А на что еще годна омела?

В Хогвартсе в это время обычно тихо. Предрождественская суета забирает всех учащихся, дуновением ветра разнося их по домам. В то время, как поезда набиты школьниками разных возрастов, длинные коридоры и Большой Зал замолкают. Ощущение, будто в Хогвартсе время застывает, и только одни призраки слоняющиеся по всему замку разбавляют гробовую тишину. Все спешат быстрее оказаться дома, со своей семьей и родными, чтобы как можно быстрее отпраздновать самый главный праздник в стране. В воздухе витает запахи всевозможных сладостей и свежесрубленных елей, а предвкушение рождественского чуда напрочь сносит голову юным волшебникам. Еще за месяц до каникул, все разговоры были только о том, какой же подарок преподнесет Санта Клаус им в этом году. Все, кроме Антона. Он тоскливо смотрит из окна, на удаляющуюся толпу, желая оказаться сейчас рядом со своими друзьями. Димка Позов и Оксанка Суркова очень расстроились, что Шастун не сможет поехать вместе с ними. Ребята были лучшими друзьями, начиная с первого курса, и сейчас оставлять одного из них в огромном, одиноком замке на целый месяц было просто кощунством. Но все же, как бы сильно Антону не хотелось домой, он понимал, что будет лучше. Вся причина была в том, что парень был маглорожденным и его родители абсолютно ничего не знали о волшебном мире. Они думали, что их сын учится в школе-интернате закрытого типа, поэтому они особо не переживали о том, где все время ошивается их отпрыск. Но за неделю до начала рождественских праздников Антон получил письмо, в котором было сказано, что родители уехали погостить к дальним родственникам в Уэльс. Поэтому рассудив, что дома в таком случае ему будет делать нечего, он решил, что остаться в Хогвартсе будет лучшей идеей. Как бы ни было грустно осознавать, что отец и мать просто бросили Антона одного, даже не пожелав провести с ним эти жалкие две недели, в глубине души волшебник понимал, что такое могло произойти. Маглорожденные никогда не были близки со своими родителями, и Шастун не был исключением. Все же скрывать огромную тайну, носимую под семью замками, было очень трудно, а тем более для подростка. Было больно осознавать, что родители регулярно подвергаются «Обливиейту*», просто ради того, чтобы сохранить антонов секрет. И вот, устав от холодного обращения сына, от вечных тайн и недомолвок, они решили не пытаться бередить эту рану. Кажется, Антон смог смириться с этим, еще до того, как это произошло. Как бы там ни было, у Антона было большое преимущество в том, что он остался в Хогвартсе. Древний замок скрывал много тайн, был переполнен волшебством, которое буквально искрило в воздухе. Будучи успешным студентом шестого курса, Антон мечтал стать мракоборцем*. Эта навязчивая идея появилась у него в конце четвертого года, когда ему пришлось столкнуться с дементорами*. Тогда, появившийся преподаватель по ЗОТИ* (защита от темных искусств) спас его, но все же этот инцидент произвел на тогдашнего четверокурсника неизгладимое впечатление. И, обычно не питающий теплых чувств к учебе, Антон резко стал одним из лучших учеников Хогвартса. Внезапно, для Антона учеба оказалась очень увлекательной. И если раньше, из их тройки друзей только Оксана и Дима предпочитали проводить свое свободное время за книжками, то теперь и Шастун присоединился к ним. У друзей даже появилась своего рода традиция - вечером уделять два часа только на чтение. Они собирались в гостиной Гриффиндора, когда начинало темнеть. Особенно нравилось Антону собираться так в холодные времена года. Тогда они подсаживались ближе к камину, каждый брал себе по кружке сливочного пива из Хогсмида и погружались в написанное на страницах учебников или фантастических книг. Ореол от костра освещал только небольшое пространство, в котором и сидели ребята, в то время как остальная часть помещения оставалась в полутьме, разбавляемая только островками света исходящих от маленьких свечек и настенных светильников. Еще одна часть, которая нравилась Антону в изучении всего нового, так это то, что замок будто сам подталкивал его изучать новое и неизведанное. То Антон наткнется в библиотеке на старинные пергаменты с интересными заклинаниями, то в книгах появлялись новые заметки, будто сами по себе. Но больше всего Антона удивила находка, сделанная в конце прошлого года. Тогда, бесцельно бродя по бесконечным коридорам, Шастун заплутал и врезался в дверь, которую раньше абсолютно точно не видел. Пройдя внутрь, он тогда наткнулся на то, чего не ожидал увидеть никогда. Это была, с виду небольшая комнатка, набитая доверху разным хламом, который создавал огромные горы, за которыми не было видно, где начиналось, а где заканчивалось причудливое помещение. В тот момент, Антон не осознавал, что нашел самый ценный клад в мире. Тогда он просто ушел оттуда, решив, что просто набрел на очередную подсобку Мистера Филча, но уже в этом году кардинально поменял свое мнение. Выручай-Комната оказалась для него лучшей подругой, с которой он не расставался более, даже на один день. Об этом месте он не хотел никому рассказывать. Было ощущение, будто о Выручай-Комнате знал только Антон. И причины думать так у него бесспорно были. В какое бы время дня или ночи Антон не решил бы прийти, помещение всегда было пустым. Ну, только если не считать бесчисленное множество вещей. Кстати, с каждым разом, навещая это чудное место, становилось все более опрятным и приглядным. Комната, будто сама знала, что лучше подсунуть Антону. Да и сама она похорошела: было ощущение, что она красуется перед гриффиндорцем, словно старается понравится. Уже не было огромных гор мусора до потолка, все стало гораздо лучше выглядеть. И все же, в том, что Выручай-Комната живая, Антон убеждался каждый раз. Она менялась, никогда не была одинаковой два дня подряд. То он придет, а там стоит лишь один стол и множество фолиантов вокруг, то она выстраивала боевое поле для отработки новых заклинаний, то делалась похожей на лес. Было интересно наблюдать за ее мутациями, если их, конечно, так можно было назвать. Каждый раз Шастун пытался предугадать, что же она выкинет на этот раз, но никогда не мог этого сделать. И все же, что бы она не создала, это всегда было нужно и не оставалось без дела. Словно она могла читать его мысли, копаться в его мозгах, выискивая то, чем могла бы помочь. Вот уж и впрямь «выручай» комната. Друзья его, давным-давно заприметили, что Антон мог уйти куда-то, никого не предупредив. Первое время они, конечно же, обижались, но вскоре перестали, рассудив, что это дело только Антона. Шастун знал, что они думали, что у него появилась девушка и что он просто боялся их с ней познакомить. Антона всегда веселили такие предположения, ведь комнату девушкой можно было назвать с трудом. И все же он ревностно хранил этот небольшой секрет, даже от Димы с Окси, хотя их он считал своими самыми близкими людьми. Все же ему казалось неправильным, что о «ней» будет знать кто-то еще, кроме самого гриффиндорца. Все же она открылась именно ему, к нему она так долго привыкала и подстраивалась под него. И он хотел сохранить эту атмосферу уединения как можно дольше. И сейчас, получив карт-бланш на месячное, бесконечное пользование Комнатой, Антон ликовал. Да, эти каникулы он точно запомнит надолго.       *** Замок опустел слишком быстро. Больше не было звонких голосов, не было слишком строгих окриков преподавателей. Все затихло, в моменте даже показалось, что все вымерли. Однако не один Антон Шастун оставался в Хогвартсе на каникулы. Конечно, их было меньшинство, и тем не менее все еще оставались ученики, которые решили провести каникулы вдали от Лондона. Когда настало время завтрака, гриффиндорец решил спуститься в Большой Зал, чтобы перекусить и взять с собой небольшое количество еды в Выручай-Комнату. Все же голодным оставаться ему не хотелось, но и прерывать увлекательные занятия ему не хотелось. Войдя внутрь огромного помещения, первое, что ему бросилось в глаза была контрастность. Настолько сильно Большой Зал отличался от того, каким он был в учебный период, что будь Антон первокурсником и не знай он весь замок наизусть, принял бы эту комнату за обычный класс. Сейчас здесь не было четырех длиннющих столов, над каждым из которых величественно возвышался флаг и герб определенного факультета. Вместо них возле окна был скромно выставленный небольшой стол, втрое короче тех, что привык видеть Антон. Вдоль него стояли лавки, на которых уже сидели некоторые студенты. Больше не было огромных блюд, полностью набитых разнообразной едой. Сейчас у каждого в тарелке была своя еда. Только лишь графин с тыквенным соком был общим на всех, да тарелка со свежеиспеченными булочками стояла посредине стола. Антон обвел всех присутствующих взглядом. На противоположной лавке сидели двое, предположительно третьекурсников с Пуффендуя и Когтеврана, которые тихонько перешептывались. Очевидно, они были друзьями и сейчас, оставшись вдвоем, наслаждались обществом друг друга. Недалеко от них сидела старшекурсница со Слизерина, которая очень аккуратно ела, уделяя все свое внимание книге, лежащей перед нею. Было еще несколько, не превышающих десяток, человек. Никого из знакомых или хотя бы людей из его курса Антон так и не заметил. Но если быть честным, у него-то друзей, помимо Окс и Поза, и не было. Так уж сложилось, что они втроем вместе ехали в Хогвартс-Экспрессе, где и познакомились. Да, безусловно Антон общался и с другими ребятами с его факультета, но назвать их своими друзьями язык не поворачивался. Заприметив место в самом конце, где почти никто не сидел, один лишь незнакомый ему парень. Незнакомец не был одет в школьную форму, и никаких отличительных знаков, к какому факультету он принадлежал, не было. Поэтому Антон без зазрения совести сел рядом, ожидая когда на тарелке появится еда. Повернув голову в сторону соседа, он отметил лишь то, что пацан был удивительно знаком ему. Но он все никак не мог вспомнить, где мог видеть этого человека. Ученик, очевидно, его ровесник, был повернут к Антону спиной, и Шастун мог лицезреть лишь черноволосый затылок да крепкую спину, обтянутую вязаным свитером. — Привет, — неуверенно начал Антон, — Я тебя раньше здесь не видел, ты с какого факультета? От неожиданности, что с ним говорят, плечо незнакомца дернулось, словно желая в ту же секунду развернуться. Но парень немного помедлил, что-то перебирая и складывая на другом конце лавки от него. Закончив то, чем он занимался до этого, он медленно повернулся к заинтересованному Антону, являя ему свой ухмыляющийся лик. — Уж не думал я, что сам Антон Шастун захочет поговорить со мной! Чем же я заслужил такой подарок, м? — Антон в шоке уставился в лицо «незнакомца». Губы сами по себе растянулись в неприязненных гримасу. Попов. Арсений Попов. Вот, что омрачало его жизнь, так это этот наглый слизеринец. Антон ненавидел его всей душой, всем своим сердцем он желал никогда не видеть этого человека. Когда он нашел друзей на далеком первом курсе, следующим, с кем Антон познакомился, был этот самый мальчишка. Антон тогда постарался познакомиться с ним и подружиться, но в ответ получил лишь насмешку и брезгливый взгляд. Когда их распределили по факультетам, неприязнь к Попову лишь усилилась. Их распределили на враждующие Гриффиндор и Слизерин. Тогда уже не только Арсений испытывал негативные эмоции, но и Антон более не желал иметь ничего общего с этим чистокровкой. Всем было известно, что те, кто учился на Слизерине - мерзкие, наглые подлые, ненавидящие всех, кроме чистокровных, зачастую подавающиеся в темные волшебники. И с годами их вражда только росла. Антона бесило, что Арсений предпочитал делать вид, что его не замечает. Тот всегда игнорировал его, если их предметы совпадали, то он всячески избегал его. А когда их взгляды все же пересекались, Антон видел столько пренебрежения и брезгливости, направленных на себя, что и вправду становилось мерзко. В то время, как Попов предпочитал безмолвную борьбу, Антон всячески пытался вывести его. То случайно толкнет в коридоре, то якобы случайно подставит подножку, то еще что-то. Но что больше всего бесило Шастуна, так это то, что этот наглец ни разу не попался на его уловки и никогда не отвечал в ответ. Толчки он игнорировал, подножки обходил, даже не смотря под ноги, а на словесные оскорбления лишь ухмылялся и закатывал глаза. Наверное, это и бесило Антона больше всего. У них даже однажды была дуэль на палочках, в которой Арсений одержал безоговорочную победу. Тот не показал ни единой эмоции, словно абсолютно не был заинтересован в том, что происходило на поле боя. Он использовал сложнейшие заклинания, с легкостью избегал антоновых, уходя от них, словно они были поставлены на скорость 0,25. И когда тот неслышно вымолвил последнее, завершающее дуэль заклинание, сбив гриффиндорца с ног, Арсений лишь одарил его нечитаемым взглядом и, развернувшись на пятках, ушел. Он просто ушел, не стал обзываться или пытаться навредить еще сильнее, просто бросил Антона униженно валяться в грязи внутреннего двора. Очень долго Антон думал, что этот чистокровный волшебник ненавидит всех из Гриффиндора, ненавидит всех полукровок или маглорожденных. Но однажды, он увидел, как Арсений помогал Оксане собрать разбросанные по полу вещи. Шастун видел, как парень улыбался антоновой подруге, как он тихонько посмеивался с ее шуток. Тогда Антон впервые увидел, как Арсений улыбался. А потом он увидел еще раз, как Окси и Арсений общаются. Они это делали будто втихаря, постоянно шептались, улыбаясь друг другу. Не было похоже, что слизеринец ее ненавидит. Хотя девушка была маглорожденной, все же Арсений не проявлял ни грамма враждебности в ее сторону. Однажды не выдержав и спросив у лучшей подруги, почему она общается со слизеринцем, он не ожидал получить в ответ покрасневшие щеки подруги. Подруги, которая, казалось, могла найти ответ на любое неправильно брошенное в ее сторону слово, на любую колкость, сидела перед ним, заливаясь краской и уводя глаза в сторону. Тогда она лишь попросила никому не рассказывать и сказала, что Арс, как она его назвала, не такой плохой и что не стоит к нему так плохо относиться. Это не укладывалось у Антона в голове. Обычно бойкая, смелая подруга от малейшего упоминания этого негодяя становилась похожей на маленькую, но до безумия влюбленную девочку. Иногда она сама рассказывала о чудесном-причудесном Арсюше, который и сумку донесет, и тему новую объяснит, и вообще он самый-самый. И это тоже не вязалось у парня в голове. Не может быть, чтобы с Антоном этот мудила был холодным, отстраненным и будто бы незамечающим его, а с Оксанкой чуть ли не ангелом, судя по ее описаниям! Антон понимал, что ревновал, и причем очень сильно. Однако в Окс он не был влюблен, он знал это точно. Для него она была подругой, почти младшей сестрой, но никак не девушкой в любовном смысле. Эмоции, которые он испытывал от рассказов Окси, всегда удивляли и злили его. Поделившись этими наблюдениями с Димой, он тоже ожидал бунта и шока. Но вот только Поз, к удивлению Антона, лишь пожал плечами и сказал, что Арсений нормальный мужик и ему можно будет доверить Суркову. Как друг это выяснил, Антон не собирался выяснять. Выходит, что этот Попов общался нормально со всеми, кроме Антона. Это