Пустота

Вдох. Голова откидывается назад. Из груди рвется блаженный стон. Глаза медленно закатываются под полуопущенные веки. Разум стремительно пустеет, наполняя душу давно искомым спокойствием. Сердце бьется в ровном, чуть ускоренном темпе, отзываясь ухающим звуком в ушах. Гарри растекается по полу, дерево низкого столика впивается в спину, но желания обращать на это хоть каплю внимания парень не имеет. Он водит рукой по узорчатому ковру, зарывается в него пальцами, сжимая ворс в кулак. Снова глубокий вдох. Спокойствие постепенно сменяется эйфорией. Она заполняет собой до кончиков пальцев, вырывает из груди тихий смех. — Ну привет… — Ну, здравствуй, Поттер, — Малфой важной походкой проплывает мимо Золотого Трио, взглянув на него лишь краем глаза. Вот ведь павлин. Гарри закатывает глаза, с трудом сдерживая улыбку. Смотрит вслед идеально ровной спине под черной мантией, плавно колышущейся от ветра. Волосы еще сильнее светятся белым на фоне чернильной ткани, заставляя сглатывать подступившую слюну. Это лето прошло совершенно мимо Поттера - все крутилось вокруг прилетающего раз в неделю филина и с ним - новых писем. Как Драко провернул это так, чтобы Люциус не увидел непонятно откуда выросшее количество почты сына, он даже знать не хочет. Некоторые были короткими, буквально в пару строк, некоторые - длинными, не умещающиеся даже на одну страницу пергамента. Иногда вместе с письмом Гарри получал небольшие рисунки. Волшебные чернила двигались по бумаге, изображая то невинно играющих зверьков, то вгоняющие парня в краску жаркие поцелуи. Как оказалось, Драко умеет рисовать и делает это с потрясающей отдачей и удовольствием. У Поттера целая стопка таких «открыток» на разные вкус, цвет и настроение. Спустя пару месяцев он уже по одним только линиям мог понять, в каком состоянии они делались и что именно хотели передать. Гарри ярко представлял сидящего на кровати Малфоя, сосредоточенно закусившего губу и выводящего грифелем силуэт змеи, оплетающей голую шею. Линии мышц, чешуйки, переливающиеся в свете, разлет ключиц, - все это было прорисовано так мелко, будто парень рассматривает это вживую. Если бы Гарри умел рисовать, он бы запечатлел уже скрывшегося в толпе Драко. Этот быстрый, но такой обжигающий взгляд, так и кричащий «я тебя жду», это короткое касание плечами, пока он лавировал в толпе учеников, следуя за своими друзьями со Слизерина, это чертово «Поттер» произнесенное так, что ему колоссальных усилий стоило не побежать за ним следом. — ри……тер…. Гарри Джеймс Поттер! — А? — он оборачивается, натыкаясь на взгляды возмущенной Гермионы и ничего не понимающего Рона. Грейнджер фыркнула и повторила фразу: — Ты пойдешь вечером в Хогсмид? — Нет… Нет, я не пойду. У него другие планы. Миона на это только закатила глаза и начала причитать, что некрасиво отказываться, когда они не виделись целое лето, но уговаривать Гарри не стала. Хоть где-то ей доставало чувства такта и ума, чтоб сложить два и два, получая в будущем приходящего после отбоя Поттера. Пусть так. Главное, что друг счастлив. А счастлив Гарри абсолютно. Только он разложил немногочисленные вещи, как, даже не переодеваясь в форму, вылетел из гостиной в обычном магловском худи и побежал по коридорам. Большинство учеников уже ушло в деревню, где открылась новая таверна, уже получившая добрую славу среди старших курсов. Заглянуть туда с друзьями и обменяться новостями Поттер будет очень рад, но не сегодня. — Я уже думал, что тебя съели тролли. — Долго мне первый курс припоминать будешь? Сам не менее проблемный. Они говорят друг с другом еще до того, как встретились взглядами. Гарри поднимается по лестнице, входя в их «место встречи». Хогвартс полнится огромным количеством тайных коридоров, проходов, ниш, а иногда и целых комнат, о расположении которых знают единицы. Про конкретно это место Поттер узнал из карты Мародеров, проверил, а после показал его Малфою. Драко был невероятно доволен личным, только их кусочком замка, куда с практически нулевой вероятностью кто-то заглянет. В тот день Гарри впервые узнал, как может стонать, если его не сковывает страх быть застуканными. Он шагает на последнюю ступеньку и, наконец, поднимает взгляд. В тусклом свете факелов и небольшого окна