Точка опоры

      Лампа не горела, вместо неё были свечи, постепенно тающие от огня. В ванне царила какая-то романтическая атмосфера из-за них, добавь только ещё побольше пены с лепестками роз и будет тебе романтика. Однако Дотторе не рассчитывал на это, хотя что ему мешало? Он мог свободно попросить свою правую руку об этом, что на данный момент подготавливала для него чистое, сухое полотенце. Она всё сделает и может быть...       Дотторе отвернулся от ассистентки, что сидела на табуретке в состоянии бокетто. Было бы славно, если бы она согласилась. Он тогда бы её обнял и зацеловал. Медленно, задерживаясь на её шрамах, пытаясь распробовать каждый её миллиметр... Коль конечно она позволит, но это маловероятно. Он прикрыл глаза, восоздавая себе сцену мирных обнимашек. Мечты - это всего лишь мечты, и не всегда они сбываются. — Уль... — вырвалось само из уст Предвестника, но через минуту он опомнился.       Женщина повернулась к нему, вскинув одну бровь. И без маски ведь она выглядит намного прекраснее. — Слушаю.       Мужчина повернул к ней голову, взглянув на неё красными очами. Но только посмотрев на неё, слова застревают как ком в горле. Сама просьба звучит глупо, жалко и отнюдь человечно для такой мрази, как он. — Это... — начал он как-то непривычно скромно. — Не хочешь компанию составить? Ну точнее, посидеть со мной? Здесь... — он запнулся. — В ванне... — Составить компанию? — переспросила она. — Мм... Спасибо за приглашение, но я пожалуй откажусь.       Сие прозвучало так резко и чуть даже грубо, что в сердце тяжко стало. Хотя это мелочи, кой не стоят и гроша внимания. Он снова отвернулся от неё, сильно задумавшись. Зачем тогда предлогать, коль знаешь что откажется? Ложная надежда – возможно это и есть причина. Дотторе в своём абсолютном цинизме да равнодуший не был уверен. Есть такие моменты, которые полностью ломают его принципы, словно это был простой, карточный домик.       Вода со временем начала остывать, но Дотторе ещё не собирался её согревать. – Можешь винишко принести? — Какое? — Да любое, без разницы...       Ульяна кивнула, и вышла из ванной, оставив его одного. Однако спустя какое-то время вернулась с бутылкой, судя по всему мондштадского вина да с бокалом. Откупорив специальным приспособлением, она налила в бокал и протянула ему. Хрустальный, изысканный, с красивыми сумерскими узорами, она будто специально такой выбрала. Дотторе взял бокал в руки, поднося к рту, и в нос тут-же ударил запах «пьяной» вишни, и нотки спирта, дурманящие голову. — Спасибо... Это... — начал он, чуть отпив и блажённо откинув голову назад. — У нас есть розы? — Розы? Вы решили себе романтический вечер устроить? — спросила ассистентка, элегатно да плавно закинув ногу на ногу. Дотторе пристально наблюдал за ней из полуоткрытых век. — Ну можно так сказать... — Роз у нас нет, только подсолнухи.       Подсолнухи... Это-ж любимые цветы Ульяны, не? — Подсолнухи? Ну тогда давай их. — она вновь вышла из уборной, Дотторе лишь оставалось смотреть ей вслед. Он наполнил опустошённый бокал вином и сделал ещё пару глотков. Через ещё несколько минут, Ульяна вернулась уже с цветком в вазе. Чуть дольше чем тогда, когда она за вином шла. — Вот. — она поставила рядом с бутылкой вина подсолнух, что выглядел довольно таки живо, для оных суровых условиях. Словно земное солнце, а ярко жёлтые лепестки являлись лучами согревающие всё живое. Доктор протянул руку и легко коснулся пальцами лепестков подсолнухов, слегка поглаживая. Мягкие, гладкие... Волосы его ассистентки точно такие же на ощупь.       Было дело, когда он случайно дотронулся до её волос, однако сие его настолько глубоко потрясло, что несколько недель он старался избегать её, посылая куда подальше и окунаясь с головы до ног в работу. Но как бы он ни пытался выкинуть этот собачий бред из башки и как он ни старался держать с ней приемлимую ему дистанцию - окоченевшее сердце почему-то требовало только больше, тоскуя по ней. Любой шаг был худшим решением не только для него и его статуса, но и для неё тоже.       