«Как жёнушка»

Послевоенное время всем далось нелегко. Но раны так или иначе надо было латать. Хотя, стоит сказать, что и появлялись новые. Начало Корейской войны, «холодной», — всё это сильно ударило по состоянию Советского союза, который и без того был измотан неесколькими годами ранее Великой отечественной войной, потому что последствия были ещё той горой, которую надо было в срочном порядке разгребать.

***

— Прости, я не ждал сегодня гостей, — СССР быстро пытается скрыть беспорядок на кухонном столе, стряхивая осевшую пыль и крошки на пол, — ну, ты же знаешь, какая у меня сейчас ситуация. — Да у меня, буду честен, не лучше. — Китай осматривается, приметив для себя необычайную тишину для семьи из пятерых человек, из которых четыре ребёнка. — А дети где? — В комнате. Туда лучше пока не ходить, Украина начал бунтовать как-то подозрительно рано, а я еле Казахстана уложил. Если Россия с Беларусью ещё спокойные, ну, относительно, то с этими двоими я не знаю, как вообще справиться. Присаживайся. Китай утвердительно кивает и садится на ближайший стул за стол. Мужчина смотрит на занавешенную фотографию в рамке на полке. Он не стал спрашивать, кто это. Возможно, не самые приятные времена, лишний раз волновать товарища не хотелось. СССР поставил алюминиевый чайник на плиту, включив газ, затем открыл навесную тумбочку. — Чай с саха... Ан нет, — мужчина цокнул языком, — Мне и предложить тебе нечего... Давай я спущусь в магазин, возьму что-нибудь к чаю, если, конечно, будет что. — Да ты что, неловко же, мы можем и просто чая попить. — Неловко, когда гости остаются без внимания! Я быстро. Присмотри за детьми, чтобы они не бушевали, пожалуйста. Не успел Китай ничего возвращить, как Советский союз уже хлопнул дверью. Он всегда отличался гостеприимством. Даже когда дома все кровати были заняты, а на пять человек была одна комната, две кровати и один раскладной диван, он лучше ляжет на пол, чем позволит там ютиться гостю. КНР тяжело вздыхает, покачивая головой. Он заправляет свои волосы за уши — за послевоенное время они уже весьма отросли, аж до мочек ушей, стричься всё никак времени не было, да и они не мешают особо. Мужчина вслушивается в окружающие звуки: тихие разговоры за стенкой, тикание часов, гул холодильника, томное шипение чайника... О, чёрт возьми, чайник! Китай встаёт со стула и быстро выключает газовую плиту. СССР бы расстроился, если бы вода выкипела. Может, к его приходу вода немного остынет, но это было нестрашно. Вдруг послышался скрип двери и тихий топот босых детских ног. Китай в целом в последнее время зачастил в этот дом, так что дети его уже прекрасно знали и любили. СССР всегда был строгим. Сейчас просто ситуация такая. Работа, эти ублюдки с запада, в Корее что-то навостряется, дети вырастают... Тяжело совмещать семью и работу, и его можно понять. Он был очень сильно травмирован после тех событий, нервы уже сдавали, поэтому дети периодически получали ремня за проступки. Но, вспоминая счастливое «Папа!», когда Союз вернулся домой с войны живым, хотелось никогда больше не причинять боль этим маленьким комочкам счастья. Мальчик лет восьми выскакивает из комнаты на кухню, видимо, ожидая что-нибудь взять интересное со стола. Но фокус детских синих глаз резко переносится на мужчину, стоящего у плиты. — Дядя Китай! — РСФСР почти бежит к другу своего отца. Видимо, услышав эти два слова, вслед за Россией подключились и другие, с восторженными глазами и словами выбегая из комнаты. Даже растрёпанный после сна Казахстан прибежал. Китай даже почувствовал себя отцом, окружённым любовью, но ненадолго, ведь всего через минуту восторженные звуки превратились в словесную перепалку и плач. КНР заметался, не зная, что делать. Он взял плачущего Казахстана на руки, пытаясь словесно успокоить ссорящихся между собой Беларусь и Россию. Украина быстро катапультировался в комнату. Плач стих, как и шум от внезапно образовавшейся ссоры. Послышался звук щелчка от ключа входной двери. — Сахара не было, но я взял зефир очень вкусный. — Мужчина хмыкнул, раздеваясь. — Ничего страшного, — Китай опускает на пол Казахстана, но он всё ещё не хочет отлипать, — Твои дети, кажется, любят меня. — Да, есть такое, — Советский союз положил пакет с зефиром на развес на стол и скомандовал: — Так, ребята, оставьте в покое дядю Китая. Мальчики невольно отошли от КНР, виновато глядя в пол. БССР быстро разрядил обстановку и ткнул КазССР в бок, быстро с хохотом убежав в комнату. Казахстан раздражительно хмыкнул и побежал догонять брата. Россия же остался. — Пап, можно я с вами посижу? Советский союз замешкался, переводя взгляд на КНР. Тот кивнул. — Да, оставайся, если хочешь, — выдохнув, произнёс СССР. Китай сел на стул поблизости, из-за чего РСФСР быстро попросился на колени. Конечно, отказать ребёнку он не мог, да и прохладно было. Союз тем временем уже наливал чай. — Ты прости, чайник остыл уже, наверное, — Китай сомкнул руки на животе России замком, не давая тому ускользнуть. — Главное, что тёплый ещё, — мужчина смотрит на картину за столом, ставя два стакана на него, — Китай, ты как жёнушка, я тебя уверяю. — Я стараюсь. Взгляды встретились и продержались как-то непростительно долго, потому что КНР увёл глаза только тогда, когда его потянули за волосы. — Россия, перестань! Сейчас получишь! — СССР сел на стул. — Да пускай, мне не больно совсем. — Я в книжке читал, что волосы хранят воспоминания! — РСФСР ещё раз несильно потянул волосы Китая вниз. Мужчины оба рассмеялись на высказывание дитя. Фраза «Устами ребёнка глаголет истина!» перетекла в томный разговор. Иногда хотелось очень сильно высказаться по работе, по прошлому, по ситуации, но дети были рядом. Не хотелось браниться при них. Поэтому было принято решение. — Так, парни, давайте, — СССР встал из-за стола и похлопал в ладоши, — Сейчас вы пойдёте гулять, давайте-давайте. Раз-два, раз-два. Россия угрюмо сполз со своего места, а из комнаты с воплями выбежали Беларусь и Казахстан. Украина неохотно поплёлся за ними. Советский союз вышел из кухни в прихожую, начиная собирать ребятишек на прогулку. — Украина, проследи за ними. — Он застёгивает потрепанное пальтишко на младшем сыне. — Да почему опять я?! Они сами не могут за собой последить?! — Они маленькие! Ты отвечаешь за них горой! Чтобы с заходом солнца были дома. БССР украдкой украл с кухни пакет, чтобы покататься с горки. УССР недовольно фыркнул, грубо взяв за руку РСФСР. СССР вывел их за дверь и облегчённо выдохнул. — Как же с ними тяжело... — Вырастают, что ты хочешь. — Китай встал из-за стола и направился в комнату, жестом указывая союзу следовать за ним. — А вот что дальше будет. — Перевоспитаю, лишь бы на них не повлияло всё... это. КНР усмехнулся. — Словно ты таким в подростковом возрасте не был. — Он сел на диван. В комнате было теплее, чем на кухне. — А, нет, беру слова обратно. По сравнению с тем, что мне Великобритания рассказывал, ты и твои дети — светлые лучики солнца. — Это да, как говорится: «что посеешь... — ...то и пожнёшь», верно. СССР глубоко вздохнул, садясь на диван рядом с Китаем. Тот заметил напряжение. — Товарищ, всё нормально? Я задел больную тему для тебя? — Это не больная тема, — Союз покачивает головой, — это просто пиздец. Я просто не понимаю, как можно быть таким уродом. Бесит он меня, вот и всё. КНР одобрительно кивнул. И только сейчас он заметил, насколько близко они сидят. Близко настолько, что дыхание синхронизировалось, а между лицами было не более пятнадцати сантиметров. Каждый вздох давался с трудом, чужое дыхание становилось слишком громким и ощутимым в этой пронзительной тишине. Карие глаза напротив смотрели с сочувствием и с какой-то нежностью. Это тянуло. Тянуло на физическом уровне. Дыхание перехватило. Слишком близко. Советский союз быстро отворачивается, на щеках проявился лёгкий румянец. Кажется, таким его не видел ещё никто. — Я... — СССР прочистил горло, — Ты завтра в восемь будешь свободен? — Конечно, ты же прекрасно знаешь, когда я заканчиваю. — Сможешь с детьми посидеть? Я, вероятно, задержусь допоздна. Там сначала встреча, потом как обычно, а вечером ещё и с соседями твоими надо разобраться... — Ты ещё спрашиваешь, конечно! — Спасибо тебе.