платина волос Драко будто теплеет, сверкая едва заметным, золотым отблеском. Он стоит в той же черной мантии, оправляя рукава пуловера под ней. Образец идеального слизеринца. В глаз Поттеру бьет блик от кольца. Гарри ему его подарил в день перед отъездом. До сих пор носит. От этой простой мысли по телу растекается эфемерное счастье. Драко носит его подарок. Заколдованная серебряная змея сидит словно родная. Иногда переползая с пальца на палец, если ей вздумается, притягивает к себе взгляд. Малфой это замечает и улыбается уголком губ, едва заметно, но так тепло, что Гарри плавится, с трудом стоя на одном месте. Как хочется прижаться губами к этой улыбке, сцеловать, подарить вместо нее новые и новые, яркие, адресованные неизменно ему. Кажется, Драко стал выше? Если Поттер к нему прижмется, то уткнется носом ему в грудь? Чтобы его поцеловать, придется тянуться… Видимо, у парня настолько горящие глаза, что это без труда замечает Драко, даже за отсвечивающими стеклами его очков. Малфой издает смешок, закатывает глаза и показательно медленно разводит руки в стороны. — Иди сюда, Поттер, или так и будешь смотреть на меня восторженным щенком? — Нет, могу еще на коленях постоять. Гарри идет. Бежит, улыбаясь как ребенок. Врезается в его грудь, крепко обнимая и прижимаясь всем собой. Драко опускает голову, с расслабленными веками смотря на встрепанную, родную макушку и приобнимая в ответ одной рукой. Вторую прижал к телу Поттер, впившись в него словно клещ. Малфой вздыхает, понимая, что высвободится в ближайшие минуты ему не удастся (да и не захочет он, если уж честно), и зарывается лицом в темные пряди. Гарри трется носом о его шею, шумно вдыхает запах его парфюма, судорожно выдыхая. Он скучал. Чертовски по нему скучал. Ни одно письмо, ни один колдорисунок не заменит ему этого ощущения чужого тела в руках. Драко за три месяца возмужал, обрел аристократическую стать, и стал возвышаться над Гарри совершенно невероятно. Поттер осторожно его отпускает, плавно перемещая руки под мантию, ему на талию. Поглаживает пальцами кашемир, смотря в глаза с такой нежностью, что у Малфоя сбивается дыхание. Драко кладет руки ему на затылок, сжимает волосы у корней, чуть оттягивая. Дразняще, нежно, слегка массируя кожу головы и направляя откинуть ее назад. Гарри послушно откидывает голову, доверчиво оголяя шею. Дышит глубоко, встречаясь с его грудью своей, отчего все тело будто током прошибает. Малфой ловит взглядом блеск цепочки, скрытой под кофтой и довольно хмыкает. Не только он сделал этот выбор. Не только он носил на себе знак их связи, приняв это с непоколебимостью. Гарри открывает глаза. Начинает отпускать. Пустота тихими шагами подходит все ближе, уже практически склоняясь над его грудью. Плохо. Еще один резкий вдох над столом, и парень стекает на пол, развариваясь плашмя на ковре. Раз. Два. Три. Кровь бежит по венам, разгоняя мучительное счастье по телу, глуша подступившие слезы. Тело чуть сводит болью. Перебор. Не важно. Важно одно. Важен Драко. — Драко… — Оставь, — Малфой наклоняется к нему, нежно целует, опуская одну руку на его поясницу. Поттер выгибается навстречу, цепляется за мантию, тут же отзываясь на ласку всем собой. Шаг. Еще. Гарри медленно оттесняет Драко назад, к широкой лавке, стоящей под окном. Давит на плечи, заставляет сесть, разрывая поцелуй. Малфой откидывается назад, глубоко дышит, самодовольно смотря на него снизу вверх. Глаза подернулись пеленой, губы покраснели, ярким ярым цветом бьют по самому сердцу. — Ты сейчас сожрешь меня глазами. — Могу не только ими, щеночек. Поттер фыркает, вклинивается коленом между его ног и снова припадает к излюбленным губам. Довольно чувствует, как Драко улыбается в поцелуй, проводит по его губам языком, углубляя поцелуй. По телу бежит дрожь, когда длинные пальцы сжимают ткань худи, притягивая к себе ближе, почти роняя парня на колени. Руки зарываются под ткань пуловера, вызывают мурашки и судорожный вдох. У Поттера глаза чернеют от открывшегося вида. Малфой едва не стонет, стоит с нажимом провести от живота к груди, окончательно задирая кофту. — Не холодно? — Заткнись, Поттер, — шипит, закатывая глаза. Гарри смеется, прикусывает кожу за ухом, ловя сумасшедший кайф от его сбитого дыхания. Целует