От до боли горьких мыслей, он не заметил как выпивал пятый по счёту бокал сладкого спирта, медленно убивая себя и опьяняя. Он уже был слегка в пьяном состоянии. Довольно таки уязвимое и неудобное положение, в котором он может выпалить и сделать всё, что в взбредёт ему. К счастью, он ещё может здраво мыслить, пусть и чуть не трезв. — Не много ли, начальник? — она подозрительно сощурилась, что позабавило мужчину. Он поднял на неё свой затуманенный взгляд и покачал головой. — Нет. — голос слегка осип от алкоголя. — Будешь? — Он взглядом указал на стеклянную, зелёную бутылку. — Спасибо, но я не пью. — Жаль. — с театральным разочарованием вздохнул Второй Предвестник, выпив ещё бокал и начал рассматривать свою помощницу, как будто перед ним повесили портрет. Русые, короткие волосы, где-то местами поседели, под лучами солнца казались чистым золотом. Серо-голубоватые глаза с чёрными кругами под ними – в них всё что угодно можно было увидеть. От грозовой тучи ненависти или надвигающиеся торнадо злобы до безоблачного, голубого неба радости аль тёмно-серой пустоты. Протез, что был как за место левого глаза, только делал её образ лучше. Красивее. Но с последним она не согласится, также как и с первым. — Сядь поближе... Пожалуйста — хрипло попросил он, поставив бокал в сторону. Алкоголь окончательно завладел им, нычне теперь мысли будут как разводы на окне — размытые. — Вам недостаточно того, что я на табуретке сижу? — уже чуть раздражённо спросила она, морщины на лице стали выразительнее от её прищура. — Нет, мне этого вполне достаточно. Я просто... — он тяжело вздохнул из-за своих мыслей. — Это... Можно погладить?...       Он сказал это настолько тихо и быстро, что ассистентка его сначала не поняла. — Не расслышала. — она встала со стула да подошла ближе. — Погладить можно тебя? — уже чуть громче переспросил Дотторе, но в гласе всё ещё слышалась та-же неуверенность, которую он так тщательно маскировал в трезвом состоянии.       Та присела на пол, сначала внимательно разглядывая его. Но Доктор сразу увидел как её взгляд смягчился. Значит ли что она не против? — Как хотите. — ответила она тихо.       Ни насмешки, ни презрения, ни малейшего тёмного огонька в глазах. Она просто вот так взяла и согласилась, а Доктор даже поверить в это не может. Может он вообще уснул? Может это лишь его противно сладкий сон, игры разума из его потаённых желаний, что он так долго подавлял? Слегка дрожащая рука прикоснулась к её волосам, и от темя до кончиков волос Второй Предвестник начал гладить. Медленно, до боли подозрительно нежно, задерживаясь иногда на её макушке и так по кругу.       Слишком мягко, слишком нежно и не по его это совсем... Ульяна уж предостаточно наслышалась да развидела его ложь и обман очень издавно. Зачем доверять лжецу, от которого никогда не ожидаешь искренности? Зачем следовать за богохульником, готовый плюнуть на мораль как на что-то жалкое? У многих есть выбор сбежать, но ей выбора судьба не давала. Карма ли это быть с ним и работать каждый день, не высыпаясь? Ульяна бы охотно ответила "да".       Дотторе же рассматривал каждый миллиметр её шрама и каждый оттенок глаза, словно она была идеальным экпонатом, отличной скульптурой да удавшимся объектом, пока та отводила взгляд от него. Точнее смотрела куда угодно, лишь бы только не на него. — Не отводи взгляд. Взгляни на меня. — мозолистые пальцы коснулись её подбородка, слегка его подняв. — Почему взгляд отводишь? Страшно что-ли?... — ответа не последовало, он увидел только как она нервно сглотнула, всё равно не смотря ему в глаза. Дотторе до боли крепко сжал подбородок, резко приблизившись к ней. Настолько расстояние было близкое, что кончики их носов соприкасались друг с другом, а расстояние их уст было безумно маленьким. — Ответь. — голос его дрогнул. Никто не заметил бы этого, но «правая рука», увы, слишком хорошо изучила его паттерны. Молчание было гнетущей до невыносимости, любой звук казался очень громким. От мужчины пахло лёгким перегаром, отчего ассистентка сморщилась. Его длань остановилась на её затылке. — Нет. — тишину прервал её голос, и их взгляды вновь встретились. — Просто я другого не ожидаю увидеть в ваших глазах, кроме безразличия и бесчеловечности. Каюсь, страшно. Но не так сильно, ведь животный ужас давно развеялся. От него остались только обломки. — Но есть же? — шепчет. — Есть.       