***

Тишина била по ушам. Дом вовсе не изменился, только ремонт небольшой был, да мебель новая. На столе стояла небольшая рамка с чёрно-белой фотографией. Китай перевёл взгляд на стену. Маленький календарик с желтоватыми страницами показывал большое число двадцать шесть по середине, чуть выше было написано тысяча девятьсот девяносто девять. Восемь лет. Восемь лет, как дети советского союза с ним на «ты». Восемь лет, как мир переменился. Восемь лет, как не стало его. Россия поставил два стакана с чаем на стол. Один для старшего брата — Украины — другой для Китая. За эти восемь лет много что изменилось. Беларусь и Казахстан разъехались, а положение России и Украины не позволяли им пока разлучиться. Федерация взял в руки ножницы и подошёл к Китаю сзади. — Только не наклоняй голову, пожалуйста. Китай держал голову прямо и услышал режущий звук. Своих волос он не чувствовал. Они были уже достаточно длинными и мешали, как в жизни, так и на работе. Затем ещё один звук и ещё. КНР невольно опускает голову, не в силах держать себя в руках. — Я прекрасно понимаю твои чувства, но сейчас, пожалуйста, не наклоняй голову. Китай поднял голову и встретился глазами с фотографией. По щеке невольно пробежала слеза, беря начало где-то в уголке левого глаза. Он снова опускает голову вниз. Парень сзади отчаянно выдыхает. — Китай, пожалуйста. — Россия делает ещё несколько движений ножницами в тех местах, где наклон головы не помешает. — Ты его не предаёшь этим. Я не думаю, что он был бы рад видеть то, как ты скорбишь по нему даже спустя столько времени. РФ давно подозревал их в том, что у них нечто большее, чем просто товарищество. Примерно с того момента, как понял в себе что-то подобное сам. Когда Россия закончил, Китай молча кивнул в знак благодарности и поплёлся в ванную, чтобы взглянуть на себя в зеркало. Короткие теперь волосы не дотягивали даже до ушной раковины. Но, несмотря на тяжесть в груди где-то в районе сердца, он почувствовал облегчение. Не только физическое. Он невольно улыбнулся своему отражению. Я тебя не предал. Я тебя отпустил.