сделало ненависть Шастуна еще больше, укрепив понимание того, что это взаимно. И сейчас сидеть с ним на одной скамье, почти соприкасаясь коленями, смотреть на расплывающуюся в гадкой ухмылке, наглую морду, было просто невыносимо. На мгновение у Антона даже дар речи пропал. Он мог только смотреть на него и хлопать своими длиннющими ресницами. Арсений еще больше расплылся в довольной улыбке, словно убеждаясь в чем-то, ведомом только ему одному. И когда Антон уже собирался подскочить, чтобы пересесть от этого заносчивого мудозвона, Арсений опередил его, вставая со своего места и не переставая улыбаться. — Не волнуйся так, я уже ухожу, — Арсений полностью выпрямился, смотря теперь сверху вниз на шокированного Антона, — поешь по-нормальному, а то весь день голодным ходить будешь. И подхватив сумку со скамьи, двинулся к выходу из Большого Зала. Антон продолжал наблюдать за шестикурсником, до тех пор, пока тот не скрылся за огромными дверями. Все еще находясь в шоке, Шастун перевел взгляд на то место, где тот только что сидел. Грязная тарелка уже успела исчезнуть, на месте нее уже была другая, чистая тарелка. Тряхнув головой, чтобы избавиться от остаточного наваждения, Антон предпочел не думать о таком ненавистном ему волшебнике. Было странно, что Попов в принципе с ним заговорил, а не просто одарил уничтожающим взглядом. Но все же была одна странность. Было непонятно, почему Антон не узнал Попова со спины? Он видел его столько раз, со всех ракурсов, а все равно не узнал его, до тех пор, пока он не повернулся к гриффиндорцу лицом. Да, все же он ни разу не видел Арсения не в школьной форме. Это был первый раз, когда Антону выпала возможность лицезреть студента в обычной одежде, без привычной мантии и галстука. В этот раз на нем был свитер крупной вязки, который плотно прилегал в чужому хорошо сложенному телу. Что-что, а тот факт, что чистокровный волшебник был хорош, было глупо отрицать. Тот, видимо, качался или занимался дополнительно, но широкая спина и бицепс легко притягивали свое внимание. Еще эта копна волос, челка, которую вечно поправляли длинные пальцы, а руки… На этом моменте Антон заставил себя остановиться, быстро тряхнув головой, чтобы очиститься от неправильных мыслей. То, что однокурсник неплохо выглядел, не отменяло того факта, что он тот еще мудак. Быстро запихав в себя остатки завтрака и прихватив с собой несколько булочек с разными начинками, Антон выдвинулся в сторону Выручай-Комнаты. Стоило выгонять все назойливые мысли о заносчивых красавчиках из своей головы с помощью новых знаний. А Комната поможет ему это сделать наиболее эффективно.       *** Прошла уже неделя с тех пор, как начались каникулы. Антон почти все свое свободное время проводил в своем секретном месте, лишь на ночь выбираясь обратно в крыло Гриффиндора. И всю эту неделю его преследовало чувство, что что-то не так. Комната словно перестала его понимать, будто не хотела резонировать с ним. Подкидывала совершенно бессмысленные вещи или какие-то безделушки. Вот, например, три дня назад она зачем-то создала ему любовное зелье. Шастун перестал понимать ее. Вместо привычных фолиантов, учебников, свитков по заклинаниям или трансфигурации, все это заменилось разной информацией о любовных и приворотных чарах. Он стал находить колбочки с зельем амортенции или вот недавно на столе появились Кристаллы Купидона. И Антон абсолютно не понимал, зачем Комната создала ему эти предметы. Но не только любовные вещички подкидывала ему эта «шалунья». Рецепты зелий или же справочники по травологии. И все бы ничего, однако Антон эти предметы всей душой ненавидит и ни разу Выручай-Комната не создавала для него эти материалы. Начали так же проявляться колбы со всякими реагентами или веществами для разного рода сывороток. И было так непривычно, ведь шестикурсник думал, что они с Комнатой понимают друг друга. До начала каникул, такого никогда не случалось. У нее сбой внутри ее «программы»? Или что-то не так с самим Антоном? Но что могло поменяться за такой короткий срок!? Но и это не было самым странным из всего, что случилось за эту неделю. Каждый вечер, начиная с того самого злосчастного завтрака, где он встретил заносчивого слизеринца, ровно в восемь часов вечера Комната создавала над головой Антона длинную, пышную ветвь омелы. И каждый чертов раз это сбивало Антона с толку. Комната ведь знает, что у Антона нет никого, она точно об этом осведомлена. Так какого ж Мерлина тогда она созидает ему так много любовных знаков! Да, пожалуй это было болезненной точкой в антоновом сердце, глубокой раной. В его окружении почти все имели пару, а если и нет, то хотя бы любовный интерес. Вон у Поза была зазноба из Когтеврана, у Леши на курс ниже — девушка из Пуффендуя, вон даже Окс мутила мутки с этим уродом Поповым. А Антон был один. А иногда так сильно хотелось прижаться к кому-то, обнять и сидеть так сутки напролет. Чтобы сердце трепетало только от одной мысли об этом человеке, чтобы можно было делиться всеми-всеми мыслями с ним. Шастун бы даже о Выручай-Комнате рассказал бы и обо всех выученных заклинаниях. Рассказал бы все, что знает сам, только чтобы был рядом кто-то сердцу милый. Вон, чтобы так же, как Окси, краснеть от одного упоминания об этом человеке. Чтобы целоваться под этой самой омелой долго-долго, чтобы губы болели, а ноги сами не держали бы его. Но сейчас он может только с завистью поглядывать на милующихся друзей и на валяющиеся бездельно любовные безделушки, да на зависшую под потомком широкую ветвь омелы. Антон протяжно вздыхает, поглядывая на зачарованные часы на противоположной стене. Они показывали половину девятого, а это означает, что пора закругляться. Но внезапно, его макушки коснулось что-то тонкое, похожее на чужие пальцы. Антон перепуганно отскочил в сторону, смотря, как на том месте, где он только что стоял разрастается огромное растение. Оно было гораздо больше, чем во все прошлые разы, словно давая какие-то знаки, непонятные самому Антону. Словно омела была живой и пыталась сказать ему что-то. Шастун лишь горестно выдохнул, подходя ближе и касаясь нежных, зеленых веточек. Он мягко огладил лепестки, и то ли его фантазия работала слишком сильно, но ему казалось, что растение погладило его в ответ. — Ну, не с кем мне любоваться, понимаешь? — тяжелый вздох вырвался из груди Антона. — Я бы с радостью привел к тебе свою избранницу, но некого. Гриффиндорец сжал губы в тонкую линию, высвобождая свою руку из раскидистых ростков омелы. Ему было действительно горько осознавать, что даже такие намеки он должен будет оставить без внимания. Скоро Рождество, и по-хорошему он должен был бы привести свою возлюбленную сюда, даже если омела дает свое одобрение на это. Но, вероятнее всего, это не произойдет в этом году. Быстрым махом собрав все нужные ему вещи, Антон быстро выходит из помещения, плотно запирая за собой неприметный вход. Не хотелось бы, чтобы кто-то узнал о нем. Направляясь в сторону башни Гриффиндора, Антон только сейчас осознал, насколько же сильно он устал. Запястья болели от долгого переписывания новых заклинаний, а голова пухла от количества информации. Протянув руку к своему лицу, он несильно придавил закрытые глаза, потирая их, чтобы избавиться от излишней сухости. Они тоже болели от долгого сидения за книжками. Их хотелось вынуть из глазниц, промыть под проточной водой, чтобы они хоть немного передохнули. Склонив голову вниз, Антон продолжал свое увлекательное занятие медленно бредя по бесконечному коридору, не замечая ничего вокруг. И тут, внезапно, что-то сбоку толкнуло его со всей силы в плечо, заставив пошатнуться. Шастун успел лишь коротко вскрикнуть, убрать руки от своих бедных, широко распахнутых глаз. Удар был такой силы, что не ожидавший такого нападения Шастун, уже приготовился встреться своей настрадавшейся задницей и спиной с полом, однако чужие руки крепко обхватили его за плечи, не давая шлепнуться на пол. Неспокойно колотящееся сердце все никак не могло успокоиться, разгоняя по крови адреналин. Антон только сейчас отважился посмотреть на нарушителя собственного покоя. Копна темных волос, небрежно сбитая набок челка и нахмуренные голубые глаза, серьезно осматривавшие Шастуна на предмет травм, вот что открылось взору гриффиндорца. Шокированно тряхнув головой, Антон попытался выбраться из хватки Арсения, но не тут-то было. Увитые выступающими венами предплечья крепко держали Антона за плечи, не позволяя вырваться из мертвого захвата. — Да пусти же ты уже! — шестикурсник сильнее затрепыхался, пытаясь выбраться из сильной ловушки. — Да я кому говорю, пусти меня! Только спустя несколько мгновений Арсений все же отмер, медленно ставя Антона в нормальное положение. — Вообще-то, ты меня благодарить должен. — серьезно сказал слизеринец. — Я тебя от падения спас. — Ага, вот только ты меня и толкнул, так что нет, я тебе ничего не должен! — возмущению Шастуна не было предела. — И вообще, прекращай меня преследовать. Я, куда ни пойду, все время тебя вижу. Арсений задорно хмыкнул, но от этого спокойствия и серьезности во взгляде не убавилось. — Я тебя не преследую. Просто ты ходишь туда же, куда и я. Про себя Антон весело рассмеялся. Как же, ходит он туда же, куда и он! Ха! О Выручай-Комнате больше никто не знает, в этом Антон был точно уверен. Конечно, он не может знать наверняка, и, возможно, все же в Хогвартсе кто-то и знает об этом месте, но это точно не может быть Попов! Но как бы Антон в этом не был уверен, он так же был уверен, что Арсений его проследует. Все то небольшое время, что он проводил не в Комнате, Шастун натыкался на Арсения. То он стоял в коридоре, что-то быстро записывая на пергаменте и улыбаясь ему. То был первый раз, когда Антон увидел улыбку Арсения, адресованную не Оксане. Да, возможно, это было как раз-таки письмо для Окс, но, может, для этого была и другая причина. В глубине души Антону почему-то хотелось думать, что это был второй вариант. Потом, каждый раз выходя из комнаты, Антон встречал шестикурсника. То он шел ему навстречу, казалось, даже не замечая, то наоборот легко кивал головой, словно они старые знакомые. Еще и на завтраках они тоже встречались. Часто за столом не оставалось других мест, кроме как возле слизеринца, и Антону приходилось занимать именно его. Но Попов никогда не задерживался дольше положенного в обеденном зале, и если Антон любил посидеть, поковырять ложкой в тарелке, то Арсений быстро доедал все и уходил. Из-за этих постоянных «случайных» встреч, у Антона и сложилось мнение, что тот его преследует. Одарив Попова острым взглядом, Антон развернулся и ушел. Решив не распыляться на перепалки, чтобы не портить и так не очень хорошее настроение.       *** Но на следующий день меланхолично-монотонные будни разбавляет собой событие, сломавшее собой хрупкий мирок, что Антон так долго выстраивал. На завтраке все было как обычно спокойно. Людей было не очень много, все же это были каникулы, и ученики хотели выспаться, перед тем как снова вливаться в привычную будничную колею. Арсения Антон тоже не встретил, мысленно обрадовавшись долгожданному одиночеству и тому, что он сможет наконец-то отдохнуть от постоянно маячившей перед глазами фигуры. Доев и привычно взяв с собой несколько лакомств, Шастун направился в неизменном направлении. Подходя к Комнате, его посетило странное ощущение, будто шестое чувство трубило о том, что что-то должно было случится. Что-то важное. Решив не обращать на это внимание, Антон отпер дверь Выручай-Комнаты, ожидая увидеть все, что угодно, кроме того, что предстало перед глазами. Посреди помещения был выставлен длинный стол, не уступающий размерам столов из Большого Зала, на котором находилось множество колб и разных приспособлений. В них что-то дымилось, пыхтело, бурлило, норовя вылиться за пределы емкостей. Жидкости были разных цветов, абсолютно не похожие друг на друга. На столе, также были всевозможные ступки, несколько котлов, куча ножей и дощечек, разные стеклянные бутылочки и так далее. Вокруг стола также валялось куча учебников и справочников, всевозможных книг. Рядом левитировал пергамент, на котором перо само записывало что-то под диктовку человека, стоящего у другой стены и осматривающего какое-то огромное дерево. Дерево. В Выручай-Комнате. А еще и какой-то чудак. Или чужак. Антон шокированно наблюдал за всем, что происходило сейчас на его территории, в его секретном месте. Внезапно возникшая ревность, от того, что его раскрыли, как обухом ударила Шастуна по голове. Это же только его место! О нем не может никто больше знать, никто, кроме Антона. А сейчас какой-то пацан врывается сюда и химичит что-то, в Антоновой комнате! Мысли роем крутились в голове, вызывая необузданную злость. Откуда этот парень мог узнать о Комнате? Проследил за Антоном? Кто-то знал и проболтался? Нашел упоминание среди древних свитков? Слизеринец, судя по форме, стоял к нему спиной, и невозможно было понять с первого взгляда, кто это. — Эй, — яростно крикнул Шастун, стараясь голосом передать все свое недовольство, — Тебе сюда нельзя ходить, это запретная зона. Мужчина перестал проговаривать слова, и перо замерло на месте. В ответ Антону раздался лишь приглушенный короткий смешок. Волшебник махнул рукой, и перо со свитком проплыли мимо гриффиндорца, приземляясь на стол. Вот это было неожиданно. Оказывается, этот странный человек владеет аж невербальной магией. Такого мастерства достигают не все маги. Вернее было бы сказать, достигает ее только единицы, и даже не все великие волшебники, вошедшие в историю магии, владеют ею. Интерес Антона к этому колдуну и, судя по всему, зельевару, рос как на дрожжах. Шастуну не терпелось узнать, кто же это, кто из учащихся владеет таким высоким уровнем магии. Но повернувшийся волшебник заставил Антона вмиг замереть от шока. Теперь Шастун мог сто процентов сказать, что Арсений его преследовал. — Ты.. ты что здесь делаешь? — Антон захлебывался от негодования, не зная какими слова можно описать свои эмоции сейчас. Он шокировано смотрел в чужие смеющиеся глаза, не понимая, как вообще такое может быть возможно! — Видишь ли, Антоша, не только ты видишь больше, чем другие. — Слизеринец снова махнул рукой, и перо продолжило записывать что-то. Он снова отвернулся, присаживаясь перед деревом на корточки. Со стороны было не видно, чем он занимался, но все же невеликие познания Шастуна в травничестве помогли понять, что, скорее всего, Арсений собирает семена и замеряет данные сего растения. Антон продолжал шокированно смотреть на своего собеседника, то открывая, то закрывая рот, словно маленькая рыбка, выброшенная на берег. Хотелось ругаться, кричать, в конце концов выставить этого выскочку за дверь, чтобы он больше никогда не приходил сюда. — Ты.. ты должен уйти! — смог выдавить из себя Антон, сквозь бесчисленное множество бессвязных мыслей. — Да, да, ты должен уйти, это место не предназначено для таких, как ты, потому что это мо… — Твое что? — грубо оборвал парня Попов, — Твое место? Ты его нашел, поэтому другим нельзя здесь находится? — Арсений встал, отряхнув руки от грунта, приблизившись за несколько длинных шагов к Антону почти вплотную. Антон хоть и был выше и всегда считал это своим преимуществом, сейчас ощущал себя маленьким комочком под этим суровым взглядом. — Я понимаю, что ты прям сильно меня ненавидишь и вообще я весь такой плохой слизеринец, но я долго терпел. Сейчас у меня идет важное расследование, и у меня есть два варианта. Первый, ты перебарываешь свою неприязнь ко мне, и мы делим эту комнату на двоих и живем тихо-мирно. Или второй, в котором я прямо сейчас иду к профессору Дамблдору, и рассказываю о твоем несанкционированном проникновении в запретную зону Хогвартса. Только решай быстрее, мне надо закончить. Антон стоял, широко раскрыв глаза. Это был первый раз, когда Попов говорил с ним дольше тридцати секунд и проявлял хоть какую-то эмоцию, кроме насмешки. Было непривычно и необычно, когда он общался с ним напрямую, да еще и так близко… Но прерывая свои размышления, он быстро возвращается в нерадужную реальность, в которой ему буквально угрожают. Да, Арсений, конечно, прав в том, что он уже очень долгое время использует Выручай-Комнату, без должного на то разрешения, но и делить это помещение на двоих с Поповым желания тоже не было. Да и звучит это дико. Он. С Поповым. В одном помещении. Смех, да и только. Хотелось громко возмущаться, ругаться, раскидать все вещи этого чертового Попова, возомнившего себя великим манипулятором. Но ведь, если посмотреть с другой стороны, не так уж это и плохо. Можно потерпеть, но при мысли о том, чтобы расстаться с Комнатой навсегда, хотелось натурально разрыдаться как маленькая девочка, у которой отобрали конфету. А если Попов пойдет к директору, а он пойдет, Антон не сомневался, то тогда Антону грозил как минимум выговор, а как максимум отчисление из Хогвартса. Скрипя зубами, Антон все же принял, так непросто давшееся ему решение. Решение, разделившее его жизнь на до и после.        *** Как бы сильно не был недоволен Антон, соседство с Арсением не оказалось большой проблемой. Когда Антон приходил в Комнату, Арсений уже что-то химичил, изучал или записывал, а когда собирался уходить - все еще не собирался уходить. Шастун не имел понятия, как долго Арсений знал о существовании Комнаты, но судя по тому, с какой легкостью и податливостью она ему подчинялась, можно было сделать вывод, что знакомы они достаточно давно. Вот только, как Антон мог не заметить, что Выручай-Комнатой пользуется кто-то еще, помимо него самого. Было ощущение, будто он что-то упускал, но не мог понять, что именно. А спросить самостоятельно сил не хватало. Слизеринец по-прежнему продолжал делать вид, будто Антона не существовало, будто он и вовсе был один. Это жутко нервировало, но в то же время и расслабляло. Желания общаться с Поповым так и не прибавилось, и несмотря на их «сближение», Антон предпочитал называть это тактическим перемирием, но никак не отступлением. Они негласно поделили Комнату на две части: в одной чем-то занимался Арсений, в другой - Антон. Было странно находиться в одном помещении с человеком, которого буквально пару дней назад ненавидел больше жизни, а сейчас казалось будто они всегда находились рука об руку. Но как бы Антон себя не убеждал, что ему все равно, наблюдать за Арсением было интересно. Как он хмурил брови, когда пытался вчитываться в чужой почерк, как небрежно поправлял лезущую в глаза челку, как он победно улыбался, когда зелье получалось таким, как он и задумал. Шастун подмечал все маленькие жесты, привычки, какие-то его личные заморочки. Арсений и так был красивым, но наблюдать за тем, как он увлечен своим любимым делом, было сродни чуду. Это казалось очень интимным, будто никто, кроме Антона, не имел право больше видеть такого слизеринца. Но самым интересным для гриффиндорца было наблюдать за тем, как колдует Арсений. Антон знал всего лишь нескольких волшебников, которые умели пользоваться невербальной магией, и все они давно перешагнули свой сотый год жизни. И возможность видеть, как Попов с шестого курса Слизерина, легким махом руки мог заставить кувшин налить воды, нож порезать какой-то корешок или страницы переворачиваться сами по-себе одним движением руки в воздухе, было сродни новогоднему чуду. И если Антон, иногда даже с помощью палочки не всегда с первого раза мог выполнить заклинание, то что уж говорить о невербальных. Это зачаровывало и одновременно пугало. И если сейчас в шестнадцать лет, он мог выполнять такие финты, то что будет, когда он вырастет. Иногда Антон настолько сильно залипал на Арсении, что мог даже забыть, что именно он делал. Было стыдно признавать, что ему действительно было интересно, чем занимается однокурсник. Вернее, даже не это было стыдным, а то, какие эмоции он испытывал при виде своего заклятого врага. Восхищение смешивалось с удивлением и бесконечным любопытством. Никогда не увлекающийся зельеварением или подобными предметами, сейчас бы все отдал, чтобы Арсений объяснил ему или показал, как варить то или иное варево. Интересным казалось все, что делает Попов, любое заклинание, применяемое им, или растение, за которым он следил. Книги, что подкидывала Выручай-Комната, перестали иметь хоть какую-то ценность. Хотелось просто стоять рядом с Поповым и наблюдать за его работой. И честно говоря, это было так необычно, словно Антон наблюдал за этим со стороны. Никогда в жизни, он не смог бы и помыслить о том, чтобы находится с Поповым на одной территории, да еще и в относительно мирных отношениях. Но как бы ни было хорошо, все же выработанная привычка за все эти множество лет, сковывала Шастуна по рукам и ногам, не давая в полной мере расслабиться в окружении этого человека. Устоявшиеся принципы, вызубренные и выдолбленные на подкорке головного мозга заветные слова и убеждения, не давали в полной мере наслаждаться этими спокойными мгновениями. Всю жизнь обученный тому, что Слизерин и Гриффиндор враждуют, что им никогда не понять друг друга, и единственное, что они могут испытывать друг к другу, это ненависть, Антон находился в диссонансе. И как бы там ни было, интерес пересиливал, действительно заставляя действовать против самого хозяина. Это было так легко, тайком подглядывать, делать вид, что абсолютно не заинтересован и что лежащий впереди учебник гораздо интереснее, чем все остальное. Легко скашивать глаза в сторону, чтобы лучше рассмотреть самого слизеринца, легко «не замечать» ничего вокруг, легко притворяться. До тех пор, пока тебя не спалят, конечно. — Если будешь так сильно закатывать глаза, будет косоглазие. Арсений произносит это неожиданно, чуть громче его обычного бормотания. Будь Антон чуть больше погруженным в свои размышления, возможно, и вовсе не заметил бы. И тем не менее, Шастун вздрагивает всем телом, словно его пронзила насквозь молния. Того, что с ним заговорит сам Арсений Попов, он не мог ожидать, ну, совсем никак. К тому же, это было произнесено так непринужденно, словно действительно слова были брошены и не Антону вовсе. Слизеринец даже не удосужился поднять голову от своих записей, явно предпочитая Антону общество пергамента. — Ч-что? — все же решает переспросить Антон, будто не до конца уверенный, что фраза предназначалась именно Антону. Будто в Комнате может быть еще кто-то кроме них двоих, с кем Арсений мог бы общаться. Но комната пуста, и Арсений, все же отрываясь от бумаг, поднимает раздраженный взгляд на Антона. Еще одной характерной чертой для Арсения было то, что во время обучения он носил очки. Аккуратные, в тонкой оправе, будто бы немного приплюснутые, они идеально подходили его образу. Словно Попов был рожден с ними, чтобы можно было смотреть поверх оправы уничтожительным взглядом, заставляя своих недругов превратиться в камень, как Медуза Горгона. Для Антона было открытие, что Арсений пользуется очками для зрения. И хотя в этом не было ничего удивительного и достаточно много людей ими пользовались, тем не менее, Попова он никогда в них не видел. И может никогда бы и не увидел бы, если бы не вынужденное соседство с этим ненавистным человеком. Холодные, острые стрелки вылетают из ледяных глаз Арсения, пересекая преграду виде стекол окуляр и врезаясь прямо в Антона, заставляя того замереть, словно кролик перед удавом. Под таким взглядом хочется скукожиться, стать меньше и незаметнее, чтобы пытка этими чарующими глазами прекратилась. Но у Арсения, судя по всему, были абсолютно другие планы на него. — Я говорю, прекращай пялиться на меня. Ты так себе шею когда-нибудь свернешь или косоглазие заработаешь. — Прямой взгляд, не скрытый защитным слоем очков, теперь впивается четко в Антона, словно стараясь проникнуть прямо под кожу. — Я, конечно, понимаю, что у нас там вражда и все такое, но мне не очень приятно постоянно созерцать то, как ты буквально прожигаешь меня взглядом. Не нравится что-то — скажи словами. От такой пламенной речи, Антон забывает, как формулировать предложения. Слова не желают складываться во что-то единое, вырываясь из его рта отрывистыми звуками возмущения. Наглючий Попов, да как он вообще смеет! Мало того, что он отбирает его место, так еще и не устраивает его Антонов взгляд! От негодования у гриффиндорца краснеют щеки и уши, словно ему не хватает воздуха. Он чувствует, как горит кожа его лица, но списывает все на чрезмерные негативные эмоции. Да, это все, конечно же, от раздражения. — Ты, да как ты можешь еще и возмущаться! Мало того, что ты забрал мое место, так тебя еще и что-то не устраивает! А хотя знаешь, если тебе так не нравится мой взгляд, ты мог бы просто катиться отсюда на все четыре стороны! И еще ты.. ты.. да ты просто козел! Да, вот ты кто! А еще… На последних словах Арсений очень громко и очень устало вздыхает, тем самым привлекая внимания Антона к своей персоне. Только сейчас шестикурсник замечает, что Арсений стоит, оперевшись руками на стол, стоящий впереди него. Он стоит, ссутулив плечи, будто он больше не может выносить ни минуты этой дискуссии. Он качает головой из стороны в сторону, безмолвно не одобряя поведение Антона. Он поднимает голову вверх, и Антон видит, как прядь его темных, непослушных волос падает ему на лоб. Слишком темная на фоне его кожи, она заметно контрастирует с ней, привлекая к себе внимание. Бегущая впереди Шастуна мысль, без его собственного на то разрешения, о том, насколько наверняка приятные у Арсения волосы на ощупь, простреливает его не хуже двуствольного ружья. Это определенно не то, о чем сейчас должен думать Антон. — Если тебе было интересно, ты мог просто спросить. Антон все еще пораженный тем, что Арсений в принципе говорит с ним, недоверчиво поглядывает на него. Да чтобы этот чистокровка ответил бы ему, да чтобы помог! Всем известно, что слизеринцы ненавидят гриффиндорцев. И всем известно, что Попов ненавидит Шастуна. Это аксиома, как дважды два четыре, как то, что небо голубое, а трава зеленая. И никогда не было такого, чтобы эти две противоположности работали вместе. На мгновение в голове всплывает счастливый Арсений рядом с улыбающейся и смущенной Оксаной, но Антон тут же отбрасывает эту мысль. Ему все еще неприятно и непонятно, что Окси нашла в этом эгоцентричном мудаке. — С чего бы тебе быть таким добрым? — с подозрением спрашивает Антон. — А с чего бы тебе быть таким злым? — парирует Арсений. — Это я-то злой? Или хочешь сказать, что это я тебя на первом курсе высмеял и выставил дураком? — О, так ты оказывается из обидчивых? Никогда бы не подумал бы, что доблесть Хогвартса, Антон Шастун будет таким злопамятным, что будет до сих пор помнить события шестилетней давности. — Такое не забывают! Я хотел с тобой подружиться, а ты просто поиздевался надо мной! — Ох, зато ты всегда бываешь в превосходном настроении, да, Шастун? К тому же, посмотри на себя, над тобой грех не посмеяться. — Да, как всегда, Попов ни в чем не виноват, это все вокруг дебилы и идиоты, один ты молодец. — Твоя подруга так не считает. На этом аргументе слова у Антона заканчиваются. Он смотрит прямо на Арсения, на его эту дурацкую завитушку, и не понимает, что испытывает к этому придурку. От упоминания им Окс хочется избить эту самодовольную морду, а с другой стороны он ведь прав. Суркова с ним расцветает, словно она нашла ту часть, которой ей так давно не хватало. — Ты Окси не смей трогать. Со мной можешь сколько захочешь бодайся, а вот ее не трожь. Арсений слишком громко хмыкает. С презрением и чем-то еще, что Антон не может разобрать. — Если бы ты был чуть меньше зациклен на мне, ты бы заметил, что ей очень неприятны твои высказывания обо мне. И ей очень не нравится наша вражда. — Арсений все еще испепеляет его взглядом, но при упоминании девушки, он словно звереет. — И если бы ты чуть меньше был занят тем, чтобы выяснить кто лучше, ты бы заметил бы, что я пытался наладить с тобой контакт все это время. Не потому что ты внезапно стал лучше, а потому что она просит. И если бы ты чуть меньше ревновал, то заметил бы, что ей больно и неприятно. Так что это я тебе должен говорить, чтобы ты вынул голову из своей жопы и обратил бы внимание на то, что происходит вокруг! Антон поражено замирает с раскрытым ртом, буквально секунду назад готовый разразиться ответной тирадой. Но сейчас, смотря на такого искреннего, предельно честного Арсения, ему не хочется это делать. Ведь в глубине души, он понимает, что его слова на все сто процентов правда. Дерганым движением, Арсений поправляет сползающие очки обратно на переносицу и поворачивается к нему спиной. Наверное, впервые Антон видит, как слизеринец действительно не прячется за маской отстраненности, а проявляет свои истинные эмоции. Он видит слегка подрагивающие от гнева и эмоций руки, видит, как обычно неспешный Арсений делает все слишком резко. Внезапно Антон ощущает прилив вины. Как бы сильно ему не хотелось увидеть настоящего Попова, все же то, к чему привел их диалог, совершенно не радовало Шастуна. Антон действительно все это время в их вражде винил самого Арсения, но никак не себя. Он точно знает, что в тот злосчастный день сказал ему мальчик, он точно знает, что ответил сам. И Антон уж точно знает, что Арсений никак не пытался загладить свою вину. Это даже выглядело бы комично, наверняка, Антон не упустил бы шанса над этим посмеяться. Но, возможно, конкретно сейчас, в эту секунду, Антон начинает осознавать. Арсений ведь никогда не был человеком, который много болтает. Он скорее бы себе язык отрезал, чем соврал бы. Из-за этого он нередко попадал в разного рода передряги, но и это сейчас было не главным. Попов сказал, что хотел наладить отношения с ним из-за их общего звена — Окси. Общаться они начали примерно год назад, а это означает, что примерно год назад Арсений начал «заглаживать свою вину». Но Антон ничего не обычного не замечал. Если, конечно, не считать… Книги. Много книг. Интересных фолиантов, свитков с заклинаниями, которых просто не могло быть в школьной библиотеке. Которые можно было достать только в запретной секции Хогвартса, доступ к которой имели считанное количество человек, или.. в домашней библиотеке. Осененный своей догадкой, Антон мигом ринулся к своему столу, на котором были разложены те самые старые пергаменты, которые он нашел год назад. Ну, как нашел… Они просто выпали к его ногам. Тогда Шастун подумал, что это просто кто-то случайно толкнул стеллаж и они приземлились на пол, но сейчас он понимал, что это не было никакой случайностью. Достав бумаги, он не медля начал их перелистывать, в поисках каких-либо отметин. На обратной стороне, в углу