РУНЫ НА КОЖЕ

Глубоко под землёй, в лабиринте коридоров, куда не проникал солнечный свет, горели факелы. Их пламя отбрасывало причудливые тени на каменные стены, расписанные символами и печатями, которые знали только посвящённые. Здесь не было ни окон, ни естественного света, только вечный полумрак и запах сырости, смешанный с запахом крови и страха. Воздух был тяжёлым, спёртым, будто сама земля давила на эти подземелья, не желая выпускать наружу то, что в них скрывалось. Капли воды медленно стекали по стенам, и в тишине их падение звучало как тиканье часов, отсчитывающих чьи-то последние минуты. Данзо сидел в своём кресле, слушая доклад подчинённого. Глаза его были закрыты — не от усталости, а от сосредоточенности, от привычки слушать, не отвлекаясь на внешние раздражители. Его изуродованное лицо в полумраке факелов казалось маской, вырезанной из старого, потрескавшегося дерева. Правый глаз, скрытый бинтами, пульсировал тупой болью — напоминание о силе, которую он получил ценой смерти Шисуи Учихи, ценой предательства и крови, ценой того, что он сам называл «необходимостью». — Танака Акари повышена до ранга джоунина, — докладывал шиноби в маске, стоя на одном колене, не поднимая головы. — Я знаю, — голос Данзо был спокоен, но в нём чувствовалась сталь, отточенная десятилетиями интриг. — Я был там. Цунаде слишком мешает. — Прикажете установить наблюдение? Усилить слежку? Использовать агентов под прикрытием? — Нет. — Данзо открыл глаза. В полумраке его единственный здоровый глаз блеснул холодным, маслянистым блеском. — Наблюдение бесполезно. Она слишком сильна, чтобы не почувствить слежку. Она прошла подготовку, сравнимую с лучшими агентами Корня. Возможно, даже превосходящую их. Он поднялся, опираясь на трость, и подошёл к стене, где висела подробная карта Конохи. На карте было множество пометок — красные точки, синие линии, чёрные кресты. Каждая пометка означала чью-то жизнь, чью-то смерть, чей-то секрет, который Данзо хранил в своей памяти, не доверяя бумаге. Долго смотрел на точку, обозначающую дом Хатаке Какаши — скромное строение на окраине квартала джоунинов, где сейчас жила Акари. — Сай, — позвал он, и в его голосе прозвучала та особая интонация, которую его подчинённые знали как приказ, не терпящий возражений. Из тени за спиной Данзо выступил бледный юноша с чёрными волосами и пустой улыбкой на лице. Он двигался бесшумно, как призрак, как тень, не имеющая собственной воли. Его ноги не издавали ни звука на каменном полу, дыхание было таким тихим, что его можно было уловить, только если знать, где он стоит. Его одежда — стандартная форма Корня: тёмная, облегающая, без единого опознавательного знака, — сидела на нём идеально, без единой складки, без единого намёка на индивидуальность. — Данзо-сама, — склонил он голову. Движение было точным, выверенным, как у хорошо отлаженного механизма. — Команда Хатаке нуждается в замене, — сказал Данзо, не оборачиваясь, продолжая смотреть на карту. Его пальцы медленно, задумчиво барабанили по трости. — Какаши временно небоеспособен. Место Саске Учиха вакантно. Ты займёшь его. — Моя цель? — Сай говорил ровно, без эмоций, будто спрашивал о погоде или о том, какой маршрут выбрать для доставки пакета. В его голосе не было ни любопытства, ни страха, ни надежды — только пустота, которую Данзо годами вытачивал в своих агентах. Данзо медленно повернулся, и его единственный глаз впился в лицо Сая. Он смотрел долго, изучающе, оценивая — готов ли инструмент, достаточно ли он отточен, не притупился ли за время ожидания. Сай выдержал этот взгляд, не дрогнув. Улыбка не сходила с его лица, но это была не улыбка человека — это была маска, нарисованная на пустоте. — У тебя будет их несколько, — сказал Данзо, поднимая два скрюченных пальца, на которых время оставило свои следы — морщины, пятна, следы старости, которую он отказывался принимать. — Первая: Танака Акари. Ты будешь наблюдать за ней. Собирать информацию. Её способности, её слабости, её передвижения, её контакты. Выясни, где она была три года, чему научилась, с кем встречалась. Найди способ завербовать её. Если не получится — уничтожить. Она опасна. Опаснее, чем ты можешь себе представить. Её сила растёт, и если она не будет под контролем, она станет угрозой для Конохи. Для всех нас. — Понял, — Сай кивнул. Его голос не изменился ни на йоту. — Вторая цель — Учиха Саске. — Глаза Данзо сверкнули в полумраке, и в этом блеске было что-то древнее, хищное, что-то от змеи, готовящейся к броску. — Этот мальчишка слишком долго у Орочимару. Он набирает силу. Если он вернётся в Коноху с жаждой мести, если его ненависть выйдет из-под контроля, это создаст проблемы. Много проблем. Для деревни. Для всех. Ты должен найти его и устранить. Тихо, незаметно, без лишнего шума. Чтобы никто не знал. Никто. — А команда? — Сай не подал виду, но вопрос был задан с долей интереса, который, возможно, был просто имитацией. — Именно поэтому ты будешь с ними. — Данзо усмехнулся — страшная гримаса на его изуродованном лице, которая могла бы напугать любого, кто не привык к виду его шрамов. — Ты будешь рядом, когда они найдут Учиха. Ты будешь наблюдать. И когда представится возможность — ты сделаешь то, что должно быть сделано. А если погибнешь сам — что ж, это будет потерей, но потерей приемлемой. Цель три — Узумаки Наруто. В нем запечатан биджу - девятихвостый. Наблюдай за этим парнишей. Стань к нему ближе. Ты готов выполнить приказ? — Всегда, Данзо-сама, — ответил Сай, и в его голосе не было ни капли сомнения, ни капли колебания, ни капли человеческого. — Хорошо. — Данзо кивнул, и в этом жесте было что-то похожее на удовлетворение, хотя никто, кроме него, не мог бы сказать наверняка. — Ступай. И помни: никто не должен знать о твоей истинной миссии. Ни Наруто, ни Сакура, ни тем более Танака. Сай кивнул и исчез, растворившись в тени коридоров Корня так же бесшумно, как и появился. Осталось только лёгкое движение воздуха, которое тут же успокоилось, и тишина снова сомкнулась над подземельем. Данзо остался один. Он смотрел на карту, на точку, обозначающую дом Хатаке, и в его единственном здоровом глазу горел холодный, расчётливый