РУНЫ НА КОЖЕ

Иногда предательство — это не выбор. Иногда — это единственный способ остаться верным себе

Лес встретил тишиной — такой плотной, что она давила на уши тяжелее любого крика. Воздух здесь застыл густым киселём, пропитанным влагой и терпким запахом мха. Этот запах копился десятилетиями, въедался в кору, пропитывал мягкую, податливую землю, каждый гниющий лист, который медленно возвращался в почву. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, и его первые робкие лучи пробивались сквозь кроны, окрашивая лес в текучие золотисто-зелёные тона — они сменяли друг друга плавно, как кадры старой киноленты. Где-то вдалеке надрывно кричала птица. Крик звучал как предупреждение, но никто не обращал на него внимания. Акари присоединилась к команде на рассвете. Она вышла из леса бесшумно — тенью, которая всегда была здесь, просто ждала своего часа. — Акари! Наконец-то! Где ты была? Мы три дня не могли с тобой связаться! — Наруто подлетел к девушке, в его глазах плескалась тревога. Он оглядел её со всех сторон, словно надеялся заметить невидимые раны. Девушка лихорадочно собирала мысли в кучу, придумывая, что сказать. Как посмотреть в глаза? Как признаться, что тот, кого они выслеживают, всё это время был рядом с ней? — Мы переживали, твоя зона была в стороне от взрыва, — Сакура спрыгнула с ветки и приземлилась рядом, мягко, как кошка. — Взрыв оказался мощнее, чем мы думали. А ты не отвечала по рации… Акари? Ты в порядке? Танака подняла взгляд и встретилась глазами с Харуно. Стыд обжёг щёки. Воспоминания о той ночи снова встали перед глазами. Акари понимала, откуда этот стыд. Ведь не так давно они говорили о нём. О Саске. — Я успела использовать телепортацию с призывом, поэтому меня только слегка зацепило. Рация сломана. Простите, что заставила переживать. Я в порядке. Нет. Она не была в порядке. — Акари, ты когда-нибудь доведёшь своими выходками до того, что я потребую у Хокаге запереть тебя в деревне. Откуда столько самовольства? Конечно, Какаши. Только он мог и ругать, и переживать одновременно. Он подошёл ближе, и его единственный видимый глаз в упор смотрел на неё — словно читал мимику, жесты, даже то, как она переминается с ноги на ногу. В какой-то момент показалось, что он действительно читает её мысли. От этого в районе диафрагмы стало трудно дышать. — Твоя зона патруля примыкала к старому храму на востоке, — задумчиво протянул Какаши, чуть склонив голову. — Если верить следам, движение Саске было именно оттуда. И ты не могла его не заметить. Или… не ты, а он — тебя? Повисла пауза. Акари замерла, стараясь не выдать дрожь. — Все было чисто, Какаши. Правда. Давай просто продолжим миссию. Ты как, Наруто? Узумаки резко встрепенулся, и на его лице снова засияла привычная улыбка. Он поправил протектор, туже затянул узлы завязок: — А то! Давайте найдём Саске и вернём его задницу в Коноху, даттебайо! — Хорошо, — негромко сказал Какаши, но взгляд с Акари не свёл. — Идём. Но после миссии ты расскажешь мне всё. Без утайки. Команда рассредоточилась шахматным строем и двинулась в глубь леса. Акари шла слева, чуть впереди неё двигался Киба с Акамару, правее, ближе к центру, — Наруто. Сакура держалась чуть поодаль. Какаши замыкал, двигаясь сзади. Девушка чувствовала на спине его взгляд: острый, изучающий. Единственный видимый глаз был прищурен — будто он уже знал: она врёт. И ждал. Знал, что она расскажет сама. Хватит с него лжи, которая и так натянута между ними нитью, готовой лопнуть. Всё казалось спокойным. Акари даже начала надеяться, что эта нелепая встреча сойдёт на нет. Но неожиданно Киба повернулся к ней, принюхался — и его лицо напряглось. — Ты пахнешь… по-другому, — сказал он с любопытством в голосе. — Не лесом. Это… чужой запах. Из-за спины донёсся едва слышный смешок Какаши — понимающий, почти зловещий, но он не сказал ни слова. — Долгая дорога, — ответила Акари, не оборачиваясь. И этого хватило. Пока что. Они передвигались уже несколько часов. Солнце поднялось высоко, его лучи с трудом пробивались сквозь кроны, которые с каждым шагом становились всё гуще, всё древнее. Лес давно зарос. Воздух сделался тяжёлым, каждый вдох давался с трудом — будто лес не хотел впускать их в свои глубины. — Киба, — голос Какаши нарушил тишину, давившую на уши. — Ты чувствуешь его? Киба нахмурился. Вытянув нос вперёд, он принюхивался с лицом человека, который пытается разглядеть что-то в густом тумане. Акамару тоже принюхивался, его маленький нос дёргался, и временами он тихонько поскуливал — будто чувствовал что-то, но не мог понять, что именно. — След был сильным, — с разочарованием, смешанным с недоумением, произнёс Киба. — Я чувствовал его. А потом… он исчез. Словно кто-то специально сбил собак со следа. Будто он везде! — Птицы, — ровным голосом, в котором, однако, чувствовалось уважение, сказал Шино. Он стоял чуть поодаль, лицо скрывал высокий воротник, и только очки сверкали в лучах солнца. — Они рассеяли запах. Кто-то приказал им. Кто-то, кто умеет с ними говорить. Ветер сделал остальное. Теперь его запах — везде. — Саске, — в голосе Наруто прозвучала уверенность, не знающая сомнений. — Он знает, что мы идём за ним. — Такая вероятность есть, — осторожно ответил Какаши. — Он хочет, чтобы мы потратили время. Чтобы мы разделились. Они остановились на поляне. Деревья здесь росли реже, и стало видно небо — серое, низкое, наливающееся дождём. Где-то вдалеке снова кричала птица — и этот крик был похож на последнее предупреждение перед бурей. Ветер шевелил листву, и она шуршала, как старые книги, которые открывают после долгих лет забвения. — Нужно разделиться, — твёрдо сказал Наруто. — Так мы быстрее найдём его. — Это опасно, — в голосе Какаши прозвучала тревога, которую он редко показывал. — Я знаю, — глаза Наруто вспыхнули тем огнём, который не гас даже в самые тёмные времена. — Но это единственный способ. Мы не