каждой страницы, была выгравирована красивая заглавная буква «П», имеющаяся на каждом чертовом клочке бумаги. Пораженный тем, что его догадка подтвердилась, Антон поднял округленные глаза на своего «врага». Арсений делал вид, что он очень сильно занят, явно не желая контактировать с Антоном. Все возвращалось на круги своя. Вот снова, так хорошо знакомый Арсений, тот самый нелюдимый Арсений, который постоянно игнорирует существование Шастуна. Но сейчас, зная часть правды, Антон больше не хочет возвращаться к тому, что было между ними жалкие десять минут назад. — Так все это время это был ты? Осознание происходящего прошивает его насквозь, как иголка вспарывает его сознание, переворачивая все с ног на голову. Все, что он раньше знал об Арсение Сергеевиче Попове, кажется бредом. Мистикой. Ну, не может быть так, что парень, которого он ненавидел так долго, делал бы столько хороших вещей для него. Это просто нереально. Антон внимательно наблюдает за слизеринцем. Тот старательно избегает его взгляда, делая вид, что увлечен перемешиванием очередного зелья, и все, что происходит в этой комнате, его не касается. Сейчас Антон будто смотрит на другого человека. Не на своего врага, с которым у них было соперничество почти семь лет, а просто обычного парня. Он видит безусловно сильного волшебника, но еще и видит пытающегося загладить свою вину юношу. Пусть и таким неординарным способом. Но Арсений никогда не был заурядным, так что и его способы наладить контакт не должны быть простыми, верно? Антон продолжает вспоминать события, случившиеся с ним за последний год. Когда он решил, что следует взяться за ум и начать в конце концов учиться. Наверное, именно в тот момент Арсений и начал ему «помогать». Тогда он думал, что это замок продвигает его к изучению нового, но оказывается его личным мотиватором все это время был как раз-таки человек, которого Антон на дух не переносил. Вот ирония-то какая! А ведь примерно в то же время Антон наткнулся на Выручай-Комнату. Но сейчас ему это больше не кажется совпадением. Конечно! Как он раньше этого не заметил! Внезапно оказавшееся не спрятанным такое интересное место, внезапный шум и грохот как раз четко рядом с расположением Комнаты. То, как она изначально не хотела его признавать, ведь у нее уже был хозяин! И этим хозяином все это время до Антона являлся Попов. И неудивительно, что, когда они начали работать вместе, она так легко его слушалась. Потому что они уже были «знакомы» до этого! Антон поднимает свой взгляд вверх, но сейчас он встречает не опущенную голову в столешницу, а уверенный — в ответ. — Задавай уже свои вопросы. А то у тебя сейчас голова лопнет от догадок. Арсений выходит из-за своего стола, одним взмахом руки прямо на ходу колдуя им два кресла. Он присаживается на одно, а на другое указывает рукой, безмолвно предлагая сесть. Антон подходит ближе, предвкушающий интересную информацию. О, конечно, ему было интересно узнать все об этом месте! Ну, и конечно, что вообще происходит. — Будем играть по моим правилам. — Арсений смотрит прямо ему в глаза, он сосредоточен на чем-то и только сейчас Антон замечает, что между ними появляется небольшой столик, на котором расположено две чашки с ароматным чаем и небольшой сервизный чайничек, из носика которого до сих пор идет пар. Арсений тем временем продолжает, — игра простая: ты задаешь вопросы, а я на них отвечаю. Или не отвечаю. Идет? Антон размышляет две секунды и, не давая себе больше времени на раздумья, соглашается. — Идет. С плеч Арсения будто падает глыба камней. Он откидывается назад в кресле, подзывая к себе чашку, неспешно отпивает из нее. — Отлично, тогда начинай. Антон решает не долго париться над вопросами, спрашивая все, что придет к нему в голову. — Это ты показал мне Выручай-Комнату? — Да. — Почему ты это сделал? — Разве это не очевидно? — Арсений скептично поднимает одну бровь, словно сомневаясь в умственных способностях своего собеседника. — Это было частью плана. — Что за план? — Антон удивленно выпучивает глаза, придвигаясь ближе к краю сиденья. — Плану по примирению с тобой, конечно. Мы когда с Оксаной только начали общаться, она сразу сказала, что не хочет, чтобы ее друзья ссорились. Ее очень расстраивал факт нашей вражды, хотя я и никогда не настаивал на том, чтобы она официально нас знакомила. Но я тогда пообещал ей, что найду способ закончить это. И что может быть лучше, чем помощь нуждающемуся в том, чего он совершенно не понимает. — Ей, вообще-то я был не так плох! — Антон выкрикивает это деланно возмущенно, совершенно точно не злясь за это на Арсения. — Поверь мне, ты был еще хуже, чем ты можешь себе представить. — Антон видит небольшую ухмылку. Но это не привычная ухмылка Попова, она больше не пропитана злорадством и самодовольством. Скорее смешливой издевкой. — Я знал по рассказам Оксаны, что ты собирался подтянуть свои оценки в том году. И я был хорош в этом и мог помочь тебе. Но я до сих пор помню твое лицо, когда к тебе впервые попала книга из моей библиотеки. — Так ты шпионил за мной? — теперь возмущение приобретает вполне себе реальный оттенок. — Ну, а как еще я мог отслеживать твой прогресс? На это Антон не находит, что ответить, поэтому просто кивает. — И-и-и, когда ты собирался мне сказать? Ну, о плане. — Ну, вообще я планировал, что ты сам бы до этого дошел. — Антон высоко поднимает брови, смотря на собеседника в упор. Арсений же, словно не замечает, продолжает вести свой рассказ. — Знаешь, я надеялся, что ты быстрее сопоставишь все факты, но ты явно не спешил с этим занятием. — И поэтому ты заявился сюда..? — Да, я решил, что, возможно, это подтолкнет тебя. Пусть это, скорее всего, возымело бы негативный эффект, все же я рискнул. И ты оказался не так уж безнадежен. Честно, я даже удивлен. — Эй! Я не настолько.. — Что? Тугодум? Мне Оксана так же сказала. Но в итоге ты не догадался до того момента, пока я буквально не ткнул тебя носом в это. Антон обиженно сопит, складывая руки на груди. Ах вот оно что! Они с Окси на него ставки делали, когда он раздуплится. Хороших Антон друзей себе выбирает, ничего не скажешь. — Ну, раз уж вы меня так долго ждали, мог бы прямо мне все сказать, а не скакать вокруг да около со своими ребусами. Арсений смешливо выгибает одну бровь. — А ты бы прям стал нормально со мной говорить? — Ну-у… — Антон неуверенно мнется. Понятное дело, что не стал бы. Это очевидно всем, находящимся сейчас в этом помещении. Прошлый Шастун даже смотреть в сторону слизеринца себе запрещал, не то что говорить с ним. И определенно точно, если бы Арсений тогда просто подошел бы к нему, Антон бы просто послал бы его. — Ладно, может, ты и прав… Арсений удовлетворенно кивает, словно ждал одобрения еще и от Антона. Он выглядит сейчас расслабленным, будто болтает со своим лучшим другом о погоде. Антон же не хочет терять ни секунды, если ему согласились дать ответы на все его вопросы. — Окей… Тогда почему ты тогда послал меня? Я ведь просто хотел дружить с тобой. Взгляд Арсения тяжелеет, наливаясь свинцом. Будто он вспоминает что-то очень плохое, что-то вызывающее у него отвращение. Он тяжело вздыхает, отставляя напиток на край стола. — Ничего не бывает просто, Антон. У всего есть закономерность и из всего надо выжать как можно больше выгоды. Детей из благородных семей, такой, как у меня, этому учат с самого младенчества. И, я как только увидел тебя… я же тогда сразу понял, что ты будешь гриффиндорцем. — Он грустно улыбается, смотря будто бы сквозь Антона. — И я знал, что буду слизеринцем, потому что так положено. Все в моем роду там были. А как ты знаешь, Слизерин и Гриффиндор противники, враги. Я просто не мог себе позволить дружить с кем-то не с моего факультета. Меня тогда было так легко убедить в том, что вражда факультетов это действительно та традиция, которую я должен продолжать. И мой отец хорошо знал, что я сделаю все, что мне скажут. — Он берет секундную паузу, переводя дыхание. — Может, тебе будет легче, от мысли, что я достаточно быстро пожалел о своем решении. Первые года два у меня совсем не было друзей. Я был потерян, и единственное, что меня спасало, это уверенность в том, что если мы на разных факультетах, то и враждовать мы обязаны. Пожалуй, тогда это была единственная стабильная вещь, за которую я отчаянно хватался. Арсений больше не смотрит на Антона. Он глубоко в своих воспоминаниях, куда обычно не принято залезать. Но через секунду он отмирает, продолжая свой рассказ. — Позже я осознал, насколько же глупо это было. Но изменить что-то уже было нельзя. И я погряз в этом. Я научился абстрагироваться, игнорировать. Так было проще. К тому же в твоем мозгу уже сформировалась мысль, что я самый редкостный гад, которого ты когда-либо встречал, и переубедить тебя было невозможно. — Он усмехается, будто сказал что-то смешное. Качает из стороны в сторону, будто удивляясь себе прошлому. — А потом появилась Оксана, когда я… Внезапно он резко обрывает себя, прекращая говорить. Промаргивается пару раз, будто снимая наваждение и неловко прочищает горло. — Так.. Кхм, что-то я заговорился. У тебя есть еще вопросы? — Я не… Ты мог бы продолжить свой рассказ. — Там нет ничего интересного. Тон Арсения, ставящий точку в этом вопросе, дающий понять, что в этот раз он останется без ответа. — Ладно… Хорошо, я понял. — Антон тушуется, смущаясь непонятно чего. Хочется быстрее перевести тему, чем он и спешит заняться. — Тогда… Может расскажешь, как нашел Выручай-Комнату? Я имею ввиду, ты же был здесь еще до моего прихода? Арсений улыбается уголками губ, заметно расслабляясь. Он, очевидно, рад, что не пришлось углубляться дальше в неприятную ему тему. — Да там рассказывать, собственно, нечего. До знакомства с нашей общей подругой, у меня почти не было друзей. Ну, как, были только знакомые, а по-настоящему я ни с кем не сближался. И я тогда сильно увлекся учебой. В этом плане мне было легче, чем тебе. В особняке Поповых есть огромная библиотека, считай семейный архив. Там собраны куча всяких разных фолиантов, на любой вкус и цвет. И там я, как раз-таки, и нашел упоминание волшебной комнаты, что подстраивается под твои желания. Правда мне пришлось долго исследовать замок, потому что не единого упоминания о ее конкретном расположении, я не нашел. Но, конечно, все потраченные усилия окупились с лихвой. Ты и сам можешь это видеть. Он обводит рукой пространство вокруг себя, показывая величие этого места. — Вау… — с придыханием произносит Антон. Ему представляется огромная библиотека, величиной с целый этаж. Наверняка там есть много чего интересного. — И, ты потом просто начал ходить сюда? А потом так легко решил поделиться ею? — Хм… — Арсений призадумывается, словно решаясь, можно ли говорить это Антону. — На самом деле, это не было до конца моим решением. Не ты выбираешь, будешь ли ты хозяином комнаты или нет. Не ты решаешь, сможешь ли ты ею пользоваться и управлять. Если Выручай-Комната чувствует, что твои намерения неискренние или что ты хочешь использовать ее во вред, ты не сможешь находиться здесь больше получаса. Она просто не будет подчиняться тебе, она выгонит тебя отсюда взашей и ты больше никогда не найдешь дороги сюда. — Арсений отпивает чай, в конце ставя чашку в воздух. Антон уже готовился услышать звон разбитого фарфора, но сосуд исчезает сам по себе в воздухе, словно трансгрессируя. Арсений же невозмутимо продолжает, словно ничего необычного только не произошло. — Так вот, когда я придумал, что неплохо было бы поделиться с тобой этим местом, Комната сначала вообще перестала воспринимать меня. Она… слишком непривычна к новым людям. Она игнорировала меня и мои просьбы, я думаю, она даже хотела выгнать меня. Но мы вроде как смогли договориться. — Ты так говоришь, будто она живая. — Наверное, так и есть. Вернее, я хочу верить, что у нее есть сознание. Знаешь, что она отдельная личность. А ты вообще зря смеешься, ей правда можно рассказать все, что захочешь. Антон усмехается. Это так необычно, вот так сидеть рядом с самим мать-его-за-ногу Арсением Поповым и говорить о каких-то мелочах. Скажи ему об этом кто-то несколько дней назад, Антон бы подумал бы, что этот человек спятил. Но было в этом что-то магическое, что-то притягательное. Было удивительно легко болтать с ним, просто и ни о чем. Слизеринец оказался очень хорошим собеседником. Раньше Антону казалось, что с ним невозможно о чем либо говорить и что Окс преувеличивала, когда говорила, что Арсений не такой уж и плохой. Но сейчас, сидя здесь и неспешно попивая чаек с этим человеком, Антон замечает, что уже минут десять сидит растянувшись в улыбке. Было странно веселиться не в кругу своих друзей, но в то же время, тепло, разливающееся где-то в районе сердца, говорило: все ты делаешь правильно. Антон не знает, сколько часов пролетело с того момента, как они начали говорить, но от непрекращающейся улыбки у Антона уже болит лицо. За время их посиделок, он успел залезть в кресло с ногами, а Арсений наколдовал ему теплый плед, чтобы ноги не мерзли. И честно говоря, Антон не знает, сколько еще часов они могли бы так болтать, но внезапно их прерывает какой-то шелест из дальнего угла комнаты. От неожиданности, Антон подскакивает со своего места, больно ударяясь о крышку небольшого столика, запутавшись в куске ткани, лежащем поверх его ног. Арсений же теряет всю свою веселость и легкость, в мгновение ока превращаясь из расслабленного собеседника в холодного и собранного волшебника. Он быстро встает, доставая из своих брюк палочку, и уверенно, но осторожно движется в сторону шума. — Арсений, я… — Чшш! — шикает на него, поднимая свободную руку, призывая к спокойствию. Антону становится страшно, скорее даже не от нарушителей их покоя, а от того, насколько серьезным становится Арсений. Он даже вытащил палочку, хотя может с легкостью управится и без нее, а это значит… Но додумать Антон себе не дает, потому что Арсений скрывается за какой-то кучей и его становится почти не видно. Паника поднимается вверх по горлу, но Антон быстро душит ее. Он моментально вскакивает, отбрасывая плед куда-то на пол, тоже достает палочку и движется в направлении злосчастного угла. Он уже готов атаковать, готов сражаться, как тут… ничего не происходит. Арсений просто стоит перед зелеными отростками, свисающими длинными лианами с потолка, задумчиво поглаживая ее лепестки. Антон облегченно выдыхает, радуясь тому, что им не придется сражаться за свою жизнь и что Арсений не поврежден, но… Нахмуренное лицо Арсения не дает ему покоя. Сейчас он похож на себя, будто он снова рассказывает про начало дружбы с Сурковой. Антон подходит ближе, равняясь рядом с парнем. Он тоже запрокидывает голову, смотря на рождественское растение. Оно уже не в первый и не второй раз является ему. Раньше Шастун думал, что оно преследует только его, но судя по лицу слизеринца, оно и ему успело уже надоесть. — Арс, все хорошо? — от такого обращения Арсений ведет плечом, но никак не комментирует. Он лишь вздыхает, качая головой. — Она является ко мне не в первый раз. — Задумчиво говорит волшебник. — С тех пор, как мы начали делить это место, она всегда расцветает как раз перед тем, как я собираюсь уходить. — Ну и что? — легкомысленно говорит, Антон. Его настораживает, с какой напряженностью в голосе все это произнесено. — Она