РУНЫ НА КОЖЕ

Когда мир рушится, каждый выбирает, за что сражаться — за тех, кто остался, или за память о тех, кто ушёл

Ветер, пропитанный гарью и пылью, трепал лохмотья разрушенных знамён. Цунаде стояла на единственном уцелевшем выступе административной башни. Её лицо, покрытое мелкими царапинами от перенапряжения чакры, напоминало старого, но не сломленного воина. В глазах, устремлённых в небо, горела та же сталь, что когда-то вела Хашираму Сенджу в бой. Там, в разрывах чёрного дыма, парил бог смерти. Пейн. Он висел неподвижно, раскинув руки, словно принимал жертву. — Верните Наруто, — голос Пятой Хокаге не дрогнул. Это был не крик отчаяния, а холодный приказ. — Живо. Команда АНБУ, скрывавшаяся за обломками, замешкалась. Один из них сделал шаг вперёд, не решаясь ослушаться, но всё же пытаясь возразить: — Цунаде-сама, но если Джирайя-сама не смог... — Я сказала — верните его, идиот! — рявкнула она, не оборачиваясь. В её голосе зазвенела чакра, заставившая воздух вокруг сжаться. АНБУ исчезли в клубах дыма, выполнять приказ. В этот момент Пейн начал снижаться. Его «тело Яхико» двигалось с неестественной, марионеточной грацией. Кольца риннегана вращались, сканируя её, как холодный радар. — Ты Хокаге. — Его голос был лишён интонаций. — Ты отвечаешь за эту деревню. За кровь, что пролита сегодня. — Да, — она встала в боевую стойку, сжав кулак так, что костяшки хрустнули. — И за твою кровь я тоже отвечу. Пространство между ними схлопнулось. Цунаде не сделала ни шага — просто оказалась перед ним. Её кулак, сконцентрировавший чакру до состояния рвущейся материи, ушёл вперёд. Удар, способный расколоть скалу, прошёл сквозь воздух. Пейн исчез, распавшись на чёрные нити, и собрался заново в трёх метрах левее, чуть выше уровня крыши. — Внушительная грубая сила, — констатировал он, как врач, ставящий диагноз. — Но ты не можешь победить бога, играя в рукопашную. — Посмотрим, как твой бог справится с реабилитацией! — рявкнула она. Началась пляска смерти. Цунаде атаковала серией. Правый хук — уход наклоном головы. Удар ногой снизу — прыжок. Комбинация из трёх прямых, бьющих с разных уровней — Пейн просто «размазался» в воздухе, уклоняясь без видимых усилий. Его движения были отточены до математической чистоты. Он не блокировал, потому что не нуждался в этом. Цунаде крушила здание, превращая кирпич в крошку, вырывая куски арматуры. Административная башня стонала и оседала под ногами. — Ты расходуешь остатки чакры на ветер, — заметил Пейн, когда её кулак прошёл в сантиметре от его виска. — Твоя регенерация исчерпала ресурс. Ты устала. Ты стареешь. — Я — Каге! — взревела она. Вложив весь гнев в удар, Цунаде пробила крышу насквозь. Взрыв чакры поднял тучу щебня. Но Пейн уже взмыл вверх, на безопасную высоту. — Ты не понимаешь, — голос сверху звучал как приговор. — Это не дуэль. Это казнь. Он просто поднял ладонь, раскрыв её к земле. — Шинра Тенсей. Цунаде не успела увидеть волну. Она почувствовала, как мир перевернулся. Невидимая сила сплющила воздух. Тело Пятой согнулось, кости, только что сросшиеся после предыдущих атак, застоли под давлением. Она вонзила пальцы в бетон, пытаясь удержаться, но её просто смело. Удар о стену разрушенного квартала был страшен. Позвоночник треснул, но рефлекторно сросся за секунду. Кровь брызнула изо рта, залив воротник. Она поднялась на дрожащих ногах. — Тщетно, — сказал Пейн, опускаясь на уровень её взгляда. — Сдайся. — Иди ты... — она сплюнула кровавый сгусток и снова вскинула кулаки. — ...в ад. Госпиталь. Сакура Харуно потеряла счёт времени. Электричество погасло ещё час назад. Теперь она работала в полумраке факелов, которые медсёстры держали над её руками. Её пальцы, покрытые зеленоватой дымкой лечебной чакры, шили разорванные мышцы, сращивали осколки костей в чужом животе. — Тампоны! Быстрее! — крикнула она, не поднимая головы. Раненый под ней хрипел, захлёбываясь кровью. — Сакура-сан! — медсестра дрожащей рукой протянула бинты. — Новая волна! Они бомбят центр! — Неважно. Зажим! Руки двигались сами. Разрез, извлечение осколка, наложение чакры. Раненый дёрнулся и затих. Сердце? Оно есть. Она вернула его к жизни. Внезапно стена коридора взорвалась изнутри наружу. Грохот заложил уши. Сакура инстинктивно накрыла пациента собой. Спину обожгло градом мелких камней и пыли. — Вы живы? — крикнула она. — Д-да... — пациент закашлялся. В проёме стены, затянутом дымом, показалась фигура Шизуне. Её лицо было в копоти и чужой крови. — Сакура... ты нужна там, — Шизуне указала подбородком в сторону эпицентра взрывов. — Цунаде-сама одна против шестерых. — Но тут... — Я справлюсь! — твёрдо оборвала её Шизуне. — Беги. Ты — её ученица. Твой долг там. Сакура кивнула. Сорвав окровавленный халат, она выбежала в пролом. На улицах Конохи сейчас царил настоящий ад. Лужи крови смешивались с грязью. В воздухе пахло озоном и горелой плотью. Разрушенные ворота. — Держи линию! Не дай им рассредоточиться! Иноичи Яманака перекрикивал гул битвы. Его дочь, Ино, стояла за его спиной, сложив пальцы в печать. Перед ними, перепрыгивая через обломки, двигалась тощая, дерганая фигура. Пейн. Путь Человека. Он нёсся прямо на них, разбрызгивая лужи. — Отец! — крикнула Ино. — Вижу! Когда тень Пейна накрыла их, Иноичи выбросил руку вперёд. — Техника «Серп и Молот»! Пейн просто ускорился. Удар куная прошёл мимо плеча, а чёрный стержень, выросший из рукава, пропорол воздух там, где секунду назад была шея Иноичи. Старший Яманака отпрыгнул, оставляя глубокие борозды в земле. — Отец, я его возьму! — Ино, не дожидаясь ответа, уже завершила последовательность печатей. — Техника Перехода Сознания! Её дух сорвался с места синим призраком. Но Пейн, даже не глядя, сделал шаг в сторону. Атака провалилась. В ту же секунду его ладонь врезалась в грудь Иноичи. Звук удара был похож на выстрел. Глава клана Яманака отлетел на десять метров, врезавшись в остов разрушенной лавки. Из его рта хлынула кровь. — ОСТАНОВИСЬ! — закричала Ино, бросаясь к отцу. Пейн медленно пошёл к ним, вытаскивая из своего предплечья новый чёрный стержень. — Твоя техника, Яманака, позволяет читать разум. Ты найдёшь Джирайевого ученика. Ты отдашь его богу. — Пошёл ты... — прохрипел Иноичи, пытаясь встать. — Ты умрёшь. — Пейн занёс руку для контрольного удара. В этот момент земля под его ногами ожила. Тень, густая и чёрная, как масло, скользнула от развалин и обвила лодыжки Пейна, парализуя движение. — Техника Связывания Теней! Шикамару Нара вышел из дыма. Его зрачки сузились до щёлочек, на лбу выступил пот от напряжения, но руки держали печать мёртвой хваткой. — Ты будешь драться со мной, марионетка, — сказал Шикамару ровным, почти скучающим тоном, под которым клокотала ярость. — Их ты не тронешь. Он дернул головой в сторону Ино: — Валите! Живо! Ино, подхватив отца, исчезла за углом. Пейн дёрнулся, и Шикамару вскрикнул — тень затрещала, но удержала. — Ловкий тактик, — произнёс Пейн, глядя на свои скованные ноги. — Но тень — лишь отсутствие света. А бог приносит свет. Окраина. Кибa Индзука взвыл от бессилия. Пейн, Путь Животных, стоял на плече трёхглавого пса размером с дом. Монстр крушил квартал за кварталом, срывая крыши одним движением лапы. — Акамару, берегись слева! — крикнул Кибa. Пёс едва успел отпрыгнуть, когда челюсти твари сомкнулись на месте, где он только что стоял. — Так не пойдёт! — рядом с ним приземлилась Цумэ, его мать. Её кунаи блестели в зубах. — Кибa, комбинация «Двойной Проход»! Я в лоб, ты с фланга! Они рванули одновременно. Цумэ влетела в грудь пса с такой силой, что трёхголовое чудище попятилось. Её техника «Проход зверя» разорвала шкуру твари. Кибa в этот момент метнулся за спину, целясь в шею Пейна. — Проход Двуглавого Волка! — крикнули они дуэтом. Но Пейн даже не шелохнулся. Он просто хлопнул в ладоши. Из земли перед ним выросла стена из костей огромного дракона, которая смяла атаку. — Мы не прорвём эту оборону! — прохрипел Кибa, отлетая в сторону. — Не ной! — рявкнула мать. — Мы — клан Индзука! Мы умираем стоя! Она хотела броситься снова, но в этот момент небо над ними полыхнуло алым. Все подняли головы. Пейн (Путь Дева) парил в центре разрушенной деревни. Его руки были сложены в беззвучную молитву. — ...