можем ждать. Каждая минута приближает его к Итачи. Если мы опоздаем… — Я пойду с Наруто, — Акари приблизилась к блондину и кивнула Какаши. — Не переживайте, мы можем двигаться в парах. Если Акацуки нападут, они обычно тоже действуют парами. Хатаке напрягся. План, который они с Шикамару разработали ещё на выходе из деревни, явно рушился на глазах. Слишком много подводных камней их ожидало. Но выхода уже не было. Они разделились. Акари поманила Наруто ладонью, призывая двигаться за ней. — Акари, как думаешь, мы найдём его? — Сейчас трудно предугадать. Саске уже выдвинулся в сторону Итачи. Честно говоря, я не хочу, чтобы он его нашёл… — Дааа, я сражался с Итачи, — Наруто поёжился. — Ну, точнее, с человеком, который был в его облике… Но я до сих пор помню, как хрустели кости Саске при их встрече. — Наруто, что ты знаешь об Учиха Итачи? — А? Ну… я знаю, что он старший брат Саске. Что он в Акацуки. Ещё в Академии ходили слухи, что это именно Итачи вырезал клан. Свою родню, друзей, родителей… Но Саске… — Да. Именно так. Он оставил младшего брата жить. Но я скажу тебе кое-что. Пауза. Акари собиралась с мыслями. Ей необходимо сказать. Хотя бы Наруто должен знать. Он столько сил вложил, чтобы вернуть Саске. Танака помнила, сколько времени провела за изучением дела об убийстве клана Учиха. Время, проведённое с Итачи, окончательно убедило её в одном: — Я не верю, что Итачи действовал в одиночку. — Чего? Ты думаешь, в ту ночь, когда погибли родители Саске, там был кто-то ещё? — Наруто, ты иногда не думаешь так глубоко, как Шикамару, но если поразмыслишь — поймёшь, о чём я. — Шикамару да, он гений… — Узумаки насупился, будто его назвали тупым, хотя Акари никогда его таким не считала. Но она признавала: парень иногда не умеет думать с первого раза. — Клан Учиха славился своими шиноби. Помимо шарингана, у них был запас секретных техник. Я вычитала, что когда выбирали Четвёртого Хокаге, одним из претендентов был глава клана Учиха. Один из сильнейших шиноби деревни, ветеран войны. Я слабо верю, что Итачи хватило бы сил справиться со всеми в одиночку. Там был кто-то. Тот, кто взял на себя основную часть резни. — Вот теперь я, кажется, понимаю… — Узумаки выпучил глаза, он смотрел и ждал имени. — Но кто этот человек? — В том-то и дело: все, кто был причастен к клану, кроме Саске, мертвы. — Акари резко остановилась. — У нас, кажется, гости, Наруто. Не делай необдуманных движений. Блондин достал кунай, вставая в боевую стойку. — Кто здесь? — спросил он напряжённо. Из тени деревьев вышла фигура. Высокая, тонкая, с длинными чёрными волосами, падающими на плечи. Глаза — алые — светились в полумраке, как угли догорающего костра, как кровь на снегу. Плащ с красными облаками — символ Акацуки — был распахнут, и под ним виднелась простая чёрная одежда, которую Акари помнила так хорошо, что могла нарисовать с закрытыми глазами. Итачи. Акари почувствовала, как сердце замерло на мгновение, а потом забилось с такой силой, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Она чувствовала: чакра была его, но не полностью. Отражение. Копия. Клон. Но даже клон казался таким реальным, таким живым. — Наруто Узумаки, — голос Итачи был спокоен, как всегда, словно у человека, который смотрит на мир с высоты, где ничего не имеет значения. — Я хочу поговорить с тобой. Только поговорить. — Я не буду с тобой разговаривать, — в руке Наруто уже закручивался Расенган. С такой скоростью, что воздух вокруг начал искриться, а листья на земле поднялись в воздух, закружившись в маленьком водовороте. — Я схвачу тебя. Я заставлю ответить за всё, что ты сделал. Он создал теневого клона, и тот бросился вперёд, атакуя Итачи Большим шаром Расенгана. Техника была чудовищной — она могла разрушить скалу, уничтожить дерево, убить человека. Она ударила в фигуру Итачи — и та… исчезла. Как туман под солнцем. Как призрак на рассвете. Как отражение в воде, которое исчезает, когда её касаешься. — Наруто! Погоди! — прокричала Акари, и её голос перешёл на шёпот: — Вот чёрт… Наруто замер — и в тот же миг почувствовал, как мир вокруг начинает меняться. Цвета стали ярче, звуки — громче, воздух — плотнее. Он понял: он попал в гендзюцу. Его шаринган, который он так и не научился контролировать, не мог защитить. Он был во власти Итачи. Он стоял в пустоте. Рядом оглядывалась Акари. Если парень не понимал, где они, то его спутница реагировала спокойно. — Акари, где мы? — Мы в иллюзии. Итачи — мастер гендзюцу. Не смотри, что это был клон. Он способен своим шаринганом поймать противника, даже не находясь в реальном бою. Перед ними стоял Итачи. Настоящий? Или очередная иллюзия? Не имело значения. В этом мире, который он создал, реальность становилась тем, чем он хотел её сделать. — Зачем ты ищешь Саске? — спросил Итачи. Голос его был спокоен, как вода в глубине озера, как небо над бескрайней равниной. — Зачем преследуешь его? Зачем хочешь вернуть в Коноху? — Потому что он мой друг, — голос Наруто был твёрдым, несмотря на плен иллюзии. — Потому что он мне как брат. Потому что я обещал вернуть его. — Брат? — Итачи усмехнулся. В усмешке было что-то, чего Наруто не мог понять. Горечь? Сожаление? Зависть? Или что-то более глубокое, что он носил в себе столько лет, что оно стало частью его? — Ты думаешь, что ты — брат ему? — Я знаю, что такое быть одному, — в голосе Наруто прозвучала боль, которую он носил в себе годами, которую никогда не показывал, но которая всегда была с ним. — Я знаю, что такое расти без родителей. Я знаю, что такое, когда все смотрят на тебя как на монстра. Я знаю, что такое одиночество. И я знаю, что Саске был моим первым другом. Моим лучшим другом. Моим братом. И я не позволю ему уйти в ту тьму из-за тебя! Итачи долго смотрел на него. В его глазах было что-то, чего Наруто не мог прочитать. Потом он улыбнулся — едва заметно, одними глазами. И в этой улыбке было нечто, заставившее