В темноте

Я сижу в темноте И она не хуже в комнате, чем темнота снаружи Я сижу в темноте И она не хуже в комнате, чем темнота снаружи

Скэриэл невидящим взглядом смотрит в стену напротив. Или в окно. Не суть важно. Важно — что он все равно ничего не видит в окружающей темноте. Разве он выключал свет? Перед глазами мелькают звездочки от того, насколько сильно Скэр их зажмуривает. И резко открывает. Размытая картинка собственной комнаты снова появляется. Кажется, траблы с башкой все-таки настигли его. Ну и ладно с ними. Удивительно, сколько всего можно понять, за те десять минут, пока Готье в душе. Лоу пальцами очерчивает шов на одеяле. Он никогда не боялся темноты или монстров под кроватью — смысл? Все монстры уже ходят среди людей. А те, кто прячутся, наверное, сами боятся. Будь Скэр монстром, он тоже не вылез бы из под кровати. От греха подальше. Монстром он уже стал, жаль, только не подкроватным. Интересно, а Готье бы боялся его, живя Скэриэл под его кроватью и хватая за ноги по ночам? Должно быть, боялся бы. Закричал бы посреди ночи, убежав в спальню к Грэйс. Наверное, встреться они хотя бы десятью годами раньше, Готье бы точно судорожно попросил не выключать свет, ссылаясь на неправдивую отговорку. Скэриэл гадко хихикал бы над глупым страхом, смотря на надутые губы в обиде, но свет оставил бы. Просто для Скэриэла это было странно — бояться чего-то, тем более чего-то такого безобидного, как отсутствие света. Что ему может сделать темнота? Как можно бояться чего-то, что спрячет тебя от чужих глаз и дневных ужасов? Когда темнота — единственное время, которое укроет пеленой слезы и всхлипы, стоны и скулеж, терзания и мысли. Для Готье это было непонятно — почему такой же ребенок не боится столь ужасного по детским меркам? Там ведь ничего нет. Или наоборот — слишком много всего, просто мы не видим? Это незнание и пугало. Познакомься они, когда им было бы по десять, Готье точно попытался бы вытащить Лоу гулять, приговаривая «как можно в такую хорошую погоду сидеть за книгой?» Действительно, Готье удивился бы. Разве нельзя почитать в другое время? Сейчас впору играть в прятки, догонялки и прочие шалости. Это странно — ведь все мысли об играх Скэриэл оставил еще до приюта. Но они познакомились совсем не тогда. Они встретились, когда Скэриэл был уже совсем не ребенком. Когда Готье было не к кому убегать от монстров под кроватью. Когда он уже не боялся этих монстров. Когда Скэриэл не хотел спать лишь потому, что ночью все кошмары оживают во снах. Все лица убитых смотрят на него. Все мертвецы тянут свои руки к его шеи. И Скэру хочется поддаться соблазну. Когда… Шаги сзади затихают, Скэр спиной чувствует подобный жалостливому взгляд Готье. Вздох, шаги возобновляются. Затихают в этот раз ближе. Рука Хитклифа тянется к выключателю лампы на прикроватной тумбочке. — Не выключай, — Скэр выговаривает скороговоркой, так и не обернувшись. Тихий смешок догоняет оглаживающие плечи прохладные руки. — Кто-то говорил, что он ничего не боится, — у Готье тихий, обволакивающий голос. Буквально мягкий и нежный. До безумия приятный. Позволяющий забыться. — Я и не боюсь, — в полумраке Хитклиф не увидит, как Скэр прикусывает губу, лишь бы голос не сорвался на хрипоту. — Да ну? — рука зарывается в темные пряди. — Ага, — Лоу самую малость откидывает голову назад, подставляясь под касания, — тем более темноты. Скэриэл хочет закончить разговор. Хочет, чтобы Готье наконец лег и они спокойно заснули. Чтобы… — Просто в темноте все исчезает, — вдруг вырывается на грани шепота. «Это как кидать камушки в пруд и не понимать, почему те тонут» — остается непроизнесенным. Рука Готье едва заметно вздрагивает. — Боишься исчезнуть? — аккуратно уточняет. — Ага, — почти беззаботно. — Я думал, ты не боишься смерти. Скэр старается дышать ровнее, чтобы не развалиться. — Я не боюсь умереть, — терпеливо объясняет он, — я боюсь исчезнуть. «Исчезнуть — это как пытаться ухватиться за образ дорогого человека на фотографии, но в живую никогда больше не коснуться его» — растворяется в мыслях. Договаривать не хочется. Это точно будет лишним. Готье не отвечает. Только ложится сзади, обнимая со спины. Скэриэл едва слышно усмехается. Его Готи снова не понимает его. А Скэриэл не скупится на объяснения.