Что это? — прошептал Кибa. — Беги, — голос Цумэ сорвался на шёпот ужаса. — Кибa, БЕГИ! Эпицентр. Конан стояла на крыше и смотрела на спину своего бога. Её бумажные крылья осыпались пеплом. — Нагато... — её голос был тише ветра. — Если ты выпустишь это сейчас... твоя жизнь сократится до предела. Нагато — Пейн — не слушал. Он смотрел вниз, на муравейник, который посмел бросить вызов богу. Чакра в его теле закручивалась в смерч. — Альмити... — выдохнул он. Цунаде, поднимавшаяся с колен внизу, поняла всё за секунду до удара. Она увидела, как воздух над деревней схлопнулся, превратившись в линзу. — ШИНРА ТЕНСЕЙ! — голос Пейна разнёсся по округе, как трубный глас апокалипсиса. Взрыв не имел звука. Была только белизна. Абсолютная, всепоглощающая пустота, которая обрушилась на Коноху. Земля содрогнулась, как живое существо, которому вырвали сердце. Здания, уцелевшие после битв, сложились внутрь себя, как карточные домики под ураганом. Улицы перемололо в пыль. Деревня, которую строили десятилетиями, перестала существовать за одну секунду. Сакура, добежавшая до центра, упала на колени. Волна прошла в метре от неё, сметя всё за спиной. Её лицо залили слёзы, смешанные с грязью. Руки вцепились в щебёнку. Вокруг, насколько хватало глаз, не осталось ничего. Только воронка, дым и фигура бога, парящая над руинами. — Наруто... — прошептала Сакура. — Где же ты? Взрывная волна уходила за горизонт, оставляя за собой лишь пепел и тишину. Сакура стояла на коленях, не в силах осознать масштаб пустоты, раскинувшейся перед ней. Коноха исчезла. Не было больше ни улиц, ни домов, ни ворот. Только гигантская чаша, выжженная земля и чёрный дым, затягивающий небо. — Сакура! Чьи-то руки схватили её за плечо, дёрнули назад. Она обернулась. Ино, бледная, с окровавленной ссадиной на лбу, тащила её к остаткам стены. — Бежим! Сейчас же! — голос подруги сорвался на фальцет. Они побежали. Камни скользили под ногами, щебень осыпался вниз, в образовавшиеся провалы. Земля всё ещё гудела, как натянутая струна, готовая лопнуть. Второй удар? Нет. Это просто дрожала сама память о деревне. Новая волна давления настигла их у края воронки. Сакуру подбросило в воздух и швырнуло на землю. Ино упала рядом, вскрикнув от боли — нога подвернулась, застряв между двумя обломками. — Держись! — рявкнула Сакура. Она не думала. Просто выбросила руки вперёд, концентрируя остатки чакры. Зелёное сияние вспыхнуло перед ними, сложившись в неровный, трещащий по краям барьер. Ударная волна ударила в него с такой силой, что воздух вокруг заискрился. Сакура заскрежетала зубами, чувствуя, как чакра вытекает из каждой поры. Барьер прогнулся, но выстоял. Ино смотрела на неё, не веря своим глазам. Руки Сакуры дрожали, на лбу вздулись вены, но она держала щит. — Ты... ты спасла меня, — выдохнула Ино. — Мы спасли друг друга, — отрезала Сакура, помогая подруге встать. — Просто мы ещё живы. Это главное. Они поднялись на ноги. Ветер разогнал дым, и перед ними открылось то, что раньше называлось Конохой. Теперь это была просто дыра в земле, заполненная обломками. Ни одного целого здания. Ни одного живого звука. Только потрескивание пожарищ и далёкий, нарастающий гул — где-то на окраинах ещё продолжали рушиться остатки стен. — Что теперь? — прошептала Ино, сжимая кулак. — Ждём, — голос Сакуры был твёрдым, хотя внутри неё всё кричало от бессилия. — Наруто вернется. Я знаю это… Разрушенная окраина. Шикамару смотрел на неподвижное тело у своих ног. Путь Человека. Тот самый, который чуть не убил Иноичи. Шикамару поймал его тенью, сковал движения, а затем нашёл момент — кунай точно вошёл в чёрный стержень на затылке. Марионетка дёрнулась и затихла. — Он не встанет, — прошептал Шикамару, вытирая пот со лба. Тени вокруг него рассеялись, сворачиваясь обратно в его силуэт. Чакра была на нуле. Голова гудела, как после трёх суток без сна. — Я сделал это. Чёрт возьми... я сделал это. Он позволил себе выдохнуть. Всего на секунду. В этот момент земля под его ногами дёрнулась, словно кто-то ударил в неё снизу гигантским молотом. Шикамару едва устоял на ногах. Он поднял голову и забыл, как дышать. Небо над центром Конохи было красным. Не закатным, не багровым — а плотным, маслянисто-красным, как свежая кровь, налитая в чёрную чашу. В центре этого сияния, отталкиваясь от пустоты, стоял Пейн. Тендо. Главное тело. Его руки были воздеты к небу, риннеган горел так ярко, что Шикамару пришлось прищуриться. — ...Нет, — выдохнул он. — Шинра Тенсей. Мир взорвался во второй раз. На этот раз Шикамару не успел даже сформировать тень. Волна сжала его, как пустую банку, и швырнула назад. Он пролетел сквозь облако пыли, ударился спиной о выступ стены, и сознание погасло, разбившись на тысячи осколков. Последнее, что он увидел, — белое небо, уходящее куда-то вверх. Эпицентр ада. Цунаде стояла на коленях. Нет. Она пыталась встать. Но ноги не слушались. Левая рука висела плетью — перелом, который не успел срастись. Регенерация истощилась полностью. Она смотрела перед собой мутным взглядом, и перед ней, в нескольких метрах, стоял бог. Пейн опустился на землю. Его чёрная накидка не пострадала даже в этом аду. Ни пыли, ни крови. Он был чист, как статуя. — Ты проиграла, — сказал он. Без злорадства. Без презрения. Просто констатировал факт. — Твоя деревня стёрта с лица земли. Твои шиноби разбиты. Ты сама едва дышишь. Цунаде подняла голову. Из разбитой губы текла кровь, но в глазах всё ещё горело что-то, что Пейн не мог понять. — Нет, — её голос был хриплым, но твёрдым, как старое дерево. — Ещё нет. Она повернулась. Медленно, со скрежетом в суставах, посмотрела на восток. Туда, где за горами, лесами и реками, в храме на спине гигантской лягушки, ждал мальчик в оранжевом костюме. Тот, кого она отправила прочь. Тот, кого она защищала. — Он вернётся, — сказала Пятая Хокаге. В её голосе не было сомнений. — И ты умрёшь!!! Пейн наклонил голову. Риннеган вращался, изучая её лицо. — Ты веришь в ребёнка, которого не смогла защитить? — Я верю в Наруто Узумаки, — ответила Цунаде, и в этот момент её губы дрогнули в подобии улыбки. — Так же, как верил Джирайя. Пейн замолчал. На долю секунды в его пустых глазах мелькнуло что-то похожее на тень. Но она исчезла так же быстро, как и появилась. — Посмотрим, — произнёс он. — Где он прячется? Я найду его сам. Он поднял руку, готовясь взлететь, но в этот момент где-то далеко, за краем разрушенной деревни, раздался звук, которого здесь не должно было быть. Хлопок. Громкий, резкий, похожий на рассекаемый воздух. А затем — голос. Молодой. Злой. Полный такой боли и ярости, что даже Пейн замер. — Расенган. Белый вихрь ударил в землю, поднимая облако пыли. Когда оно рассеялось, на краю воронки стоял он. Наруто Узумаки. В оранжевом костюме, с растрёпанными волосами и красными глазами. Его лицо было перекошено от гнева, а в руке пульсировал вращающийся шар чакры. — Наруто... — прошептала Цунаде. Он не смотрел на неё. Он смотрел только на Пейна. И в его взгляде не было ни капли прежней дурашливости. Небо над Конохой было красным. Акари бежала по главной улице. Сандалии хрустели по битому стеклу и щебню. Острые осколки впивались в подошву, но Акари не замечала — ноги двигались сами, словно кто-то другой управлял её телом. Тэн летел над ней, его чёрные крылья рассекали дым, оставляя за собой тонкие полосы в спёртом, раскалённом воздухе. Она искала Какаши. Сердце сжималось от каждого взрыва, от каждого крика, доносившегося из переулков. Может, потому что в этом аду нужно было найти кого-то, кто ещё дышал. Кого-то живого. Тэн каркнул, резко свернул влево. Акари побежала за ним. Здесь было тише. Ни криков, ни взрывов — только тишина, страшнее любого шума. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в висках тяжёлой, пульсирующей болью. Она нашла Хатаке на боковой улице. Разрушенная площадь. Дома по краям превратились в груды камня и арматуры. Кое-где ещё тлели обломки, источая едкий запах гари. В центре — Какаши. Лицо бледное, почти серое, но в единственном видимом глазу горел огонь, который она видела только в самые опасные моменты. Огонь человека, который решил умереть, но забрать с собой как можно больше врагов. Рядом с ним замер Чоуджи — напряжённый, сжимающий сякен так, что пальцы побелели, на лбу выступила испарина. Он был напуган. Акари видела это. Но он не бежал. Напротив них стоял противник. Спокойное, почти безмятежное лицо. В глазах с тёмными кольцами — ничего человеческого. Он был оружием. Орудием смерти, пришедшим уничтожить всех. Акари остановилась на краю площади. Дыхание сбилось, в груди кололо. Она видела Какаши. Как сжимает кунай. Как дрожит его рука — едва заметно. Он был на пределе. Тратил слишком много чакры. Терял силы. Умирал. — Какаши! — крикнула она. Голос разнёсся по площади, ударился в стены разрушенных домов и вернулся эхом, многократно повторённым. Он обернулся. В глазах мелькнуло удивление, затем — быстрая, холодная тревога. Но вместе с ней — что-то ещё. Что-то тёплое. Что-то, что она видела только тогда, когда он смотрел на неё. — Акари? — Его голос сел, хрипел. — Что ты здесь делаешь? Ты должна быть с Наруто. — Наруто справится, — сказала она, подбегая, её сандалии заскрежетали по камням. Она схватила его за запястье — рука была горячей, неестественно горячей. Чакра перегрела тело. — А ты нужен мне живым. Ты понял? Живым. Пейн смотрел на них. Пустота. Смерть. Ни тени эмоций. — Ещё одна, — его голос был ровным, как у человека, говорящего о погоде. — Это ничего не изменит. — Посмотрим, — Акари положила руку на рукоять меча. Лезвие чуть выскользнуло из ножен, блеснув в свете пожаров. Она не знала, кто этот Пейн. Не знала его способностей. Но знала: должна защищать Какаши. Должна защищать Чоуджи. Должна защищать тех, кто остался. — Это Тендо, скорее всего один из шестерых Пейна, — сказал Какаши. В его голосе чувствовалось напряжение, каждая буква звучала как приказ запомнить. — Управляет гравитацией. Может притягивать и отталкивать всё, что захочет. Будь осторожна. Акари кивнула. — А второй? — Шурадо. Превращает тело в оружие. Лазеры, ракеты — всё, что может убить. Акари сжала кулаки. Двое против троих. Но она знала — это не просто двое. Монстры, уже уничтожившие половину Конохи. — Чоуджи, ты прикрываешь, — сказала она быстро, оценивая ситуацию. — Какаши, мы с тобой пойдем в лоб. Не спорили. Кивнули. В их глазах — та же решимость. Тот же холодный огонь. Тендо поднял руку. Акари почувствовала, как тело начинает притягиваться к нему. Невероятная сила — словно кто-то схватил её за душу и тянул вперёд, не спрашивая разрешения. Ноги заскользили по камням, оставляя борозды. Она вонзила меч в землю. Лезвие вошло в камень с противным скрежетом, удерживая её. Какаши сделал то же самое с кунаем, его зубы сжались от напряжения. Чоуджи увеличился — его огромное тело заполнило половину площади, стало якорем, который не мог сдвинуть даже притягивающий поток. — Шинра Тенсей. Акари не успела среагировать. Волна невидимой силы ударила в неё, как гигантский молот. В лёгких не осталось воздуха — вырвался только хриплый, сдавленный крик. Её отбросило назад, она врезалась в стену разрушенного дома. Спина взорвалась болью — что-то хрустнуло, возможно, ребро, возможно, позвонок. Мир на секунду потемнел. Какаши отлетел в сторону, ударившись о землю плечом, перекатился, но не встал — замер на секунду, собираясь с силами. Чоуджи устоял, но его лицо побледнело, дыхание стало тяжёлым, прерывистым, из уголка губ потекла кровь. — Какаши! — крикнула Акари, поднимаясь. Каждый вдох отдавался острой болью в груди. Ладони были содраны в кровь — она оперлась на острый камень, не заметив. — Я в порядке. — Голос ровный, но рука дрожала, когда он поднимал кунай. Он лгал. Она знала, что он лжёт. Но сейчас было не время для правды. Шурадо шагнул вперёд. Его рука трансформировалась на глазах — металл, плоть и что-то чужеродное слились воедино, перетекая из одной формы в другую. Пушка. Огромная, чёрная, с алым свечением в глубине ствола. Луч света вырвался из неё — ослепительный, смертоносный. Акари отпрыгнула — взрыв разнёс стену позади, окатив её спину горячими осколками. Один из них впился в лопатку, но она не остановилась, не вскрикнула. Какаши бросил кунай. Тот вонзился в плечо Шурадо, но враг даже не вздрогнул. Тело было не живым. — Он не чувствует боли, — сказал Какаши. — Нужно уничтожить полностью. Полностью, понимаешь? Ни одной детали не должно остаться. — Тогда уничтожим, — сказала Акари. Она сложила печати. Чакра потекла по телу, как раскалённая лава по венам. Руны на руке засветились ярче, чем когда-либо, — фиолетовым, почти белым. Кожа вокруг них покраснела, натянулась. Она никогда не пробовала это в бою. Но должна была попробовать. Должна была выиграть время. — Райто: Сансэн! — крикнула она. Три тонких разряда ударили в Шурадо. Три молнии, сплетённые в жгут. Тело марионетки дёрнулось, из мест разрывов посыпались искры. Он пошатнулся, но не упал. Тело было слишком прочным, слишком чужим. — Слишком слабо, — сказал Тендо. — Вы не можете победить. Ваша боль — ничто. Ваша жизнь — ничто. — Можем, — сказал Какаши. Его рука засветилась молнией. Тысяча птиц запела в его ладони — резко, пронзительно, как крик умирающего. — Райкири! Он бросился вперёд. Быстрее, чем Акари могла уследить. Рука, сжатая в клинок, пронзила грудь Шурадо. Электричество разлилось по телу марионетки, выжигая провода изнутри. Но Шурадо даже не вздрогнул. Его металлические пальцы сомкнулись на запястье Какаши, сжали — хрустнули кости. Какаши зашипел от боли, но не закричал. Враг отшвырнул его в сторону. — Какаши! — крикнула Акари. — Я... живой. — Голос хриплый, с металлическим привкусом. Кровь на губах — он укусил щёку изнутри, когда падал. Он не был в порядке. Она видела. Чакра на пределе. Правая рука висела плетью — вывихнутое плечо или перелом, она не могла определить. Тело изранено. Он умирал. Медленно. На глазах. Она чувствовала это каждой клеткой. Акари подбежала к нему, упала на колени. Пальцы дрожали, когда она коснулась его лица — горячего, липкого от пота и крови. — Ты должен уйти, — сказала она, заглядывая ему в глаз. В её голосе были слёзы, но сами слёзы не падали — застыли где-то внутри. — Не можешь больше сражаться. Твоя рука... у тебя чакры почти нет. Ты умрёшь, Какаши. Пожалуйста. Он посмотрел на неё. Долго. Так долго, что мир вокруг перестал существовать. Только они двое — и тишина между ними. — Нет, — сказал он тихо. Спокойно. Твёрдо, как скала. — Что? — Акари не поверила своим ушам. — Что значит «нет»? Ты слышишь меня? Ты умрёшь! — Слышу. — Какаши медленно поднялся, опираясь на здоровую руку. Взгляд его не дрогнул. — И я остаюсь. — Какаши... — Она схватила его за здоровое плечо, встряхнула. — Ты не можешь. Я прошу тебя. Я умоляю. Уходи. Я задержу их. Я справлюсь. Он мягко, но твёрдо убрал её руку. В его глазах горело что-то древнее — то, что передаётся