Снова повисла тишина в ванне, но ощущение недосказонности было явным. Его палец переместился с подбородка на её правый висок, где начинался шрам на пол её лица. Фаланг проводил по белому бугорку, обводя его контур и так снова до её подбородка, прислушиваясь к её дыханию. Немного сбивчивое, чуть судорожное. Он приблизился к её уху, слабо ухмыльнувшись. Редкость... — Двадцать лет... Двадцать лет прошло с того дня, как ты попала сюда. Столько всего изменилось...— его палец однако не дошёл до подбородка. Он остановился на её нижней губе, проводя по недавно обкусанной части.       Свечи догорели своё время, от них остался только оттаявший воск, в скором времени который остынет. Ванная погрузилась в непроглядный и кромешный мрак, казалось словно что глаза ослепли. Ульяна почувствовала мягкое прикосновение у своих уст и тёплое дыхание, такое ощущение что на ощупь Доктор искал её губы. Точнее уже нашёл. Чувство недосказонности давило как неудобная обувь. Неприятно.       Дотторе поцеловал. Боязливо, неуверенно и что удивительно – неумело. Целовал так, будто он с кем-то делится своей внутренней, жуткой тьмой, пробирающей до костей и заставляющей скривится в отвращений да скрючится в страхе. Но в то-же время в которой пряталось его настоящее «я», за кулисами, многочисленных масок и имён. Зеницы его плотно прикрыты, но Ульяна свои глаза не стала закрывать.       Однако не отталкивала. Лишь позволяла. Аналитический ум этак и предсказывал, что сие случится. А она будет пытаться до самой смерти игнорировать – «этого нет и не было никогда». Вынуждение быть его «правой рукой» и играть в его шахматную партию, длинной двадцати лет, и может быть всё это по одной только причине – быть рядом. «Заинтересовать» сложно, а «влюбить» равняется к нулю.       А ведь она даже для этого ничего не делала, просто до последнего пыталась выжить в чужом месте, где невинной душе по праву Архонтов – не место.       Они почти задыхались, но тот продолжал целовать её. Он нашёл стержень, за который он отчаянно держится. Факел, за который следует. Слепо и бездумно. Два нелюбимых его слова. В конце концов отстранился, лишь на мгновение, дабы перевести дыхание. Он боялся открыть глаза, страх показался бы ирациональным, но на эмоциональным уровнем оно имело огромное значение. Он снова втянул её в пучину своей треклятой Архонтами болезни.       Руки дрожали. Те потянулись к её блузке, расстёгивая пуговицы одни за другим. Ульяна же, сдалась из-за странного вожделения внутри и ощущения, сжирающая все какие либо убеждения, в то время когда её руки обвивали его шею как змеи. Он – существо заслуженное ненависти, презрения высших сил и низших рас, но женщина наверное была такой же больной, раз уж выбрала остаться в этой тюрьме, несмотря на все возможности выбраться отсюда. Блузка ненужной вещью упала на пол, он всё таки затащил её к себе в ванну как хищник свою добычу. Хотя слово «добыча» и эта «правда» из кожи и плоти – совсем несовместимые вещи.       Брюки насквозь промокли от ледяной воды, но это было не так критично. Мелочи, не стоящие внимания, ведь они скоро будут лежать вместе с белоснежной блузкой, чьи рукава были когда-то в крови. Сколько не стирай, как иллюзия кажется что капли вины остались. Уже у обоих глаза были плотно закрыты, позабыв обо всём что их окружает, утопая в общем мраке страшной, отвратительной правды, которая у обоих режет больно.

Оба они уже давно привыкли к ножам в спину, так чего мелочиться?