огонь человека, который привык добиваться своего любой ценой. Его пальцы медленно, задумчиво гладили трость, вырезанную из дерева, которое, как говорили, было частью того самого священного дерева, что когда-то дало миру чакру. — Акари Танака, ты не оставляешь мне выбора, — прошептал он в пустоту, и его голос эхом разнёсся по пустым коридорам, отражаясь от каменных стен. — Ты даже не представляешь, что хранится тут. То, что когда-то принадлежало очень важному человеку для тебя, девочка. Если придется, я воспользуюсь этим. Он коснулся бинтов на правом глазу, и под его пальцами что-то шевельнулось — живая, пульсирующая сила, которую он носил в себе столько лет, что уже забыл, каково это — иметь два своих глаза. Сила, которую он вырвал у Шисуи Учихи. Сила, за которую он заплатил своей человечностью. — Шисуи ошибался в тебе, — прошептал Данзо, и в его голосе послышалась странная, почти человеческая нотка — что-то похожее на сожаление. — Он видел в тебе что-то светлое. Что-то чистое. Что-то, что стоило защищать. Но я не ошибусь. Утро следующего дня выдалось хмурым и ветреным. Небо затянуло тяжёлыми, свинцовыми тучами, которые, казалось, давили на крыши домов, готовые в любой момент пролиться дождём. Ветер гонял по пустым улицам обрывки бумаги и сухие листья, и в его завывании слышалось что-то тревожное, что-то, что заставляло людей задерживаться дома дольше обычного. Акари вышла из дома, когда солнце уже поднялось над горизонтом, но так и не смогло пробиться сквозь плотную завесу облаков. Она была одета в свою привычную одежду. Она направлялась в госпиталь проведать Какаши, как делала это каждое утро с тех пор, как вернулась. В руках она несла небольшой свёрток с фруктами — Какаши любил яблоки, хотя никогда в этом не признавался, и она приносила их каждый раз, делая вид, что это случайность. Это был их маленький ритуал, их способ говорить о том, о чём вслух говорить было трудно. Но, проходя мимо тренировочных площадок, она услышала шум. Не обычный шум тренировок — что-то другое. Более резкое, более опасное. Звуки борьбы, хлопки дзюцу, чьи-то крики. И среди них — голос Наруто. Акари ускорила шаг, почти побежала, и через несколько секунд выскочила на площадку. Картина, представшая перед ней, была странной. Наруто стоял в боевой стойке, тяжело дыша, его лицо раскраснелось, на лбу выступили капельки пота. Вокруг него валялись разорванные свитки, земля была испещрена какими-то странными чёрными следами, которые извивались, как змеи, и медленно исчезали, впитываясь в землю. Четыре теневых клона Наруто, только что созданные, уже развеялись, оставив после себя только облачка дыма, которые медленно таяли в утреннем воздухе. Он не успел даже понять, что произошло — противник двигался слишком быстро, слишком непредсказуемо. Шикамару стоял рядом, его руки были сложены в печать, но он явно не успевал — противник атаковал с такой скоростью, что даже его стратегический ум не мог просчитать следующий шаг вовремя. Его лицо, обычно сонное и ленивое, сейчас было напряжено, глаза сужены, лоб наморщен. Он просчитывал варианты, но вариантов было слишком много. Чоуджи стоял чуть поодаль, сжимая в руках сякен, готовый броситься на помощь, но не понимая, куда бить. Его лицо выражало смесь недоумения и тревоги. А вокруг них, на земле, на стенах, на стволах деревьев, извивались чёрные линии. Они двигались, пульсировали, дышали, словно живые существа, и от них веяло чем-то холодным, неестественным, чужим. — Наруто! Что тут произошло? — Какой-то тип напал на нас и сразу исчез! — выпалил Наруто, поворачиваясь к Акари. Его голос дрожал от злости и обиды. — Мы даже не поняли, кто это! Появился из ниоткуда, пару раз ударил и исчез! Я даже техники применить не успел! — Как выглядел? — спросила Акари, оглядывая следы на земле. — Бледный, с чёрными волосами, улыбка дурацкая, — выпалил Наруто. — И блокнот с собой таскал! Представляешь, его рисунки оживали?! — Акари, на пару слов тебя, — обратив внимание на Акари, Шикамару махнул рукой, будто приглашая узнать секрет. Его голос был спокойным, но в глазах читалась тревога. — Он использовал технику, которая позволяет создавать существ из чернил. Очень мощная техника. Уровень этого парня — элитный, не меньше. Он двигался так, что я не мог предсказать траекторию. Акари нахмурилась. В ее голове по немногу научила складываться картинка. «Неужели зашевелился Корень? Но почему по среди дня, да еще и на Наруто? Шикамару уже джонин. Нападать и на него, сверх глупости» — Я поняла. Есть, что обдумать и проверить. Будьте осторожны, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она задержала взгляд на Наруто, пока блондин ворчал вслух о неком «дураке» и, что он ему еще покажет если встретит, Акари начинала подозревать кем был подослан шиноби АНБУ. Кивнув Шикамару, и походя мимо Узумаки, хлопнула того по плечу, пошла дальше. Проходя по кварталу, она всю дорогу чувствовала чей-то взгляд. Холодный, изучающий, чужой. Взгляд, который не имел ничего человеческого. Взгляд, который, казалось, видел её насквозь. Госпиталь встретил её запахом лекарств и стерильной чистоты. Этот запах был ей знаком с детства — она слишком часто бывала здесь, слишком многих провожала и встречала. Но сейчас он казался особенно тяжёлым, давящим. Какаши лежал в отдельной палате, подключённый к каким-то аппаратам, которые пикали и гудели, отсчитывая его сердцебиение, его давление, уровень чакры. Он был бледен, под глазами залегли тёмные круги, но при виде Акари его глаз приоткрылся, и в нём мелькнуло что-то тёплое. — Яблоки? — удивился он, кивая на свёрток. — Ты решила меня добить? — Это полезно для здоровья, — усмехнулась Акари, садясь на стул, который стоял у его кровати. Она придвинулась ближе, положила свёрток на тумбочку. — Врачи говорят, что фрукты помогают восстановлению чакры. Цунаде-сама лично рекомендовала. — Цунаде много чего говорит. — Какаши попытался улыбнуться, но вышло криво — его лицо всё ещё было напряжено от боли. — Например, что я должен лежать ещё минимум неделю. И что мне нельзя читать. Это жестоко. — Ты выжил. Это главное. — Выжил, — согласился он. — Спасибо Гаю. И