РУНЫ НА КОЖЕ

Первые звоночки были незаметными. Такими, что любой другой списал бы на помутнение. На погоду. На недосып. На то, что после недели в кровати мышцы как варёные макароны. И Саске списывал. Он чувствовал эту дрожь в руках, когда закрывал глаза и видел то лицо. Думал: «Просто слабость. Просто надо работать больше. Надо догонять». Злился на себя, и эта злость была такой привычной, что он перестал замечать её форму. Она просто была. Как воздух. Как сердцебиение. Но Акари замечала. Она не смотрела на него в упор. Она чувствовала чакру. Его чакра теперь жила своей жизнью. Не постоянно — всплесками. Резкими, грязными выбросами. Как будто под кожей у него плавала какая-то тварь, тёмная и маслянистая, и иногда подёргивалась, пытаясь прорваться наружу. Наблюдая из тени, за его тренировками это случалось чаще. Он бил по манекену — и на секунду воздух вокруг сгущался. Становился плотным, начинал потрескивать, как перед грозой. Акари чувствовала его. Даже будучи на другой стороне улицы. Печать Орочимару не работала. Она просто висела там, вшитая глубоко. Но она была как датчик. Реагировала на всё дерьмо, что у него внутри: на ненависть, на страх быть слабым, на это долбаное чувство, что время уходит, а он всё ещё здесь и ничего не делает. На третий день после того разговора с Цунаде она решила с ним поговорить. Избегать его больше не было смысла. Он заканчивал. Пот с подбородка капал на землю, он тяжело дышал, и это было не от усталости. От злости. Концентрированной, как кислота. — Ты нестабилен, — сказала она, выходя из тени. Голос ровный. Никаких обвинений. Саске даже не повернулся. Продолжал сматывать напульсники. — Отвали. — Это не просто усталость, Саске. Твоя чакра ведёт себя стрёмно. — Я сказал — отвали. Он всё-таки повернулся. Взгляд — острый, как стекло. Резануть хочет. — Не строй из себя сенсея, Акари. Не тянет. — Я и не строю. — Она даже не моргнула. — Я вижу. И чувствую. Это не нормально. — Вот именно. — Он усмехнулся. Мёртвая усмешка, без тепла. — Ты слишком много видишь. Слишком много чувствуешь. Слишком много знаешь. Это начинает бесить. Она шагнула ближе. Опасность в его позе была как открытая рана, но она пошла прямо туда. — Тебя бесит, что я вижу? — Меня бесит, — он выплёвывал слова, медленно, будто вколачивал гвозди, — что ты думаешь, будто понимаешь больше других. Будто понимаешь, через что я прохожу каждый день. Каждую ночь. Ты стоишь тут со своим чистым взглядом и памятью о мёртвом учителе и думаешь, что имеешь право судить мой путь. — Я не сужу твой путь. — Она говорила тише, но твёрже. — Я вижу, что ты себя на нём разбираешь. По кускам. — Потому что ты никогда там не стояла! — у него сорвало голос. И вместе с голосом наружу рванула чакра. На секунду она стала грязно-фиолетовой, воздух запах озоном и чем-то кислым, как старая рвота. — Ты не знаешь, что это такое — жить ради одной цели. Дышать этим. Просыпаться и ложиться с мыслью, что всё остальное — просто мусор, помеха! Повисла тишина. Звенящая, как лезвие. — Тогда скажи мне, — наконец сказала Акари. Холодно. Без этого грёбаного сочувствия, которое он ненавидел больше всего. — Когда дойдёшь. Когда сделаешь то, что хочешь. Что останется? Он молчал. — Сила без цели — пустота, Саске. И она тебя сожрёт. Я это уже вижу. Он побелел. Не от страха — от ярости. Чистой, выжигающей всё остальное. — Ты не имеешь права, — прошипел он. — Не имеешь права судить. — А ты не имеешь права считать, что твой путь — единственный, — отрезала она. — И что все, кто лезет, просто тупые и не понимают. Он смотрел на неё. Долго. Потом резко отвернулся. — Уйди. И между ними повисло молчание. Тяжёлое, хреновое, неподъёмное. Такое, где