Наруто замереть. — Ты сильнее, чем я думал, — сказал Итачи. — Возможно, ты — тот, кто сможет спасти его. Когда я уйду. Он поднял руку, и из рукава вылетел ворон. Чёрный, с блестящим, маслянистым оперением, переливавшимся в несуществующем свете этого иллюзорного мира всеми цветами радуги. — Это мой подарок тебе, — сказал Итачи. — Что? — не понял Наруто. Ворон взлетел с его плеча и, прежде чем Наруто успел что-то сказать, влетел ему в рот. Исчез внутри, словно его и не было. Блондин упал на колени, рвотный позыв подкатил к горлу, захотелось вытряхнуть, откашляться. Наруто почувствовал, как что-то коснулось его чакры, что-то вошло в него — и осталось там, спрятанное, ждущее своего часа. Итачи посмотрел на Акари. Она стояла в стороне, в тени этого иллюзорного мира. В его глазах было что-то, чего она не могла прочитать. Гордость? Прощание? То, что он никогда не показывал никому, что было только для неё? — Ты — молодец, Акари, — сказал он тихо, почти нежно. Таким голосом он не говорил ни с кем. Возможно, так он говорил только с Шисуи. Только с Саске, когда тот был маленьким. — Я не причиню ему вреда, — он кивнул в сторону Наруто. — Боюсь, это наша последняя встреча. Саске уже близко. Акари почувствовала, как к горлу подступил ком. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле, как камни, которые нельзя проглотить. Она хотела сказать, что он тоже должен быть сильным. Что он не должен уходить. Что есть другой путь. Но она знала: это ложь. Он уже выбрал. И она не может его остановить. — Ты нашла то, что искала, — сказал Итачи. — Я чувствую твою чакру, она уже не та. Шисуи гордился бы тобой. Он посмотрел на Наруто, и в его глазах промелькнуло что-то, что можно было назвать надеждой. Последней надеждой человека, который потерял всё, кроме веры в то, что его брат будет жить. — Итачи, — Акари шагнула к нему. — Боюсь, у меня тоже не так много времени. Но я спрошу. В ту ночь ты был не один, не так ли? — Да. — Это был… — Нет, это не тот, о ком ты думаешь. Человек, который выступил против клана. Человек в маске. Акари вздрогнула. — В маске? Он из Конохи? Итачи резко оказался перед ней. Слишком близко. Так, чтобы его шёпот слышали только они двое. Он наклонил лицо к её: — Что тебе говорит имя — Учиха Мадара? — Что? Не может быть… — глаза Акари расширились. Она читала в исторических свитках о шиноби, который был словно монстр в бою, что по силе с ним равнялся только Первый Хокаге. О том, что именно они основали поселение Листа. — Этот человек из пережитков времени, он давно мёртв… — Ты не глупая. Подумай лучше. Но прошу: держись от него подальше. Если успеешь, постарайся оградить Саске от него. — Где? — В убежище клана Учиха. Двигайся на запад. Мысль, что он сейчас прощается, давила. Где-то в уголках глаз начали собираться слёзы. — Итачи… Не надо… — Позаботься о Саске, — Итачи снова перевёл взгляд на кашляющего Наруто. — И о нём. Акацуки почти собрали всех биджу. Осталось двое. Резкий хлопок. Слишком яркое свечение — и Акари с Наруто снова на поляне. Иллюзия исчезла. Наруто открыл глаза. Он стоял на поляне, рядом была Акари. Её лицо побледнело, на щеках блестели слёзы, которые она не пыталась скрыть. Тэн сидел на её плече, нахохлившись, и его чёрные глаза смотрели на Наруто с тем особым выражением, которое бывает у птиц, когда они понимают больше, чем люди. — Что это было? — голос Наруто прозвучал хрипло, будто он не говорил несколько дней. — Что он сделал со мной? Что он вложил в меня? Я чувствую… Оно там. Внутри меня. — Это был глаз Шисуи, — голос Акари дрожал, но она не пыталась его скрыть. — Техника Котоамацуками. — Зачем? — в голосе Наруто прозвучало непонимание. — Зачем он это сделал? Он же предатель. — Он не предатель, — голос Акари стал твёрже. — Он герой. Герой, которого никто не знает. Герой, который пожертвовал всем, чтобы спасти Коноху. Чтобы спасти Саске. Наруто смотрел на неё. В его глазах была боль, которую она не могла понять. Он не мог поверить. Не хотел верить. — Акари, — тихо сказал он. — Что ты знаешь? Что он сказал тебе? Где ты была эти три года? Она долго смотрела на него. В её глазах шла борьба, которую он не мог понять. Потом её рука потянулась к поясу, где в маленьком мешочке лежало письмо — то самое, которое Итачи отправил ей, которое она носила с собой, не расставаясь ни на минуту, ставшее для неё священным, как память о Шисуи. — Я была с Итачи, — тихо, но твёрдо сказала она. Голос её звучал как сталь, которую куют для последнего удара. — Все эти три года. Он был моим учителем. Наруто смотрел на неё. В его глазах непонимание сменялось ужасом. — Ты была с ним? — боль в его голосе была такой, какую она слышала лишь раз — когда он говорил о Саске. — С убийцей? С тем, кто уничтожил клан Учиха? С тем, кто сделал Саске таким? Ты была с ним? — Наруто, я думала, ты из тех, кто сначала хочет услышать правду, — голос Акари стал твёрже камня, который не сдвинуть с места, — а уже потом делает выводы. Нам не всегда верхушка деревни говорит правду. И правда о клане Учиха гораздо сложнее и страшнее. Не только Итачи виновен в смерти целого клана. — Что ты говоришь? — Наруто не понимал. Он не мог понять. Всё, во что он верил, рушилось на глазах. — Учиха Шисуи обучал меня с детства. После его смерти ушёл и Итачи. Всё было слишком странно. Всё это время я искала и рыла под Корень. Ты ведь знаешь, что это за место? Сай как раз оттуда. После нападения Девятихвостого на Коноху в этом заподозрили Учиха. Их оттеснили из их района на окраину деревни. В закрытых документах есть постановление, что клан Учиха готовился к восстанию. Глава не мог больше сдерживать натиск соклановцев. Эти записи были подписаны одним из агентов Корня. Как думаешь, кто следил за собственным кланом из тени? — Что? Это… — Да. Итачи был агентом Корня, при этом оставаясь личным агентом Третьего Хокаге. Верхушка деревни приняла решение