Край мира

      Изуку сходит с ума.       Он везде — под землёй, в слоях, где томятся грешники; в воздухе и людях, которых насыщает собой. Чужие мысли сплетаются, текут по венам — их слишком много, они громкие и отравляют кровь. Его рвут изнутри, кожа трескается, как скалы от ударов моря.       Но в тот же миг Изуку нигде. Пустота обнимает, белая и холодная, словно зима. Его крики стихают в звенящей тишине, невесомая тяжесть ложится на плечи, давит грудную клетку. Он дышит ртом, не понимая, почему ещё не задохнулся.       Нет, Изуку определённо сходит с ума. Или он уже мёртв, с тех минут, когда закрыл глаза.       Обычно он не внимает мольбам предшественников отдохнуть. Если его враги бодрствуют, какое у него право на сон? Изуку спит урывками или падает в обморок после тяжёлого боя. Поскольку падает он теперь чаще, приходится уступать и позволять себе дремать.       И вот он здесь и нигде, сейчас и где-то в прошлом, в одном из тысячи горьких воспоминаний.       Не такой Изуку представляет свою смерть. Теперь он, стоя на границе из сказок, может лишь гадать — ждёт ли его мост или переправа вплавь через реку. Он не святой, но ставит чувства и желания других выше собственных. Он никого не спас и многих потерял, но отдаёт жизнь и молодость, чтобы посмертно исправлять эти грехи.       Поэтому, если ад существует, Изуку хочет пройти его в стороне. Хотя, как и все виновные, надеется, что его всё-таки нет.       Вдруг в тиши пробивается голос:       — Это край мира.       И страх поднимается волнами. Изуку устремляет взгляд на мужчину, ступающего по несуществующей тропе. Юноша дёргается назад, когда узнаёт строгий костюм и белоснежные волосы. На мгновение застывает, осознавая, что может двигаться. Значит, Изуку в силах и постоять за себя.       Он облегчённо вздыхает, а после внимание возвращается к ненавистному мужчине. Изуку смотрит волком, стискивает кулаки, а вокруг пляшут красные искры.       — Боже, — хмыкает противник, останавливаясь перед ним. С любопытством рассматривает Изуку, словно внезапно обнаруженную и досадную помеху на пути. — Выглядишь как бродячий щенок. Тяжело без меня приходится, м, Изуку?       — ВЗО, — рычит Изуку. Любой злодей, имеющий хоть каплю здравого смысла, отшатнулся бы. Но этот психопат давно лишился рассудка — стоит, точно скала, гигантский и широкий.       — Всемогущий, верно, плохо о тебе заботился, — продолжает он, затрагивая струнки нервов Изуку.       На лице Изуку проскальзывает скорбь. Всемогущий давно дрейфует на тропических островах. Он мотает головой, игнорируя, как поднимается со дна вечно осевший осадок печали. Затем едко усмехается:       — В отличие от тебя?       — В отличие от меня, — кивает ВЗО.       Подонок.       — Йоичи такого же мнения? — удар ниже пояса, но Изуку парирует, удовлетворённо наблюдая, как разлепляются в изумлении губы ВЗО. Редко удаётся задеть чудовище за живое.       После смерти Всемогущего Йоичи и остальные носители стали для Изуку семьёй. Их бесконечная ругань мешает расслабиться, но он благодарен — они держат его в тонусе. Намерения уложить Изуку спать становятся неким «мячом», который владельцы перебрасывают друг другу в разногласиях.       Кудо спорит с Йоичи о том, сколько ещё можно выжимать из Изуку сил. Кудо — солдат, рождённый и умерший в крови, — и воодушевляет, и давит на него. Но от заботы Йоичи Изуку чувствует себя измученным мальчишкой.       Нана подшучивает над Изуку, а Дайгоро так и норовит хлопнуть по спине, когда хвалит. Оба ведут себя, как родители, и Изуку, истосковавшийся по своим, охотно тянется к ним.       Эн тревожится по пустякам, как бы Дайгоро и Изуку ни пытались его подбодрить. Брюс не любит разговоры, хотя его молчаливая солидарность с Кудо очевидна для всех. Изуку порой завидует этой невозмутимости.       Хикаге держится в стороне — одиночество стало его личиной ещё при жизни. Но при опасности причуда Хикаге превращается в крик, который раздаётся в ушах Изуку.       