тебе. За заботу. Она положила яблоки на тумбочку и посмотрела на него. Какаши выглядел уставшим, измученным, но живым. И этого было достаточно. — Как ты? — спросила она. — Жить буду. — Какаши закрыл глаз, прислушиваясь к своему телу. — Ещё лет пятьдесят протяну. Если Цунаде не убьёт меня своей диетой. — Хорошо. Помолчали. В окно стучал мелкий дождь, и капли, скатываясь по стеклу, оставляли мокрые дорожки. Где-то в коридоре слышались шаги медсестёр, тихие голоса, звон посуды. Обычная больничная жизнь. Какаши смотрел на неё, и тишина между ними становилась тяжёлой. Не той уютной тишиной, которая бывает между близкими людьми, а той, в которой прячутся несказанные слова, не заданные вопросы, не прожитые вместе годы. — Акари, — сказал он наконец, и голос его был тихим, почти шёпотом. — Мм? — Она подняла голову, и в её зелёных глазах мелькнуло что-то настороженное. — Что с тобой случилось? — Он не спрашивал о миссии — он спрашивал о ней. О том, что скрывалось за её спокойствием, за её новой уверенностью, за её взглядом, который стал другим. Который видел слишком много. — За эти три года. Что-то изменилось. Ты изменилась. Я вижу это. Твой взгляд... он сосредоточен на чём-то. Всё время. Будто ты смотришь сквозь меня, сквозь стены, сквозь время. Будто ты ждёшь чего-то. Или готовишься. Акари отвела глаза. Ей хотелось сказать правду. Выложить всё — о рунах, о пророчестве, о Кагуе, о выборе, который ей предстоит сделать. О том, что она, возможно, не вернётся с того боя, который грядёт. О том, что она готова умереть, если это спасёт их всех. Но слова застряли в горле. Потому что она посмотрела на него — на его бледное лицо, на его усталый глаз, на его руки, которые столько раз спасали её, — и поняла: если она скажет правду, он не отпустит её. Он будет пытаться защитить. Он пожертвует собой вместо неё. Он умрёт, чтобы она жила. А она не могла этого допустить. — Три года — это много, Какаши, — сказала она, и её голос был ровным, слишком ровным. Она заставила себя улыбнуться — той улыбкой, которую использовала, когда хотела скрыть боль. — Я повзрослела. Поумнела. Научилась новому. Это нормально. — Не увиливай, — мягко сказал он, и в его голосе не было давления — только забота. Та самая забота, от которой у неё щемило сердце. — Я знаю тебя с шести лет. Я вижу, когда ты что-то скрываешь. Она помолчала. В окно стучал дождь, и капли, скатываясь по стеклу, оставляли мокрые дорожки, похожие на следы слёз. — Каждый из нас что-то скрывает, — сказала она наконец. — Ты тоже. Так что не учи меня. — Это другое. — Нет, Какаши. Это то же самое. — Она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде было что-то твёрдое, что-то, что не терпело возражений. Он хотел возразить — она видела это по его глазам. Что-то заставило его остановиться. — И ещё... — Он помялся, подбирая слова. — В команду седьмую введут нового. Он займёт место Саске. — Что? Но ведь… — девушка резко развернулась к опекуну, новость которую ей только что сообщили, отдалась некой болью в груди. — Саске, пока не объявлен нукенином Конохи! — Это необходимость для команды, — сказал Какаши, и в его голосе прозвучала тревога, которую он обычно тщательно скрывал. — Чтобы уравнять силы. Вопрос в том, кто он и откуда. Я сомневаюсь, что это будет, кто-то из академии, с кем учились Наруто и Сакура. — Думаешь, Данзо настолько боится меня, что решил одну из своих крыс подпустить ближе? — Акари усмехнулась, и в этой усмешке было что-то от прежней Акари — дерзкой, уверенной в себе. — Мне скрывать нечего. Какаши посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. — Ты слишком повзрослела, Акари. — сказал он. — Ага. А ты постарел с нашей первой встречи. Они обменялись понимающими улыбками. В этой улыбке было всё — и годы, проведённые вместе, и потерянные друг без друга три года, и радость от того, что они снова рядом. Какаши протянул руку, коснулся её плеча. Жест был лёгким, почти невесомым, но в нём было столько тепла, что Акари на мгновение почувствовала себя той маленькой девочкой, которую он когда-то взял под опеку. — Я скучал, — сказал он тихо. — Я тоже. В дверь постучали. Вошла медсестра — молодая девушка с короткими тёмными волосами, в накрахмаленном халате. — Танака-сан? — сказала она. — Вас вызывают в администрацию. Сказали, срочно. Акари встала, поправила плащ. — Отдыхай, — сказала она, глядя на Какаши. — Я еще загляну к тебе. — Береги себя, — ответил он, и в его голосе было что-то, похожее на просьбу. — Обещаю. Она вышла в коридор, чувствуя на себе его взгляд. Тэн ждал на подоконнике, нахохлившись от дождя. Увидев её, встрепенулся и перелетел на плечо, стряхивая капли с крыльев. Кабинет Хокаге был на удивление полон. «Что-то новенькое…» Цунаде сидела во главе стола, заваленного горами отчётов, свитков и каких-то бумаг, многие из которых были исписаны мелким, убористым почерком. На столе стояла остывшая чашка чая, и Шизуне, которая суетилась рядом, то и дело косилась на неё, но боялась напомнить. Рядом с Цунаде стоял незнакомый Акари мужчина. Высокий, с короткими каштановыми волосами и спокойным, внимательным взглядом. На его лице не было маски, но чувствовалось, что он привык к скрытности. Он стоял ровно, прямо, как струна, и его присутствие в комнате было почти незаметным — качество, которое ценится в АНБУ. — Это Ямато, — представила Цунаде. — Он временно заменит Какаши в качестве командира седьмой команды. Наруто сидел на стуле, барабаня пальцами по колену, и нетерпеливо ёрзал. Сакура сидела рядом, сложив руки на коленях, её лицо было спокойным, но в глазах читалось напряжение. И ещё один — бледный, с чёрными волосами, сидел чуть поодаль. Он смотрел на всех с лёгкой, почти незаметной улыбкой, которая не касалась его глаз. — Садитесь, — сказала Цунаде, обводя взглядом собравшихся. — Представляю нового члена команды №7. Это Сай. Он займёт место Саске. — Чего?! — Наруто вскочил, чуть не опрокинув стул. — Этого типа? Он же на меня напал! Утром! Появился из ниоткуда, ударил и исчез! — Напал? — Цунаде нахмурилась, её брови сошлись на переносице. — Да! Я даже не успел ничего сделать! — Сай? — Цунаде повернулась к нему. Сай улыбнулся всё