Самец богомола

Толпа молодых практикантов в белых накрахмаленных халатах около паталогоанатома с нетерпением ждала врачебного, профессионального вскрытия. На столе лежал обнаженный, молодой парень со свежим, но не глубоким шрамом вокруг шеи. Его кудри распустились по столу как ядовитый плющ, а сам он был сине-бледен. В маленькой группе зародилось зернышко тревоги. С замиранием сердца, они рассмотрели на столе своего ровесника. Какая у него история? Что с ним произошло? Но самое пугающая для них мысль — «Я мог оказаться на его месте». — Ой, я так боюсь всего этого, —послышался из ропота нервный голос девушки. Её непотерянный среди других голосов, привлек внимание сухого мужчины, и он произнёс: — Боятся не мертвых нужно, а живых. Тот, кто лежал на столе, как будто старик проговорил воскрешающее заклинание открыл глаза и торжественно огласил: — А вот это верно, да, — он расплылся в постыдной улыбке, — кстати, можно у вас халатик одолжить? Весь морг превратился в настоящий фильм ужасов, в каждом углу здания поселился истошный крик. Только один практикант стоял неподвижно, ни один мускул на его лице не дернулся. Врач с кривой улыбкой снял с себя длинный белый халат, и медленно, дрожащей рукой, протянул халат проснувшемуся. Он спрыгнул с «разделочный доски», и направился к выходу. Врач развернулся к девушке, что произнесла что-то про «боюсь», откашлялся и сказал: — Сглазила, ты. Стоя на остановке, молодой парень в одном халате, ждал автобус. Сев в него, надеялся что проедет зайцем, но оставшись практически голым, не мог остаться без внимания, и на первой же остановке его высадили. Превозмогая холод, парень шел, босиком наступая на хрустящий декабрьский снег. Доходя до дома, минуя домофон, лифт, и найдя запасной ключ на «всякий» он открыл дверь, зашел на кухню,присел и наконец-то облегченно вздохнул. На подоконнике он взял сигареты, зажигая её, он сел по-турецки и выдохнул дым. Он уставше поднял телефон, который всегда оставляет на том же подоконнике «на всякий случай», и набрал номер, что был пропущенным. — Кореш? Кореш, ало! Ты шо там помер-р что-ли? — послышалось на том конце. — Не, я просто спал, — улыбнулся Кореш. — Кароче есть маза пригнать к нам на день рождение к какой-то пизде? Бухло будет, хата огромнынейшая, весь город будет и наверное даже два. Китаянки, японки, англичанки… Кореш внимательно слушал, вникая, как он классно оторвется сегодня, и даже в предвкушении тер колени свободной рукой. — Француженки, татарки, даже латинки!… Кореш затянул сигарету и потушил её в горшок с цветком. — Наташа, Маша, Оксана, Лена…— продолжал перечислять голос на том конце трубки. — Что за хрень, кореш, где ты был? — прозвучало в пустой квартире. Кореш дернулся и уронил окурок, беспокойно посмотрев в сторону. — Хряк, кидаю на перезвон, прямо сейчас донимает твоя головная боль. — Ты про кого? А, про эту сук… Девушка сложила руки в замок, и оглядела его. — Выглядишь как немытый бомж, что за прикидончик? Ты так на улице шараёба наводил? — Лиз, не ешь мне мозг, я не твой сынулик. — Забери из садика Миру и едь куда-то, пожалуйста. Он вздохнул, а девушка направилась к столу, щелкнув электрический чайник, она открыла полку и вытащила оттуда чай. — И не кури тут! Есть же балкон! Кореш молча отодвинул руку от сигарет. Лиза поставила перед ним кружку, и села за стул напротив. — Ты в универе появлялся вообще? Он молча лишь смотрел в окно, разглядывая узоры инея. — Ну я с тобой же разговариваю! — взбелепенилась Лиза. — Я туда приду, половина девок думает что я мертв. Ты сама как думаешь, не странно будет если я там появлюсь? — Зато на нарко-диско пожалуйста, тут вакансия как я понимаю открыта? — Слу, когда мы жить начинали ты не была такой противной мадам с явными проблемами. — Моя главная проблема — ты. Она хлюпнула чаем и снова посмотрела на него. — Оденься только: куртка, шапка, все дела. Я вижу твой просвечивающий