Только перед одним человеком его предчувствие безмолвствует. Сколько бы раз они с ВЗО ни сталкивались — никакого шестого чувства, лишь ледяная пустота в голове. Хикаге полагает, что среди украденных причуд есть та, что маскирует присутствие ВЗО. И найдена она была не случайно.       Но, может, ВЗО просто не человек.       И все семь призраков, такие разные, живут в его голове. Слышат мысли, чувствуют настроение и добродушно усмехаются над потоком его внутреннего монолога.       Неловко и стыдно, но лучше так, чем быть одному. Или с ВЗО, хотя ребёнком он считал иначе.       ВЗО наконец прерывает тишину, вздыхая:       — Смотрю, ты всякого нахватался от Кудо.       Изуку задирает подбородок и выпрямляется во весь невеликий рост, стараясь казаться увереннее оппонента. Но обоим ясно, что он похож на котёнка, показывающий когти льву.       — Я узнал правду, — твёрдо произносит он. — Ты-то не потрудился рассказать, что запирал своего брата в темнице.       — Мм. А что ещё ты узнал?       Странные нотки играют в голосе ВЗО. Изуку отовдит плечо и пытается не думать о чужих воспоминаниях, в которых Йоичи убивают за предательство. Ведь Один За Всех — причуда неоднозначная, потому как не только прошлые владельцы чувствуют Изуку. Он тоже прожил их боль. Шею сжимают призрачные пальцы, кости ломит, а внутренности иногда взрываются, как Йоичи в тот день.       Бум — и всё в Йоичи: ВЗО, Кудо, канализационная вода и стены.       Изуку передёргивает. Чужая улыбка кажется слишком резкой, пальцы ВЗО подрагивают, будто тот сдерживает себя силой воли. Изуку поспешно переводит тему:       — Что ты там говорил про край мира?       И оглядывается — глупо, ведь здесь ничего нет, кроме них двоих. Но уловка срабатывает, и голос ВЗО теряет сталь.       — Полагаю, что это он. Слишком часто здесь бываю. Ты как будто мёртв и при этом дышишь, да?       Интерес берёт верх. Изуку поварачивается вновь, замечая, как лицо ВЗО разгладилось. Мужчина успокаивается, когда контролирует ситуацию. И пусть так. Хаотичный и беспорядочный ВЗО пугает намного больше, чем предсказуемый.       — Почему же я сюда попал? — спрашивает Изуку.       На удивление, ВЗО лишь пожимает плечами. Изуку-то привык, что он знает всё обо всех.       — Невероятно, — саркастично бросает Изуку.       ВЗО смеётся. Искренне, словно услышал хорошую шутку. Тёплый смех больно бьёт по сердцу, отбрасывая на десять лет назад.       Пятилетний Изуку восторженно бегает вокруг Зена Шигараки, пока мама делает для всех чай. Инко познакомилась с ним спустя год после того, как муж, узнав о беспричудности сына, неожиданно уехал в Америку. Изуку уже тогда понимал, что причиной послужила вовсе не командировка — ведь он так из неё и не вернулся.       Мама всё ещё оставалась его женой, но красная нить судьбы уже протянулась между ней и Зеном. Инко училась заново улыбаться, а Изуку был бесконечно, по-детски счастлив за неё.       Жаль, он не замечал мотивов Зена, скрытыми за ухаживаниями и сладостными речами. Может, ему бы не было до слёз обидно узнать о них в подростковом возрасте. Изуку расплывчато помнил разговор, когда Зен пришёл к ним впервые:       — Ты ведь не задумывался, почему злодей по твоей задумке похитил твою маму? — спросил Зен у расстроенного Изуку, отказавшись играть в злодеев-героев.       — Нет, — признался Изуку. — Злодеи — это просто злодеи, разве нет? Они плохие — и поэтому их надо победить.       — Вот, — уголки его губ дрогнули в почти отеческой улыбке. Спустя столько лет Изуку не уверен, что она была настоящей. — А они тоже люди. Почти все. У них есть причины быть теми, кем они являются. Есть мечты, страхи. Что если злодей не считает себя злодеем? Что если он просто видит мир таким, какой он есть — гнилым, полным лицемерных героев с причудами?       Изуку наморщил лоб. Казалось, он уловил одну из мыслей — что его задирают за беспричудность те, кто не должен этого делать. Например, Кацуки, мечтающий стать героем.       — Но герои, с их простыми правилами, мешают ему. Они защищают этот мир, потому что в новом, построенным злодеем, — последнее Зен произнёс с иронией, — не видят себя. Они называют его монстром, испугавшись перемен, которые выбросят их с пъедесталов. Боятся силы, не вписывающейся в их удобные рамки.       