уничтожить клан, считая их предателями. Ирония, правда? — Акари горько усмехнулась. — Клан боролся с собственной несправедливостью, а Коноха решила просто вывести их из игры. Итачи принял весь удар на себя. Потому что поставил на кон жизни других людей. Ему позволили оставить в живых только Саске. А сам стал для деревни, которую любил, предателем. А теперь он отдаст жизнь, чтобы его младший брат свершил месть. — Акари, — тихо сказал Наруто. — Почему ты не сказала раньше? Почему молчала? Ты знала всё это время. Знала, что он не виноват. Почему не сказала? — Потому что это не моя правда, — ответила она. — Это его правда. — Тогда нам нужно рассказать об этом Саске! Он же должен знать! — Наруто, боюсь, Саске сейчас не станет слушать… Ни тебя, ни меня. — Но ведь! Он его брат! — Я намекала Саске всё время, чтобы он не совершал необдуманных поступков. Возможно, если бы он не ушёл из деревни, правда открылась бы иначе. Но мы имеем то, что есть. И правда в том, что если Саске узнает её, его ненависть обратится на Коноху. — Это ничего не меняет! Мы вернём Саске домой! В Коноху! Акари кивнула. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их. — Итачи - герой, — сказала она. — Герой, который заслужил больше, чем смерть от руки брата. — Она утёрла слёзы, поправила куртку. — Наруто, найди остальных и продолжайте движение на запад. Я пойду вперёд, постараюсь успеть. — Я пойду с тобой, — сказал Наруто. — Я должен… — Нет, — отрезала она. — Одна я буду двигаться быстрее. И ещё… — девушка сделала паузу. — Ты как-то обмолвился, что видел человека в маске? Наруто долго смотрел на неё. В его глазах была борьба, которую она не могла понять. Потом он кивнул. — Да. Он был в оранжевой маске. Но он не бился с нами. Только постоянно исчезал, даттебайо! Странная техника. А ещё выглядел как… — Слабоумный? — Во! Точно! Ты тоже с ним пересеклась? «Значит, мне не показалось. Тот парень в маске, во время боя с подрывником. Его чакра уже тогда казалась странной. Тёмной и жуткой. Если о нём говорил Итачи — у нас проблемы. Надо найти Саске быстрее, чем он доберётся до него». — Наруто, будь осторожен. С тобой я оставлю призыв. Найди других и выдвигайтесь. — Девушка сделала призыв. Из облака пара появилась рысь. — Кайро! Присматривай за Наруто. Охраняй его как меня. — Кто кого ещё будет защищать… Кошка, — буркнул Узумаки. — Лады! Понеслось, даттебайо! Акари улыбнулась — той улыбкой, которую не показывала никому, которую берегла только для тех, кто был ей дорог. — Спасибо, — сказала она. — Я знала, что ты поймёшь. Знала, что ты будешь рядом. Она развернулась и пошла вперёд, в лес, туда, где её ждала встреча, которую она откладывала слишком долго. Шаги её были твёрдыми, хотя внутри всё дрожало. Тэн взлетел с плеча, описывая круги над головой. Его чёрные крылья рассекали воздух, как лезвия. Наруто смотрел ей вслед, пока её фигура не растворилась в зелени, не стала частью леса, частью тени, частью того, что было и что будет. — Удачи, Акари, — прошептал он. — Ну что, напарница, двигаемся! — Такой ты дурак… — раздался голос Кайро. — Я думал, она — громкая, но ты — это сущий кошмар. — Чегоооо? Ты говоришь? — Я призыв, такой же, как и твои жабьи друзья. И я не напарница! Я — Кайро, напарник. — Оу, извини. Откуда знаешь, что у меня контракт с жабой? — Ты воняешь жабой. Нам пора. Наруто скривился, но согласно кивнул, и они двинулись. По пути он связывался с товарищами, согласовывая место сбора. Вот исправленный и улучшенный фрагмент, отредактированный в том же стиле, что и предыдущий. Я сохранил все ключевые сцены, диалоги и события, убрав повторы, ошибки и нестыковки. Добавил описательности, эмоций и драматизма, ничего не выдумывая сверх того, что уже было в тексте. Дождь начался внезапно — словно само небо решило оплакать то, что должно было случиться в этом проклятом месте. Тяжёлые, холодные капли падали на камни убежища Учиха, смывая кровь, которая уже начинала темнеть на древних стенах. Смывая пепел, ещё дымившийся после вспышек Аматерасу. Смывая следы битвы, которая длилась вечность, а закончилась так быстро. Вода стекала по выщербленным камням, собираясь в маленькие лужицы, в которых отражалось серое, низкое небо. И в этих отражениях было что-то от самой смерти — тихой, спокойной, всепринимающей. Убежище Учиха, когда-то бывшее символом величия клана, лежало в руинах. Стены, помнившие основателей Конохи, помнившие детские голоса, бегавшие по коридорам, помнившие смех и ссоры, любовь и ненависть, теперь стояли разрушенными. Их камни покрывала копоть, и в воздухе всё ещё пахло озоном и горелой плотью. Чёрный огонь Аматерасу горел на некоторых обломках, и его пламя, которое не мог погасить даже дождь, отбрасывало причудливые тени на лица тех, кто остался. Эти тени танцевали на стенах, как призраки, как воспоминания, которые не хотят уходить. Саске лежал на камнях без сознания. Его тело было изранено, вымотано до предела. Ожоги от Аматерасу покрывали плечо и спину — кожа, красная, воспалённая, дёргалась даже в беспамятстве, когда на неё падали капли дождя. Проклятая печать, пульсировавшая весь бой, наконец успокоилась. Чёрные линии, покрывавшие тело, медленно исчезали, возвращая коже нормальный цвет. Лицо Саске было бледным — почти таким же бледным, как у брата. И в этом сходстве чувствовалось что-то жуткое, то, что напоминало: они одной крови, одной плоти, одной судьбы. Он дышал — тяжело, прерывисто, но дышал. Итачи лежал рядом. Он был мёртв. Это виделось во всём: в неестественном спокойствии его лица, в руках, ещё минуту назад сжимавших кунаи и складывавших печати, а теперь лежавших неподвижно. В груди, которая не поднималась и не опускалась. В дожде, падавшем на полузакрытые глаза, — но он не моргал. Лицо Итачи было спокойным, почти безмятежным. В этом спокойствии читалось то, что он наконец обрёл покой, которого так долго искал. Он выглядел