каждое следующее слово может стать последним и разломать то хрупкое, что ещё держалось. Она ушла. На сегодня уже не было смысла его переубеждать. Где-то в подсознании, она надеялась на одного смышленого паренька, который сможет донести до Учиха истинный путь. Через несколько дней Цунаде вызвала Акари к себе. Не в кабинет, а в маленькую комнату при госпитале. Там пахло лекарствами и деревом. — Какаши пока не готов, — сказала Хокаге без вступлений. Читала медицинскую карту, даже не подняла головы. — Но миссия есть. Группа наёмников на западной границе. Используют запрещённые техники на взрывных печатях. Два каравана уже разнесли. Акари молчала. Ждала. — Команда Семь выдвигается завтра на рассвете. — Цунаде отложила карту. — Ты идёшь с ними. Как временный лидер. Акари нахмурилась. — Почему я? Есть джонины с опытом. — Есть. — Цунаде посмотрела прямо. — Но ты — его ученица. Формально. И неформально. Ты знаешь, как он мыслит. И, что важнее, ты знаешь их. Наруто, Саске, Сакуру. — Пауза. — Какаши не подведёт, когда вернётся. Ты не подведёшь сейчас. И ты единственная, кто сможет удержать эту команду от развала, пока он отсутствует. Они сейчас хрупкие. Каждый по-своему. Акари поняла. Это не просьба. Это расчёт. Цунаде видела трещины: между Саске и его целью, между Наруто и его страхом облажаться, между Сакурой и её чувствами, которые стали обузой. Она кивнула. — Ладно. Миссия началась как обычная охота. Наруто, вечно с перебором энтузиазма, нёсся впереди, вынюхивал следы. Сакура шла рядом с Акари — тихая, собранная. Саске сзади, закрывал тыл. Взгляд его скользил по лесу, но на самом деле он был где-то глубоко внутри себя. Наёмников нашли быстро. Пятеро, засели в полуразрушенной лесной заставе. Первая атака была резкой: Наруто пошёл в лоб, создал клонами хаос. Сакура оглядывалась по сторонам, сжимая в руке канай. Саске сковывал остальных сюрикенами, мелькал в воздухе, заставлял уворачиваться. Акари координировала. Не лезла вперёд, читала поле, искала слабые места. И нашла. Один из наёмников, тот, что стоял в стороне и не суетился, оказался не просто подмогой. Когда двое его упали, он сбросил плащ. Под ним — лёгкий доспех, весь в концентрических печатях. Сложных, въедливых. — Всем отойти! — крикнула Акари. Поздно. Наёмник сложил печать — быструю, странную. Печати на доспехе вспыхнули жёлтым. — Райкагон: Икадацу но Яри! — проорал он. Воздух затрещал так, что заложило уши. Из его ладоней вырвался не просто разряд — сгусток молнии, скрученный в копьё. Оно не летело — оно ввинчивалось, оставляя за собой след горелого озона. Копьё понеслось прямо в Акари. Расчёт был точный. Она лидер — убрать лидера, посеять панику. Она уже начала уклоняться, но понимала: не успеет. Молния быстрее. И тут Саске среагировал. Он не крикнул. Не предупредил. Просто оказался между ней и этим светящимся дерьмом. Из голенища выдернул не кунай, а широкий металлический танебо — тренировочный стержень, который хрен знает зачем таскал с собой. — Соушорикен! — выдохнул. Не метнул. Вложил чакру в стержень и раскрутил перед собой, создавая вращающийся вихрь. Не щит — гироскопический барьер, чтобы отклонить, сбить траекторию. Копьё врезалось. Визг металла, вспышка, от которой перед глазами поплыли пятна. Копьё дрогнуло, пошло вбок и врезалось в дерево. Дерево взорвалось щепками. Но импульс достал. Саске отбросило, как тряпку. Он грохнулся о землю, откатился, встал на колено. Правая рука, которая держала стержень, тряслась мелкой дрожью — остаточный заряд. Металл танебо раскалился докрасна и плавился, капал на землю. — Ты долбаный идиот?! — Акари была уже рядом, схватила за плечо, потащила дальше от эпицентра. — Ты мог... — Следи