от отца к сыну, от сенсея к ученику, от Конохи к её детям. — Послушай меня, Акари. — Голос его был хриплым, но каждое слово она запомнила навсегда. — Ты — моя семья. Ты была ею с того дня, как я взял тебя из приюта. И в Конохе не принято бросать близких, особенно свою семью. Не принято убегать, когда твои близкие в опасности. — Но ты... — Я — твоя семья, — перебил он. — Твой брат, отец, наставник. Тот, кто должен был защищать тебя. И я не позволю тебе умереть. — Он сделал шаг вперёд, встал рядом с ней. Плечом к плечу. — Мы сражаемся вместе. Поняла? Акари смотрела на него. Горло сдавило. Внутри всё кипело — страх, ярость, благоговение, отчаяние. — Ты... упрямый идиот, — прошептала она. — Какой же ты идиот... — Я слышал это раньше, — уголок его губ чуть приподнялся. Не улыбка. Тень улыбки. Чоуджи, который всё это время держал оборону, отбросил очередную атаку Шурадо. Его огромное тело рухнуло на марионетку, придавив её к земле. — Я не дам вам умереть! — крикнул Чоуджи, и в его голосе были слёзы. — Никому из вас! — Чоуджи, — сказал Какаши, не оборачиваясь. — Отходи. Ты сделал достаточно. — Нет! — Это приказ. — Голос Какаши стал жёстче. — Ты нужен своим родителям. Живым. Акари и я... мы справимся. Уходи. Ты уже на пределе. Чоуджи колебался секунду. Две. Три. Потом его тело начало уменьшаться. Он посмотрел на Какаши, потом на Акари. Глаза были мокрыми. — Вы выживете, — сказал он. Не спросил. Сказал. — Да, — солгал Какаши. Он знал, что кто-то из них умрет. И ставку он ставил на свою жизнь. Акари должна жить. Чоуджи побежал. Быстро, неуклюже, спотыкаясь о камни. Акари смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Потом повернулась к Какаши. — Ты солгал ему. — Знаю. — Ты собираешься умереть здесь. Какаши не ответил. Просто посмотрел на Тендо и Шурадо, которые уже поднимались из обломков, готовые к новой атаке. — Мы сражаемся вместе, — сказал он. — Как семья. Акари вытерла лицо. Слез не было. Внутри разгорался холодный, белый огонь. — Как семья, — повторила она. Она вытащила меч. Бой превратился в ад. Акари никогда не думала, что слово «ад» может быть таким точным. Небо над Конохой почернело от дыма. Земля под ногами стала скользкой от крови — не только их, но и тех, кто лежал вокруг. Мёртвых. Тех, кого она не спасла. Они сражались плечом к плечу. Какаши действовал левой рукой — правая висела плетью, вывихнутая, бесполезная, каждое движение отдавалось в плече острой, пульсирующей болью. Но даже одной рукой он был смертоноснее большинства шиноби двумя. Кунай, сюрикены, молнии — он бил без остановки, заставляя противника отступать, но не давая ему передышки. Акари прикрывала его спину, отсекая Шурадо, который пытался зайти с фланга. Меч пел в её руках, молния бежала по лезвию, разрубая металлические конечности, но каждый раз, когда она думала, что нанесла смертельный удар, Шурадо поднимался снова. — Они не кончаются! — крикнула она, когда Шурадо, уже лишившийся левой руки по локоть и половины грудной клетки, всё равно двинулся на неё, пытаясь ударить уцелевшей культей. Искры сыпались из его разорванных проводов, масло капало на камни, но он шёл. В нём не было страха. Не было боли. Только программа. Только приказ. — Почему они не кончаются?! — Потому что это марионетки, — ответил Какаши, уклоняясь от гравитационного рывка Тендо. Его дыхание было рваным, пот заливал глаз, но голос оставался ровным — твёрдым, как сталь. — Мы не можем их победить. Только задержать. Каждая секунда — это чья-то спасённая жизнь. — Шесть? — Акари рубанула Шурадо по корпусу — лезвие вошло в металл с противным скрежетом, застряло между пластинами. Она рванула его на себя, вырывая, и кусок металлической обшивки отлетел в сторону, открывая внутренности марионетки — провода, шестерёнки, что-то пульсирующее чужой чакрой. — Их реально шесть?! — Было шесть, — поправил Какаши. — По наводке Джирайи, да. Шурадо не ждал. Даже искалеченный, лишённый руки и половины торса, он атаковал. В его уцелевшем предплечье что-то щёлкнуло — и из запястья выскочило лезвие. Длинное, узкое, вибрирующее. Акари едва успела подставить блок — металл лязгнул о металл, искры брызнули в лицо. Сила удара отбросила её на три шага назад. Сандалии заскрежетали по камням. Пальцы онемели. — Какаши! — крикнула она, не оборачиваясь. — Он движется к тебе! — Вижу. Тендо поднял руку. Акари почувствовала знакомое притяжение — тело потянуло вперёд, к врагу, с непреодолимой силой. На этот раз она не сопротивлялась. Наоборот — использовала рывок, чтобы сократить дистанцию. Разбег. Прыжок. Меч засветился молнией. Она занесла удар над головой, целясь прямо в макушку Тендо. В последнюю секунду он выставил ладонь. — Шинра Тенсей. Волна отталкивания ударила её в грудь — не как молот, как гора. Акари отлетела назад, как тряпичная кукла, которую швырнул великан. Тело врезалось в стену — та рухнула, погребая её под собой. Тьма. Боль. Звон в ушах, такой громкий, что она не слышала даже собственного дыхания. Она выбралась из-под обломков через несколько секунд. Или минут. Она не знала. Время рассыпалось на осколки, как битое стекло. Лицо было мокрым от крови — рассечена бровь, разбита губа, из носа течёт тёплая, солёная жидкость. Левое плечо горело огнём — вывих или перелом, она не проверяла. Какаши стоял в десяти метрах от неё. Один против двоих. Тендо — целый, невредимый, с пустыми глазами Риннегана. Шурадо — искалеченный, но всё ещё двигающийся, с вибрирующим лезвием вместо руки. — Какаши... — прошептала она, пытаясь встать. Ноги тряслись. Колени подкашивались. Но она встала. Поднялась на подкашивающихся ногах, опираясь на меч, как на посох. Он обернулся. Увидел, что она жива. Кивнул. И улыбнулся. Кровь на его губах. Усталые глаза — единственный видимый глаз покраснел, под ним залегли тёмные круги. Но улыбка. Тёплая. Прощальная. Такая, от которой у неё сжалось сердце. — Держись, — сказал он. И повернулся к Пейну. Тендо и Шурадо атаковали одновременно. Гравитационный рывок — и Какаши полетел вперёд, прямо на металлическое лезвие Шурадо. Воздух засвистел в ушах. Земля ушла из-под ног. Но в последний момент, за миг до того, как лезвие должно было войти в его грудь, тело Какаши вспыхнуло молнией — яркой, ослепительной, и рассыпалось на сотни искр. Клон. Настоящий Какаши появился сбоку — из-за обломка стены, куда он успел отступить, пока внимание врагов было приковано к иллюзии. Его левая рука снова светилась молнией, Тысяча птиц запела в ладони — громко, пронзительно, как плач. — Райкири! Он бросился вперёд. Быстрее, чем Акари могла уследить. Рука вошла в грудь Шурадо — туда, где остатки металлического корпуса ещё держались. Молния разорвала марионетку изнутри — искры, дым, расплавленный металл брызнули в стороны. Шурадо дёрнулся, замер на секунду... и снова дёрнулся. Не умер. Не отключился. Его единственная уцелевшая рука — та, что с лезвием, — дёрнулась вверх, пытаясь достать Какаши. Лезвие полоснуло по воздуху в сантиметре от его шеи. — Чёрт... — выдохнул Какаши, отпрыгивая назад. — Он всё ещё жив. Шурадо был искалечен. Разрушен. Из его груди торчали обгоревшие провода, из разорванного бока капало масло. Одна нога двигалась с трудом, волочилась по земле. Но он всё ещё стоял. Всё ещё атаковал. Его единственный глаз — красный, механический — горел ненавистью, которой не могло быть у машины. Тендо смотрел на это спокойно. Без эмоций. — Ты заплатил за это, — сказал он. — Но не победил. — Знаю, — ответил Какаши. И сделал шаг вперёд, заслоняя собой Акари. — Знаю, что не победил. Но я выиграл время. И это всё, что нужно. Акари подбежала к нему. Встала рядом. Плечом к плечу. Правое — её, левое — его искалеченное, висящее плетью. Они стояли так близко, что