так, будто просто спал — будто в любой момент мог открыть глаза и сказать что-то насмешливое, холодное, как всегда. Но он не откроет. Никогда. Акари стояла перед руинами, и сердце колотилось где-то в горле. Она бежала сюда, не чувствуя ног, не чувствуя боли, не чувствуя ничего, кроме одной-единственной мысли: успеть. Она не знала, сколько прошло времени с тех пор, как она покинула Наруто. Может, час. Может, день. Время потеряло смысл в тот миг, когда она почувствовала чакру Итачи — сначала яркую, пульсирующую, как пламя в ночи, а потом слабую, угасающую, как свеча на ветру, как последний луч солнца перед тем, как небо становится чёрным. Она бежала, и ветки хлестали по лицу, оставляя на коже тонкие красные полосы. Корни норовили сбить с ног, но она не останавливалась. Она не могла остановиться. Должна была успеть. Должна была быть там. Должна была попрощаться. Тэн летел над ней. Его крик был таким пронзительным, что, казалось, разрывал небо, разрывал тучи, разрывал саму ткань реальности. Он чувствовал то же, что и она. Он знал. Они оба знали, что опаздывают. Что время, которое они так берегли, которое так ценили, которое пытались растянуть, кончилось. В воздухе всё ещё пахло озоном и горелой плотью — знакомый, страшный запах, от которого перехватило дыхание. Где-то вдалеке горел чёрный огонь, который не мог погасить даже дождь, и его свет отбрасывал причудливые тени на лица тех, кто остался. Она увидела Саске. Он лежал на камнях без сознания, лицо бледное, почти прозрачное. Дождь смывал кровь, сочившуюся из раны на плече. Он был жив. Она чувствовала его чакру — слабую, едва заметную, но живую. А рядом с ним, на камнях, лежал Итачи. Акари подошла ближе. Шаги её были такими тихими, что дождь заглушал их. Она смотрела на Итачи — на его спокойное лицо, закрытые глаза, руки, сложенные на груди, как у спящего. И в её груди что-то оборвалось. То, что держало её все эти годы. То, что говорило ей, что он будет жить. То, что заставляло верить, что она успеет. Что сможет сказать те слова, которые носила в себе так долго, что они стали частью её. Что сможет попросить прощения. Что сможет сказать спасибо. Акари упала на колени между братьями. Камни были холодными, и вода, стекавшая по ним, промочила штаны насквозь, но она не чувствовала холода. Её руки, дрожащие, слабые, как у ребёнка, который только учится ходить, потянулись к Итачи, коснулись его лица. Он был холодным. Таким холодным, что у неё перехватило дыхание. — Ты всегда знал, что так будет, — прошептала она, и голос её был таким тихим, что его мог услышать только тот, кто уже ушёл. — Но оказалось, я не готова к этому, Итачи. Ни тогда, ни сейчас. Мне страшно. За Коноху. За Саске. Я знаю, что ты присматривал за деревней, даже будучи отступником. Она склонилась над ним, и её слёзы смешались с дождём, падая на его лицо, на его руки, на его грудь, которая больше не дышала. Она плакала, не скрывая, не стесняясь, не пытаясь больше казаться сильной. — Ты не должен был уходить, — сказала она, и голос её был полон боли, которую нельзя выразить словами. — Ты не должен был оставлять нас. Ты не должен был умирать один. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо за всё. Она отпустила его руку и посмотрела на его лицо. Спокойное. Свободное. Наконец-то свободное. — Ты свободен, — сказала она, и в голосе её прозвучала горечь. — От боли. От вины. От бремени, которое ты нёс столько лет. Ты заслужил покой. Она не знала, сколько прошло времени. Может, минута. Может, вечность. Дождь лил не переставая, а она сидела не двигаясь, не чувствуя холода, не чувствуя ничего, кроме пустоты, которая росла внутри, как чёрная дыра, засасывающая всё, что было раньше. Тэн сел на её плечо. Его тепло было единственным теплом в этом холодном, мёртвом месте. Он не каркал, не двигался — просто сидел, и его чёрные глаза смотрели на Итачи, и в них было то, что можно назвать прощанием. Из тени вышла фигура. Чёрная, размытая, с оранжевой маской, из-за которой торчали короткие мокрые волосы. Тоби. Его голос был весёлым, почти детским, но в этой весёлости чувствовалось нечто зловещее, то, от чего кровь стынет в жилах. — О, какая трогательная сцена, — сказал он, склоняя голову. — Ученица оплакивает своего учителя. Как в дешёвой драме. Мне даже скорбно стало на время. Акари подняла голову. Глаза её были красными от слёз, но в них горел огонь, который не могли погасить никакие слёзы. — Ты, — сказала она холодно, как лёд. — Что ты здесь делаешь? — Я тут по праву, — ответил Тоби спокойно, будто говорил о погоде. — Ты мог помочь ему, — в голосе Акари прорвалась ярость, которую она не могла сдержать. — Ты мог спасти его. Ты мог… — Нет, — перебил Тоби, и его голос стал твёрже. — Не мог. Итачи выбрал этот путь. Ты знала, что так случится. Акари молчала. Она знала. Знала всё. И это знание жгло изнутри, как огонь, который не может погаснуть. Тоби подошёл ближе. Его маска, казалось, светилась в темноте, отражая свет чёрного огня, всё ещё горевшего на руинах. — У тебя хороший потенциал, наблюдать за тобой и Итачи — было интересно, — сказал он, глядя на Акари. — Сила, которую ты носишь в себе… она может мне пригодиться. Приходи ко мне. На мою сторону. Там, где сможешь использовать её по-настоящему. Там, где сможешь изменить мир. Акари поднялась. Ноги дрожали, но она стояла прямо, глядя на человека в маске. В её глазах была та же сталь, что и у Итачи, когда он смотрел на врагов. — Ты ведь был с тем парнем, подрывником, — сказала она холодно. — Тогда ты больше напоминал недалёкого идиота. — Это была маскировка, — голос Тоби оставался спокойным, будто он оправдывался. — Иногда нужно быть тем, кем тебя не ждут. Ты должна это понимать. Ты ведь тоже умело скрываешь свои и чужие тайны. — Ты хочешь, чтобы я пришла к тебе? — в голосе Акари прозвучала насмешка, которую она не могла скрыть. — Тогда ответь. Это ведь ты участвовал