той же фальшивой улыбкой, которая не менялась ни на миллиметр. — Я просто знакомился с будущими коллегами, Цунаде-сама. Проверял их боевые возможности. В книге, которую я читал, написано, что лучший способ узнать человека — это увидеть его в бою. — Знакомился, нападая? — Это самый эффективный способ. — Наруто, сядь, — приказала Цунаде, и в её голосе послышался металл. — Разберёмся. Сай, ещё раз такое повторится — пойдёшь под трибунал. Ясно? Мы не Корень. Здесь есть правила. — Ясно, — кивнул Сай. Наруто сел, но продолжал сверлить Сая взглядом. Сакура тоже смотрела на нового члена команды с явным недоверием, её руки были сжаты в кулаки. Акари стояла у стены, прислонившись плечом к книжному шкафу, и молчала. Тэн остался снаружи, но она чувствовала его присутствие. Она чувствовала от этого парня холод. Не ту холодность, которую люди приобретают после потерь. Настоящий холод — пустоту внутри. Отсутствие души. Отсутствие всего, что делает человека человеком. — Танака, — обратилась к ней Цунаде, и в её голосе прозвучала твёрдая уверенность. — Ты остаёшься в деревне. На эту миссию ты не идёшь. У тебя будет другая миссия. Сообщу позже. Но так, как ты в курсе происходящего в команде №7, тоже послушай. — Поняла, — кивнула Акари. — А вы, — Цунаде посмотрела на команду, — завтра выступаете. Миссия — найти шпиона, которого внедрил Сасори в ряды Орочимару. Встреча на мосту Тенчи. Нужно выведать информацию о Саске. Наруто подобрался, услышав имя друга. Его глаза загорелись. — Мы найдём его, — сказал он твёрдо. — Я обещал. Сай посмотрел на него с той же пустой улыбкой. — Ты веришь в это? — спросил он. — Я знаю это! — отрезал Наруто. — Странно, — Сай покачал головой. — В книгах, которые я читал, такие привязанности называются слабостью. Слабость мешает выполнять миссии. Мешает быть эффективным. — Может, тебе стоит почитать другие книги, — резко сказала Сакура. — Те, где говорится о дружбе. Сай пожал плечами. — Всё, свободны, — сказала Цунаде, вставая. — Ямато, ты отвечаешь за команду. Сай, запомни: ты часть команды, а не одиночка. Действуйте сообща. Все встали. Наруто, Сакура и Ямато направились к выходу. Сай тоже двинулся к двери, но Акари остановила его взглядом. — Сай, — сказала она тихо. Медленно двигаясь в сторону брюнета, девушка считывала его энергию. Парень обернулся. Улыбка не сходила с его лица. — От тебя несёт подземельем Данзо, — сказала она подойдя вплотную, и её голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь, которую не согнуть. — Ты думаешь, это незаметно? Что никто не чувствует этот запах? Холод. Пустоту. Ты не человек. Ты инструмент. Сай смотрел на неё долго. Улыбка не дрогнула, но в его глазах мелькнуло что-то — удивление? Интерес? Трудно сказать. — Инструменты не пахнут, — ответил он. — Они просто выполняют свою функцию. — Тогда, может, тебе стоит узнать, что такое быть человеком, — сказала Акари. — Пока не стало слишком поздно. Сай ничего не ответил. Он вышел, и дверь за ним закрылась. Акари осталась стоять у стола. — Цунаде-сама, — сказала она тихо. — Он здесь не по своей воле. И мне он не нравится. Он ведь из Корня? — Знаю. — Цунаде устало потёрла переносицу, её лицо было бледным и измученным. — Но отказаться я не могла. Данзо настоял. Он использовал своё право как старейшина. Я не могла отказать, не развязав гражданскую войну. — Он будет следить и за Наруто, и скорее всего за мной. — Будь осторожна, Акари. — Цунаде посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Ты сейчас одна из главных целей Данзо. Он не привык проигрывать. — Я знаю. — Иди. Команда номер семь ушла на миссию на следующий день на рассвете. Ямато, Наруто, Сакура и Сай покинули Коноху ранним утром, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в розовые и золотистые тона. Акари стояла у ворот, провожая их взглядом. Наруто обернулся, помахал ей рукой, и его улыбка была такой искренней, такой живой, что даже пасмурное утро, казалось, стало светлее. Она кивнула в ответ. Сай шёл в конце группы, не оборачиваясь. Его спина была прямой, шаги — ровными, механическими. Он не выглядел как человек, отправляющийся на миссию с товарищами. Он выглядел как инструмент, которому выдали задание. Дни потянулись медленно, как густой сироп, который не хотел стекать с ложки. Акари приходила в госпиталь каждый день. Какаши восстанавливался медленно — чрезмерное использование Мангекьё Шарингана давало о себе знать. Он много спал, ел мало, говорил ещё меньше. Но в те редкие минуты, когда он был бодр, они сидели молча, и эта тишина была уютнее любых слов. Она проверяла документы в администрации, помогала Шизуне разбирать бумаги, следила за порядком в доме. Вечерами сидела на крыше, смотрела на звёзды. Тэн дремал рядом, время от времени открывая один глаз, чтобы убедиться, что она никуда не исчезла. Руны на руке светились ровным золотым светом, напоминая о том, кто она есть. О том, что она не просто куноичи Конохи. О том, что она — нечто большее. Тишина была обманчивой. Все случилось на пятый день после ухода команды. Акари возвращалась из госпиталя поздним вечером. Какаши заснул, и она не стала его будить, тихо вышла, оставив на тумбочке яблоки и записку: «Выздоравливай. Я рядом». Дорога была пуста. Фонари горели тускло, бросая длинные, искажённые тени на мостовую. Ветер стих, и воздух стал тяжёлым, неподвижным, будто сама природа затаила дыхание в ожидании чего-то. Где-то далеко лаяла собака, и её лай казался каким-то неестественным, тревожным. Акари шла медленно, не торопясь. Она чувствовала это уже несколько минут — чужое присутствие, холодное, липкое, как паутина. Чужие взгляды, которые следили за каждым её шагом. Она не ускорялась, не оглядывалась. Она ждала. Она остановилась на пустынной улице, там, где фонари горели реже всего, и тени сгущались, превращаясь в непроглядную тьму. Тэн на её плече напрягся, его когти впились в ткань плаща. — Выходите, — сказала она спокойно, глядя прямо перед собой. — Не прячьтесь. Я знаю, что вы здесь. Из теней выступил Данзо. Он шёл медленно, опираясь на трость, и каждый его шаг отдавался глухим стуком по мостовой. Как только он подошел на расстоянии двух метров