Следы на снегу

Я распахнула окно и изо всех сил закричала в темную зимнюю ночь. — МУР-ЗИ-И-И-И-ИК! Темнота была непроглядная, только желтый свет из окон моего дома лился на разворошенный под подоконником снег. Никак Жулька опять рылась, пыталась закопать кость, которую бабушка ей дала на обед. Я приезжала к бабуле каждую зиму на каникулы, и моей святой обязанностью было звать кота Мурзика домой каждый вечер. Обычно он откликался на мой голос и бежал, смешно перебирая замерзшими лапами, а огромный пушистый хвост стоял трубой. Мурзик прыгал на подоконник прямо в мои объятия, и я закрывала окно, согревая маленького героя, защищавшего бабушкин хлев и дом от противных мышей и крыс. А потом я сажала его на печку, пододвигала к нему блюдце с едой, и слушала, улыбаясь, как он чавкает и мурлыкает, ласкаясь о подставленную ладонь. Но сегодня я Мурзика не дождалась. Прошла минута, две, три, а пушистый хвост так и не выглянул из-за сугробов. — Настя, закрой окно, — окликнула меня бабушка. — Дом застудишь и сама простынешь. — Бабуля, а Мурзика нет! — воскликнула я, разворачиваясь к ней. Холодный воздух щипал за щеки, но жар от стоящей в комнате печки не давал мне замерзнуть. Огонь весело трещал, пощелкивая дровами, будто орешками. — Значит, на улице будет ночевать, — развела руками бабушка, не откладывая вязание. — Он кот, им привычно на улице пропадать сутками. Ниче-ниче, проголодается — как миленький на порог заявится, увидишь. Бабушкины слова меня не успокоили, но я всё же закрыла окно, с тоской глядя в темноту. Огород занесли сугробы, я бы даже сказала, барханы, но они бывают только в пустынях. И где-то там был мой любимый Мурзик. Совсем один, голодный, холодный… Хлопнула дверь в сенях — это дедушка пришел с дровами для печки. Он зашел в комнату, румяный, растрепанный. Сразу же запахло елью и смолой. — Настенька, чевой-то ты пригорюнилась? — спросил он меня, кладя на плечо большую мозолистую ладонь. Я шмыгнула носом, стараясь не разрыдаться совсем. — Мурзик у неё не пришел сегодня, — пояснила бабушка. — Чай где-то загулял. — А вдруг с ним что-то случилось! — воскликнула я, и слёзы все-таки брызнули на румяные щеки. — Он всегда приходил! Всегда! — Ну-ну, Настенька, — потрепал меня за плечо дедушка. — Не хнычь. Пойдем лучше поищем нашего пушистого. — Правда? — у меня аж глаза заблестели. Деда кивнул, взял положенную в печурку шапку-ушанку и надвинул её на брови. — Ой, че придумали, — заворчала бабушка. — Куда он денется-то, а? Поздно уже, Настьке спать пора. — Очерствела ты, бабка, — пожурил её дед. — А ежели и правда с котом чой приключилось? Где мы потом такого крысолова ещё найдем? Не хочешь с нами, так сиди, не ёрничай. Настя, айда! Одевайся только теплее, на улице морозище, ух! Я уже стояла в сенях, натягивала старую мамину фуфайку. Бабушка вздохнула, но встала, сняла с печурки платок, вышла ко мне в сени, повязала мне на голову. Я прыгнула в валенки, натянула шапку, пока бабушка заматывала мое лицо шарфом. — Смотри не простынь, — наказывала бабушка, глядя на меня с умилением. — Мне теперь тоже тревожно. С вами, что ли, пойти? — Айда, — махнул рукой деда. — Втроем быстрее кота отыщем. Вон огород какой большой. Мы с Настей вдвоем не управимся. Мы вышли в зимнюю ночь. На улице храбрости и решимости у меня поубавилось. Снег скрипел под ногами, темные росчерки теней разевали пасти, готовые в любой момент наброситься и съесть меня. Мне стало страшно, но я думала о Мурзике. Если уж мне, такой большой, страшно в этой густой темноте, то каково ему — маленькому, пушистому котику? Я верила, что Мурзик был храбрым, и думала, что я тоже должна быть храброй. Дедушка взял меня за руку, и страх отступил. Второй рукой он держал большой керосиновый фонарь, заставивший ночную мглу отступить. В кругу его света мне тут же сделалось спокойнее. — Мурзик! — позвала бабушка, выскакивая вслед за нами из избы. — Мурзик, шайтан, ты куда пропал? — Мурзик! — крикнул дед так громко, что с ближайшей ели снег скатился. — Мурзик, кис-кис, домой! — Мурзик! — воскликнула я тоненько и отчаянно. Пушистый хвост над сугробами не появился. Я готова была расплакаться, но не сдаться. Я должна быть храброй! Я должна найти котика! — Настя, глянь, — дед указал рукой на землю. — Следы. Не Муризковые ли? — Мурзиковые, — уверенно ответила я, рассматривая отпечатки маленьких лап на залежавшемся снегу. Он стал твердым, превратился в «наст», как говорила бабушка, и мог выдержать даже мой вес, не то, что пушинки-кота. — Пошли по ним, — кивнул деда, окликнул бабушку. — Принеси ещё фонарь, не видно ни зги. Мы пошли вслед за цепочкой следов, безуспешно зовя Мурзика. Они привели нас к хлеву, в котором дед держал свои инструменты. Раньше здесь жила корова