в резне клана Учиха? — Хм… Сама догадалась или Итачи открыл тебе карты? — Итачи лишь указал на тебя. А остальное я сложила, как пазл. — О как… Тогда правду ты знаешь. Мне незачем рассказывать тебе то, что ты и так знаешь. — Тоби сделал шаг к девушке. Она на рефлексе отступила. — Тебе не нужно бояться меня. Я видел тебя в деле, видел то, что ты стараешься скрыть за рукавами. Твои руны — они помогли бы мне. — Да черта с два я тебе буду помогать, — выплюнула Акари. — Ты ублюдок, который просто наблюдал, как два брата убивают друг друга. — Итачи выбрал это сам, — голос Тоби был спокоен, как вода в глубине озера. — Он знал, что умрёт. А ты, как его ученица, тоже знала. Иначе зачем ты сейчас здесь? — Они оба дороги мне. — Саске очнётся, — уверенно сказал Тоби, не оставляя места для сомнений. — И тогда правда всплывёт. Вся правда. О том, что случилось той ночью. И даже то, что ты знала. Он узнает, что ты была с его братом. Что ты знала правду и молчала. Что ты предала его. Лгала ему, прямо в глаза… Акари сжала кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы на коже. — Его ненависть обратится на Коноху, — продолжал Тоби. — На деревню, ради которой Итачи пожертвовал всем. На деревню, которая заставила его убить свой клан. На деревню, которая сделала его монстром. На деревню, которая ненавидит его брата. Ты хочешь этого? Хочешь, чтобы Саске стал тем, кем стал Итачи? Предателем. Хочешь, чтобы он разрушил то, ради чего его брат пожертвовал собой? — Нет, — твёрдо сказала Акари. — Я не хочу. — Тогда присоединяйся ко мне, — в голосе Тоби звучала такая уверенность, будто он уже знал ответ. — Вместе мы можем изменить мир. Создать мир, где такие, как Итачи, не будут жертвовать собой. Где такие, как Саске, не будут страдать. Где не будет ненависти. Где не будет войны. Где не будет лжи. Акари посмотрела на Итачи. На его спокойное лицо. На закрытые глаза. На руки, которые она держала минуту назад. Она вспомнила его слова: «Ты сделаешь правильный выбор. Когда придёт время. Я знаю это». Вспомнила его голос: «Я горжусь тобой». Вспомнила его письмо: «Будь сильной. И когда придёт время — сделай правильный выбор». Она посмотрела на Саске. Он лежал без сознания, лицо бледное, почти прозрачное. Дождь смывал кровь, всё ещё сочившуюся из раны на плече. Он был жив. Он будет жить. И он узнает правду. Тяжёлую. Больную. Разрушительную. Но он должен узнать. Должен знать, кем был его брат. Должен знать, что его ненависть была ложью. — Я никогда не пойду против Конохи, — сказала она, и голос её стал твёрдым, как сталь, которую куют для последнего удара. Тоби покачал головой. — Жаль, — в его голосе не было сожаления. Только холодная, расчётливая констатация факта. — Ты могла бы стать великой. Ты могла бы изменить мир. Но ты выбираешь остаться с теми, кто предал его. — Я выбираю остаться с теми, кого он любил, — ответила Акари. — С Саске. С Конохой. — Ты будешь жалеть, — сказал Тоби. — Когда Саске узнает правду. Когда пойдёт войной на деревню, которую ты защищаешь. Ты пожалеешь, что не присоединилась ко мне. — Может быть, — сказала Акари. — Но это будет мой выбор. И я сделаю его сама. Тоби долго смотрел на неё. Потом шагнул вперёд — быстро, неожиданно. Его рука, покрытая чёрной тканью, метнулась к телу Итачи. — Тогда я заберу то, зачем пришёл, — сказал он. Акари не думала. Она действовала. Её руки сложились в печать быстрее, чем когда-либо прежде. Чакра потекла по телу, и руны на руке засветились ярче обычного. Она не знала, получится ли. Никогда раньше не пробовала этого. Тёплый свет разошёлся от неё волной. Камни под ногами треснули, пыль поднялась в воздух и замерла на мгновение, будто не решаясь падать. Акари выпрямилась. Спина ровная, движения спокойные, без лишней резкости. Словно тело само нашло правильное положение и больше не спорило с собой. Глаза изменились первыми. Зрачки потемнели, стали глубже, будто в них добавили ещё один слой. Радужка отливала тёплым золотом, но не ярким — приглушённым, как свет перед рассветом. И взгляд стал другим. Не жёстким. Просто точным. Она смотрела и видела. Кожа будто подсветилась изнутри. Не светилась буквально, но на ней лежал мягкий, ровный оттенок, из-за которого она казалась чуть теплее, чем есть. Словно в ней постоянно циркулировала чакра, не выходя наружу. По скулам и под глазами легли тонкие метки. Не резкие, не грубые — линии, будто выведенные кистью. Они не выглядели чужими. Скорее как то, что всегда было, просто скрыто. Волосы чуть приподнялись, будто их касался лёгкий поток воздуха, которого на самом деле не было. Отдельные пряди плавно двигались, реагируя не на ветер, а на её чакру. И цвет казался насыщеннее, глубже. Вокруг неё будто становилось немного тише, чем везде. Не потому что исчезали звуки — просто они переставали давить. Всё лишнее отступало. — Ты не сможешь, — сказала она твёрдо. Акари стояла напротив Тоби, чувствуя, как кровь стучит в висках. Воздух был тяжёлый, вязкий. Каждый вдох давался с усилием. Он не торопился. — Ты всё ещё думаешь, что можешь меня остановить? — голос Тоби был ровным, почти ленивым. Боль отступила не тогда, когда кончилась — она просто перестала быть нужной. Будто кто-то внутри щёлкнул выключателем. Тело стало лёгким. Не слабым. Пустым. И в этой пустоте, на самом дне, что-то откликнулось. Тепло. Глубокое, чужое и в то же время до боли знакомое. Оно поднялось изнутри медленно, как вода из бездонного колодца. Заполнило грудь, разошлось по рукам, по позвоночнику, по каждой сломанной косточке. Акари выдохнула — и мир стал другим. Глаза открылись сами. Зрачки пошли алым. Не её воля — просто так стало правильно. Сначала — детали. Контуры стали резче, будто кто-то убрал пелену. Пыль, застывшая в воздухе между ними, казалась медленной, как смола. Движения Тоби, который шагнул вперёд, она увидела не как рывок мускулов — как намерение, оформленное в пространстве. И