она чувствовала жар его тела, слышала его сбитое дыхание, ощущала запах крови и озона. — Мы уходим, — сказала она твёрдо. — Вместе. Ты слышишь меня? Вместе. Какаши не ответил. Он смотрел на Тендо. Тот поднял руку. — Шинра Тенсей. Акари успела только выставить меч. Волна ударила их обоих. Она почувствовала, как её тело отрывается от земли, как ветер выбивает лёгкие, как мир переворачивается. Какаши отлетел в сторону — прямо в стену. Не рухнул — влетел в неё с такой силой, что камни разлетелись в пыль. Стена обрушилась на него. Когда пыль осела, Какаши лежал по плечи в руинах. Камни придавили его — несколько крупных обломков легли на грудь и живот, не давая дышать полной грудью. Правая рука, уже вывихнутая, торчала под неестественным углом. Он не мог пошевелиться. Не мог подняться. — Какаши! — Акари рухнула на колени рядом с ним. Её пальцы заметались по камням, пытаясь отодвинуть их, убрать, сбросить эту могильную плиту. Ногти сломались, кровь потекла по пальцам, но она продолжала. — Я сейчас... я вытащу тебя... держись... держись, пожалуйста... — Не надо, — тихо сказал он. Голос спокойный. Слишком спокойный. До ужаса спокойный. — Не трать силы. — Заткнись! — закричала она. — Я вытащу тебя, ты понял?! Ты не умрёшь! Я не позволю! Она тянула камни. Кровь капала с её пальцев на его лицо. Один камень. Второй. Третий. Самый большой, тот, что лежал на груди, даже не сдвинулся. — Я не могу... — всхлипнула она. — Я не могу его сдвинуть... Какаши, я не могу... — Тише. — Его здоровая левая рука легла на её окровавленные пальцы. Слабо. Тепло. — Тише. Послушай меня. — Нет! Не смей! Ты — моя семья! Ты не имеешь права! — Я не прощаюсь. — Он улыбнулся. Глаза его были ясными, спокойными, в них не было страха. Только усталость. И что-то похожее на облегчение. — Я просто хочу сказать... спасибо. За всё. За то, что ты появилась в моей жизни. За то, что ты была рядом. За то, что ты... сделала меня лучше. — Какаши... — слёзы текли по её лицу, смешиваясь с кровью, оставляя солёные дорожки. — Не уходи. Пожалуйста. Не оставляй меня. Ты единственный, кто у меня есть. — У тебя есть Наруто. — Он посмотрел на неё долгим, тёплым взглядом. — У тебя есть целая деревня. И ты... ты сильнее, чем думаешь. Ты справишься. Тендо подошёл ближе. Остановился в трёх метрах от них. Шурадо, волоча ногу, встал рядом с ним — искалеченный, дымящийся, но живой. Его единственный механический глаз горел красным. — Стой! — Акари вскочила, закрывая Какаши собой. Меч дрожал в её руке. Лезвие было зазубрено, в нескольких местах оплавилось. Но она держала его. — Не подходи! Я убью тебя! Слышишь?! Я убью тебя! Пейн смотрел на неё. Пустота. Ни гнева. Ни жалости. — Твоя ярость ничего не изменит, — сказал он. Голос ровный, как у человека, который читает лекцию. — Твоя боль — ничто. Ты умрёшь, как и он. Как и все, кто сопротивляется. И наклонился. На земле, среди щебня и пыли, лежал гвоздь. Простой. Ржавый. Маленький. Таких были тысячи по всей разрушенной Конохе. Акари видела, как Пейн взял его двумя пальцами. Как поднял. Как прицелился — лёгким, будничным движением, словно бросал дротик в мишень. — Нет! — закричала она. — Нет, нет, нет! Она бросилась вперёд. Всё, что у неё осталось — ярость, отчаяние, любовь, — она вложила в этот бросок. Меч засветился молнией. Она хотела ударить. Хотела остановить его. Но Тендо даже не взглянул на неё. Небрежным движением свободной руки он оттолкнул её — простым жестом, почти ленивым. Просто гравитационный импульс. Этого хватило. Акари отлетела в сторону. Ударилась спиной о груду обломков, покатилась по земле, поднялась на четвереньках. Лицо в крови. Губы разбиты. Но она смотрела. Пейн кивнул. Себе. Или кому-то невидимому. И метнул гвоздь. Тот вошёл Какаши в лоб. Тихо. Почти беззвучно. Только сухой, страшный хруст — кость не выдержала, череп треснул. Акари смотрела. Смотрела, как голова Какаши дёрнулась назад, ударившись о камень. Как его единственный глаз замер — сначала в нём была боль, такая острая, что она сама почувствовала её в своей груди. А потом... ничего. Пустота. Как закрыли дверь. Как задули свечу. Как выключили свет навсегда. — НЕТ! — закричала она. Голос сорвался, превратился в хрип, в кашель, в рыдание, которое разорвало горло. — КАКАШИ! Она ползла к нему. На руках и коленях, потому что ноги не слушались. Стекла и щебень впивались в ладони, в колени, но она не чувствовала ничего, кроме жгучей, невыносимой потери. Она подползла. Коснулась его лица. Он был тёплым. Ещё тёплым. — Нет... — прошептала она. Слёзы текли рекой — горячие, солёные, бесконечные. Они смешивались с кровью на её разбитых губах, капали на его бледную щёку. — Ты не должен был... я просила тебя уйти... я просила... почему ты не послушался... почему... Глаза Какаши были открыты. Но они никуда не смотрели. Остекленевшие. Мёртвые. Акари закрыла их ладонью. Дрожащей, окровавленной ладонью. Она поцеловала его в лоб. Прямо в то место, где чёрнело маленькое, почти незаметное отверстие. Её губы ощутили вкус крови и железа. — Я вернусь за тобой, — прошептала ему, так тихо, чтобы никто, кроме него — даже мёртвого — не услышал. — Я заберу тебя домой. Я похороню тебя рядом с отцом. Я обещаю. Клянусь. Потом она встала. Ноги тряслись. Всё тело болело. Одно плечо не поднималось. Из рассечённой брови текла кровь, заливая глаз. Но она встала. Тэн сел на её плечо. Издал тихий, тоскливый крик — такой печальный, что у неё снова сжалось сердце. Клюнул в щёку, осторожно, будто спрашивал: «Ты в порядке?» Она подняла меч. Лезвие было в крови — не врага. Своей. Она повернулась к противникам. — Ты, — сказала Акари. Не крикнула. Сказала. Тихо. Страшно. Так тихо, что Тэн, сидящий на её плече, вздрогнул. — Я похороню тебя здесь! Шурадо сделал шаг вперёд. Заскрежетал металлом. Акари сжала меч. Пальцы болели. Но она сжала. — Ты будешь первым, — сказала она. — А твой напарник следующим! И пошла вперёд. Шурадо стоял напротив неё в десяти шагах. Его единственная рука — та, что уцелела после Райкири Какаши, — трансформировалась на глазах. Металлические пластины перетекали, перестраивались, складывались в новую форму. Не пушка. Не лезвие. Что-то среднее — короткий, массивный ствол с широким раструбом на конце. Из глубины ствола пульсировал алый свет, как больной зуб, как гниющая рана. Акари смотрела на него. Тендо шагнул вперёд. Его сандалии бесшумно ступили на битое стекло. Пустота в глазах. Ни торопливости, ни сомнений. — Шурадо, — сказал он. Голос ровный, как поверхность мёртвого озера. — Займись девчонкой. Марионетка дёрнула головой. Механическая шея скрипнула — сухо, противно, как несмазанная петля. Единственный красный глаз уставился на Акари. В нём не было ни мысли, ни чувства. Только фокус. Только наведение на цель. Тендо повернулся к ней. Посмотрел сверху вниз — спокойно, даже равнодушно. Будто она была не шиноби, не воином, не той, кто только что сражалась с ним на равных. Будто она была насекомым, которое зачем-то встало на пути. — Мне необходимо найти джинчурики Девятихвостого, — сказал он. Не ей. Себе. Объяснение самому себе. — Тратить на тебя время... бессмысленно. — Наруто убьёт тебя! — крикнула Акари. Голос сорвался — хриплый, надорванный, с кровью на губах. Она слышала сама себя со стороны — чужой, дикий голос. Голос человека, у которого забрали всё. — Ты понял?! Тендо не остановился. Даже не обернулся. — Возможно, — сказал он, уже уходя в сторону центральной улицы, туда, где небо полыхало от взрывов и криков. — Но это решится позже. Он ушёл. Растворился в дыму и пыли, между разрушенными домами, оставляя за собой только тишину — страшнее любого шума. Акари осталась одна. Одна против Шурадо. Тэн каркнул — резко, пронзительно. Будто