же не пытается нас убить. К тому же, Рождество скоро. Может, она так готовится. — Прошедшие два года она почему-то не готовилась. — едва различимый шепот срывается с чужих губ, но Антон успевает услышать его. Шестикурсник проводит по лепесткам омелы лишь кончиками пальцев, и тут же растение начинает расцветать. Маленькие соцветия вылупляются то тут, то там, превращая обычные ветви в красивую белесо-зеленую композицию. Антон смотрит за этим чудом, безмолвно восхищаясь красотой всего происходящего. Единственное, что ему не нравится, так это чересчур напряженный Попов рядом. Хочется как-то успокоить его, вернуть к прежней легкой обстановке. Хочется вернуться обратно к столу, продолжить пить чай и беззаботно болтать обо всем на свете. — Ну, она мне тоже до этого являлась. Появлялась здесь еще до твоего прихода. Как видишь, ничего плохого не произошло. Арсений переводит удивленный взгляд на Антона, одним лишь взглядом прося объяснить. Шастун немного тушуется, но все же рассказывает. — Ну, она появилась впервые… может в начале каникул. Да, где-то в это время. Я подумал, что это хороший знак. Омела, она-то символизирует неугасаемую жизнь.. Арсений долго, будто бы изучающе смотрит на него, не говоря ни слова. Он осматривает омелу, будто видит впервые, так, словно это восьмое чудо света. — Ты же знаешь, — осторожно начинает Арсений. — что омела — не только символ Рождества. Она не только исцеляет и защищает, но и еще есть обычай… — Целоваться под омелой. — Антон резко, слишком громко прерывает его. — Да.. Да, я знаю. К чему ты клонишь? — Меня смущает, что она уже не единожды появляется здесь. И мне точно не с кем.. праздновать Рождество под омелой, и тебе… тоже? А Выручай-Комната не ошибается. Антон облизывает в мгновение пересохшие губы. Да, в словах Арсения есть доля правды. Очень странно, что такое символическое растение появляется в месте, куда больше никто не ходит, единственными посетителями являются два парня. И это может означать, что либо кто-то еще приходит сюда, либо… От последней догадки у Антона перехватывает дыхание. Да бред, так просто не может быть. Мало того, что они оба парня, так они еще и враги (бывшие, конечно, но это не отменяет того факта, что они ими были). Да, все же гораздо легче поверить в теорию, что на самом деле сюда, без их ведома, наведывается какая-то красотка, которую одному из них надо поцеловать. — Может, кто-то другой еще знать про это место? — осторожно интересуется Антон. Ему хочется, чтобы Арсений ответил положительно, так было бы гораздо менее неловко, и все можно было бы объяснить логически. Но тот не спешит радовать Антона хорошими новостями. — Это просто невозможно. Только если сама Комната даст разрешение на ее посещение, только тогда она покажет путь. Обычный человек, не нуждающийся в ней, просто так ее не найдет. — Тогда… Если здесь никто, кроме нас, здесь не может быть, может ли, это быть простым совпадением? Я имею в виду, это же еще и просто украшение, так ведь? Надежда явно проскальзывает в чужом голосе. Арсений смотрит на него почти с жалостью, но поджав губы все же отрицательно качает головой. — Шаст, ты же знаешь, для чего ее по всему замку развешивают. — Ну, может это все же случайность..? — Нет, Антон, это не случайность. — Арсений с раздражением выходит из-за угла, направляясь к своему столу. Ему точно не нравится эта ситуация. Но ведь он мог бы хоть как-то поддержать легенду Антона, неужели обязательно быть таким радикальным. Злость на этого человека, такая старая и такая знакомая, подкатывает к горлу. — Неужели тебе нравится думать, что Выручай-Комната намекает нам о том, что мы должны пососаться под этой сранной омелой? Негативные эмоции выплескиваются из него неконтролируемым потоком. Это так привычно, ругаться на Арсения. Это предсказуемо, в отличии от того, что происходило буквально десять минут назад. Но проблема в том, что узнав слизеринца с такой нетипичной для него стороны, Антону больше не хочется возвращаться к тому, что привычно. Арсений замирает, будь его облили с головы до пят холодной водой. Он поднимает взгляд, и Антон уже было готов был защищаться или оправдываться, но этого не приходится делать. В глубине глаз он не видит ярости или злости, которые он испытывает сам. Там лишь тихая усталость и… разочарование? Нет, это нечто другое. Что-то, пока еще неизвестное Антону. Они оба стоят, смотря друг другу в глаза. Никто не знает, сколько длятся эти переглядки, но первым отмирает Арсений. Он отворачивается и произносит какое-то заклинание, заставляющее все предметы лежащие на столе по очереди отправляться в его портфель. Он выходит из-за стола, подходя ближе к Антону, заставляя того отшатнуться назад. Арсений все еще смотрит внимательно, как некоторое время назад смотрел на растение под потолком. Он легко улыбается, склоняя голову в бок. — Я не хочу ссориться, Шаст. Это никак не похоже на ответ на его предыдущий вопрос, но Антон решает не заострять на этом внимание. Он улыбается в ответ, успокаиваясь от того, что с ним никто не собирается драться или уж тем более обижаться на его резкие высказывания. Это обнадеживает. — И я, Арс. Арсений уже открыто смеется, а Антон не может сдержать ответную улыбку. — Мы ведь почерпнули эти странные сокращения от нашей общей знакомой, так? — Да, Окс иногда бывает до жути болтливой. Они оба смеются, хотя казалось бы, это такая глупость. Смеяться с собственных прозвищ, которые им дала Оксана, было очень неожиданно, но приятно. Вообще, смеяться с Арсением было приятно. — Ладно, Антон. — Арсений разворачивается, берет свой портфель и подходит в сторону выхода. — Уже достаточно поздно, мне нужно идти. Шастун пару раз понимающе кивает, ожидая, что Арсений сейчас развернется и покинет его. Почему-то мысли, остаться в этой Комнате одному больше не кажется привлекательной, а наоборот — отталкивающей. Словно это собственность Арсения, в которой он не имеет ни на что права. Стоя буквально на пороге, слизеринец все же оборачивается на Антона. — Антон, я понимаю, что ситуация, которая сейчас произошла, мягко скажем.. неординарная. Но ты прав, это всего лишь растение, и это ни к чему нас не обязывает. И.. вообще-то я хотел… извиниться. Не только за сегодня, но в целом. Я вел себя как мудак. И честно говоря, я рад, что мы наладили наше общение. Антон стоит и не знает, что ему стоит сказать на это небольшое откровение. Что он прощает его? Что не держит обиды? Было странно, но в то же время безумно приятно. — Я… я тоже рад, что все прояснилось. И я тоже вел себя как придурок, если честно, мы оба себя так вели. — Он издает громкий, нервный смешок. — И я.. эм… я бы тоже хотел извиниться. Не только из-за Окс, хотя из-за нее в большей степени, но все же. Я бы.. хотел продолжить наше… общение. Мне понравился сегодняшний день. Арсений улыбается ему, так искренне, так легко, что у Антона бегут мурашки по загривку. — Мне тоже понравился. Знаешь, ты все же не так безнадежен. Я думал, все будет гораздо хуже. — Дьявольские смешинки в уголке его глаз не дают лишнего повода злиться, явно показывая, что это было сказано не для того, чтобы задеть Антона. — Я.. эм.. да, спасибо. Ну.. тогда, раз уж нам обоим… мы оба неплохо провели время, то может мы могли бы.. сходить куда-нибудь? Так сказать узнать друг друга получше? Арсений наклоняет голову в бок, смотря на Антона уже без былой усмешки. — Да, я не против. Как насчет Хогсмида, условно.. через три дня? — он хочет показаться искусственно уверенным, но по слишком торопливым репликам все становится сразу же понятно. — Арсений, мы встречаемся тут каждый день. Я думаю, мы успеем все это решить вместе. Тот опускает голову чуть вниз, повержено качая ею. Он выглядит смущенно, но когда Антон заглядывает в чужую синь, он не видит там ни толики смущения, даже капли. Это кажется странным, но в то же время интересным. Антон решает, что подумает об этом позже. — Да, ты прав. Тогда встретимся здесь завтра, верно? — Да.. да, до завтра, Арсений. — До завтра, Антон. Пожалуй, этот разговор Антон будет проматывать в собственной голове еще не раз, и даже не два.       *** Непонятно как, но за несколько несчастных дней, Антон узнает Арсения больше и ближе, чем за все их время обучения. Конечно, скептицизм и недоверие все еще остаются, выработанные за годы знакомства, но это не столь важно, когда Антон чувствует себя так… хорошо. И ведь правда, с Арсением просто хорошо. Хоть он и кажется слегка холодным и отстраненным, но по большей части с ним просто замечательно проводить время. Антон быстро понимает, что слизеринец не любит, когда лезут в его личные дела или когда кто-то слишком навязчивый или настырный. Еще Арсений не любит, когда его перебивают или не слушают, хотя Антон такими чертами никогда не преобладал. И все же, несмотря на эти минусы, Арсений превосходный собеседник. Он внимательно слушал, всегда задавал вопросы, пытался поддержать, возможно, даже слишком. А еще Арсений был смешным. Казалось, он мог просто серьезно что-то рассказывать и будто бы невзначай проронить шутку, но до того смешную, что голова Шастуна откидывалась на плечо рядом стоящего Арсения. Когда это произошло впервые, Антон сильно смущался, но Попов не выказал никаких возражений по поводу тактильности гриффиндорца. Все это так сильно не вязалось с тем образом, который выстроился у Антона в голове, что это сбивало с толку. Теперь почти все свое свободное время Антон проводил в компании своего, по всей видимости бывшего, врага. Помимо того, что они большую часть дня находились в Выручай-Комнате, они вместе еще и на прогулки ходить повадились. Оказалось, что Арсений большой фанат пеших прогулок, поэтому если они выходили куда-либо, то это было минимум на три часа. И даже хныканье Антона не помогало разжалобить Арсения. Ну, почти никогда. Только если Антон вис на нем, как коала, не давая пройти дальше, Арсений все же соглашался развернуться и пойти обратно. Но однажды, когда у Антона, по ощущениям, отказывали ноги, и тот уже весь изнылся Арсению об этом, тот не выдержал и просто закинул его к себе на плечо. Тогда Антон познал все прелести езды на чужих плечах, в прямом смысле, задницей кверху. Но удивительно было то, что Арсений казалось абсолютно не чувствовал веса чужого тела на себе, и смог пройти с ним минут двадцать так точно. И это не считая того, что в тот день как раз хорошенько так навалилось снега, что даже когда Антон шел пешком, он неприятно проваливался в рыхлый снег. Так что, как с этой задачей справлялся слизеринец, для Антона было загадкой. Помимо обычных прогулок по лесу, или вокруг Черного озера, они повадились так же ходить их в Хогсмид. В это время там было невероятно красиво, особенно вечером, когда зажигались всевозможные гирлянды и мерцающие огоньки. Они отражались от снега, создавая чарующую атмосферу. Хогсмид являл для них собою теплое убежище, после холодных улиц, где можно было выпить сливочного пива и согреться. Для Антона это всегда была любимая часть их вылазок. Особенно, когда на улице была метель, а они, почти одни в огромном заведении «Три метлы», согревали руки о теплые напитки, в то время как неподалеку поскрипывал камин. Когда в Хогвартсе были каникулы, сюда наведывалось не так много людей. Особенно когда за окном бушевала непогода, в таверне совсем не оставалось посетителей, вроде них двоих. Конечно же, помимо отдыха, они еще и учились. Но теперь, Антон мог свободно наблюдать за Арсением или даже иногда задавать тому вопросы по непонятной ему теме. Было приятно, что Арсений, чем бы он ни был занят, всегда умудрялся уделять ему минутку внимания. Однажды, Антон все же осмелился подойти посмотреть, чем конкретно занимается Попов, по инициативе Арсения, конечно. Было безумно интересно, стоять вот так вот рядом, плечо к плечу со слизеринцем, наблюдать, как легко он управляется со всем и сразу. Заметив интерес Антона, Арсений даже начал озвучивать все свои действия вслух, объясняя, как он что делает и почему. Казалось, Антон мог стоять так часами, просто положив свой подбородок к нему на плечо, иногда лениво интересуясь деталями. И так у них повадилось, что когда Антон уставал от собственных книг и учебников, он просто перебирался за стол к Арсению. Иногда они просто безмолвно находились рядом друг с другом, а иногда могли отвлекаться от своих работ и просто болтать на всякие разные темы. В один из вечеров, Антон пожаловался, что ему не хватает больших подоконников, потому что стулья ему уже надоели. В тот же вечер, Арсений наколдовал ему три огромных подоконника, таких, что там могло поместиться три Антона. Радости Шастуна не было предела, и он тогда чуть ли не расцеловал Арсения, за такой «подарок». Окна выходили в три разных стороны, и Антон решил выбрать то, где лучше всего было видно поляну Хагрида и уходящий за нее лес. Его глазам открывался огромный простор, и даже кусочек Черного озера попадался на глаза Антону. Решение полностью перебраться на это чудное место пришло сразу, что даже Арсения почти не пришлось уговаривать передвинуть оба их стола ближе к подоконнику. Поэтому теперь оба их стола стояли вплотную к окну, соединенные между собою торцами, образовывая одну большую общую поверхность. Так что теперь они буквально работали за одним столом. В этом году, снега навалило так много, что он даже задирал на стекла окон. Снежинки кружились перед глазами в неуловимом танце, переливаясь искрами на редком солнце. Даже темная водная гладь покрылась уверенным слоем льда, хотя обычно озеро не замерзает — даже при самом большом минусе. С каждым днем их прогулки становились все короче и короче, потому что идти было достаточно тяжело, особенно по свежевыпавшему снегу, который скоро начнет доставать до колена. Даже упертый Арсений понимал это, поэтому их променады теперь ограничивались двадцатью минутами, и то, в основном они не ходили дальше территории самого замка. Во время одного из таких выходов, у Антона настолько замерзли руки, что он даже не мог сжать пальцы, чтобы взять ими палочку. Поэтому остаток прогулки ладони Антона поочередно грелись в карманах Арсения, рядом с его же горячими руками. Антону было до ужаса неловко, и когда они пришли замок, было легко скинуть красные щеки на лютый мороз за окном, но никак не на стыд от такого интимного жеста. Удивительно, как в компании Арсения быстро бежало время. Было легко и незаметно, а дни почти не замечались. Оставалось примерно три дня до Рождества, когда Антон отправлял по почте подарки родителям и друзьям. Он подготавливал их заранее, чтобы точно попасть в то, что хотели его близкие люди. Он знал, что мама с папой получат свою посылку позже остальных, но его это почти не беспокоило. Отправив всем посылки, он теперь мог не волноваться на счет празднования, ведь этот день он собирался провести полностью в кровати, выбираясь лишь для перекусов. Но кто знал, что у его нового друга на него в этот день были другие планы.       *** Рождественское утро встретило Антона весьма настойчивыми лучами света прямо в сонные глаза. Со стоном Шастун перевернулся на другой бок и выше натянул одеяло, думая доспать свои заслуженные парочку часов. И когда он уже начал заново проваливаться в сладкую дрему, дверь его комнаты тут же распахнулась, являя неожиданного гостя. Арсений стоял на пороге, рассматривая паренька, лежащего в кровати. Он неудовлетворенно подошел к окну и резким движением распахнул и так неплотно задернутые шторы. Свет в мгновение ока распространился по всему помещению, попадая в только-только успевшие закрыться глаза Антона. Страдальческое хныканье раздалось из-под огромного слоя одеял. — Ну, А-а-арс, отвали! Названный лишь звонко хмыкнул, вытаскивая гриффиндорца из его импровизированного укрытия. Антону приходилось щуриться, чтобы суметь разглядеть нарушителя порядка. А посмотреть действительно было на что. Арсений, слишком бодрый для девяти часов утра, стоял держа в руках край пледа, которым был укрыт Антон, не давая натянуть его на себя обратно. Широкая ухмылка расплылась по его лицу, при виде клюющего носом Шастуна. Слизеринец был явно чем-то обрадован, он все не мог остановиться на одном месте. Словно он узнал какую-то новость, которой он не хотел делиться. Антон уже был знаком с особенностями Арсения, посему сейчас он понимал, что ему так просто не отвертеться от того, что придумал его новоиспеченный друг. С тяжелым вздохом, он все же привстал на локтях, обращая свой, полный внимания взор, на волшебника. — Что такого важного случилось, что это не могло подождать до обеда? Арсений в удивлении поднял брови, смотря на Антона, как на дурачка. — Если ты вдруг забыл, сегодня Рождество, — Арсений делился этой новостью, с явным недоверием в голосе. Будто он действительно не мог поверить, что Антон собирался пропустить такое важное событие. — И что? — теперь была очередь Антона скептично выгибать брови. — В смысле «и что»? Антон, сегодня Рождество, надо праздновать. Ау, Земля вызывает Антона Шастуна, прием, как слышно? Арсений действительно негодовал по этому поводу. Судя по всему, отрешенность и безразличие к этому празднику изрядно выводили его из себя. — Прекращай, Арс. Я не забыл, помню, какой сегодня день. — И… — в явном ожидании продолжения протянул Арсений. — Ну, что, Арс? Ну, да, Рождество, все дела. Я уже все подарки отправил, совы уже в пути. Что еще от меня требуется? Арсений смотрел на него, как на сумасшедшего. Под таким взглядом Антон смутился пуще прежнего, но все равно остался при своей позиции. — Антон, ты меня правда пугаешь. Ты, конечно, молодец, сообразительный мальчик, но я все же напомню тебе: Рождество — это семейный праздник. А если мы сейчас находимся далеко от своих семей, то это не означает, что мы должны киснуть в своих кроватях. Мы можем праздновать здесь. Арсений смотрел на него с надеждой, словно присутствие Антона было ему действительно важным. — Арс, в этом нет необходимости, правда. — шестикурсник был смущен таким пристальным вниманием к своей персоне. — Для меня Рождество больше про каникулы, нежели про эти дурацкие традиции. Да и я правда не помню, когда я в последний раз праздновал его в принципе. Теперь взгляд Арсения стал жалостным, всего на секунду, но Антон успел заметить проблеск этой эмоции. Но стоило моргнуть ему всего лишь один раз, как выражение его лица сменилось на его обычное. — Антон, я все, конечно, могу понять и принять, но только не игнорирование этого праздника. Рождество — время, когда семьи сплочаются, прощают все обиды, готовые идти дальше рука об руку. Это важно, и его нельзя просто так игнорировать. Я не знаю, как принято это у вас в семье, но в семье Поповых это самый ожидаемый праздник. И я считаю, что если уж так сложилась судьба, то нам надо отметить его с нашей другой семьей. — Уж не думал, что Арсений Попов настолько сентиментальный. — фыркнул Антон. Он со смешинками в глазах смотрел на такого искреннего Арсения. Было приятно видеть его в другом амплуа, словно Антону довелось лицезреть что-то очень личное. — Не сентиментальный, Антош, а просто серьезно относящийся к важным для меня вещам. Так что, ты идешь? — Ты так хочешь, чтобы я пошел. Неужели это означает, что я тоже важная для тебя вещь? — он заинтересованно склоняет голову набок, только через секунду осознавая, что именно он только что сказал. Смущение и стыд смешиваются, поднимаясь вверх, затапливая его полностью. Антон чувствует, как горят его щеки и даже уши. Он наклоняет голову вниз, прижимая ее к груди, чтобы не видеть замешательство на лице Арсения. Господи, он только что бессовестно флиртовал с Арсением Поповым. С человеком, который буквально несколько дней назад был для него самым ненавистным и неприятным в мире. Он до сих пор пребывает в шоке, что им удалось так легко найти контакт, после стольких лет вражды. И слова эти, абсолютно ненамеренные, вырвавшиеся из его рта без разрешения, как хлыст ударили его прямо под дых. — Возможно, и означает. — тон Арсения, в отличии от антонового спокойный и серьезный. Этот тон, заставляет шею Антона покрыться мелкими мурашками, а смысл сказанного дойдет только через несколько часов. Видимо, Арсению надоедает общаться со статуей, поэтому он подходит ближе, беря Антона самыми кончиками пальцев за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Дыхание Шастуна сбивается, он забывает, как дышать и как в принципе стоит себя вести в окружении этого человека. — Ты все еще не ответил на мой вопрос. — Арсений находится слишком близко. Антон буквально может чувствовать чужое дыхание на своих губах, отчего они начинают слегка покалывать. — Ты идешь со мной? Вопрос раздается, словно из-под толщи воды. Ощущение, будто она залилась Антону в уши и он сейчас плохо различает звуки. Хочется переспросить, что же все-таки имел в виду Арсений, но осознание того, в какой позе и как близко они сейчас находятся, отнимает последние остатки самообладания. Поэтому не доверяя собственному голосу, Антон вместо ответа нервно кивает несколько раз. — Отлично, — говорит Арсений. Он разворачивается в сторону двери, хватая еще и Шастуна за его тонкое запястье, таща его за собой. Кажется, выдержки Антона может не хватить для сегодняшнего дня.       *** Когда они пришли в Большой Зал, Антон действительно удивился. Даже такое небольшое количество учеников, оставшиеся в Хогвартсе сейчас создавало огромную какофонию звуков. Все восторженно галдели, наперебой рассказывая, кто какие подарки получил на Рождество. Привычный почти к полной тишине за эти три недели, Антон был поражен масштабами. Здесь были даже профессор Дамблдор и Макгонагалл вместе с Хагридом. Эти трое всегда оставались на каникулах в замке, но увидеть их всех вместе было редкостью. Даже привидения и то пожаловали на празднование. Но больше всего восхищали не звуки или присутствие учительского состава, а то, как именно сейчас выглядел Большой Зал. Под потолком летали тысячи свечей, загадочно мерцая в огромном помещении. По стенам была развешана привычная для этого времени года, омела, а рядом с ней висели огромные гирлянды, что опоясывали собою все окружающие их поверхности. И, конечно же, внимание Антона сразу приковала она. Огромная ель стояла прямо посреди зала, занимая собою чуть ли не четверть всего пространства, почти доставая до потолка. Она была украшена огромным количеством лент, бантов и колокольчиков. Золотые и серебряные шары красиво опоясывали ветви елки, добавляя антуража. Волшебные огоньки, мерцающие то тут, то там также привлекали свое внимание. Запах свежесрубленного хвойного дерева сразу же ударил в нос, невольно принося с собой воспоминания многолетней давности. Когда они только вошли внутрь, на лицо Антона что-то приземлилось. Он тут же провел по нему рукой, проверяя, что это было, но так и не смог ничего обнаружить. Переведя свой непонимающий взгляд на Арсения, он заметил что тот лишь улыбается, смотря на него. — Что? — Ничего, — мгновенно отозвался Арсений. — Ты просто забавный. — С чего бы это? — нахмурился Антон. — Ты что, никогда зачарованного снега не видел? — Арсений наклонил голову набок, заинтересованно его разглядывая. — Зачарованный снег? — непонимающе переспросил Антон. — Что это? — Посмотри наверх, — велел тому слизеринец. — тогда узнаешь. Антон поднял голову, вглядываясь ввысь. Поначалу он ничего не замечал, но потом на него снова упало это «что-то». И тут Антон заметил. Хлопья снега, настоящего снега валили с неба и приземлялись прямо на них. Он волшебно переливался в свете тысячи огоньков, создавая волшебное сияние. Антон выставил руку вперед, ожидая почувствовать холодок исходящий от снежинок, но ничего не ощутил. Приземляющееся с неба серебро не таяло, а невесомо лежало на его ладошке. Шастун перевел вопросительный взгляд на своего спутника, в ожидании ответа. — Это зачарованный снег, — объяснил Арсений. — Дамблдор специально создает его каждый год в большом зале именно на Рождество. Этот снег особенный. Он не тает и не издает холод, в отличие от обычного, поэтому в помещение не станет холоднее. Антон снова удивленно посмотрел на свою ладонь. И действительно, снежинка, упавшая несколько секунд назад все еще лежала на его руке и не собиралась шевелиться. Гриффиндорец сжал ее своей рукой, но ничего не произошло. На ощупь она была такой же, как обычная снежинка, только теплой. — Как… откуда ты знаешь, что такое заклинание существует? Я думал, что ты остаешься на каникулы в Хогвартсе первый раз. — Антон все еще был удивлен этим явлением, словно маленький ребенок. — Ты прав, это мой первый раз здесь. — ответил Арсений. — Просто я, в отличие от некоторых, историей замка интересуюсь. Попов хитро улыбался, смотря на смущающегося Антона. Это было презабавное зрелище. Гриффиндорец, собирающийся сказать что-то в ответ, был нагло прерван Арсением, который опять схватил его за запястье и снова увлек за собой. — И раз уж мы здесь, то нам стоит пойти и наверстать твои упущенные знания.        Когда они подошли к праздничному столу, Антон и знать забыл о своих каких-то обидах. Огромная ель, была раза в три или даже в четыре выше шестикурсников, поэтому чтобы нормально рассмотреть ее, Шастуну приходилось запрокидывать голову. Атмосфера здесь была действительно волшебной, будто Антон попал в сказку. И даже шум исходящий от студентов не мешал ему наслаждаться всем этим волшебством. Если попытаться, Антон действительно не мог вспомнить, когда в последний раз он видел украшенную к Рождеству елку. В доме Шастунов последние лет пять она не появлялась так точно. А после поступления Антона в Хогвартс, они перестали даже нормально праздновать его. Этот праздник скорее стал для них не светлой традицией, а чем-то вроде формальности. Мама никогда не готовила каких-то особых блюд, а папа перестал украшать рождественское дерево. Они просто собирались вечером, ели в тишине и расходились по своим комнатам. С утра Антона не ждал подарок, и день этот в целом ничем не отличался от всех остальных. Только напряжение в воздухе становилось еще более очевидным, чем до этого. Антон быстро возненавидел эти два дня. В Санту он перестал верить еще в детстве, когда пьяная мать случайно проговорилась ему об этом. Их семья была заложником этой традиции, и собирались они лишь для того, чтобы создать видимость нормального семейства. Но на деле, они перестали им быть уже очень давно. И сейчас смотреть на то, как повсюду разлетаются бенгальские огоньки и даже вечно хмурые эльфы оставляют свои привычные маски, сменяя их на улыбки — было сродни вернуться на мгновение в детство. Когда они сели за стол, а Антон все еще пораженный увиденным, оглядывался по сторонам, раздался тоненький звон. Дети тут же замолчали, обращая все свои взоры на директора школы. Альбус Дамблдор стоял во главе стола, а за его спиной возвышалась ель. Он обводил своими внимательными глазами всех учеников и профессоров, сидящих с ним рядом. Его голубая мантия и остроконечный колпак были извечными спутниками. Он прокашлялся несколько раз и неторопливо начал свою речь. — Дорогие ученики и ученицы. Я рад всех вас видеть здесь, сегодня. Я рад, что нам удалось собраться здесь снова. Некоторые из вас уже привычны праздновать Рождество в нашей компании, а некоторых я вижу впервые. — Его взгляд на мгновение задержался на Арсении и Антоне, но тут же перетек к другим студентам. — Но это не значит, что это плохо. Наверняка у Вас были определенные причины, чтобы остаться здесь, но в любом случае, мы собрались здесь, чтобы встречать Рождество. Как известно — это семейный праздник, поэтому мы хотим сделать так, чтобы никто из Вас сегодня не был один. Это день — когда вы все должны поверить в чудо, в чудо, которое живет не только в заклинаниях и ваших палочках, но и в то, что находится в ваших сердцах. Я хочу разделить сегодня свет этого дня, и тепло этих свеч. Я хочу съесть с вами этот обед и вместе с вами уверовать. Порой, нам нужна не магия, а всего лишь капелька надежды и веры. А так как сегодня Рождество, то мы должны стать семьей. Я хочу, чтобы каждый из вас знал, что он не одинок. Что находясь здесь, в Большом Зале, каждый из вас — дома. А дом — самое сильное защитное заклинание, из всех известных мне. Поэтому, прошу вас: ешьте с удовольствием, смейтесь без стеснения, любите — без оглядки. С Рождеством, Хогвартс. На последних словах Дамблдор вытянул палочку вверх, сделав незамысловатый крючок ею, и из ее кончика вырвались разноцветные искры, складывающиеся в миллионы конфетти, рассыпающиеся по всему залу. Ученики повскакивали со своих мест, громко захлопав и засмеявшись. Они также колдовали разные заклинания, и теперь весь воздух был пропитан светящимися искрами и невероятными огоньками. Арсений тоже вскочил, сделав ряд стройных журавликов, которые понеслись по воздуху прямо навстречу левитирующим свечам. Антон обернулся, смотря на него с непрекращающейся улыбкой, но неожиданно наткнулся на Арсения, который уже смотрел на него в ответ. Тут же смутившись, Антон думал было опустить голову, но неотрывный взгляд Арсения просто не позволял это сделать. Он смотрел на него как-то.. по-другому что ли? Может, дело было в атмосфере или в искрах, но Антон видел там всепоглощающую… нежность? Арсений смотрел на него так, как люди обычно смотрят на самое дорогое, что у них есть в жизни. Его глаза блестели, а губы что-то говорили ему, но Антон все не мог понять, что именно. — Что ты говоришь? — тихо переспросил Антон. — можешь, пожалуйста, повторить еще раз? Арсений фыркнул, все еще смотря на Антона, но в этот раз сказал немного громче, чтобы волшебник точно мог его услышать. — Я говорю, пошли смотреть подарки. — Арсений махнул головой в сторону елки, возле которого уже было большинство детей, ищущих коробки со своими именами. Только сейчас Антон заметил, что под елкой было достаточно много красиво украшенных свертков. Шастун и забыл про эту часть праздника, но он тут же обрадовано закивал головой в ответ, на этот раз самостоятельно подрываясь со скамейки. Он все равно знал, что Арсений последует за ним. Пожалуй, подарки от друзей — это то, что он действительно искренне любил в этом празднике. Каждый год Дима с Окси умудрялись дарить ему интересные подарки. Поз обычно дарил ему всякие книги, или редкие экземпляры с разными заклинаниями. Окс всегда была более оригинальной, поэтому всегда от нее он получал мягкий свитер, которые она сама шьет, и еще что-то интересное. Ее подарки у него никогда не получалось угадать. Каждый раз для него был сюрпризом. Они быстро нашли место возле елки, приземляясь на пол. Антон искал глазами свое имя, и это не заняло у