от девушки, резко за его спиной выпрыгнули — десять шиноби в масках Корня. Они двигались бесшумно, как призраки, окружая её со всех сторон, перекрывая все пути к отступлению. Руны на её руке вспыхнули ярко-золотым, предупреждая об опасности. — Акари Танака, — голос Данзо был спокоен, почти ласков, но в этой ласковости чувствовалась сталь, отточенная десятилетиями интриг и убийств. — Я хотел поговорить с тобой. Без свидетелей. — Вы привели армию, чтобы поговорить? — Акари усмехнулась, не меняя позы. Её голос был ровным, спокойным, хотя внутри всё кипело. — Боитесь? — Я предусмотрителен. — Он сделал шаг вперёд, и его тень упала на неё, длинная, чёрная, хищная. — Ты отказалась от моего предложения. Но я умею убеждать по другому? — Интригуете? — Убеждаю. — Его голос стал холодным, и в этом холоде было что-то змеиное. Акари напряглась. Руны засветились ярче, и золотой свет залил улицу, отбрасывая причудливые тени на лица шиноби Корня. — Что вы хотите сказать? — Саске Учиха умрёт, — спокойно сказал Данзо, и каждое его слово падало в тишину, как камень в воду, расходясь кругами. — Это лишь вопрос времени. Орочимару поглотит его, или я отдам приказ, чтобы устранить угрозу. — Вы отправили Сая убить Саске? — Акари сжала кулаки, чувствуя, как чакра закипает внутри. — Я отправил Сая выполнить миссию. — Данзо усмехнулся, и его улыбка была страшнее любого оскала. — А следом... следом падёт и его брат. Итачи Учиха не вечен. А врагов у него достаточно. Клан Учиха перестанет существовать. Навсегда. И никто не вспомнит о них. — Вы угрожаете? — Акари чувствовала, как внутри закипает холодная ярость, та самая, которую она сдерживала годами, которую копила в себе, как копят масло в кувшине, зная, что когда-нибудь оно понадобится. Чакра закипела, руны вспыхнули ослепительно, заливая улицу золотым светом, который резал глаза. — Я предупреждаю. — Данзо сделал ещё шаг, и теперь между ними было не больше трёх метров. — Ты сильна, Танака. Я чувствую это. Но ты одна. Вступай в Корень, и ты сможешь защитить тех, кого любишь. Сначала Саске. Потом, может быть, Наруто. А может, и Какаши. Ведь он так дорог тебе, не правда ли? — Вы не тронете их, — сказала она, и голос её звучал как раскат грома. — Никого. Я не позволю вам. — Ты не сможешь остановить меня, девочка, — усмехнулся Данзо. — Ты даже не представляешь, что я могу. Какая сила у меня в рукаве. Сколько лет я потратил, чтобы стать тем, кто я есть. Сколько жизней я держу в своей руке. Он поднял руку. Десять шиноби Корня шагнули вперёд, готовые к атаке. Акари приняла боевую стойку. Тэн взлетел с плеча, готовый кружить над полем боя, нанося удары сверху. Чакра текла по телу, как река, готовая вырваться наружу. — Я не отступлю, — сказала она. — Тогда… Данзо опустил руку. И в этот момент между ними упала стена. Огромная, колоссальная стена из ветра. Акари моргнула, не веря своим глазам. — Данзо, — раздался голос. Спокойный, но в нём чувствовалась такая мощь, что воздух, казалось, задрожал. Из-за угла вышел высокий мужчина с длинными белыми волосами, в красном хаори и с огромным свитком за спиной. Легендарный саннин. Отшельник. Наставник Четвёртого Хокаге. Учитель Наруто. Джирайя. — Ты что, решил нападать на джоунина Конохи? — спросил он, глядя на Данзо сверху вниз. — Позор. Что сказали бы твои предки, если бы узнали, чем ты занимаешься по ночам? — Это не твоё дело, Джирайя, — прошипел Данзо, и в его голосе впервые послышалась злость. — Уйди. Ты не имеешь права вмешиваться в дела Корня. — Это моё дело, когда старик с армией нападает на девчонку. — Джирайя подошёл, встал рядом с Акари. Его присутствие было таким мощным, что даже воздух вокруг, казалось, изменился, стал чище, светлее. — Уходи, Данзо. Хокаге это не понравится. Данзо смотрел на него долго. Очень долго. Его единственный глаз сверлил Джирайю, но легендарный саннин даже не шелохнулся. Он стоял, скрестив руки на груди, и на его лице было выражение человека, который готов ко всему. — Уходим, — бросил Данзо. Десять шиноби Корня исчезли, растворившись в тенях. Данзо развернулся, опираясь на трость, но на пороге остановился. — Это не конец, Танака, — сказал он, не оборачиваясь. И ушёл. Акари стояла, тяжело дыша. Руны медленно гасли. Тэн сел ей на плечо, тревожно каркая, клювом касаясь её щеки. — Ты в порядке? — спросил Джирайя, оглядывая её с ног до головы. — Да, — выдохнула она. — Спасибо. Вы вовремя. — Не за что. — Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. — Давненько не виделись Акари Танака. Ты, конечно, вымахала не меньше малыша Наруто. Не так давно вернулась в деревню? — Да, есть такое. — И, кажется, не с пустыми руками. — Он кивнул на её руку, где под рукавом всё ещё мерцали руны. — Пойдём. Нам нужно поговорить. — О чём? — О твоем наследии. Акари замерла. — Откуда вы знаете? — Я много чего знаю, девочка. — Джирайя усмехнулся, но в глазах его была серьёзность. — Я путешествовал по миру, собирал информацию, изучал пророчества. И я знаю, кто ты. Пойдём. Не здесь. Они пошли по пустынным улицам Конохи. Луна светила ярко, заливая город серебристым светом, который делал даже самые мрачные переулки почти красивыми. Джирайя молчал, давая ей время собраться с мыслями. Тэн летел над ними, внимательно оглядывая окрестности — он тоже понимал, что сейчас не время для расслабленности. Они зашли в небольшой дом на окраине — его временное убежище. Внутри было чисто, но чувствовалось, что здесь живут не постоянно. Свитки, книги, карты — всё было разложено в идеальном порядке, но на всём лежал тонкий слой пыли. На столе стояла кружка с остывшим чаем, на подоконнике — свеча, которая почти догорела. — Садись, — сказал Джирайя, указывая на татами. — Рассказывай. Всё. Каждую деталь. Не пропускай ничего. Акари села. Тэн устроился на подоконнике, внимательно наблюдая за саннином. Она чувствовала, что этот момент важен, что от того, что она сейчас скажет, зависит многое. — Откуда вы знаете? — спросила она. — Твои руны. — Он кивнул на её предплечье. — Я видел их раньше. В древних свитках, в храме, где хранятся знания о Мудреце. Акари помолчала. Потом начала рассказывать. Она рассказала о Рюичи но Сато — деревне, спрятанной в горах, где время течёт иначе. О Хару и старейшинах, которые ждали её тысячи лет, передавая знания из поколения в поколение. О свитках, которые она читала, и о знаниях, которые получила. О Шести Путях и о том, что она узнала о своей истинной природе. О рунах, которые не печать, а наследие, переданное отцом. О том, что она — дочь Мудреца. О том, что она была создана, чтобы остановить Кагую, когда та вернётся. Джирайя слушал молча, не перебивая. Только кивал иногда, да хмурился в самых сложных местах. Когда она закончила, он долго сидел, глядя в одну точку, на догорающую свечу, которая отбрасывала последние тени на его лицо. — Я знал, — сказал он наконец. — Не всё, но знал. В пророчествах Мудрец говорил о тебе. — В пророчествах? — Да. О том, что придёт та, кто сможет завершить то, что он начал. Кто остановит Кагую. Кто объединит мир. — Он посмотрел на неё. — Я думал, это будет Наруто. Он — дитя пророчества. Я верю в это. Но, возможно, пророчество было о вас двоих. О том, что вы должны сделать вместе. — Я не хочу объединять мир, — тихо сказала Акари. — Я хочу защитить тех, кого люблю. — Это одно и то же, девочка. — Джирайя усмехнулся. — Защищая одного, ты защищаешь всех. Так всегда было. Так всегда будет. Они помолчали. — Акари, — сказал Джирайя, и голос его стал серьёзным, почти торжественным. — Я стар. И не вечен. И если когда-нибудь меня не станет... Он замолчал, подбирая слова. — Я прошу тебя. Позаботься о Наруто. Не оставляй его, обучи тому, чему я не успею. Акари удивлённо посмотрела на него. — Но я... я не учитель. Я только недавно сама стала джоунином. — Ты веришь в него. Веришь в себя. — Джирайя смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была такая глубокая вера, что Акари не могла отвести глаз. — Этого достаточно. Обещай мне. Она смотрела на него долго. На этого человека, который вырастил Четвёртого Хокаге, который стал отцом для Наруто. — Обещаю, — сказала она. — Если придёт время, я научу его всему, что знаю. Всему, чему научилась сама. Джирайя улыбнулся. — Хорошо. Тогда у меня есть ещё что тебе рассказать. О пророчествах. О том, что ждёт Наруто. И о том, что ты должна сделать, когда придёт время. Он подошёл к полке, взял старый, пожелтевший свиток. Развернул его, и Акари увидела древние письмена, которые напоминали руны на её руке. — Слушай, Акари. И запоминай. Это важно. Луна светила в окно, освещая их лица. Тэн на подоконнике тихо каркнул, будто подтверждая: время пришло. Свеча на подоконнике догорала, и её пламя, уже неяркое, отбрасывало на стены комнаты причудливые тени, которые то вытягивались, то сжимались, словно живые существа, внимавшие каждому слову Джирайи. В комнате пахло старым деревом, пылью, которой покрылись свитки за долгие годы, и чем-то ещё — тем особым запахом, который бывает только в местах, где хранятся древние знания. Может быть, это пахло временем. Может быть, самой историей. Акари сидела на татами, поджав под себя ноги, и смотрела на развёрнутый свиток, который Джирайя положил перед собой. Тэн, устроившийся на подоконнике, нахохлился и замер, только его чёрные глаза-бусины перебегали с лица саннина на лицо Акари и обратно. Джирайя долго молчал. Он сидел, скрестив ноги, и смотрел на свиток, но не читал его — он словно вспоминал что-то, что было частью его самого. Его лицо, обычно такое живое, подвижное, сейчас казалось вырезанным из старого камня. Тени играли на его морщинах, делая их глубже, и в этом освещении он выглядел ровесником тех свитков, которые хранил. — Много лет назад, — начал он, и голос его звучал глухо, будто он говорил не с ней, а с самим собой, — я путешествовал по миру. Не как шиноби Конохи. Не как саннин. Просто как человек, который искал ответы. Я думал, что знаю мир. Я думал, что понимаю его законы. Я ошибался. Он провёл пальцем по краю свитка, и Акари заметила, что кончики его пальцев покрыты мозолями, которые не проходят даже после всех лет, проведённых в праздности. Эти пальцы помнили техники, помнили кровь. — Я был молод, когда впервые услышал о пророчествах. О том, что придёт тот, кто изменит мир шиноби. Кто объединит народы или разрушит их до основания. Мне сказали, что я сыграю в этом важную роль. Что я найду этого человека. Что я научу его. — Вы нашли Наруто, — тихо сказала Акари. — Да. Но не только его. — Джирайя поднял голову, и в его глазах, обычно таких весёлых, сейчас не было ни капли смеха. — До Наруто были другие. Я верил, что пророчество исполнится в них. Я ошибался. Они были сильны. Они были добры. Они хотели изменить мир. — Пророчество не гарантирует ничего, — продолжал Джирайя. — Оно не страховка. Не билет в лучшее будущее. Оно — всего лишь дорога. И по этой дороге можно идти в любую сторону. — А Наруто? — спросила Акари. — Он выбрал правильную? — Он выбрал. — Джирайя кивнул, и в этом жесте было столько уверенности, что Акари на мгновение почувствовала, как теплеет внутри. — Но он не сможет пройти этот путь один. Никто не может. Даже Мудрец Шести Путей — и у него были брат и сыновья. Даже ты — у тебя есть те, кто верит в тебя. Он отодвинул свиток и посмотрел на неё в упор. В его взгляде не было ни насмешки, ни жалости. Только твёрдая, спокойная уверенность человека, который видел слишком много, чтобы сомневаться в том, что видит сейчас. — Акари, ты знаешь, кто ты. Ты знаешь, откуда пришла. Но знаешь ли ты, куда идти? Она помолчала. Свеча дрогнула, и тени на стенах качнулись, будто прислушиваясь. — Я думала, что знаю, — ответила она. — Я думала, что моя цель — вернуться в Коноху. Стать сильнее. Защитить тех, кого люблю. Но теперь... — Теперь ты понимаешь, что этого мало, — закончил Джирайя. — Да. — Она сжала кулаки, чувствуя, как руны на руке откликаются на её состояние. — Данзо не остановится. Он будет охотиться за мной. За Саске. За Наруто. И даже если я защищу их от него... есть ещё Кагуя. Есть Акацуки. — И ты должна быть готова, — кивнул Джирайя. — Но не одна. Он встал, прошёлся по комнате, и его шаги были тяжёлыми, размеренными. Он подошёл к полке, где стояли свитки, и взял один — не тот, что лежал на столе, а другой, поменьше, перевязанный чёрной лентой. — Этот