хотел сказать: «Соберись». Акари сжала меч. Ладонь болела. Пальцы были содраны до крови, ногти сломаны, на подушечках — глубокие порезы от камней, на которые она опиралась, когда ползла к Какаши. Кровь капала на рукоять, делая её скользкой. Она перехватила меч крепче. Так, чтобы костяшки побелели. Так, чтобы боль вернула её в реальность. Она посмотрела туда, где лежал Какаши. Его тело было всё ещё там — придавленное камнями, с ржавым гвоздём во лбу. Потом она повернулась к Шурадо. И внутри неё что-то перевернулось. До этого момента она сражалась холодно. Расчётливо. Как учил Шисуи — «шиноби должен контролировать эмоции, эмоции убивают». Она помнила каждое его занятие. Каждое утро на полигоне, когда он поправлял ей хватку, когда заставлял повторять одно и то же движение по сто раз, когда говорил: «Страх — это нормально. Но он не должен управлять тобой». Страха не было. Было что-то другое. Ярость. Не холодная. Не та, что сжимает зубы и заставляет бить точнее. Другая. Горячая. Белая. Она поднималась из живота, из груди, из самых глубин, куда Акари прятала всё — боль потери, горечь одиночества, страх за свое будущее, отчаяние от того, что она не успела. Спасти. Уберечь. Защитить. Всё это вырвалось наружу. — Ты, — сказала она. Голос дрожал. Не от страха. От ярости. — Ты падешь от моей руки! Шурадо не ответил. Марионетки не отвечают. Где-то внутри, в самой глубине, где хранится чакра, что-то щёлкнуло. Сорвалось с цепи. Руны на её руке засветились — не золотым, как обычно. Красным. Алым. Цветом крови. — Кто ты? — спросила она. Голос сел, превратился в шёпот, но в тишине разрушенной улицы он прозвучал как крик. — Кто тот, кто управляет вами? Кто отдал приказ убивать? Кто ты? Шурадо замер. Красный глаз потускнел на секунду — и загорелся снова. Но теперь в нём было что-то другое. Не механическое. Не пустое. Что-то живое. Чужое. Далекое. Марионетка сделала шаг вперёд. Один. Единственная нога волочилась по щебню. Из разорванной груди сыпались искры. А потом Шурадо открыл рот — и заговорил. Не своим голосом. Голос был другим. Глубже. Холоднее. В нём не было ничего человеческого — только ледяная, абсолютная уверенность в своей правоте. — Моё имя тебе ни о чём не скажет, — сказал Шурадо человеческим голосом. — А тебе, мёртвой, знать это ни к чему. Акари замерла. Слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец. Они не были громкими. Не были злыми. Они были хуже. Они были равнодушными. Человек, который говорил это, действительно считал её уже мёртвой. Не врагом. Не противником. Трупом, который ещё не понял, что перестал дышать. — Мёртвой? — переспросила Акари. Голос дрожал — от ярости, от боли, от чего-то ещё, чего она не могла назвать. — Ты думаешь, я умру здесь? — Ты уже мертва, — ответил Шурадо голосом Нагато. — Ты просто ещё не упала. Это вопрос времени. Акари сжала меч так, что костяшки хрустнули. — Ты не знаешь меня, — сказала она тихо. — Ты не знаешь, сколько раз мне говорили, что я умру. Сколько раз я была на краю. Сколько раз я должна была сломаться. Но я здесь. Я стою. Я дышу. И я убью тебя. Противник — посмотрел на неё сверху вниз. Даже будучи искалеченной марионеткой, он смотрел на неё как на букашку. — Твоя злость ничего не изменит, — сказал он. — Твоя ненависть — это просто топливо для моей правоты. Ты злишься, потому что кто-то умер. Но мир устроен так, что все умирают. Вопрос только в том, ради чего. — Ради чего? — Акари шагнула вперёд. Голос её стал громче — не надрывным, а тяжёлым, как наковальня. — Ты убил Какаши ради чего? Он был хорошим человеком. Он защищал деревню. Он защищал меня, Наруто, своих товарищей! Он верил в мир. А ты... ты просто пришёл и разрушил всё. Ради чего? Ради бога? Ради мира? Ради себя? Шурадо молчал секунду. Две. — Ради боли, — сказал он наконец. — Чтобы мир понял, что такое страдание. Чтобы люди наконец захотели мира, когда увидят, куда ведёт война. — Ты не хочешь мира, — сказала Акари. Она вдруг стала спокойной. Страшно спокойной. Внутри неё кипела лава, но снаружи она застыла, как стекло. — Ты хочешь смерти. Ты хочешь, чтобы все почувствовали то же, что чувствуешь ты. Но знаешь что? Мои страдания не сделали меня монстром. А твои — сделали. Шурадо поднял свою трансформированную руку-пушку. Алый свет в глубине ствола стал ярче. Глубже. Смертоноснее. — Умри с этим, — сказал он. Акари рванула вперёд. Земля под ногами превратилась в расплавленный ад. Шурадо стрелял. Не так, как раньше — короткими, прицельными лучами. Теперь он бил очередями. Красные, раскалённые снаряды вылетали из его пушки с воем, похожим на крик умирающего животного. Они врезались в землю, взрывались, оставляя после себя воронки и огонь. Акари бежала зигзагами. Влево. Вправо. Прыжок. Перекат. Она чувствовала жар над головой — один снаряд прошёл так близко, что опалил волосы на затылке. Запах палёного ударил в нос. Но она не остановилась. Она вспомнила все тренировки, которые они с Шисуи оттачивали. О том, как он учил её этому — «двигайся непредсказуемо, будь там, где тебя не ждут». О том, как он поправлял её стойку, когда она впервые взяла в руки меч. О том, как он смотрел на неё — с теплом, когда она в сотый раз спрашивала одно и то же. — Ты никогда не научишься, если не будешь слушать, — говорил он. Снаряд взорвался справа — осколки полоснули по боку. Боль. Горячая, острая. Акари зашипела, но не остановилась. Она сократила дистанцию до пяти шагов. Шурадо попятился. Его механические ноги скрежетали по щебню — одна волочилась, повреждённая Какаши. Он не мог двигаться быстро. Он был искалечен. Но еще двигался. — Ты боишься? — спросила Акари, не зная зачем. — Или ты просто кусок металла? Она рубанула мечом. Лезвие вошло в плечо Шурадо — то самое, уже повреждённое. Металл треснул, брызнули искры. Акари рванула меч на себя, вырывая кусок обшивки. Под ней открылись провода — красные, синие, жёлтые. Они пульсировали чужой чакрой, чужой волей. Шурадо ударил. Не стрелял — ударил. Тяжёлой, металлической культей. Акари не успела уклониться — удар пришёлся в грудь, отбросил её на три метра назад. Она упала на спину, воздух вышибло из лёгких. Мир поплыл. Она перевернулась на живот, поднялась на дрожащих руках. Изо рта потекла кровь — теплая, солёная, с металлическим привкусом. Она сплюнула. — Ты... — прохрипела она. — Твой хозяин... он слаб. Если бы он был сильным, он бы пришёл сам. Шурадо снова поднял пушку. Акари встала. Не знала как. Ноги тряслись. Живот болел так, что каждый вдох отдавался огнём. Левое плечо не поднималось — вывих, точно вывих, она чувствовала, как кость трётся о кость. Но она встала. Взяла меч. Сжала рукоять. — Я не проиграю, — сказала она, глядя в красный глаз марионетки. — Ты понял? Я не лягу. Не сегодня. Не здесь. Не от тебя. Она снова сложила печати — даже не глядя, на автомате, так, как делала тысячи раз на тренировках. — Райто: Фуудзин! — крикнула она. Молния вырвалась из её ладони не тонким разрядом, как раньше. Нет. Она вырвалась копьём — толстым, ослепительным, с рёвом, похожим на львиный рык. Копьё ударило Шурадо в грудь, прямо в то место, где Райкири Какаши оставило дымящуюся рану. Марионетка зашаталась. Единственная нога подкосилась. Он упал на одно колено. Из разорванной груди посыпались искры, брызнуло масло — чёрное, густое, как кровь. Акари стояла над ним. Тяжело дышала. — Ты не знаешь, кто я, — сказала она, глядя в потухающий красный глаз. — Ты думаешь, что твоя боль — самая большая в мире. Но ты ошибаешься. Потому что ты превратил свою боль в оружие. А я превратила свою — в броню. Шурадо замер. Красный глаз погас. Марионетка была отключена. И рухнула на колени. Тэн слетел к ней, закружил над головой, издавая тревожные, резкие крики. Клюнул