него много времени. Рядом лежали один среднего размера сверток, явно напоминающий по размеру книгу (о, как неожиданно) и одна чуть более большая коробка. Они оба были подписаны на его имя. Арсений тем временем тоже нашел два своих подарка. Очевидно, один был от родителей, а другой… от Окс. Антону даже показалось, что он завидует, когда увидел, как нежно Арс отлаживает поверхность оксаниного подарка. Но быстро откинув эти размышления, он начал в нетерпении распаковывать презенты. В крафтовую бумагу был завернут старый томик какого-то модного и явно не дешевого сборника со всеми запрещенными ныне заклинаниями. Как бы сильно Антон не ругался бы на лучшего друга, он все же всегда был ему благодарен, ведь тому каждый раз удавалось достать такое чтиво, о котором Антон никогда в жизни и помыслить не мог. Он сразу же наколдовал патронуса сначала для Димы, а потом и для Оксаны с благодарностями. В любом случае это было гораздо быстрее, чем отправлять письмами. Подарок Оксаны как всегда встретил его мягким свитером, с вышитыми оленятами на его подоле. Ткань была объемной и почти воздушной, а еще волшебник знал, что подруга всегда зачаровывает свои вещи на сохранение тепла в одежде. Антон очень любил носить их зимой, в особенно лютые дни, когда мороз пробирал до костей. А рядом лежала, прямо на свитере неприметная коробочка, в которые обычно кладут кольца. Осторожно взяв ее, Антон обнаружил внутри красивый переливающийся амулет. Антон сразу понял, что это не просто красивая безделушка. На тыльной стороне, было изображено солнце переплетающееся с луной. От украшения исходила сильная энергия, явно принадлежащая высокоранговому магу. Он провел пальцами прямо по поверхности, пробуя, что это за заклинание такое. Он сместил пальцы чуть в бок, открывая сам медальон. Прямо на него, в углублении украшения была вставлена их совместная движущаяся фотография, сделанная еще на втором курсе. Антон сразу же надел кулон на шею, любовно проводя по нему самыми кончиками пальцев. Гриффиндорец ощущал, как его будто бы окутывает купол, отрезая от других людей. Сразу же сообразив, что это заклинание на защиту от чужих чар и лечение, Антон усмехнулся этому. Все же, Окс была очень осмотрительной подругой и знала, как сильно Шастун любил собирать своим телом все углы и косяки, поэтому решила подарить защитный амулет. Да еще и такой сильный. Антон просто не представлял, сколько такой мог стоить. Распаковывая коробку Окс, он все же мельком глянул, что было у Арсения. Тот первым распаковал подарок от своих родителей. Там были золотые перстни и небольшая, уже заполненная записная книжка. — Арс? — все же решил позвать того Антон. — М-м-м? — А зачем тебе твои родители подарили уже использованный предмет? — поинтересовался Антон. Арсений, оторвавшись от разглядывания наполнения коробки, перевел смешливый взгляд на Антона. — Ооо, это очень долгая и запутанная история. Можно сказать, это такой прикол в нашей семье. Честно говоря, Антон не очень понимал, что может быть за прикол, в котором можно дарить своему сыну уже явно пользованную вещь, но решил все же не спрашивать, ответив на это легким кивком. Арсений же тем временем продолжал дальше рассматривать свои подарки, и на очереди была коробка Оксаны. Попов поставил ее себе на колени, и в отличии от Антона он распаковывал ее достаточно аккуратно, стараясь не порвать ее. Открыв коробку, там Арсения ждал такой же свитер, как и у самого Антона, только не с оленями, а с санями Санты. А рядом с ним, был обнаружен… — Плеер, серьезно!? — Антон удивленно воскликнул. Это было действительно неожиданно получить. Да еще и кто получал! Арсений-я-чистокровка-ненавижу-маглов-Попов! Оксана явно что-то перепутала, но вот могла ли она перепутать их подарки, это был вопрос. Но бурные размышления Антона на этот счет прервал спокойный голос Арсения. — Да, плеер, — Арсений смотрел на него, легонько поглаживая его гладкую поверхность. — Мы как-то болтали насчет всех этих магловских штук, и Оксана показала мне его. И что на нем можно слушать музыку. Приятно, что она запомнила. Последние слова были сказаны тихо, с благодарностью и теплотой в голосе. Антону было неприятно представлять, как они с Арсением делят одни наушники на двоих, слушая ее музыку. Это вызывало иррациональную злость, словно у Антона отнимали нечто важное, принадлежащее только ему. Из размышлений его выдернул Арсений, положивший свою руку ему на плечо. — Но знаешь, это пока что не все. — Не все? — недоуменно уточнил Антон. — Мы что-то забыли? — Нет, просто… для тебя есть еще один подарок. Антон в шоке смотрел, как Арсений берет недалеко стоящую, красиво упакованную небольшую коробочку. Круглая, она была мило обернута красной ленточкой и перевязана сверху бантиком. Рядом красовалась небольшая подпись, явно написанная от руки: « для: Антона ; от: Арсения». Антон осторожно перевел взгляд на рядом сидящего слизеринца. — Это.. это мне? — голос неловко сорвался на середине фразы. — Ну, а что на коробочке написано, ммм? — лукаво переспросил Арсений. — Я.. Арс, я… я ничего тебе не подготовил… — стыдно было признавать, но он действительно не подумал об этом. Не привыкший праздновать, он собирал подарки только троим людям и по привычке забыл подумать о еще одном человеке. Но Арсений не заставил себя долго ждать, обхватив предплечья Антона, привлекая его внимание. — Антон, послушай… я делаю это не для того, чтобы ты мне подарил что-то в ответ, идет? Это потому, что я хотел тебя порадовать, и я искренне надеюсь, что у меня получится это сделать. — Дождавшись неуверенного кивка в ответ, он продолжил. — Так вот, я предлагаю так. Сейчас ты забываешь обо всем, и просто радуешься подарку, без какой либо вины или еще чего ты там себе напридумывал. — Но я.. я же не… — слова не хотят формироваться во внятное предложение, вырываясь одним бессмысленным комом. — Дааа, так, — вздыхает Арсений. — Ты позже подаришь мне подарок, но сейчас… давай, просто открой его уже наконец. Рассудив, что это гораздо логичнее, чем сопротивляться сейчас, он все же принимается распаковывать его. К тому же, честно признаться, было чертовски приятно, что Арсений подумал и о нем тоже. Антон аккуратно развязал ленточку, потом точно так же снял маленькую крышечку. На маленькой беленькой подушечке было красивое витиеватое колечко, лежащее прямо по центру. Серебро красиво бликовало под светом свеч, а полумесяц, в виде которой был выполнен центр перстня, был украшен красивым лунным камнем. Антон задерживает дыхание, снова переводя взгляд на виновника сего торжества. — Арс, я.. спасибо тебе, оно очень красивое. Антон уже тянется за тем, чтобы надеть его, как тут его ладонь оплетают знакомые руки, не позволяя сделать это самостоятельно. — Подожди, давай я тебе помогу. — Антону приходится напрягать слух, чтобы расслышать все, что скажет ему Арсений. Одна рука Арса придерживает его ладошку, а другая тем временем достает украшение из шкатулки, надевая его на средний палец. Оно идеально садится, опоясывая своими вензелями и завитками его тоненький палец. Но Антон смотрит не на то, как красиво смотрится на нем кольцо, а на до сих пор держащую его ладонь. И судя по всему, Арсений до сих пор не торопится отпускать его из своего плена. Это вызывает в нем смешанные, непонятные чувства. — Арс, спасибо тебе еще раз. Мне очень нравится. — Антон заглядывает волшебнику в глаза, видя там тот же взгляд, что был направлен на него после речи Дамблдора. — Я не ожидал этого, правда. Но ты не представляешь, насколько сильно я тебе благодарен. — Вообще-то, я хотел этим подарком не только с Рождеством тебя поздравить. — лицо Арсения мрачнеет, становясь угрюмее. — Знаешь, я долго об этом думал. Я имею ввиду, о том дне, когда оттолкнул тебя. Это было так давно, но я до сих пор это так четко помню, представляешь. Да и как это можно забыть, в самом деле. Но дело ведь в другом. Я до сих пор не могу найти внятной причины, чтобы объяснить мое такое скверное поведение по отношению к тебе. И я столько раз жалел, что не исправил все тогда, что не ответил по-другому… Возможно, глупо об этом сожалеть, но я бы очень хотел быть твоим другом. И даже когда мы с Оксаной стали… близки. Она рассказывала о тебе, как о самом лучшем человеке на планете. И мне тоже хотелось этого. Наверное, это было моим самым большим желанием уже очень давно, и сейчас у меня наконец-то появился способ все исправить. Скажи, ты бы мог простить меня? Антон впервые видит такого Арсения. И это так необычно, но так захватывающе одновременно. Слов все еще нет для описания его эмоций, поэтому он просто притягивает Арсения к себе за плечи, сразу же утыкаясь своим носом в чужую шею. Антон крепко обнимает его за спину, заставляя Арсения прижаться ближе. Тот неуверенно кладет руки на поясницу, притягивая гриффиндорца ближе к себе. Они так и сидят некоторое время, скрючившись в неудобной позе, пока голос Арсения не прерывает их. — Так это означает да? — звучит глухо, из-за того, что подбородок Арсения упирается в плечо Антона. — Это означает черта с два ты от меня так просто избавишься, — так же глухо, но не менее счастливо отвечает Антон. У него будто открывается второе дыхание и становится так легко. Сидеть так, в обнимку с Арсением, когда тот прижимает его к себе за талию, кажется самой правильной вещью на планете. Он не знает, сколько времени проходит, когда они оба все же отстраняются друг от друга. Они смотрят друг на друга, счастливо улыбаясь. И именно в этот момент, Антон осознает, что приобрел что-то очень важное. Он пока что не может понять, что это, но он точно знает, что уже больше не сможет жить без этого. — С Рождеством тебя, Антон! Это пожелание переключает что-то внутри Антона. Может, это тон такой особенный, или весь Арсений особенный, но в любом случае хочется залезть ему обратно в объятья. — С Рождеством, Арсений, — тихо отвечает Антон. И одинокая ветвь омелы так и останется висеть незамеченной над их головами, и только два хитрых глаза, выглядывающие из-под очков половинок обратят на это внимание, пристально наблюдая за этими двумя нерадивыми подростками.       *** Остаток каникул пролетает незаметно, принося с собой снова ученические будни. Хогвартс вновь становится шумным, наполненным жизнью местом. Друзья возвращаются, делясь всем, что происходило с ними на каникулах. Оказаться снова в приятной и такой родной компании, было как вернуться домой. Антон осознал, насколько сильно скучал по ним, только когда увидел их обоих на перроне. Гриффиндорец легко вливается в учетную суету, вспоминая все, что успел забыть за время отдыха. Было приятно вернуться к привычной рутине, к тому, что привычно. Единственное, чему ему начинает катастрофически не хватать — общение с Арсением. Оказывается, за тот небольшой промежуток времени они успели неплохо подружиться и даже привыкнуть друг к другу. Во время каникул, они могли неограниченно находится рядом друг с другом, но сейчас, когда у них даже половина уроков не совпадает, было довольно трудно подстраиваться под графики друг друга. Тогда-то Антон и узнал, что Арсений помимо основных предметов также берет еще и дополнительные часы по интересующим его предметам, почти все свое свободное время проводя в библиотеке или за учебным столом. Они выделили два дня в неделю, когда оба были свободны, встречаясь в Выручай-Комнате. Конечно, они продолжали общаться, Антон чувствовал, что ему чертовски мало тех щепоток времени, что они проводят вместе. Шастун с благоговением вспоминал дни, когда они сами могли решать, сколько им учится, а сколько просто дурачится. И так уж получилось, что как-то незаметно их компания их троих человек преобразовалась в четверых. Оксана чуть ли не прыгала от счастья, когда узнала, что Антон все же помирился с Арсением. Слизеринец же быстро нашел язык с Димой, и у них четверых появилась маленькая традиция собираться на выходных вместе в таверне «Три метлы». Вскоре они могли собираться вместе в библиотеке или даже за ужином садиться за один стол. Было так хорошо видеть Арсения с его друзьями. Просто хорошо. Они действительно все сблизились, но было одно но. У Антона с Арсением все еще оставалось секретное место, в которое ни один из них не спешил просвещать остальных друзей. Казалось странным, что в Выручай-Комнате может быть кто-то еще кроме них двоих. Это ощущалось чем личным, слишком интимным, чем-то, что было доступно только им. Словно если кто-то другой узнает об этом месте, то оно потеряет весь свой шарм. Когда они оба уставали от посторонних и от людской суеты, они оба проходили сюда. Они могли просто отдыхать в компании друг друга. Могли разговаривать часами напролет, а могли и просто молчать, боясь разрушить магию момента. Это было чем-то вроде их безопасного места, и они предпочитали делить его друг с другом, находя в нем своеобразное утешение. Вот и сейчас, они оба оказались здесь же. Так получилось, что они пришли сюда, не сговариваясь. Этот день был вне графика, и вопросы появились сразу у обоих. Но при виде уставших, отрешенных лиц, все сразу же стало ясно. Безмолвная поддержка, и лишь взгляды которые они бросали друг на друга. Арсений сделал им привычный широкий диван, чтобы они оба могли лечь, вытянув гудящие ноги. Они лежали рядом, немного соприкасаясь бедрами, когда слизеринец нарушил тишину. Он привстал на локтях и потянулся за чем-то лежащим в его сумке. Антон тоже заинтересованно поднял голову, словно ленивый кот. Арсений вернулся на свое место, повернувшись в сторону шестикурсника. — Хочешь со мной? — спросил Арсений. В его ладони лежал плеер, тот самый, что Оксана подарила парню на Рождество. Антон несмело протянул свою ладонь, в которой тут же оказался один наушник. Арсений нажал какие-то кнопочки на самом проигрывателе, и оттуда полились знакомые ноты. Антон перевел удивленный взгляд на Арсения, который лежал на спине прикрыв глаза. Смотря на него, Шастун никогда бы не подумал бы, что слизеринец будет слушать подобную музыку. Давно знакомый мотив звучал из глубины наушника, проникая в самую голову. Песня, такая ностальгическая и родная, что казалось странным, что кто-то другой может ее слушать. — Никогда бы не подумал бы, что ты слушаешь попсу. Арсений приоткрыл один глаз и лениво пробормотал: — Так а ты бы меньше опирался бы о стереотипы, было бы легче. Было непривычно наблюдать за таким расслабленным Поповым. Обычно он энергичный, постоянно что-то делает, куда-то бежит. В обычной жизни его не могло остановить ничего. Но сейчас, лежа на этом диване бок о бок, почти соприкасаясь локтями, Антон чувствовал, что готов отдать все, что угодно, чтобы почаще видеть такого Арсения. Такого родного и такого домашнего… Антон даже и не заметил, как отключился, провалившись в сладкую дрему. Под действием тихо играющей музыки и несвязных размышлений он легко уснул. Пробуждение вышло мягким, будто бы его легко подтолкнули к этому. Не до конца проснувшись, Антон обнаружил, что лежал не так, как заснул. Он был обернут клетчатым пледом с головы до ног, свернувшись клубочком, а плеер лежал рядом с его головой. Арсения уже рядом не было, и это, честно говоря, настораживало больше всего. Подтянувшись вверх по изголовью кровати, Антон все же увидел шестикурсника, который копался за своим столом в кипе бумаг. Шастун