"Ожившее творение"

Даже после того, как физическая конструкция церкви была готова, саму её назвать полностью завершенной было ещё никак нельзя. А какая церковь тогда без росписи? Никакая. Потому Хёнджин сразу же после того, как он рассмотрел полость церкви изнутри, приступил к эскизам стен, потолка и куполов, а таких было всего лишь четыре и плюс башенный торец. Только что искупанный Хван даже на минуту не прилёг отдохнуть после душа. Сразу карандаш в руки и вперёд. Какой должна была выглядеть роспись церкви его руками была одобрена всеми монахами духовной семинарии, правда именно этот вариант и остался по чистой случайности там. Вспомнить Хёнджину каждого святого на той росписи ни чуть трудно не было, ибо он предусмотрел этот случай и специально для этого сделал целый список, в котором было пятьдесят три святых, для каждого своё расположение. И забыть нарисовать хотя бы одного из них был бы для него непростительный стыд. Мимолётно истёк час, в течение которого он успел смоделировать и потолок, и четыре купола. Отточенные временем и поддержкой тамошних его учителей навыки сокращали намного его время, для Хёнджина то было - раз плюнуть. Пока Хван был в душе, к участку подъехал фургон доставки, что привез ему просто огромное количество столярно-акриловых красок. Они идеально держатся, не только на древесине, но ещё и на канве, камне и бетоне. Никакой подписи от Хёнджина не требовалось - просто приехали, привезли, оставили и уехали. Хёнджин, выйдя из дома с готовым эскизом на ватмане, заметил упаковки красок и с довольным лицом уволок их с собой в церковь. В ней ещё с момента, когда рабочие покрывали стены и потолок штукатуркой, осталась лестница и высокие строительные леса. Взабравшись на лестницу, Хёнджин начал выводить очертания лиц, тел, нимбов и иногда и крыльев. Предвкушение брало своё, он, как заколдованный, даже и не замечал, что у строительного карандаша последний, жалкий сантиметр грифеля вот-вот иссякнет. Но было ли ему до этого вообще дело? Абсолютно нет. Иссяк один карандаш, иссяк второй, третий, четвёртый и, хвала небесам, наконец-то закончил свои дела Хёнджин с этими эскизами, осталось только покрасить саму стену и уже начать раскрашивать сами росписи. Почему красить поверх карандаша? Потому что слой краски сможет хорошо перекрыть лишние насечки грифеля, пятна от графита и ненужные элементы, а сам контур из-под краски будет хорошо видно, строительный карандаш ни одна краска не перекроет. Вооружённый широкополым валиком и влажным кусочком бинта на носу, чтобы дышать, Хван взабрался на лестницу и без каких либо усилий начал закрашивать потолок. Иногда краска капала ему то на плечо, то на лоб, то мимо лестницы, пачкая при этом пол. Благо, валик был действительно широкополым, что очень заметно упрощало ему покраску потолка. Хёнджин только потом заметил, что шест, или даже, рукоять валика, оказывается, выдвигается ещё на полметра, а заметил он это только тогда, когда закончил, спустя полтора часа после покраски. — Ещё примерно час и начну уже разрисовывать - думал в голове Хёнджин. Что, собственно, и сделал. Просто так сидеть и ждать на одном месте ему никогда не было свойственно, обязательно надо ему что-то делать, уж точно не сидеть на месте ровно. Потому и потопал гигант обратно в дом и вышел оттуда уже с целым ящиком, полным всякой творческой требеденью : кисти какие только и сколько хочешь, мастехины, четыре больших палитры, карточки цветов, сусальное золото в пятидесяти четырёх листах, золотая краска и много-много чего ещё. Достаточно тяжёлым ящик был и для самого Хёнджина, что в одиночку грузил всю эту провизию в один единственный ящик. Что ещё больше упрощало ему работу, так это то, что большинство из широких кистей имели более жёсткий ворс, от чего потом и не пришлось бы ему несколько раз проводить по одному и тому же месту, дабы насытить его цветом. Одно лицо, второе, третье, десятое...сотое. Уж так получилось, что Хвану пришлось рисовать сцену, где было очень много лиц, и при всём этом лица еще должны были быть разными: детскими, юношескими, взрослыми и старыми. Рисовать каждое лицо по отдельности, ещё и разными, было просто невыносимо муторно и энергоёмко. Хёнджин устал, он едва держался на ногах уже даже с тростью, а до конца одной лишь сцены ему оставалось ещё двадцать лиц. — Ничего, Хёнджин, ничего...потерпишь чуток. Ради красоты и святости попыхтеть не стыдно — едва слышно Хёнджин говорил самому себе. Рабочий подрясник пропитался потом до того, что даже когда рука Хвана невольно сжала пояс одеяния, то с него буквально капли стекали. Хван был бледным от усталости уже. Он за несколько часов работы, до глубокой и беспросветной ночи, ни глотка воды не взял. Последний мазок на одеянии последнего человека из той сцены и Хёнджин обезсиленно упал спиной, да так, что аж леса зашатались. Они и без того с трудом терпели вес гиганта, а тут ещё и такой шлёп спиной. А уже лёжа на спине, Хван ненароком засмотрелся на проделанную работу. Он и сам понял, что немножко перестарался, ибо сама роспись потолка теперь очень сильно отличалась от эскиза. Слишком уж хорошо Хёнджин проработал каждую деталь: блики на глазах, коже и каплях, сухость древесины, тёплая пересветка нимбов, мелкая жёсткость щетинок на лицах старцев, Спасителя и остальных святых . Даже плетёная кладка ткани была заметна. Хёнджин и сам не понял, как это он смог так чётко и детализированно проработать каждый мельчайший элемент и при этом всём не забрать слишком много места на плоскости.