член, Кореш, не показывай этот член хотя бы сыну моему. — Ты про что? — Я про то же. Миру нужно с садика забрать, а мне на работу. Кореш вздохнул. Он встал, хлебнув чаю, направился в комнату. Достал вещи, стал натягивать их на себя. Обнаружил, что куртка была одна, и пока Лиза не увидела, забрал черную шубу. Решив, что лучшим решением будет не кататься сегодня на автобусе, поймал такси направился в детский сад. Стоя около воспитательницы, он кашлянул. — Миру, можно? Она закивала и позвала его. Мира был таким же как Лиза, похож на маму и внешне и внутренне. Маленькая, противная копия: черные волосы, грустные черные глаза и загорелая кожа, два передних зуба отсутствовали и корешками росли новые. Мира вышел, оглядел Кореша и засопел. — Мама где? — Хрень вопрос, на работе. — А че она на работе? — А че ты сам не одеваешься? — У меня всегда проблемы с ботиночками. Он застегнул ему куртку, обул «ботиночки», натянул шапку и собирался было уходить, как воспитательница его остановила. — Мира нарисовал рисунок, я вот хотела вам показать. На рисунке было написано: «моя семья». Изображение такой же длинной (её туловище это явный длинный треугольник) женщины с черными волосами, разбросаными по всему пространству, с двумя голубыми точками и огромными красными губами. «Мира явно хотел показать её сумашествие» — подметил Кореш. С другой стороны Мира — тут все как полагается: темные волосы, черные точки, улыбка и большая желтая корона с очень хорошо прорисованными камнями. И следующая фигура — длинный синий прямоугольник, треугольное лицо, коричневые кудряшки, зеленые глаза. Кореш понял, что тут изображен он. — А папа где? — спросил Кореш у Миры, но воспитательница, кажется, приняла это на свой счет. — Вот и я об этом же, нету папы! А это кошмар! Хорошо что вы это поняли… Потому что мама нетипичная совсем, и с ребенком бесед не ведется… Вы конечно отчим, но сами наверное понимаете, как значим отец. Кореш оглядел её с ног с головы и произнёс: — Мой отец гандон, и его отец тоже. Он взял мальчика за руку, и они вышли с детского сада. Идя по заснеженной улице, он сжимал пачку сигарет и смотрел, как малыш через каждый шаг прыгал чуть поодаль дороги в снег. Парень взял сигарету и закурил. — Не говори маме, — попросил Кореш и затянулся сигаретой. — И ты маме, — он достал из кармана конфеты и начал уплетать одну за одной. — Так почему папу не нарисовал? — сухо спросил старший. Мира, снова прыгая в снег, спокойно и слегка с нарочито не детской серьезностью в голосе произнёс: — Папа уехал с тётей, которую мама называет шаболдой с жженым волосами. Если бы я и решил их нарисовать, а их бы нужно было нарисовать вместе, мама бы разозлилась и положила мой рисунок на холодильник, а не прикрепила магнитом. Мама вешает на холодильник только меня и себя, хотя я все что угодно рисую. Кореш решил, что он все сделал правильно, и одобрительно хмыкнул. — А ты больше ничего не поджигал? — Мама сказала, что если я еще раз подожгу волосы воспитательнице, то она отрежет мне руки и прикрепит их вместо моих рисунков на холодильник… А я тогда не смогу есть конфеты и рисовать. Влад на это кивнул и выкинул сигарету, слегка обернувшись, он увидел, что за ними тянется след из угольков. Сразу же в нос ударил запах жжёного пластика. — Расплавленный пластик может тебя обжечь, держу в курсе. Они поймали такси и поехали до дома. Мира — шмыгал носом. Кореш — понимал, что грозная мама не обрадуется. Они снова сделали все то же самое: домофон, лифт, ключ, который на этот раз был у Миры в кармане, зашли внутрь. Телефон снова зазвонил. — Ало, Кореш, ты будешь? Скоро начинаем! — У меня ту микро-чувак, пока мама не придет, я не оставлю его. — Ты че? Совсем надуло? Тут будет туса. Тут будут все, диджеи, классные семплы, пицца, виски, текила, джин… — Прямо как тот который у ма… Кореш приставил палец к своим губам, чтобы мальчик утих. — Абсент, ягерь, вино… Он