Зорька, но когда я приехала следующим летом, её уже не было. Я долго плакала, пытаясь выпытать у бабушки, где моя Зоренька и куда она делась, но она только тяжело вздыхала, а дедушка стыдливо прятал глаза. Наверное, они продали её, или кому-то отдали. — Неужто в сарай забрался, — подивился дедушка. — Ты посмотри как петляет! За крысой он бегал что ли… Я тихо ойкнула, прислушиваясь. Крыс я боялась до ужаса, поэтому каждый раз, когда я слышала скребущий звук в стенах и под полом, то закутывалась в одеяло и просила Мурзика их всех прогнать. Кот вальяжно терся об мою голову, как будто утешал, и спрыгивал в темноту избы. Скрежет прекращался, и я засыпала, когда Мурзик возвращался и ложился на мою подушку, громко мурлыкая. Сейчас я слышала только хруст снега под своими и дедушкиными ногами. И как будто… — Деда-деда! — прошептала я, дергая его за рукав. — Слышишь? Пищит кто-то! Деда прислушался, даже шапку с уха отодвинул, и через пару мгновений кивнул. — А жалобно-то как! Ну-ка, Настя, подсоби! Деда вручил мне фонарь, и я направила луч на дверь сарая. Он отодвинул засов, вытянул лопату из-за двери, и раскидал снег, мешающий открыть дверь. — Ну, нашли? — это бабушка подошла со вторым фонариком, на этот раз электрическим. Мама привезла его вместе со мной, сказав, что керосиновые лампы — прошлый век, и надо идти в ногу со временем. — А ты послушай, — кивнул ей дед, и бабушка тоже услышала жалобный писк. Он был похож не столько на мяуканье, сколько на плач, и мне вдруг сделалось страшно. А если Мурзик с высоты сорвался и упал? Сломал себе что-нибудь и лежит теперь плачет! Или его крысы покусали? — Деда, давай быстрей! — воскликнула я, ставя фонарь на землю и руками помогая раскапывать снег. — Куда лезешь, варежки замочишь! — зашипела бабушка, но я не слушала. Ринулась к двери, через силу открывая. Щель получилась широкая, мне проскочить как раз, и я протиснулась внутрь. Темнота обступила меня со всех сторон. Свет остался снаружи, и я была совсем одна. Мне казалось, что сейчас темнота набросится на меня и съест, но я слышала жалобный кошачий плач, и, мужественно сжав кулаки, отбросила страх. Мурзик где-то рядом! И я должна его найти! — Настя, подожди, не ходи далеко! — услышала я оклик деды. — Без света там черт ногу сломит! — Хорошо! — крикнула я в ответ, и осторожно выставила руки вперед, чтобы идти на ощупь. Звук стал громче, я медленно переставляла ноги, стараясь не наступить на грабли или ещё что-нибудь. Мурзик был где-то рядом и я нужна ему! — Мурзик! — тихо звала я. — Мурзик, маленький! Иди сюда! Плач на секунду прекратился, а потом начался с новой силой. Мурзик меня услышал! Я двинулась в сторону звука, и как раз в этот момент дедушка открыл дверь. В сарай хлынул свет. Я зажмурилась, а когда глаза привыкли к яркости, увидела, что прямо подо мной ветвится цепочка заснеженных лап. Видимо, снег пристал к замерзшим лапкам Мурзика. Я взглядом проследила за следами и, наконец, увидела своего котика. Он лежал, свернувшись в меховой клубок, и мяукал, с надеждой глядя мне в глаза. А потом я увидела, ещё одну пару глаз, только не желтых Мурзиковых, а голубых. — Во те раз, — присвистнул дедушка, вставая со мной рядом. — Мурзик, ты че ж, батькой стал? Мурзик согласно мяукнул, утыкаясь лбом в макушку белой кошки. Она тяжело дышала, а возле её живота копошились котята — три штуки, и все полосатые, как Мурзик! — Ну, прохвост, — улыбнулся деда. — Айда домой давай. — Деда, а котята? — пискнула я, хватая его за рукав. — А мама их? — А чего делать, — пожал плечами деда. — С собой возьмем. Марья! Иди сюда. Мурзик тебе троглодитов на старость лет притащил. — Ай, шайтан! — всплеснула руками бабушка. — Напугали, черти! Мы с дедом осторожно присели рядом с мамой-кошкой. Мурзик будто почувствовал, что мы не причиним никому зла, и довольно замрякал, накрывая хвостом своё семейство. Бабушка долго ворчала, но принесла коробку, куда мы перенесли маму-кошку и котят. Мурзик с беспокойством смотрел на это, пока я не стянула варежку и не погладила его по умной голове. — Ну, айда домой, — улыбнулся дедушка, глядя на коробку. — Рядом с печкой поставим, согреются. И кошке еды дадим. Ты откуда такая взялась, Снежа? — Деда, а откуда ты знаешь, что её зовут Снежа? — спросила я. Деда пожал плечами. — Ну, не называть же нам её «кошка». Так что пусть Снежа будет. Мурзик согласно мяукнул и прыгнул мне на плечо. Я улыбнулась. Мы вышли из сарая и дошли до избы, обсуждая, как назовем котят, и что надо обязательно посмотреть, кто родился. Мурзику налили теплого молока, Снеже дали мясной консервы, а мы с бабушкой и дедушкой сели пить чай с малиновым вареньем. Я смотрела в окошко, разрисованное инеем, и заметила, что узор складывается в след кошачьей лапки.