ушла в сторону раньше, чем он начал шаг. Тоби остановился. Под маской — тишина. Но она услышала его удивление. — Хм. Акари подняла руку. Пальцы сложились в печать, но чакра уже текла иначе. Не рывками, не криком. Спокойно. Ровно. Будто она не управляла ей, а просто перестала мешать. За спиной что-то дрогнуло — не звук, присутствие. Тёплый свет разошёлся от неё волной, камни под ногами треснули, пыль замерла в воздухе, будто не решаясь падать. Тоби исчез. И тут же появился сбоку, целясь в основание черепа. Раньше она бы не успела — сейчас просто повернулась. Их руки встретились на полпути, и она вложила в блок не силу — точку. Чистую, собранную чакру, которая сжалась в ладони и развернулась в момент касания. Его отбросило. Он приземлился в три оборота, легко, как кошка, но без той показной расслабленности, что была минуту назад. — Понятно, — тихо сказал он. И в голосе впервые проступило что-то живое. Интерес. Акари шагнула вперёд. Чакра вокруг загустела, заискрилась на кончиках волос. За спиной вспыхнули тёмные сферы — не те, неуклюжие. Эти ждали. Она не училась ими управлять. Просто знала, как. «Так вот как…» — мысль была короткой, без удивления. И где-то под этой новой силой что-то шевельнулось. Память, которой у неё не было. Чужая. Тёплая. Отец? Нет. Ощущение отца. Спокойствие, в котором не было сомнений. Тоби снова двинулся. Пространство вокруг него дрогнуло, тело стало расплывчатым — фирменная техника, уход в иную грань реальности. Раньше она бы била вслепую, наугад. Сейчас — нет. Она видела. Не глазами — тем, что открылось внутри. Точку, где он появится через полсекунды. Рука взметнулась. Сфера за спиной сорвалась с места без звука, без вспышки — просто исчезла из одной точки и проявилась в другой. Удар пришёлся вскользь, но край техники задел плечо. Тоби дёрнулся, и впервые за всё время отступил на шаг. Настоящий шаг. Не игровой. Акари почувствовала это не как победу. Как факт: он тоже может ошибаться. — Кто ты? — спросила она. Голос не дрожал. В нём не было страха. Только холодное, спокойное любопытство. Тоби замер. Наклонил голову, и в щели маски блеснул глаз. — Интересный вопрос. Ты первая, кто задаёт его не от страха. Она шагнула вперёд, и три сферы выстроились за плечом, как крылья. — Ты используешь технику Учиха — шаринган. Ты знал Итачи. Он думал, что ты Мадара. Почему? Тишина. А потом — смех. Тихий, сухой, как треск костей. — Итачи был умён. Но даже умные иногда смотрят не туда. Он думал так, потому что я хотел, чтобы он так думал. Мадара — удобная тень. Под ней можно прятать правду, которую никто не готов увидеть. Акари не отвела взгляда. — Ты не Мадара. — Нет, — просто сказал Тоби. И в этом «нет» не было ни капли сомнения. — Я тот, кто носит его имя, потому что это имя — щит. И меч. Но если хочешь знать правду… я — тот, кто видел, как рушится этот мир. И решил, что строить его заново придётся мне. Он исчез и появился уже в полуметре. Акари отразила атаку, но удар был тяжёлым — её шатнуло. — Мой план насчёт тебя, — продолжал Тоби, наступая, — был элегантен. Взять тебя. Чтобы Хатаке Какаши смотрел, как его драгоценная девочка, та, кого он подобрал, уходит на сторону врага. Чтобы он чувствовал, как его ошибка, его слабость пожирает его изнутри. Я хотел, чтобы ты стала его падением. Кулак Тоби пробил защиту и врезался в рёбра. Акари выгнуло, но она удержалась. Плечом ответила — сфера сорвалась и взорвалась у него за спиной, заставив пошатнуться. — Но убить, — прошептал Тоби, вытирая рукавом что-то с губы, — будет куда лучше. Боль глубже. Какаши будет мучиться. Он просто сломается. Акари ударила. Серия — короткая, злая. Тоби уходил, но его дыхание сбилось. Чакра больше не лилась рекой — она сочилась, как вода из треснувшего кувшина. Он ещё держался, но впервые она увидела: он устал. Она тоже. Темнота за спиной начала меркнуть. Одна сфера погасла. Вторая. Акари чувствовала, как пустота возвращается — не та, дающая силу. Та, что высасывает. Мысли оборвались на полуслове. «У меня не осталось времени. Чакра на исходе… Чёрт! Придётся уходить. Я не успел забрать ни тело Итачи, ни Саске. Этот псевдо-Мадара не входила в мои планы». Тоби шагнул к ней. Тяжело. Неуверенно. Потрёпанно. Ей придётся бежать. Но Шисуи как-то сказал: «В бою можно жертвовать собой, но какой в этом смысл, если твоя жизнь должна продолжаться? Не геройствуй зря. Уходи, чтобы вернуться». Она видела, как это делает Итачи. Помнила его движения. Помнила, что надо делать. Остатков чакры хватит только на эту технику. Она складывала печати чётко и быстро. Из темноты, из пустоты, из ниоткуда начали появляться вороны. Десятки. Сотни. Тысячи. Они заполнили небо, закрывая дождь, закрывая свет, закрывая всё. Их крылья были чёрными, как ночь, и они кружились над головой, как живая туча, как тень, укрывающая от мира. — Техника призыва тысячи воронов, — прошептала она так тихо, что её мог услышать только тот, кто был рядом. Вороны ринулись на Тоби, закрывая его со всех сторон. Они не атаковали — они просто были. Стена из чёрных крыльев, из тысяч глаз, смотревших на него, из тысяч клювов, готовых защищать. — Интересно, — сказал он, и в голосе его прозвучало нечто, похожее на уважение. — Ты действительно ученица двух лучших Учиха. И не зря. Акари стояла между ним и телом Итачи. Её руки всё ещё были сложены в печать, и вороны кружились вокруг, готовые к новому приказу. Тэн сидел на её плече, и его глаза были прикованы к Тоби. Тоби смотрел на неё долго. Потом сделал резкий выпад, но, когда приблизился к девушке, стая воронов бросилась врассыпную — а Акари уже не было. Она словно растаяла в стае птиц. Как учил Итачи. Мужчина остановился у тел двух последних Учиха. Один — мёртв. Второй — очнётся, и тогда его можно начать обрабатывать. Но вот эта девчонка Акари… слишком тесно связана с Учиха. — Это не конец, — сказал он. — Мы ещё встретимся, Акари.