щеку, почти невинно, ярко контрастируя с шарящими по всему телу Драко руками. — Как я по тебе скучал. — Я, знаешь ли, — парень прерывается на короткий стон, крепко сжимает зубы и цедит, — Заметил… Малфой с силой поднимает его голову, уже привычным жестом схватив за волосы, и целует грубо, кусая губы, широко открывая рот и ловя стоны Поттера ртом. Гарри двигает коленом, вдавливая его между чужих ног, отчего Драко крупно вздрагивает, едва стукаясь зубами. Целует с большим напором, обнимая за шею и откидываясь головой на подоконник. Отрываются с шумным вздохом. Дыхание сбито, руки дрожат от ощущений, а в голове такой сумбур, что ни одну мысль выхватить невозможно. Поттер роняет голову, силясь восстановить дыхание. Замирает, когда ощущает осторожное, мягкое касание к щеке. Медленно поднимает взгляд, встречается с открытым, чуть насмешливым взглядом, за которым прячется просто вселенская нежность. Малфой гладит его по скуле, снова улыбаясь уголком губ. — Я тоже по тебе скучал. Наваждение снова медленно спадает. Тело тяжелеет, будто придавленное огромной плитой. Каждая мышца отзывается болью. Каждая мысль разбивает черепную коробку. Мало. В груди разрастается дыра, черная, как та мантия. Любимая мантия Драко. Поттер это помнит. Помнит и многое другое. Даже то, что мечтал бы забыть, но вовек не сможет. К глазам подступают горячие слезы. Они текут по щекам, щекочут кожу, скрываясь где-то в отросших волосах. — Боль-но… Мне больно. Мне больно! Голос все нарастает, вторя накатывающей словно огромная волна истерике. Даже временное спасение - теперь лишь секундная пауза перед оглушающей, выламывающей кости тоской. Он сжимает челюсти, стараясь сдержать рвущийся из груди крик. Пальцы сжимают ворс ковра до треска. Перед глазами стоят другие. Серо-голубые. Остекленевшие. Больше не смотрящие на него с усмешкой или любовью. Мертвые. Гарри до секунды помнит все. Смерть Воландеморта тогда волновала меньше всего. Он молился, что та вспышка, которую он увидел краем глаза, не попала, и, вложив в последнее усилие весь страх и ярость, убил Темного лорда, только чтобы это проверить. Тяжело дыша, опуская дрожащую руку с палочкой, поворачивается туда, где до этого стоял Драко. Он не хотел этого увидеть. В центре груди огромным, отвратительным черным пятном растекалось неизвестное парню заклятие. Малфой осел на землю, смотря ему в глаза. Без страха. Без ужаса. Спокойно, как смотрел на него всегда, когда они оставались наедине. Поттер в мгновение ока оказывается рядом. Гладит по щеке, чувствуя как на глаза наплывают слезы, предательски размывая взгляд. Из груди Малфоя рвется хрипящее бульканье. Кровь стекает от уголка рта по подбородку. Тело в руках Гарри трясет, но льдистые глаза неотрывно смотрят в его, пытаясь впитать в себя эту ярчайшую зелень. Пытаясь запомнить каждую черточку любимого лица, чтобы забрать с собой самые теплые воспоминания, которые их связывают. Он приоткрывает рот, что-то шепча. Поттер судорожно хватает ртом воздух, наклоняется ухом к его губам, прислушиваясь. — Не плачь, щеночек. Только сейчас Гарри осознает что по его щекам реками бегут слезы. Сердце бьется заполошно, словно вот-вот выскочит из груди и встанет на место сердца Драко, лишь бы сохранить ему жизнь. Но война Поттера научила одному. Чуда не бывает. Они смотрят друг другу в глаза. Гарри ласково гладит его по волосам, обнимает за плечи, не позволив касаться спиной холодной земли. Драко дышит все реже, пытаясь не захлебнуться собственной чернеющей от проклятия кровью. Поттер шепчет. Шепчет безостановочно. Как Драко ему дорог, как он его любит, самой глубокой и нежной любовью, на которую хоть когда-то был способен. Малфой улыбается, уже не скрывая подступающих слез. Он умирает. Но умирать не страшно. Не страшно, когда на ту сторону провожает человек, которого ты полюбил всем своим сердцем. Драко собирает последние силы и накрывает его руку своей. Всхлипывает, окончательно разбивая их души в осколки и дрожащим голосом, перебарывая рвущуюся к нему смерть говорит: — Я тебя люблю. — Я тебя тоже, Драко. Я тебя тоже. Но он уже не слышит. Поттер смотрит в подернутые стеклом глаза и бормочет эти слова безостановочно, будто в трансе. Он дрожит всем телом, прижимая его к себе. Кричит