свиток я получил много лет назад, — сказал он, возвращаясь на место. — В храме, где хранятся знания о Мудреце. Там, куда ты ходила. Твои старейшины сказали мне, что однажды придёт девушка с рунами на руке. Что она будет той, кто завершит путь, начатый Мудрецом. — И вы поверили? — Я не знал, верить или нет. — Джирайя усмехнулся, и в этой усмешке было что-то горькое, что-то от человека, который слишком часто обжигался о пророчества. — Я видел много тех, кто считал себя избранными. Но потом я встретил тебя. Маленькую девчонку, которая смотрела на мир так, будто хотела запомнить каждую его деталь. И я подумал: может быть, в этот раз пророчество не ошибётся. Он сел напротив неё, положил руки на колени. — Акари, я должен спросить тебя кое о чём. — Его голос стал тише, и в нём не было той напускной весёлости, которую он так часто носил как маску. — Ты знаешь, что тебе предстоит сделать, если Кагуя вернётся? Ты знаешь, какую цену придётся заплатить? Она посмотрела на него. В его глазах, обычно таких насмешливых, сейчас была только правда. Та правда, от которой невозможно спрятаться. — Знаю, — сказала она тихо. — Техника запечатывания требует жертвы. — И ты готова? — Он не отводил взгляда. — Ты готова умереть, чтобы другие жили? В комнате повисла тишина. Такая густая, что, казалось, её можно было резать ножом. Тэн на подоконнике замер, даже его дыхание стало тише. Свеча дрогнула в последний раз и погасла, оставив их в полумраке лунного света, который просачивался сквозь неплотно задернутые шторы. Акари долго молчала. Она смотрела на свои руки — на руны, которые светились даже в темноте, золотым, тёплым светом. Потом подняла голову. — Если придёт время, — сказала она, и голос её был твёрже, чем когда-либо, — и если не будет другого выхода... Потому что... потому что кто-то должен. — А ты? — спросил Джирайя. — Ты не заслуживаешь жить? — Я... — Она почти улыбнулась. — Но если выбор между мной и ними... я выберу их. Потому, что иначе я не смогу смотреть им в глаза. Джирайя смотрел на неё долго. Очень долго. Потом его губы дрогнули в улыбке — невесёлой, но и не печальной. В ней было что-то от отца, который смотрит на дочь и понимает, что она выросла. Что она стала сильнее, чем он мог себе представить. — Ты напоминаешь мне одного человека, — сказал он тихо. — Он тоже всегда выбирал других. Всегда ставил их жизнь выше своей. Джирайя замолчал. Потом протянул руку и положил ей на плечо. Жест был тяжёлым — не физически, а по-другому. Весом прожитых лет. Весом всех тех, кого он потерял. Весом тех, кого ещё мог потерять. — Тогда я буду верить в тебя, — сказал он. — Так же, как верил в него. Так же, как верю в Наруто. Ты справишься. Я знаю. — Спасибо, — прошептала Акари. — Не за что, девочка. — Он убрал руку и встал. — А теперь иди. Уже поздно. И запомни: ты не одна. Что бы ни случилось. — Я не подведу, — сказала она. — Знаю. — Джирайя улыбнулся, и в его улыбке было что-то от того молодого человека, который когда-то отправился в путешествие, чтобы изменить мир. Акари вышла на улицу, когда луна уже клонилась к закату, и небо на востоке начало светлеть. Ночь почти прошла, и в этом сером, предрассветном свете Коноха казалась не реальным городом, а чьим-то сном, который вот-вот рассеется. Тэн сидел на её плече, усталый после долгой ночи, но не спал. Его глаза-бусины внимательно следили за пустынными улицами, за тенями, которые становились всё короче по мере того, как разгорался рассвет. — Что ты думаешь? — спросила Акари ворона. — Справимся? Тэн каркнул — коротко, утвердительно. В его голосе не было сомнений. Она шла по спящему городу, и её шаги отдавались в тишине глухим эхом. Дома были закрыты, ставни опущены, фонари потушены. Только где-то вдалеке, в квартале джоунинов, горел одинокий огонёк — кто-то не спал этой ночью. Может быть, Какаши в госпитале, которому снятся тревожные сны. Может быть, Цунаде, которая разбирает бумаги, отгоняя усталость чашкой за чашкой крепкого чая. Может быть, кто-то другой, кто тоже чувствовал, что время уходит сквозь пальцы. Акари остановилась у своего дома. Квартирное строение, которое она делила с Какаши. Ключ повернулся в замке с лёгким щелчком, и дверь открылась, пропуская её внутрь. В доме было тихо и прохладно. Она не зажигала свет — не хотела. Сбросила куртку, повесила его на крючок, прошла в комнату. Свиток, который дал Джирайя, она положила на стол, рядом с теми, что принесла из Рюичи но Сато. Три свитка. Три ключа. Три куска правды, которая была больше, чем она сама. Она села на край кровати, не раздеваясь, и посмотрела в окно. Небо на востоке наливалось розовым, и первые лучи солнца коснулись крыш домов, зажгли в них золотые искры. Новый день начинался. Новый день, в котором было столько же неизвестности, сколько и в любом другом. Тэн перелетел на спинку кровати, устроился рядом, и его тепло было единственным теплом в этой комнате. — Наруто не знает, — сказала Акари тихо, будто ворон мог ответить. — Он не знает, что его учитель видит в нём надежду мира. Что он должен стать тем, кто изменит всё. И я не знаю, готова ли я быть рядом, когда он узнает. Ворон молчал. Он не умел отвечать на такие вопросы. — Но я обещала, — продолжила она. — Джирайя-сану. И себе. Она легла, не раздеваясь, и закрыла глаза. Сон пришёл не сразу — мысли кружились, возвращались к разговору в доме Джирайи, к его голосу, к его глазам, в которых не было ни капли той весёлости, которую он показывал всем. Там, в глубине, была та же усталость, что и у неё. Та же тяжесть. «Ты сильна», — сказал он. Но она знала, что сила — это не только умение бить и защищать. Сила — это умение не сломаться, когда всё идёт не так. Сила — это умение идти дальше, даже когда не знаешь, куда. Она заснула, когда солнце уже поднялось над горизонтом, и ей снились старые свитки, золотые руны и голос Джирайи, который говорил: «Они выбрали путь. И ты должна помочь им пройти до конца». Команда Какаши вернулась через неделю. Акари узнала об этом, когда шла в госпиталь с очередной порцией фруктов для Какаши. Она остановилась в тени дома и наблюдала, Как они выходят из резиденции Хокаге. Наруто шёл впереди, и его лицо