за спиной! — огрызнулся он. Голос хриплый от боли, но глаза горят. Не яростью — холодным расчётом. — Он перезаряжается. Три секунды. Надо давить. Дальше они двигались синхронно. Без команд. Без слов. Акари кинула в землю перед наёмником взрывные печати-метки — дымовая завеса и минное поле. Саске на замешательстве применил Шурикен Буншин: каждый сюрикен на лету создавал клона, множился, сбивал прицел. Наёмник отвлекался на мираж, долбил по воздуху. Акари чувствовала его чакру — билась часто, перегревалась. И увидела слабое место: соединение пластин на левом плече. Там поток энергии тоньше. Ткнула пальцем. Саске кивнул. Метнул последний сюрикен — не в него, а в землю перед ним. Тот инстинктивно отпрыгнул назад. Прямо на взрывную печать. Глухой хлопок. Не убило, но оглушило. Доспех выдержал, но ударная волна сбила с ног. Печати на броне мигнули и погасли — цепь порвалась. И тут Саске пошатнулся. Не от удара. Изнутри. Его чакра дёрнулась, вспыхнула тем самым грязно-фиолетовым. Печать отозвалась на стресс, на выброс адреналина и злости. Он схватился за грудь, лицо перекосило. Акари оказалась рядом раньше, чем он начал падать. Не обняла — просто встала сбоку, плечом подпёрла плечо, удержала вертикально. Свою чакру — спокойную, холодную, как родник — она тонкой ниткой пустила к нему. Не атаковать, не лечить. Просто быть рядом. Точка опоры в этом пиздеце. — Не сейчас, — сказала тихо, почти в ухо. — Слышишь? Зажми. Потом разберёшься. Он сжал зубы, кивнул. Вдохнул глубоко, сдавленно. Фиолетовый отсвет погас, уполз обратно. Задавил волей. Наруто и Сакура к тому моменту уже добили остальных. Последний наёмник, оглушённый, валялся на земле. Бой кончился. Сакура видела всё. Видела, как Саске прыгнул под молнию. Видела, как они двигались дальше — не как два человека, а как один механизм. Как Акари показала слабое место, и он всадил туда без сомнений. Как она подхватила его, когда он споткнулся. И как он это принял. Не оттолкнул. На обратной дороге в Коноху напряжение внутри неё росло. Лопнуло внезапно. Наруто нёс какую-то херню про новые техники, распинался, радовался. — Заткнись, Наруто! — выплюнула Сакура. Голос прозвучал слишком громко, неестественно. — Не обязательно орать о каждом своём долбаном плане! Наруто замер. Посмотрел на неё — и ничего не сказал. Впервые за долгое время просто промолчал. Увидел что-то в её глазах и заткнулся. Сакура шла дальше, глядела под ноги. Она понимала головой: Акари не виновата. Это не соревнование. Но понимание было холодным и мёртвым. Оно не грело. Не мешало видеть пропасть между ней и Саске. Пропасть, которую Акари, сама того не желая, только подчёркивала. С ней он говорил о чём-то настоящем. С ней он сражался как одно целое. А с Сакурой он был вежлив. И отстранён. Как с одноклассницей. Как с мебелью. И против этой вежливости она была бессильна. Потому что вежливость — это стена. Самая глухая из всех. Ночью в Конохе было тихо. Слишком тихо. После боя всегда так — тишина кажется ватной, ненастоящей. Акари сидела у открытого окна в своей комнате, смотрела на звёзды и чувствовала, как холод пробирается под кожу. Думала о сегодняшнем. О молнии. О его спине перед ней. Стук в дверь. Негромкий. Узнаваемый. Она знала, кто, ещё до того, как открыла. Саске стоял на пороге. Не заходил. Бледный, тени под глазами как ямы. В свете коридорной лампы выглядел хреново. — Выйди, — сказал. Не просьба. Не приказ. Просто констатация. Она накинула халат поверх домашней одежды и вышла. Спустились в садик за домом. Там пахло сырой землёй и ночными цветами. Стояли молча. Слушали, как сверчок стрекочет где-то в траве. — Я был неправ, — наконец сказал он. Слова давались