неспешно протер глаза, вставая на ноги и подходя ближе к занятому однокурснику. — Ты потерял что-то? — сонный голос подвел его, сорвавшись на хрип посредине фразы. — О, — Арсений повернулся к нему, выглядя достаточно удивленным. — Ты уже проснулся? Я рассчитывал, что заклинание должно подействовать минут через двадцать. Но так даже лучше, не придется ждать пока ты проснешься. Арсений же, в отличии от Антона, не выглядел сонным от слова совсем. Он все еще перебирал какие-то бумажки в своем портфеле и на столе, явно ища что-то. — Ты не это случайно потерял? — он протянул руку, в которой находился проигрыватель. Арсений с облегчением выдохнул, намереваясь забрать музыкальное устройство. — Ох, спасибо! А то я его уже везде обыскался. Мне казалось, что я забирал его с кровати. Всего лишь на мгновение их пальцы соприкоснулись, а взгляды пересеклись между собой. — Нет, — тихо ответил Антон. — он лежал рядом со мной. Видимо, наушник выпал из уха во время сна. Антон словно загипнотизированный смотрел на Арсения, не в силах оторвать свой взгляд от него. В последнее время это часто происходило с ним, какое-то напряжение было между ними. Но это было не то напряжение, когда неловко говорить, это было что-то другое. Антону было комфортно в обществе Арсения, ему действительно хотелось проводить с ним время. Но эти чертовы взгляды. Иногда Антон замечал за собой, что его дыхание сбивается, а чертов ком в горле не дает говорить нормально. Особенно когда слизеринец рассказывает что-то эмоциональное, активно жестикулируя, Антон часто ловил себя на том, что натурально залипает. Просто смотрит на него, без возможности оторваться хотя бы на секунду. Он пропускал мимо ушей все, о чем говорит Арсений, в такие моменты у него в голове не было ни одной связной мысли. И вот сейчас происходит тоже самое, что и обычно. Только в этот раз, Арсений смотрит прямо на него, без утайки наблюдая за чужой реакцией. Обычно он просто игнорировал подобные заминки, а, может, и правда не замечал их. Но сегодня все было по-другому. Антон почти расслабился, когда почувствовал, что тяжесть от плеера в его руке пропала, ожидая, что и это неловкое прикосновение сейчас закончится. Однако Арсений, вместо того, чтобы отпрянуть, наоборот подошел ближе. Его рука очертила линию жизни на ладони Антона, легонько поглаживая ее. От этого незамысловатого жеста у гриффиндорца сперло дыхание. Он замер, словно напуганный кролик, не в силах отстраниться от этого манящего прикосновения. Попов словно гипнотизировал его, заставляя краснеть и смущаться. Тем временем, свободная рука подхватила антонову ладонь под низ, поворачивая ее внутренней стороной вверх. Он продолжал вырисовывать понятные только ему одному узоры, не обращая внимание на слишком шумное и сбитое дыхание. Арсений подошел еще ближе, почти не оставляя расстояния между ними. Хоть Антон и был выше, сейчас он чувствовал себя ничтожно маленьким, способным лишь заполошно дышать. — А-арс? Что ты делаешь? Арсений лишь хмыкнул в ответ. И это можно было бы расценить как ироничный смешок, однако в глазах его читалось совершенно иное. — Я? Я ничего не делаю, это все ты. — Голос Арсения оказался внезапно хриплым, словно он молчал на протяжении долгого времени. Дыхание, вырвавшееся из чужого рта коснулось антоновой шеи, вызывая стайки мелких мурашек по всему телу. — Ч-что я делаю? — с испугом пропищал Антон. Это было абсолютно не мужественно, но страх того, что Арсений что-то узнает, пугал больше всего. Что-то, чего не знал даже сам Антон. Арсений наклонился ближе к его лицу, переплетая одну свою руку с антоновой в замок. Другая же рука легла на его талию, властно сжимая ее. Теперь они делили один воздух на двоих, а расстояние между ними было не более десяти сантиметров. — Сводишь меня с ума. Горячие арсеньевские губы накрыли рот Антона собой, сразу же грубо сминая их. Шастун, абсолютно не ожидавший этого, сначала испугался, попытавшись отстраниться, но почувствовав, как Арсений сильнее и плотнее сдавил его талию своими огромными ручищами, перестал сопротивляться, расслабляясь. Громкий, непроизвольный стон вырвался из губ Антона, сразу же поглощенный чужими губами. Арсений, осознав, что никто не собирается бежать от него, стал мягче и осторожнее ласкать Антона. Из быстрого и страстного поцелуй превратился в неспешный, чувственный. Сминая чувствительные губы Шастуна, Арсений неспешно отлаживал тонкую талию, оплетая ее со всех сторон. Гриффиндорец мгновенно начал таять, обезоруженный такими действиями. Его ноги подкосились, и если бы не чужие руки на своем теле, он бы уже давно валялся бы на полу. Антон крепче вцепился в Арсения, плотнее переплетая их руки. Второй же он обнял того за шею, притягивая к себе еще ближе. Непонятно, сколько они целовались, но когда они оба отстранились, сталкиваясь лбами и тяжело дыша, Антон чувствовал, как у него саднят губы. Сердце отплясывало чечетку в груди, будто он только что пробежал стометровку, а дурацкая улыбка сама по себе лезла на губы. Все еще прижимаясь друг к другу, Антон неуверенно начал разговор. — И что это значит? Антон старался не смотреть на Арсения, пряча лицо в чужом вороте. Хотелось спрятаться, но больше всего, хотелось выяснить, что все же между ними происходит. — А разве не понятно? — но увидев быстро переменившееся лицо Шастуна, решил все же пояснить. С тяжелым вздохом, Арсений осторожно обхватил подбородок Антона, заставляя смотреть на себя. — Я очень, очень давно влюблен в тебя. Рот гриффиндорца в удивлении распахнулся, а глаза открылись так широко, что было ощущение, будто они вот-вот выпадут. Но не давая Антону и слова вставить, Арсений мягко закрыл его рот, продолжая. — Тогда я рассказал тебе не все. — Тихо сказал Попов. — Я осознал свою влюбленность где-то на курсе третьем. Ты, конечно, можешь сказать, что мы тогда особенно сильно враждовали, но проблема в том, что я тебя никогда за врага-то и не считал. В тот день, когда мы только приехали в Хогвартс, я был не в самом хорошем расположении духа и нагрубил тогда не только тебе. Но когда я хотел извиниться перед тобой, ты уже приписал меня к тем самым стереотипным слизеринцам. И я тогда решил, что раз уж у тебя такое мнение обо мне, то и не стоит его рушить. А когда я понял, что втрескался в тебя по уши, мне стало не до игр. Это не было неожиданно и странно, просто проснулся утром однажды и понял что люблю тебя. Все мои попытки сблизиться или хотя бы снизить накал между нами, ты воспринимал в штыки. Но два года назад судьба свела меня с Оксаной. Арсений замолчал, словно обдумывая дальнейшие свои слова. — Не помню честно говоря, где мы познакомились. До встречи с ней, в моей жизни не было друзей или кого-то, с кем я мог бы поделиться личным. И как-то так получилось, слово за слово, что я ей сболтнул о своих чувствах к тебе. Удивительно, как она не отшила меня сразу же, но зато у меня появился друг. Она мне так много про тебя рассказывала, и я влюблялся в тебя все больше и больше. Может, звучит бредово, потому что мы с тобой по-нормальному так ни разу и не общались то толком, но это было так. И честно говоря, я так сильно завидовал ей и Диме, когда видел вас вместе. Потому что они могут с тобой общаться, смеяться, да просто находиться рядом. А мне это было недоступно. Арсений поджимает губы, словно слова даются ему с колоссальной болью. Антон пока не знает, как ему реагировать на такие откровения, поэтому поддерживающе сжимает ладонь, плотнее стискивая их вместе, и ободрительно улыбается. — А потом у Оксаны появилась идея-фикс помирить нас. Видимо, она настолько устала выслушивать тирады о тебе, что решила все быстрее меня. — Арсений усмехается, его явно веселит увлеченность их общей подруги таким деликатным делом. — Ох, мы тогда так много спорили по этому поводу. Но когда я решился и начал действовать, я все же понял, что не пожалел. Знаешь, было трудно скрывать свое восхищение тобой и свою влюбленность. Все же на расстоянии это делать проще. Но уже после нашего применения все пошло наперекосяк. Я думал, если мы с тобой станем друзьями, возможно, твой идеальный образ испарится из моей головы, но все стало куда хуже. Ты так… неоднозначно реагировал на меня, так.. словно тебе тоже не все равно. И я долго пытался списывать это на то, что мне показалось, но это было выше моих сил. А в какой-то момент, мне даже показалось, что ты все знаешь и нарочно меня дразнишь. Распаляешь, а потом ведешь себя так, будто ничего не было. Меня это очень бесило, выводило из себя, и вот сегодня я не выдержал. Я пойму, если ты не хочешь этого, но мы могли бы сохранить общение… — Арс! — Антон перебивает его, закрывая своей ладошкой рот Арсения, смотря прямо ему в глаза. — Я тоже тебя люблю. Теперь была очередь Арсения удивляться. Он смотрел на абсолютно спокойного Антона, словно он только что не перевернул весь его мир с ног на голову. — Т-ты… ты не шутишь? — его голос сильно срывался, а сам волшебник сейчас был противоположностью тех, кого описывают как типичных учеников Слизерина. — Антон, скажи, что ты не шутишь, иначе я умру прямо сейчас! От волнения руки Арсения обхватывают лицо Антона, пытаясь заглянуть ему в самую душу, в попытке найти там ответы на волнующие его вопросы. Он держит его в чаше из своих больших ладоней, и, пожалуй, со стороны это выглядело бы комично, не волнуй это его так сильно. Но вопреки опасениям Арсения, Антон улыбается ему. Так ярко и чисто, словно он является самым настоящим солнцем. Он кладет свои руки поверх арсеньевских и просто смотрит. В уголках его глаз от улыбки собираются маленькие лучики морщинок, а глаза светятся радостью, счастьем и… любовью. Это был именно тот момент, когда Арсений видел ярко и четко Антона, и наконец мог понять причины такого его странного поведения. Все вопросы отпадают сами по себе, оставляя лишь один единственный. — И как давно ты это это знаешь? Антон льнет ближе к Арсению, обхватывая его шею обеими руками. Смущение, вызванное подобными разговорами, он закусывает нижнюю губу, поглядывая на него из-под кудрявой челки. — Не знаю, — тихо отвечает парень. — Я думаю, где-то на Рождество я начал догадываться. Особенно, когда Окс подарила нам два почти одинаковых свитера, и я тогда впервые представил, как мы могли бы меняться ими. Знаешь, как настоящая пара. Я бы носил твою, а ты мою. Тогда эта мысль меня поразила, но… у меня было достаточно времени, чтобы все обдумать. — Ты же знаешь, что мы можем все же обмениваться ими, все равно размер почти одинаковый. У Антона загораются глаза, ему определенно нравится эта идея. — Знаешь, это было бы неплохо. — смущение вперемешку с детским восторгом. Ну, какой же он все-таки ребенок, это просто невозможно. — Ага, только моя на тебе будет мала в плечах. Ты же худышка, Антош. А так в целом да, можем меняться. — Арсений смешливо фыркает, наблюдая за тем, как нижняя губа Антона оттопыривыется, а бровки хмурятся, явно намекая на то, что этот комментарий был лишним. — Эээй! Я вообще-то нормальный! — протестует волшебник. Арсений счастливо смеется, ощущая, как тепло разливается по его груди, добираясь до самого сердца. Все же эти долгие года ожидания стоили того, чтобы оказаться в этом моменте. Антон был готов бесконечное множество времени провести так, стоя в объятиях любимого человека, но все же один момент не давал ему покоя. — Арс, раз уж мы заговорили на эту тему. Я хочу попросить у тебя прощения еще раз, ну, ты знаешь… за подарок. У нас здесь нет доступа к нормальным лавкам, мы когда поедем в Лондон, я найду что-нибудь интересное, обещаю! Будет тебе двойной подарок на день рождения, идет? Арсений умилительно улыбается. Ему нравится, с каким рвением и искренностью пытается загладить свою «вину» Антон. Это было очень забавно, с учетом того, что Арсений уже раз двадцать сказал, что Антон ничего ему не должен, и тот подарок был сделан от чистого сердца, а не потому, что он должен что-то в ответ. И то, сколько всякой- всячины уже успел подарить ему Антон после Рождества, было просто безумно. Но Шастун все никак не хотел успокаиваться, пока не подарит «нормальный» подарок. А кто Арсений такой, чтобы перечить Антону? — Если я тебя сейчас не поцелую, мне не нужны будут никакие подарки больше. Слизеринец хватает Антона за талию, обеими руками прижимая того к себе. Арсений осторожно наклоняет голову Антона, нежно целуя в уголок рта. Их губы двигаются синхронно, исследуя друг друга. Они могли бы простоять так еще долго, но их прерывает шорох, раздавшийся сверху. Они оба мгновенно отрываются друг от друга, принимая боевые стойки, в случае чего готовые защищаться. Арсений становится впереди Антона, прикрывая того своим телом и сразу же колдуя огненный шар в своей ладони. Гриффиндорец же достает свою палочку, напряженно следя за обстановкой. Но единственное, что они видят, так это огромный куст плюща, гораздо больше, чем все вместе взятые, которые они видели до этого. Ее лианы достают почти до пола, а обычно распускающиеся не раньше февраля соцветия вовсю белели на фоне зеленых листочков. Увидеть ее здесь не стало большим сюрпризом, но знать, при каких обстоятельствах и для чего она здесь появилась, было немного неловко. — Так все это время, это не было совпадением? — с придыханием выдохнул Антон. Его щеки очаровательно розовели от осознания, что Комната все предугадала гораздо раньше, чем они сами. И можно сказать, что у них была сама необычная сваха во всем волшебном мире. — А на что еще по-твоему омела годна? Она-то только для поцелуев и нужна. — скептично фыркнул Арсений. — Арс, ты оскорбляешь честь этого растения! Вообще-то у нее много полезных свойств, тебе ли не знать! Ты-то травник все-таки. Арсений смотрел на этого чудесного мальчика, и не мог поверить, что теперь он принадлежит ему. Теперь можно было обнимать его, целовать, да даже просто касаться его, не боясь быть осужденным. И это, пожалуй, было лучшей наградой за все, через что он прошел. Попов подошел ближе, и еще раз мягко поцеловал уже своего Антона, прошептал ему на ушко. — Раз уж мы здесь, то нам грех не поцеловаться прямо под омелой. Ну знаешь, чтобы было благополучие в новом году и все дела. — Арсений! Новый год прошел уже как три месяца назад! — так же шепотом зашипел Антона. — И что, нам это мешает поцеловаться под омелой? Антон шуточно толкнул его в плечо, но при этом все равно сокращая дистанцию, ныряя в распростертые объятия. Они слились в долгом, одновременно нежном и страстном поцелуе. Казалось теперь, познав все прелести любви с Арсением, Антон больше никогда не отлипнет от него. С усилием оторвавшись от чужих губ, он с любовью посмотрел на волшебника. — Я все-таки обязательно подарю тебе твой Рождественский подарок! Обязательно Арс. — Антон тяжело дышал, прижимаясь своим лбом к чужому. Он пытался восстановить дыхание, но от долгих, чувственных поцелуев голова шла кругом, и было тяжело соображать. Арсений потянулся к нему еще раз, чмокая прямо в приоткрытый рот, припечатывая чужие слова к их губам. — Не нужно, Антош. Мой самый главный подарок на это Рождество — это ты. Остальное — неважно. А проказница омела тихонько покачивалась над их головой, наблюдая за еще одним долгим, полным чувств поцелуем. Да, пожалуй, омела все-таки разбирается в сердечных делах похлеще всяких магов и волшебников.