было мрачнее, чем она помнила. Он не улыбался, не размахивал руками, не кричал что-то про рамен. Он шёл, опустив голову, и в его походке чувствовалось что-то тяжёлое, что-то, что никак не вязалось с тем светлым мальчишкой, которого она знала. Сакура шла рядом, и её лицо тоже было напряжённым. Она то и дело косилась на Наруто, будто хотела что-то сказать, но не решалась. Её руки были сжаты в кулаки, и в этом жесте было что-то от той Сакуры, которая когда-то плакала, глядя на уходящего Саске. Ямато замыкал шествие, и его лицо было спокойным, но в глазах читалась тревога. Он смотрел вперёд, на спину Наруто, и в его взгляде было что-то от отца, который не знает, как помочь сыну. А Сай... Сай шёл чуть поодаль и его лицо было таким же пустым, как и в день их первой встречи. Он не смотрел на Наруто, не смотрел на Сакуру, не смотрел ни на кого. Он просто шёл, и его улыбка была всё той же фальшивой маской, которая не скрывала ничего, потому что за ней не было ничего. Акари ждала, пока они пройдут, а потом прошла следом. Не к ним — в госпиталь. Какаши ждал, и ей нужно было увидеть его, прежде чем искать встречи с Наруто. Какаши был бодрее, чем в прошлый раз. Он сидел на кровати, читал книгу, и при виде Акари его глаз изогнулся в знакомой улыбке. — Снова фрукты? — спросил он. — Догадался, — усмехнулась Акари, садясь на стул. — Я так и знал. Цунаде стоит за этим? — Она только даёт советы. Я сама выбираю яблоки. Какаши отложил книгу и посмотрел на неё. В его взгляде было что-то, что заставило её напрячься. — Ты видела Наруто? — спросил он. — Да… Я не стала подходить. — Он не смог отговорить Саске, — сказал Какаши, и в его голосе не было вопроса — только констатация. — Я слышал от Ямато. Миссия не удалась. Шпиона они нашли, им оказался Кабуто Якуши. До сих пор неизвестны его реальные помыслы... Саске ушёл с Орочимару. — Ушёл? — Да, — Какаши помолчал. — А еще пытался убить Наруто. А помешал ему Сай. — Кстати, о нем, — продолжила Акари, и в её голосе появились знакомые нотки — те, что всегда были у неё, когда она хотела сменить тему. Те, которые Какаши знал с тех пор, как взял её под опеку. — Этот новый парень, Сай. Он из Корня. Ты знал? Какаши замер. Его глаз сузился, и в нём мелькнуло что-то — тревога? Гнев? Невозможно было разобрать. — Данзо его вставил? — переспросил он. — Цунаде сказала, что у неё не было выбора. — Акари пожала плечами, делая вид, что не замечает, как ей удалось перевести разговор. — Похоже, старик использовал своё право как старейшина. Или пригрозил чем-то. Не знаю. Но факт остаётся фактом: в команде №7 теперь крыса Данзо. — Это плохо, — сказал Какаши, и в его голосе прозвучала та сталь, которую Акари слышала только в минуты реальной опасности. — Если Ямато упустит его, у нас могут дуть проблемы. А ты и Наруто — будете в опасности. — Я присмотрю за ними. — Она встала, поправила плащ. — Насколько смогу. Ты же знаешь, я не могу сидеть сложа руки, когда кому-то нужна помощь. — Акари... — Он протянул руку, коснулся её запястья. — Будь осторожна. Пожалуйста. — Наруто сломлен? — Акари перевела тему, снова обсуждать Данзо ей не хотелось, да и чтобы Какаши знал о той стычке тоже. Зная своего опекуна, он постарается сбежать с больничной койки. Поднимет на уши Коноху. И закроет ее в квартире, лишь бы Шимура и его Корень не смогли дотянуться до девушки. — Не сломлен. — Какаши покачал головой. — Но он понял, что его путь будет длиннее, чем он думал. И что он не сможет вернуть Саске, если не станет сильнее. — Он станет, — сказала Акари. — Я верю в него. — Я тоже. — Какаши улыбнулся, и в этой улыбке было что-то тёплое, что-то, что напомнило ей о тех днях, когда они были командой. — Но ему нужна поддержка. Сейчас больше, чем когда-либо. Акари кивнула. Она знала, что должна поговорить с Наруто. Не сейчас — он устал, ему нужно отдохнуть. Ближе к вечеру она нашла его на крыше. Наруто сидел, свесив ноги вниз, и смотрел на скалу Хокаге. Акари подошла и села рядом. Не спрашивая разрешения. Не говоря ни слова. — Я не смог, — сказал Наруто, не оборачиваясь. Голос его был глухим, и в нём не было той жизнерадостной нотки, которая была его визитной карточкой. — Я не смог его вернуть. — Ты знаешь, что это не так, — тихо сказала Акари. — Это так. — Он сжал кулаки. — Он ушёл. Снова. И я ничего не мог сделать. — Он выбрал свой путь, Наруто. — Я знаю. — Он повернулся к ней, и в его глазах, таких синих, таких ярких, она увидела ту же боль, что и в тот день, когда он рассказывал ей о Саске на крыше их дома. — Но я обещал. Я обещал вернуть его. И я не сдержал обещания. Акари смотрела на него долго. На этого мальчишку, который вымахал почти в мужчину, но в глазах которого всё ещё горел тот же огонь. Тот же, что и в детстве. Тот же, что и в тот день, когда он впервые сказал, что станет Хокаге. — Наруто, — сказала она, — ты не можешь вернуть того, кто не хочет возвращаться. Ты можешь только ждать. И быть рядом, когда он будет готов. — А если он никогда не будет готов? — Будет. — Она коснулась его плеча. — Я верю в это. И ты веришь. Он посмотрел на неё долгим взглядом, а потом его губы дрогнули в улыбке. Не той, что была раньше — весёлой, беззаботной. Другой. Более взрослой. Более мудрой. — Ты всегда знаешь, что сказать, — сказал он. — Не всегда. — Она убрала руку. — Но иногда — да. Они сидели на крыше, глядя на закат. Солнце уходило за горизонт, окрашивая небо в багровые и золотые тона, и в этом свете Коноха казалась не просто деревней, а чем-то большим. Чем-то, что стоило защищать. Наруто повернулся к ней, и в его глазах загорелся тот огонь, который она так хорошо знала. — Я стану Хокаге, — сказал он. — И я верну Саске. Обещаю. Акари улыбнулась. Именно это ей нравилось в Наруто. Его вера в себя, в других — это то, что меняет людей и их судьбы. Она уважала его стойкость и уверенность, то что ей самой хотелось бы иметь. Зная, что ее путь неизбежен, ей надо только решиться. У нее есть товарищи, есть учителя, что верят в нее. А она есть у них. А где-то далеко, в подземельях Корня, Данзо уже строил новые планы. Где-то на границах Страны Огня Саске шёл по своему пути. Время шло. И оно не ждало никого.