тяжело, будто он зубами их вырывал. — Тогда. Она посмотрела на его профиль. Лунный свет делал его резче, старше. — Я знаю, — просто ответила она. — И... спасибо. — Пауза. Длинная. — Сегодня. За то, что не дала сорваться. Она чуть кивнула. Приняла. Потом набрала воздуха. — Мне надо будет уйти из Конохи, — сказала тихо, глядя в темноту. — Скоро. Надолго. Он резко повернул голову. Всё тело напряглось. — Уходишь? Куда? — Цунаде оформит долгую исследовательскую миссию. По следам Орочимару и прочих. — Она помолчала. — И по ходу есть человек. Учитель. Который даст мне то, что мне надо. То, что здесь не получить. — Силу. — Голос плоский. — Знания. — Поправила. — Понимание. — Она повернулась к нему. — Я не могу выбрать за тебя твой путь, Саске. И не буду. Но я могу... идти рядом. Пока ты сам не решишь, куда он ведёт. И убедиться, что когда захочешь свернуть — будет куда вернуться. Он смотрел долго. В глазах — буря. Непонимание, обида, этот его вечный страх, что его снова бросят. И одновременно — признание. Признание того, что у неё тоже есть свой путь. Такой же сложный и непонятный. — Ты уже сильная, — сказал наконец. Просто. Без пафоса. — Это не угроза. И не комплимент. Просто факт. Она улыбнулась. Чуть-чуть. — Это и есть опора. Слова снова повисли в воздухе. Как обещание, которое нельзя сказать вслух, но которое уже есть. Которое уже работает. Они не обнялись. Не коснулись друг друга. В этом моменте не было ничего романтического. Вообще. Было другое. Более хреновое и более прочное. Немая связь из молчания, из общей крови, из невысказанного доверия. Связь, которую теперь не порвать, не сломав что-то внутри себя. И оба это знали. Он ушёл первым. Просто развернулся и ушёл, не попрощавшись. Акари осталась стоять в саду, слушать сверчка и думать о том, что сказала. «Идти рядом». Легко сказать. Проблема в том, что «рядом» — это не фиксированная точка. Это динамика. Это когда вы оба движетесь, и расстояние между то сокращается, то растёт. И удержать его можно только если оба хотите. Если один рванёт вперёд или отстанет — всё, хер вам, а не связь. Она не знала, захочет ли он. Не знала, выдержит ли она сама то, что ей предстоит. Но выбора не было. Потому что то, что она видела в нём сегодня — эту вспышку, эту готовность сдохнуть, прикрывая её, — это стоило того, чтобы попробовать. Даже если всё пойдёт по одному месту. Утром следующего дня она пришла к Цунаде с отчетом о проделанной миссии. Хокаге прочитала, хмыкнула, отложила бумагу. — Не передумала? — Нет. Цунаде посмотрела на неё долгим взглядом. Взвешивала что-то. — Ты понимаешь, хотя бы для чего уходишь? — спросила наконец. — Этот твой «учитель»... Не все знания стоят того, чтобы за ними тащиться на край света. — Понимаю, — сказала Акари. — Но если не попробую — буду жалеть. А жалеть я не люблю. Цунаде усмехнулась. Устало. — Ладно. Документы твои готовы. — Она подвинула к себе другую бумагу. — И ещё. Команда №7. Ты хорошо справилась с миссией. Подумала бы о повышении, когда нибудь и тебе предстоят, как и Хатаке, взять себе команду. Судя по твоему отчету, тандем с Учиха, ваши совместные приемы и техники. В общем, в бою вы подходите друг другу. Пока не покинешь деревню, приглядывай за ним. Неизвестно, что в голове этого мальчишки. Но именно твое имя он произнес, когда пришел в себя. — Знаю. — Можешь в открытую или тайно присматривать. Мне как-то по боку в каком формате. — Цунаде подняла глаза. — Я не знаю, что там у вас в личном отношении друг к другу происходит, и знать не хочу. Но он на грани. Ты это видишь не хуже меня. — Вижу. — И что будешь делать? Акари помолчала. — То же, что и всегда. Буду рядом. Цунаде кивнула. Больше ничего не сказала.