её в макушку, будто пытался привести в чувство. Она поднялась. Меч — в правую руку. Левая висела плетью — плечо вылетело окончательно, кость вышла из сустава и теперь терлась о сухожилия при каждом движении, даже при каждом вдохе. Боль была такой острой, что темнело в глазах. Но Акари не закричала. Она опустилась на одно колено. Положила меч рядом с собой на камни. Правой рукой схватила левую чуть выше локтя. Пальцы дрожали — от усталости, от потери крови, от того, что каждый миллиметр движения отдавался в спине огнём. — Давай, — прошептала она себе. — Ты не первая. Не последняя. Какаши как-то научил. На третьем году тренировок, когда она неудачно приземлилась после прыжка и вывихнула стопу. Он тогда подошёл к ней, встал на колено, посмотрел в глаза своим единственным глазом и сказал спокойно, будто речь шла о погоде: «В бою некого будет позвать на помощь. Научись сама». Она тогда не поняла. Думала, он шутит. Он не шутил. Акари зажмурилась. Сделала глубокий вдох — через боль, через хрип, через слёзы, которые снова навернулись на глаза. Потом резко, одним движением, дёрнула левую руку вверх и внутрь. Хруст. Мокрый, страшный хруст, который она услышала не ушами — всем телом. Кость встала на место. Боль ударила такой волной, что перед глазами поплыли белые круги. Акари закусила губу — до крови, до солёного вкуса, — чтобы не закричать. Крик застрял в горле, превратился в хриплый, сдавленный стон. Она посидела так несколько секунд. Дышала. Медленно. Глубоко. С каждым выдохом боль утихала — не уходила, нет. Она превращалась из острой в тупую, из невыносимой в терпимую. Тэн сел ей на здоровое плечо. Тихонько каркнул — будто спросил: «Жива?» — Жива, — ответила Акари. Голос сел, хрипел, но это был её голос. Она пошевелила левой рукой. Плечо болело, но двигалось. Пальцы сжались в кулак — слабо, но сжались. Этого хватит. Она взяла меч. Встала. Тэн взлетел с плеча, закружил над головой, разгоняя дым. Акари посмотрела в сторону центра, туда, где грохотали взрывы — там уже сражался Наруто. Потом бросила последний взгляд туда, где лежал Какаши. — Мёртвой, значит? — сказала она тихо, глядя в сторону, куда ушёл Тендо. — Посмотрим. Акари повернулась на восток. Сжала меч. Она подняла голову. В центре Конохи, над тем местом, где раньше возвышалось административное здание, парила тёмная фигура. Главное тело. Тендо. Бог, пришедший судить этот мир. — Держись, Наруто, — прошептала она. — Я иду. Тэн сидел на её плече, тяжело дыша. Его чёрные перья были покрыты пеплом, одно крыло было подбито, но он не улетал. Он смотрел на неё своими красными глазами, и в них было что-то, что она не могла прочитать. Страх? Беспокойство? Или то же самое упрямство, которое жило в ней? — Иди, — сказала Акари, погладив его по голове. — Найди Наруто. Ворон каркнул. Коротко, резко, словно прощаясь. Он взлетел, взмахивая здоровым крылом, и исчез в темноте, растворившись в дыму, который поднимался от разрушенных зданий. Акари боялась за Наруто. Но знала, что он победит. Вера в этого светлого паренька, была всегда. Потому, что он был тем, кто никогда не сдавался. Тем, кто вытаскивал друзей из самых глубоких ям. Тем, кто однажды пообещал стать Хокаге и не отступил от этого обещания даже тогда, когда весь мир смеялся над ним. Она понимала, что это только начало. Что впереди будет ещё больше боли. Ещё больше потерь. Ещё больше того, что нельзя исправить. Что война, о которой говорили старики, придёт и накроет их с головой, и никто не выйдет из неё живым. Акари сжала кулак. Ногти впились в ладонь, тело тряхнуло от напряжения. Коноха лежала в руинах. Там, где когда-то были улицы, по которым Акари бегала ребёнком. Там, где стояли дома, которые она проходила мимо ежедневно, места где она училась, взрослела, теперь громоздились груды обломков. Дым поднимался к небу густыми чёрными клубами, и в этом дыме было что-то от самого конца — не того, тихого и незаметного, который приходит во сне, забирая стариков и больных, а того, громкого и беспощадного, который сметает всё на своём пути, не спрашивая имени, не глядя на возраст. Она не знала, сколько прошло времени. Минуты? Часы? В этом аду время потеряло смысл. Она знала только, что каждый миг кто-то умирал. Где-то там, за этими стенами, за этими грудами щебня, лежали те, кого она знала. Те, с кем она ела рамэн в любимой забегаловке Аяме. Те, кто учил её кунаям и сюрикенам. Те, кто смеялся над её ошибками и радовался её победам. Тэн вернулся через несколько минут. Он опустился на её плечо, тяжело дыша, его когти впились в ткань куртки так сильно, что она почувствовала, как они царапают кожу. Он каркнул — коротко, тревожно, и в этом звуке было всё, что она не могла выразить словами. Боль. Страх. Надежду. — Наруто там? — спросила Акари. Ворон каркнул снова — утвердительно. Один раз. Резко. — Тогда идём, — сказала Акари. Она не стала ждать ответа. Она побежала. Её ноги дрожали от усталости, но она не останавливалась. Она перепрыгивала через обломки, уворачивалась от чёрного огня, который всё ещё горел на некоторых зданиях, пробиралась через груды камней, которые ещё минуту назад были чьими-то домами. Она бежала туда, где решалась судьба всего, что она знала. Туда, где мальчик в оранжевом костюме сражался с богом. Наруто стоял перед Пейном. Площадь перед административным зданием превратилась в поле битвы. Земля была изрыта воронками, стены ближайших домов обрушились, превратившись в груды кирпича и пыли. В воздухе пахло озоном и кровью. Где-то слева горел факел, отбрасывая длинные, танцующие тени на лица тех, кто ещё оставался в живых. Наруто был один. Его лицо было бледным, на щеке алела глубокая царапина, из которой сочилась кровь. Оранжевый костюм порвался в нескольких местах, открывая синяки и ссадины. Но в его глазах горел огонь — тот самый, который не гас даже в самые тёмные времена. Который разгорался тем ярче, чем больше вокруг было тьмы. Вокруг него лежали тела. АНБУ в чёрных масках и бронежилетах. Джоунины в стандартных синих бронежилетах. Генины, которые были слишком молоды, слишком неопытны, слишком живы, чтобы умирать здесь. Все они были мертвы. Или умирали, хрипя и захлёбываясь кровью. Или молили о пощаде, которой не будет, потому что бог не слышит молитвы тех, кто ему не поклоняется. Наруто смотрел на Пейна, и в его взгляде не было страха. Только ярость. Только боль. Только тоска по тем, кого он потерял. — Ты убил моих учителей, — сказал Наруто. Голос его был ровным, но в нём чувствовалось напряжение, как у натянутой тетивы. — Ты убил моих друзей. Ты разрушил мой дом. Пейн висел в воздухе в нескольких метрах от земли. Его руки были опущены вдоль тела, но Наруто знал, что в любой момент они могут взметнуться вверх и обрушить на него невидимую силу, от которой нельзя защититься. Его лицо было спокойным. Таким спокойным, что это пугало больше, чем крик или угроза. — Я принёс справедливость, — сказал Пейн. Его голос был таким же ровным, как у человека, который говорит о погоде или о том, что будет на ужин. — Мир, который вы построили, основан на лжи. На насилии. На страдании. Я пришёл, чтобы закончить это. — Ты не приносишь справедливость, — сказал Наруто, делая шаг вперёд. Под его ногой хрустнул кусок стекла. — Ты приносишь смерть. — Смерть — это часть жизни, — сказал Пейн. — Ты не понимаешь. Ты слишком молод и слишком наивен. — Тогда объясни, — сказал Наруто, и в его голосе прозвучала такая горечь, что, казалось, она отравила воздух вокруг. — Объясни, почему ты убил Джирайю-сенсея. Пейн молчал. Его глаза, с тёмными кольцами риннегана, смотрели на Наруто сверху вниз, и в них не было ничего. Ни сожаления. Ни гнева. Ни даже любопытства. Только пустота. Бесконечная, как