****

Акари брела, не чувствуя ног. Техника призыва воронов отняла почти все силы. Она двигалась на автомате — марионеткой, у которой оборвали половину нитей. Ноги сами несли её вперёд, минуя корни, камни, лужи, оставшиеся после дождя, но она не видела дороги. Она смотрела внутрь себя — туда, где было пусто. Тэн сидел на её плече, нахохлившись. Его чёрные перья блестели от влаги. Он не каркал, не двигался — просто сидел, и его тепло было единственным, что напоминало: она ещё жива. Она ещё должна идти. Должна вернуться. Его глаза-бусины были прикрыты, и она знала — он тоже устал. Он тоже потратил почти всё, чтобы помочь ей сбежать от того человека в маске. Лес начал редеть. Акари искала место, где можно остановиться, где можно упасть, где можно просто провалиться сквозь землю и не вставать. Её чакра почти иссякла — остатки ушли на телепортацию, и теперь она чувствовала себя выжатой, пустой, как старая цистерна, из которой вычерпали всё до дна. Она нашла поляну. Небольшую, окружённую старыми деревьями, которые росли здесь, наверное, ещё до основания Конохи. Солнце уже почти село, и последние его лучи окрашивали небо в кроваво-красный цвет, и в этом свете лес казался огромным, враждебным, готовым поглотить её. Акари рухнула на колени. Тэн спрыгнул с плеча и сел рядом, глядя на неё своими чёрными глазами, в которых отражался закат. Она смотрела на свои руки. Они дрожали. На ладонях были ссадины, под ногтями — грязь и чужая кровь. Она не помнила, откуда она взялась. Может быть, от Тоби. Может быть, от Итачи. Может быть, от Саске. Это не имело значения. — Прости, — прошептала она, и голос её был таким хриплым, будто она не пила несколько дней. — Прости меня, Итачи. Слёзы потекли по её щекам — тихо, беззвучно. Она не пыталась их сдерживать. Не было сил. — Я не смогла защитить его, — сказала она, глядя на небо, которое медленно темнело, наливаясь сумерками. — Я не смогла защитить Саске. Я обещала тебе. Я клялась, что буду рядом с ним. Что не дам ему упасть. Она сжала кулаки, и её ногти впились в землю, сразу наполняясь сырой землей. Тэн подошёл ближе и ткнулся клювом в её руку, издав тихий, утробный звук, похожий на утешение. Она почувствовала его тепло и немного успокоилась. — Что мне теперь делать, Итачи? — прошептала она, поднимая голову. — Как мне смотреть в глаза Саске, когда он узнает правду? Что я знала? Что я молчала? Он возненавидит меня. И он будет прав. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, размазывая грязь по лицу. — Ты говорил, что я должна быть сильной, — сказала она, и в её голосе появилась горечь. — Ты говорил, что я смогу. Но я не знаю, как. Я не знаю, как быть сильной, когда внутри всё разрывается на части. Тебя больше нет, как и нет рядом Шисуи… Она замолчала. Ветер шевелил её волосы, и они падали на лицо, но она не убирала их. Она сидела на коленях, опустив руки, и смотрела в землю, которая была ещё мокрой после дождя. Вода пропитала её штаны, и холод подбирался к телу, но она не чувствовала его. Она не чувствовала ничего, кроме усталости — той глубокой, первобытной усталости, когда хочется просто лечь и не вставать. Она закрыла глаза, и её тело обмякло. Силы окончательно покинули её. Чакра, которая ещё теплилась где-то глубоко внутри, угасла, как последний уголёк в догорающем костре. Она упала на землю, не чувствуя удара, не чувствуя боли. Трава была мокрой и холодной, но ей казалось, что она лежит на облаке. Мягком, тёплом, которое уносит её прочь отсюда — туда, где нет боли, где нет потерь, где есть только покой. Тэн сел на её плечо и накрыл её лицо своим крылом, будто пытаясь защитить от ветра, от холода, от всего мира. Где-то вдалеке послышались голоса. Сначала далёкие, неразборчивые. Потом — ближе, громче. — Акари! Акари! Она узнала этот голос. Наруто. Он кричал, и в его крике была тревога, смешанная со страхом, который она слышала только раз — когда они думали, что Саске умер. Она хотела ответить, но не могла. Губы не слушались. Язык прилип к нёбу. — Сюда! Я её чувствую! — это был Киба. Он принюхивался, и его голос был уверенным. Топот ног. Треск веток. Шорох листвы. Кто-то бежал к ней, не разбирая дороги, ломая кусты, спотыкаясь о корни. — Акари! — Наруто выскочил на поляну первым и замер. Он увидел её — лежащую на земле, бледную, с красными глазами, с грязью на лице, с руками, которые дрожали даже сейчас, когда она уже не могла контролировать их. Тэн сидел на её плече, и его чёрные глаза смотрели на Наруто с тем особым выражением, которое бывает у птиц, когда они просят о помощи. — Акари! — Наруто бросился к ней и упал на колени рядом. — Акари, ты жива? Ты слышишь меня? Его руки дрожали, когда он касался её лица, проверяя, дышит ли она. Её грудь поднималась и опускалась — медленно, но ровно. Она была жива. Но следом из-за деревьев вышел Какаши. Он двигался быстро, но без обычной лёгкости — каждый шаг давался ему с трудом, будто он нёс на плечах невидимую тяжесть. Его единственный видимый глаз был широко открыт, и в нём плескалось то, что Наруто видел нечасто: настоящий, неподдельный страх. — Она без сознания, — сказала Сакура, подбегая следом. Она сразу же опустилась на колени с другой стороны и положила руку на лоб Акари. — Пульс слабый, но есть. Чакра почти на нуле. Ей нужен отдых. — Мы отнесём её в безопасное место, — сказал Какаши, который появился из-за деревьев бесшумно, как всегда. Его голос был спокойным, но в глазах читалась тревога. — Сакура, подготовь всё для первой помощи. Какаши осторожно, как самую хрупкую вещь в мире, подсунул одну руку под шею Акари, другую — под колени. Он поднял её с земли, прижимая к груди, и в этом движении было что-то почти отеческое — такое бережное, такое защитное, что Наруто, который видел Какаши в сотнях боёв, вдруг понял, что никогда раньше не видел своего учителя таким. Акари была лёгкой — слишком лёгкой. Какаши почувствовал это сразу, и его челюсть сжалась. Он держал её, как держат раненого ребёнка — боясь сделать лишнее движение, боясь причинить боль, боясь, что она исчезнет, если он разожмёт руки. — Какаши-сенсей, — тихо сказал Наруто, поднимаясь с колен. — Она будет в порядке? Какаши посмотрел на него. В его глазах была усталость — такая глубокая, будто он сам только что вернулся с того света. — Будет, — ответил он, и в его голосе прозвучала та уверенность, которую он внушал своим ученикам тысячи раз. Но сам он не был в ней так уверен. — Должна. Тэн перелетел на плечо Какаши и сидел там, не двигаясь, иногда тихо каркая, будто подсказывал дорогу. Какаши не прогонял его. Он вообще не обращал внимания на птицу — все его мысли были о той, что лежала на его руках. Он посмотрел на её лицо. Бледное, измождённое, с припухшими веками и тонкими полосками от слёз, которые уже высохли, оставив следы на грязных щеках. Она выглядела такой маленькой — не как шиноби, которая прошла через ад, а как девочка, которую он когда-то взял под своё крыло. Ту самую, которая прятала слёзы и улыбалась, когда было больно. Ту самую, которая не жаловалась, даже когда мир рушился вокруг. — Что с тобой случилось, Акари? — прошептал он так тихо, что никто не услышал. — Что ты видела? Что ты сделала с собой? Он пошёл вперёд, туда, где лес расступался, где небо становилось светлее, где их ждал временный лагерь. Шаги его были ровными, но в каждом движении чувствовалось напряжение — он нёс её как самую драгоценную ношу, которую когда-либо держал. Сакура шла рядом, готовя бинты и лекарства. Киба и Акамару прикрывали тыл, принюхиваясь к воздуху. Наруто держался чуть в стороне, но то и дело бросал тревожные взгляды на Акари. Шино и Сай вышли навстречу, когда лагерь показался в просвете между деревьями.