от невыносимой, всепоглощающей боли. Магия неконтролируемым потом вырывается из тела, снося остатки каких-то стен, груды камней, отбрасывая вместе с ними его прежнюю жизнь. Драко погиб на его руках ровно год назад. Ровно в этот день. День Победы над Темным Лордом. Закрыл собой от заклятия. Спас его и дал закончить начатое еще с глубоком детстве. Спасти всех. Но не его. Они прошли это путь плечом к плечу. От неудачного знакомства, до постепенной дружбы, симпатии, любви. До такой крепкой, глубокой связи, что стягивает собой в тугой обруч. Не дает вдохнуть, не будь рядом его. Они прошли вместе войну. Но вот закончил ее только один. Гарри помнил похороны, помнил слезы Нарциссы и темное, постаревшее на десятилетия лицо Люциуса. Ему позволили похоронить сына перед заточением в Азкабан - Гарри лично этого добился, зная, сколько для Малфоев значит слово «семья». Поттер тогда впервые увидел в чужих глазах не презрение, а, пусть и приглушенное, но уважение. — Гарри, прошу тебя, попробуй хотя бы попытаться жить дальше, — умоляла друга Гермиона, крепко сжимая его плечи. Поттер лишь отмахивался, показательно зарываясь в обучение аврората. Рон на потуги жены старался не смотреть. Каждый из них потерял близких. Уизли до сих пор не могут произнести имя Фреда, не дрогнув при этом голосом. Но у них есть семья. Они являются друг другу спасением и поддержкой. У Гарри кроме них двоих не осталось никого. Он потерял семью во второй раз. Потерял единственного любимого человека и рассыпался, будто карточный домик. Тогда Гарри впервые попался в руки порошок. Волшебные наркотики действуют куда сильнее, смешиваясь не только с кровью, но и с магическими потоками, разнося чувство сладостной эйфории по всему телу и душе. Они дарили парню короткие мгновения на передышку. Спасение от каждодневного страдания, которое съедало его с неимоверным аппетитом. В любом предмете - связанные с ним воспоминания, во сне - ледяные мертвые глаза, от которых прошибает в холодный пот. День за днем он тонул в этом болоте, всплывая, лишь покупая очередную дозу. Поттер сжимает в руках цепочку на груди. Кулон оплетает змея, когда-то украшавшая палец Драко. Она переползает к Гарри на палец и кружит вокруг безымянного пальца, будто пытается обнять. От этого жеста из груди вновь рвутся рыдания. Крик разносится по поместью, заставляя портреты сочувствующие смотреть в сторону главной гостиной, а эльфов испуганно прятаться на кухне. Волосы шевелятся от неконтролируемой, избитой наркотой магии, а губы снова лихорадочно шепчут его имя. Драко. Драко. Драко! Поттер прикрывает глаза, судорожно вздыхая. Улыбается краем губ, представляя, как злился бы Малфой, если бы его увидел. Увидел… Дыхание пугающе быстро восстанавливается. Грудь мерно вздымается, разнося холод уже привычной пустоты по телу. Гарри медленно открывает глаза. Перебарывая побочную боль в теле, принимает сидячее положение и поворачивает голову к столу, на котором лежит лист пергамента. Простым карандашом Малфой изобразил их, спящих в объятиях друг друга. Поттер прижимается к нему со спины, уткнувшись носом ему в затылок, прячет лицо от слабого света торшера. Стоит коснуться пальцем бумаги, как Малфой начинает ворочаться. Сонно что-то бормочет, поворачивается и зарывается носом в одеяло, касаясь лбом чужой груди. На рисунке этого нет, но зато Гарри помнит, как тот закинул на него ногу и руку, как поцеловал куда-то в подбородок и снова крепко заснул. На то Рождество Малфой специально уехал домой позже. Ради этого. Малфой стал его дозой. Не золотой - платиновой - холодной на вид, но такой обжигающей и пленяющей, стоило капле попасть на язык. Без которой он более не мог жить. — Надеюсь, мы встретимся. Отточенным движением собрать дорожку. Скатать магловскую купюру в трубку и вдохнуть. Последний раз погладить пальцами рисунок, который Малфой ему подарил перед… Их концом. — Ты мог продержаться дольше. Снова эти глаза. Живые. Цвета осеннего неба. Спокойные, смотрящие будто глубоко внутрь, в самую человеческую суть. Гарри глубоко вздохнул. Не было дрожи. Не было страха. Не было вины. Был только покой. — Ты сам в это верил? — Нет, — Малфой сделал шаг вперед, улыбнувшись уголком губ, — Я бы не справился и того раньше, щеночек.