снял с ребенка сапоги, а тот довольный отправился на кухню искать телевизор и смотреть мультики. — Я не могу так, дитё же, я перезвоню кароче, как придет. В окно постучала ворона, и ребенок с криками: мама! Открыл окно. Кореш стоял а проёме неподвижно, а фигура птицы впорхнула в комнату, плюхнув в когтях пакет. Из двери показалась девушка, она поправила свои прилипшие к лицу волосы, и крепко обняла своего сына. Кореш вручил ей рисунок, похлопал по плечу, надев куртку направился к выходу. В однокомнатной квартире с просторным балконом было действительно весело. Играла зудящая уши музыка, все целовались, веселились, играли в карты, в плойку, ели и пили. Было весело, но не так как заявлено. — Че, как тебе, чувак? — улыбнулся приятель. — Эй, слыш, Хряк, тут новенький в туалете перебухал. Говорит, словил алкогольную кому, и просит скорую! — крикнула длинная девушка блондинка. Кореш улыбнулся. — Наконец-то на твоих тусняках не скучно. Он пошел вместе с ним, и обнаружил в туалете парня. — Симпапулька такая! — заметила блондинка. Симпапулька снова начал блевать. — Вызвали скорую? Парни переглянулись. — Тебе сколько лет, шпана? — Восемнадцать… Они снова одобрительно переглянулись. —…через неделю. Бу-э-э!… Хряк пожал плечами и посмотрел на Кореша, он тихо расмеялся. — Ну помоги ему, — парень посмотрел на него очень снисходительно, и одел черные очки. — Слу, блондиночка, выйди, а, на секундочку? Девушка цокнула, но ушла. Он подошел к нему, и докоснулся до головы. — В любом случае тебе все равно никто не поверит, да? — Что ты делаешь, я же сказал вызывай скору… Яркий свет озарил каждый угол туалета и прошлась легкая, воздушная волна. И снова все стало так же. Влад снял очки и парня отбросило к стенке. — Хряк, тебя твой сын кстати не нарисовал сегодня. — Мир? Это она его жучит против меня. — Не она ушла из семьи в понедельник. — Да ну, какой ты моралфаг! Жду не дождусь, пока ты переспишь с какой-то блядью тут, и я снова посмотрю как тебе откусывают голову. - он ткнул пальцем ему в грудь - Сам её ненавидишь. Кореш промолчал. — Я курить. — Нет уж, стой! Он покинул помещение, следом за ним вышел Хряк. Парень из стены, вздохнул и огляделся вокруг. Не понимая, при чем тут понедельники, Мир, моралфаги и ненависть, он почесал голову. На минуту лицо человека в дверях показалось ему безумно знакомо, он очень сложно поднялся и пошел в его сторону, но не следуя за ним, а просто курить. Они встретились на балконе, за минуту все замерло, омертвело и посерело. Кореш посмотрел на него, держа в руке сигарету, а парень из туалета хотел представиться. — Симпампуля, тебе уже легче? В замешательстве, парень на минуту потерял дар речи. — Что это было в туалете? — Не задавай вопросы, ответ на которые на самом деле знать не хочешь, а спрашиваешь только потому что хочешь поддержать диалог. Они замерли, взгляды остановились друг на друге, они стояли не шелохнувшись. — Это же не обычная вечеринка, да? И ни у кого тут нет день рождения? — Как ты сюда попал? Кто позвал тебя? — Друг… Правда он… — Не пришел, все верно, а ты такой зайчик, дай угадаю, провинциалка с историей успеха в лице престижного миллионника. Хочешь спросить, что я делаю на таких тусовках, почему не ем и не пью? И еще дай угадаю, твой козырь в рукаве, что ты видел меня на столе в морге и понял, что тут что-то не так? Ты типо самый внимательный тут… А, да, конечно, хочешь спросить: «Что у толстого за ребенок?» и все прочее? Но я не энциклопедия, и мне не интересно твое имя. В нашем мире кличка, которую тебе дали, привязывается за тобой лучше чем имя. Так что, Симпапулька, пришел курить — кури. Ты понравился им, потому что крепкий, высокий шатен с карими глазами и вздернутым носиком. — Кому, «им»? Кореш улыбнулся. — Отвали, а, как я сказал ранее, не пытайся втиснуться в конструктор Лего, если пластилин, — он направился в сторону выхода, — и мой совет — свали отсюда.