Затем его оскал смягчился, и он снова стал просто «дядей Зеном».       — Это и делает историю игру сложнее, но интереснее, не правда ли? Никто не считает себя злодеем в собственной голове. Ведь для достижения своей прекрасной цели ему приходится делать ужасные вещи. Или использовать тех, кто его не понимает. Как ты думаешь, Изуку, смог ты бы сыграть героем против такого злодея?       Ответ Изуку последовал не сразу. Мальчик долго переваривал услышанное, пока вдруг не расплылся в широкой улыбке. То, что он сказал, заставило глаза Зена на миг округлиться — это Изуку запомнил больше всего.       — Ну тогда, — заговорщически начал он, — я стану героем, который будет спасать не только обычных людей, но и злодеев!       ВЗО не погасил мечту, пылающую в Изуку так ярко, что он готов сгореть заживо ради неё. ВЗО же не желает даже испачкаться, чтобы добиться цели, манипулируя слабыми. Он доказывает это и здесь, в странной реальности, где у ВЗО нет маски-черепа. Он такой, каким его помнит Изуку.       Перед смертью Всемогущий едва не забрал с собой ВЗО. Вместо этого он сделал его инвалидом, что теперь играет Изуку на руку. Пока ВЗО, нечувствительный к причуде Хикаге, не может прийти за ним, Изуку дышит глубже. Его подчинённые и близко не такие сильные, как их хозяин.       Он снова слышит голос ВЗО, теперь пронизанный фальшивой печалью.       — Может, это моё желание — увидеться с тобой.       ВЗО движется к нему, и сердце Изуку ударяется о рёбра. Юноша хочет остаться на месте, доказать, что не боится. Но каждая клетка тела вопит об обратном. Ему сейчас не потягаться с самым смертоносным злодеем Японии, не здесь, «на краю света», без причуд и родных призраков.       — Нам с Инко тебя не хватает, мальчик мой.       Изуку отступает. Один неосторожный шаг в пустоту — и юноша чувствует, как острие проходит сквозь грудную клетку. Изо рта вырывается сдавленный хрип. Кровь пульсирует, стекает по чёрно-красному, тонкому шипу.       Взгляд Изуку падает. Дрожащие пальцы подбирают с острия клочья собственной плоти. Зрение расплывается, и он видит лишь чёрный костюм ВЗО. Мужчина касается щеки Изуку, зная, что тот ничего не ощущает.       — Шигараки уже дышит тебе в спину, и ты это знаешь. Улицы усыпаны телами героев, потерявших надежду после гибели Всемогущего. Сколько ещё смертей на своей совести ты допустишь, прежде чем признаешь очевидное? Разве это разумно, Изуку? Разве изначально проигрышная сторона достойна такой преданности?       ВЗО берёт его руку двумя своими. Теперь она кажется лёгким пёрышком, хотя вся она — сплошное багровое месиво от локтя до запястья. Рукава костюма пропитались от постоянных кровотечений, став продолжением ран. Всемогущий всегда пугался, когда смотрел на них.       Руки ВЗО холодные, как пустота, что струится сквозь прорези его ладоней. Изуку сопротивляется, и шип, смещая разорванные ткани, выходит уже наполовину. На одежду ВЗО выплёвывается кровавый ком.       Он вытягивает причуду. Воля Изуку не поддаётся, и его то выдёргивает мощью ВЗО, то отбрасывает обратно. Капли крови растворяются, достигая белой земли. Призрачные руки владельцев пытаются удержать на месте. Сквозь тишину, словно через вату, прорываются их крики, затихают и вспыхивают снова. Ими всеми, будто марионетками, играются.       Нет, ВЗО знает, что не выдержит мощи Один За Всех. Для того ему и нужен Изуку, лишь поэтому он его растил — силу предшественников примет только тело пустышки. Она наполнит его, сделает цельным, а Изуку подавит её и останется с ВЗО. Послужит мостом между ним и Йоичи.       «Только ты сможешь помочь мне» — ласково объяснял Зен. Конечно. Единственный в своём роде беспричудный мальчишка, неудачник, которого легко обвести вокруг пальца. Сосуд без личности поверил в свою полезность.       Безмозглый Деку.       Он закрывает глаза.       — Изуку.       