморту, если хотите. Быть может, мне невыносимо находиться в одной комнате с нормальными людьми, быть может, мне хочется спрыгнуть с Астрономической башни, потому что я гребаный фрик! — на выдохе проговорил Гарри и тяжело сглотнул, глядя на Снейпа. Однако профессора, казалось, его вспышка нисколько не удивила. Он сурово посмотрел на Гарри, изящным движением схватил его за руку, повернулся и потянул за собой. — Куда вы меня тащите? — спросил Гарри, пытаясь вырваться из железной хватки. Бесполезно. Снейп на секунду остановился, развернулся к нему и одарил его мерзкой ухмылкой. — Человек, которому не хочется жить, не станет задавать подобных вопросов, вы не находите, Поттер? Гарри хотел что-то ответить, поспорить или указать Снейпу, куда тот может засунуть свою ухмылку, но кожа под длинными пальцами профессора интригующе горела, посылая знакомые мурашки по телу, и Гарри был не в силах сформулировать внятный ответ. Снейп с явным самодовольством кивнул и продолжил свой путь, волоча Гарри следом. Вскоре стало понятно, что они направляются в Подземелья, и глупый, больной разум Гарри ухватился за перспективу оказаться со Снейпом наедине. Конечно, это было нелепо и до ужаса унизительно. Когда они спустились в Подземелья, Гарри растерял былую уверенность, напрягшись от дурного предчувствия. Снейп вел его все дальше и дальше, непонятно куда, и наконец остановился перед неприметной дверью. Тихо произнесенный пароль, — и уродливая горгулья посторонилась, пропуская их внутрь. Профессор бесцеремонно потащил Гарри за собой, и дверь за ними захлопнулась. На какой-то миг Гарри замер посреди комнаты, потрясенный. Покои Снейпа выглядели совершенно по-слизерински, и, как ни странно, Гарри они очень понравились. Зеленая и черная отделка сочеталась с темным деревом и бархатом. Пыльный воздух пах старыми книгами, травами и теплом. Гарри жадно рассматривал обстановку, когда Снейп неожиданно ударил его свертком ткани по голове. Только тогда он осознал, что профессор отпустил его и, по-видимому, вышел через боковую дверь. — Что это еще за фигня? — выпалил, держа ткань в руках, Гарри. — Следите за языком! — донеслось из соседней комнаты. Гарри пошел на голос. Как оказалось, соседняя комната была спальней. Спальней Снейпа. У Гарри перехватило дыхание, когда он увидел профессора на скамье в дальнем углу. Снейп расстегивал мантию. — Это ночная рубашка, кретин, — прорычал он, не глядя на Гарри. Пожалуй, и к лучшему, потому что в этот момент Гарри выражение своего лица явно не контролировал. Снейп стянул плотную преподавательскую мантию, прикоснулся к пуговицам белой рубашки, но вдруг остановился. Он посмотрел на Гарри и раздраженно вздохнул. — Поттер, закройте рот. С разинутым ртом даже герои смотрятся по-дурацки. Не сомневайтесь, я передумаю, если вы и дальше будете выглядеть так взволнованно. Гарри захлопнул рот и усилием воли придал лицу некое подобие спокойствия. — Разумеется, спать вы будете на диване, — с внезапнным смущением добавил профессор. Гарри попытался не обращать внимания на странный трепет и выдавил из себя хриплое: — Почему? — Я искренне надеюсь, что вы не спрашиваете, почему я не желаю разделить с вами постель, — лицо Снейпа было абсолютно непроницаемым. Гарри покачал головой, хоть на самом деле ему и правда хотелось задать именно этот вопрос. — Нет, сэр, — попытался возразить он, и наконец вздохнул с облегчением, когда обнаружил, что может сформулировать связное предложение. — Почему вы это делаете? Почему вы так добры? Снейп фыркнул, и Гарри мог бы поклясться, что в его голосе послышались нотки веселья. — Я не добр, Поттер. Меня всего лишь волнует благополучие нашей величайшей знаменитости. А еще, я очень устал. Мне нужно поспать, и вам тоже. Я обещаю, что не буду смеяться, независимо от того, чье имя вы бы ни стонали во сне, если вы пообещаете не бродить по ночам. Одеяло в шкафу, — это было произнесено таким будничным тоном, что Гарри не мог и поспорить. Он уставился на Снейпа, а тот поглядел на него в ответ. — Спасибо, — поблагодарил Гарри. На него вдруг навалилась невероятная усталость, словно его тело весило как минимум тонну. Он зевнул, поплелся в гостиную, достал из нижнего ящика шкафа на удивление красивое шерстяное одеяло, а затем сел на диван, чтобы снять кроссовки. Диван был гораздо лучше каменного пола в неглубокой нише за статуей. Совершенно измученный, Гарри откинулся на подушки и еще раз зевнул, протирая глаза. Через минуту он уже крепко спал, так и не сумев снять очки и переодеться. Когда Гарри проснулся, его очки лежали, аккуратно сложенные, на кофейном столике рядом с ним. Он не сразу понял, где находится, а потом вспомнил события прошлой ночи и ощутил, как его лицо заливается краской. Он спал в покоях Снейпа. Гарри закрыл пылающее лицо руками и застонал, когда в комнату вошел сам профессор, уже привычно одетый и по обыкновению усмехающийся. — Уроки начнутся через сорок минут. Советую поспешить, — проворчал он, даже не удостаивая Гарри взглядом. Гарри не осмеливался шевельнуться. Он не решился бы напоминать Снейпу о проблемах пятнадцатилетних подростков даже под угрозой Авады Кедавры. Он униженно выдохнул, отчаянно надеясь, что одеяло скрывает проблему. — Поттер. Сейчас же, — уже резче приказал Снейп. ― Я… Не могу, — выпалил Гарри, судорожнее прижимая ладони к лицу. — Пожалуйста, не заставляйте меня вставать. — То есть как это, вы не можете? Я, несомненно, не прошу слишком многого, когда… ― видно, Снейп и сам догадался. Он издал звук, напоминавший короткий смешок, но Гарри, конечно, почудилось, ведь Снейп никогда не смеялся. Вместо этого он рычал, орал, насмехался и фыркал. По крайней мере, так полагал Гарри. — Не смешно. Можете выйти? Обещаю, через пять минут меня здесь не будет, — выдавил он, все еще не решаясь смотреть на профессора. Почему нельзя было по желанию провалиться под землю? — Хорошо, мистер Поттер. Ничего здесь не трогайте, иначе я заставлю вас пожалеть, — проговорил Снейп и наконец удалился. Как только дверь за ним закрылась, Гарри отнял руки от лица и уставился в потолок. Последняя фраза Снейпа наверняка получилась такой двусмысленной совершенно случайно. И все же, сдержать усмешку Гарри не смог. Как бы заманчиво это ни было, он ни за что не стал бы дрочить в гостиной школьного зельевара. Ситуация и без того была невыносимо, ужасающе унизительной. К счастью, жгучий стыд и поход в туалет помогли его проблеме исчезнуть. На урок Трансфигурации Гарри шел, охваченный странной легкостью и весельем. Впервые за долгие дни он чувствовал себя живым.