Дом, который построил Гоян

Солнце на Острове Монстров вставало лениво, разливая по ветвям густой, как мёд, свет. Гоян, как всегда, проснулся с первыми лучами. Он сладко потянулся, зазвенели бубенчики на его верёвочном поясе, и тут же его взгляд упал на фасад дома. Несколько вялых лиан и пара поникших цветочков. Непорядок! «Гоян!» – выкрикнул он свою любимую фразу для бодрости духа и схватил леечку из тыквы. Поливка цветов была его священным ритуалом. Его дом, этот чудесный домик из тщательно подогнанных досок, украшенный живыми растениями, был его гордостью и крепостью. Он построил его сам, от фундамента до конька на крыше в виде ростка. Об этом он мог рассказывать часами любому, кто соглашался слушать, а чаще – Наки и Ганджо, которые жили по соседству в своём доме на дереве. Как раз в этот момент с балкона того самого дома раздался знакомый голос: – Опять свой огородик поливаешь? Смотри, не залей, а то сгниёт всё. Ганджо, полупрозрачный от невидимости, сидел, свесив ноги, и усмехался. – Не сгниёт! – обиженно фыркнул Гоян. – Я знаю меру! В отличие от некоторых, кто вчера чуть не спалил мою калитку, прыгая с криком «Смотри как я могу!». Из глубины дома послышался хриплый, упрямый голос Наки: – Это была случайность. И калитка у тебя хлипкая. Гоян надул щёки, но промолчал. Спорить с Наки, особенно когда тот ворчал с утра, было себе дороже. Он лишь потрогал фотографию на стене внутри дома, где они втроём – он, Ганджо и хмурый Наки – были запечатлены лет сто назад. Тогда дом был ещё новеньким. История знала не одну «случайность». То Ганджо в азарте невидимой погони врезался в стену, то Наки, тренируя прыжок, зацепил крышу и сместил пару досок. Дом Гояна пережил уже три Великих Ремонта и бессчётное количество мелких починок. Закончив полив, Гоян решил навестить Микке, чтобы похвастаться новым фиолетовым мхом, который он раздобыл для украшения крыльца. По дороге он встретил Камеппи и Тако, которые несли свежевыловленные гладкие камушки. – Привет, Гоян! – пискнул Камеппи и тут же чуть не спрятался в панцирь от собственной смелости. – Красивые камни, – одобрительно сказал Гоян. – Можно, один для моего садика? Тако мягко позвякал колокольчиками в знак согласия. У норы Микке царил образцовый порядок. Сама хозяйка, поправляя розовую шапочку, деловито раскладывала грибы для сушки. – А, Гоян. Что принёс? – спросила она, сверкнув карими глазами. – Смотри, какой мох! – восторженно начал он. – Он идеально подойдёт к цвету моих новых ставень! Я их, кстати, сам вырезал из корня старого… Рассказ о ставнях плавно перетёк в историю о том, как он укреплял фундамент после ливня, и вот уже Гоян, разгорячившись, живописал весь процесс постройки дома с самого начала. Микке слушала, слегка улыбаясь. Она знала, что это для Гояна больше, чем просто дом. Это его доказательство. Доказательство того, что он, маленький и несильный, может создать что-то стоящее и прекрасное. Вдруг с верхушки дерева донёсся хихикающий перезвон голосов. Это Готчи и Кутчи устроили наблюдательный пункт. – Ой, Гоян, твой дом такой яркий! – прокричала Готчи. – Прямо как спелая ягода! Интересно, если в него попасть мячиком из паучьего шёлка, он так же звонко лопнет? – Готчи, не надо, – попыталась урезонить её Кутчи, но в голосе слышалось любопытство. – Вы только попробуйте! – завопил Гоян, подпрыгивая от возмущения. – Я… я вас тогда старейшине сдам! Он вам за хулиганство лекцию прочитает на три дня! Птицы захихикали и улетели, а Гоян, пыхтя, отправился обратно. Он шёл по тропинке мимо могучего дерева, где в гамаке из паутины безмятежно посапывал Намару, и чувствовал себя храбрым защитником своего жилища. Но беда, как это часто бывает, пришла не от проказниц-птиц. Вечером, когда Гоян уже любовался закатом с крошечного крылечка, раздался оглушительный треск и грохот со стороны дома Ганджо и Наки. Потом – громкое ругательство Наки и смех Ганджо. Гоян замер. Потом, преодолевая страх, побежал на звук. Картина, открывшаяся ему, заставила сердце упасть в самые пятки. Огромная ветка, очевидно отломанная во время какой-то очередной тренировки Наки, лежала поперёк его, Гояна, драгоценного садика. Раздавлены были цветы, сломана аккуратная изгородь из прутьев, а один угол крыши дома был проломлен. Из пролома печально свисал тот самый фиолетовый мох. Гоян не смог издать ни звука. Он просто стоял, глядя на разрушения. Из-за обломков появился Ганджо, уже полностью видимый и с виноватой улыбкой. – Эээ, Гоян, случилась маленькая оказия… Наки перестарался с прыжком на ветку… Следом вышел Наки. Он хмуро смотрел на содеянное, его зелёные глаза под прищуром видели и разгромленный сад, и лицо Гояна. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на досаду и даже стыд. Но он лишь отвернулся и пробурчал: – Я… починю. Завтра. – НЕТ! – вырвалось наконец у Гояна. Это был не крик, а сдавленный, но полный отчаяния вопль. – Не надо! Я сам! ВСЕГДА САМ! И, не слушая ответов, он развернулся и затрусил прочь, вглубь леса. Он не плакал. Он собирал материалы. Новые крепкие прутья. Смолу для скрепления. Свежий мох. Всю ночь при свете светлячков он возился, чинил, подпирал, привязывал. Руки дрожали от усталости, но он не останавливался. Ганджо несколько раз появлялся из темноты, предлагая помощь, но Гоян лишь упрямо мотал головой. Под утро, когда первые лучи вновь коснулись острова, работа была закончена. Дом стоял. Крыша была залатана аккуратной заплаткой из коры, новая изгородь выглядела даже прочнее прежней. Гоян сидел на крыльце, весь в занозах, смоле и гордости. К нему подошли шаги. Тяжёлые, с лёгкой хромотой. Наки остановился перед домом, держа в руках два идеально гладких, солнечного цвета камня. Он молча протянул их Гояну. Это был дар от него и от Камеппи с Тако – самых красивых камней из сегодняшней находки. – Крепкий дом, – хрипло сказал Наки, не глядя Гояну в глаза. – Построен… хорошо. Гоян взял камни. Они были тёплыми от утреннего солнца. Он кивнул, не в силах вымолвить слова. А Наки, помедлив, развернулся и ушёл, его фигура в жёлтом хантэне медленно растворилась среди деревьев. Гоян положил один камень у самого входа, а второй зажал в лапке. Он посмотрел на свой дом, выстоявший против очередной «оказии». «Гоян,» – тихо сказал он самому себе, на этот раз без выкрика. Это было имя не плаксы, а строителя. И он знал, что будет строить и чинить свой дом снова и снова. Потому что это был его дом. И в этом была вся его суть.