Жмурится сильнее. Голос ВЗО двоится, и тот, второй, притягивает нежностью. Изуку цепляется за него, как за спасительную нить, и вырывает себя из хватки ВЗО. Делает отчаянный рывок наверх, и белизна мира с треском рвётся. Его принимает в свои объятия чернота реальности. Она не страшит, потому что нет ничего хуже, чем не узнать болезненной правды. Красивая сказка прячет под собой капканы, и ВЗО учил наступать на каждый из них, пока боль не станет фоновым шумом.       Теперь растерзанный в клочья Изуку параноидально проверяет почву, прежде чем довериться и ступить.       Рана на груди затягивается, и тогда Изуку вышвыривает из сна. Он подпрыгивает на скамье и падает. Первый глоток воздуха обжигает лёгкие, в нём витает запах металла — ощущение собственных кусочков кожи на пальцах пробивает до дрожи.       Глаза слезятся, а к горлу подступает тошнота. Изуку проглатывает её, судорожно кривясь.       Рядом выдыхает призрак Йоичи.       — Слава Богу, ты проснулся, — он наблюдает, как подопечный, трясясь, поднимается на четвереньки. — Я чуть с ума не сошёл.       Изуку не отвечает и смотрит в пол. Вернее, в то, что служит ему полом — это крыша заброшенного здания, голая и пыльная. На дальней её стороне, словно цветок, проросший сквозь плиты, стоит сломанный, серый шатёр. Тот жмётся к соседней стене, прячась под навесом другого дома. Невидимый ни снизу, ни сверху.       Видно, кто-то строил его в спешке, рассчитывая использовать на короткий срок. Изуку мысленно поблагодарил этого человека за возможность переночевать.       Он медленно встаёт, не сдерживается и осматривает себя под внимательный взгляд Йоичи. Руки проводят по груди — цело, сухо. На нём ничего нет.       Это был всего лишь кошмар, но Изуку чувствует, будто пережил один из кругов ада. Может, череда событий его жизни — это и есть расплата за грехи?       — А остальные спят? — уточняет Изуку, не глядя на призрака.       — Как убитые, — улыбается Йоичи. — Кроме Хикаге. Это он меня разбудил, чтобы я позвал тебя.       — Странно. Они же бодровствуют вместе со мной.       И тут же изнутри раздаются сонные голоса, умоляющие Изуку лечь обратно. Он неловко замолкает.       — Ну вот, — посмеивается Йоичи. — Проснулись.       Ритм сердца постепенно успокаивается. Изуку, убеждённый, что жизни ничего не угрожает, садится на скамейку. Йоичи парит над ним, в очередной раз жалея, что рядом нет Яги — тот бы пристроился рядом и обнял юнца.       — Ты так и не отдохнул, — жалеет он. — Кошмар?       Только переживаний Йоичи здесь не хватает.       — Не беспокойся обо мне, — получается холоднее, чем Изуку хочется.       — Снова он?       Изуку хмурится. Йоичи вообще не стоит знать об этих встречах, он и так достаточно настрадался от рук брата. Изуку клялся Йоичи, что огородит его от всего, что связано с ВЗО, что тот никогда больше не услышит это имя. Он снова обманывает, снова заставляет других переживать о себе.       С ВЗО не приходилось беспокоиться о таких вещах. Благодаря нему, Изуку всегда хватало еды, и его не обделяли красивой одеждой. Он жил в безопасной роскоши, утопал в развлечениях, не замечая, что всё это — липкие нити паутины. Они притягивают, как образ заботливого ВЗО, пока не видишь паука воочию.       Так почему Изуку скучает по нему?       — Да, — признаётся он неохотно.       Йоичи молчит. Он прекрасно понимает, какого ему — Изуку забывает, что они с Зеном росли вместе. Хотя их общее прошлое занимает в бессмертной жизни брата лишь один эпизод, для младшего же Зен стал целым миром. Его единственной опорой и поддержкой, по крайней мере, в то время.       Просто в отличие от Изуку и самого Зена, он умеет двигаться дальше. Скучает, но не грустит целыми днями по былому. Йоичи не винит Изуку, ведь в его воспоминаниях с Зеном хорошего было больше.       Он подлетает ближе и кладёт руку на волосы Изуку. Те не колыхаются.       — Попробуй ещё раз поспать, — мягко просит Йоичи. — Я рядом. Не бойся.       Это не спасёт его, и они оба это знают. Но Изуку благодарно улыбается, подымая голову — боже, какие бездонные и печальные у него глаза. Не такие должны быть у ребёнка в пятнадцать лет.       — Спасибо, — устало звучит из уст. Ресницы опускаются.       Дождь барабанит по навесу дома, ледяные капли лужами скапливаются у шатра. Он не прекращается никогда.