космос. Холодная, как могила. — Он был и моим учителем, — сказал Пейн наконец. В его голосе впервые мелькнуло что-то, похожее на человеческое. Но это было так мимолётно, что Наруто не был уверен, не показалось ли ему. — Он научил меня всему, что я знаю. Но он не понял главного. — Чего? — спросил Наруто. Его кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели. — Что мир нельзя изменить словами, — сказал Пейн. — Мир можно изменить только болью. Наруто сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Капли крови упали на землю, смешиваясь с пеплом и грязью. — Тогда я покажу тебе свою боль, — сказал он. Он сложил печати. Одна. Другая. Третья. Чакра хлынула по телу, наполняя каждую клетку, каждое волокно, каждую частицу его существа. Вокруг него начали появляться теневые клоны. Сначала один. Потом пять. Потом десять. Десятки. Сотни. Они заполнили площадь, встав плечом к плечу, и в их глазах был тот же огонь, что и в глазах Наруто. — Ты не победишь, — сказал Пейн. — Твои клоны — это просто чакра. А я — бог. Он поднял руку. Небрежно. Как будто отгонял муху. Волна невидимой силы ударила в клонов, разметав их в разные стороны. Тела взрывались облаками дыма, один за другим, но на их месте появлялись новые. Клоны вставали. Поднимались снова и снова. Бросались вперёд, несмотря ни на что. — Ты не можешь меня остановить, — сказал Пейн. — Могу, — сказал Наруто. Он бросился вперёд. В его правой руке закрутился Расенган — шар чакры, пульсирующий синим светом, который освещал его лицо изнутри, делая его похожим на призрака. Пейн поднял руку, и Наруто почувствовал, как его тело начинает притягиваться к нему. Сила была невероятной — как будто кто-то схватил его за душу и тянул, не спрашивая разрешения. Но он не сопротивлялся. Он летел прямо на Пейна. В его глазах была та же решимость, что и у всех, кто когда-либо жертвовал собой. Кто вставал на пути урагана, зная, что не выживет. Кто шёл в бой, не надеясь вернуться. — Шинра Тенсей! — крикнул Пейн. Волна невидимой силы ударила в Наруто с такой мощью, что воздух вокруг сгустился, стал плотным, как вода на глубине. Наруто отлетел назад, врезавшись в стену разрушенного здания. Камни посыпались на него, закрывая с головой. Из его рта вырвалась кровь — тёмная, густая, капающая на оранжевый костюм. Он встал. Отряхнулся. Сделал шаг вперёд. — Ты силён, — сказал Пейн. — Но этого недостаточно. — Я знаю, — сказал Наруто, вытирая губу тыльной стороной ладони. — Но я не сдамся. Он бросился снова. Акари выбежала на площадь в тот самый момент, когда Наруто в очередной раз отлетел назад. Она увидела его — бледного, израненного, с кровью на лице и в глазах, но всё ещё стоящего на ногах. Увидела Пейна — спокойного, неподвижного, как статуя бога, которому не нужно двигаться, потому что мир и так подчиняется его воле. Увидела руины, в которые превратилась Коноха — всё, что она знала, всё, что любила, всё, за что сражалась. — Наруто! — крикнула она, подбегая к нему. Она не знала, откуда взялись силы. Отчаяние? Гнев? Любовь? Может быть, всё вместе. Она бежала, перепрыгивая через обломки, и её сердце колотилось где-то в горле. Наруто обернулся. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное со страхом. Но не за себя — за неё. — Акари? Что ты здесь делаешь? Где остальные? — Этот урод должен мне за Какаши, — сказала она, и её голос был твёрдым, как сталь, которую она сжимала в руке. — Так что, дальше действуем с тобой вместе. Она встала рядом с ним. Плечом к плечу. Наруто смотрел на неё долго. В его глазах было что-то, что она не могла прочитать. Благодарность? Гнев? Страх? Потом он кивнул. — Вместе, — сказал он. — Да, — сказала она. Пейн смотрел на них сверху вниз. Его глаза, с тёмными кольцами, сканировали их, как радар, оценивая силу, слабость, возможность сопротивления. — Выжила все таки, — сказал он. — Это лишь отсрочка от твоей смерти. — Посмотрим, — сказала Акари. Она сложила печати. Её пальцы двигались быстро, точно, каждая печать была отточена до автоматизма тысячами повторений. Чакра потекла по телу, горячая, как лава, и холодная, как лёд одновременно. Руны на её руке засветились ярче, чем когда-либо, и свет этот был таким сильным, что, казалось, разгонял тьму вокруг. Она чувствовала, как мир вокруг меняется. Как воздух становится плотнее, как будто наполняется невидимой энергией. Как земля становится ближе, словно зовёт её, просит о помощи. Как природа говорит с ней — шёпотом ветра, треском огня, рокотом земли. — Режим мудреца, — прошептала она. Она никогда не использовала эту технику в бою. Никогда. Потому что боялась. Боялась, что не сможет контролировать. Боялась, что природная чакра поглотит её, превратит в каменную статую, как тех глупцов, которые пытались стать мудрецами и не рассчитали свои силы. Но сейчас, когда у неё не было выбора, когда она осталась одна против бога, когда на кону стояли жизни всех, кого она любила, — она знала, что должна. Её тело наполнилось силой. Она чувствовала каждую частицу воздуха, каждое движение земли, каждое биение сердца. Она чувствовала Наруто справа от себя — его чакру, пульсирующую, как живое пламя. Она чувствовала Пейна впереди — холодную, мёртвую пустоту, которая пыталась поглотить всё вокруг. Пейн смотрел на неё. В его глазах впервые мелькнуло что-то, что можно было назвать удивлением. Лёгкое, мимолётное, как тень от облака в солнечный день. — Это... — начал он. — Это конец, — сказала Акари. Она бросилась вперёд. Её движения были быстрее, чем когда-либо. Быстрее, чем она думала возможным. Меч свистнул в воздухе, и молния, голубая и ослепительная, ударила в Пейна. Он отступил на шаг — всего на шаг — и в его глазах мелькнуло что-то, что она не могла прочитать. Оценка? Переоценка? — Ты интересна, — сказал он. — Но этого недостаточно. — Может быть, — сказала Акари, отступая назад, к Наруто. — Но я не одна. Наруто стоял рядом. В его правой руке закручивался Расенган. Но не обычный. Не тот, который он использовал в тысячах боёв до этого. Этот был другим. Он вращался быстрее, гудел громче, светился ярче. В его центре пульсировала чакра ветра — острая, режущая, способная разорвать любую защиту на молекулярном уровне. Расенсюрикен. Техника, которую он учился создавать у водопада. Которую Джирайя запретил ему использовать в бою, потому что она разрушала его собственные руки. Которую он всё равно использовал, потому что иногда победа стоила боли. — Сейчас! — крикнул Наруто. Они ударили одновременно. Ветер и молния слились в один удар. Синий свет Расенсюрикена и голубое сияние молнии Акари сплелись в смертоносный танец, который устремился к Пейну, разрывая воздух, землю, само пространство вокруг. Пейн поднял руку. Его глаза расширились — впервые за всё время. — Шинра Тенсей! — крикнул он. Волна невидимой силы ударила в них, но на этот раз они были готовы. Акари вонзила меч в землю, и молния побежала по лезвию, создавая вокруг неё барьер. Наруто упёрся ногами в землю, и его тело не дрогнуло. Ветер и молния пробили защиту Пейна, ударив в него с такой силой, что он отлетел назад, врезавшись в стену разрушенного здания. Акари отлетела назад от отдачи, но удержалась на ногах. Её тело дрожало, чакра была на пределе, но она стояла. Рядом с Наруто. Пейн лежал на земле среди обломков. Его тело было изранено — на груди зияла глубокая рана, из которой сочилась кровь. Чёрная накидка порвалась, открывая металлические стержни, которые заменяли ему плоть. Его глаза были закрыты. — Он... он жив? — спросила Акари, тяжело дыша. — Не знаю, — сказал Наруто. Они подошли ближе. Медленно. Осторожно. Мечи и кунаи наготове. Пейн лежал на земле, и его грудь поднималась и опускалась. Он всё ещё дышал. Всё ещё был жив. Пейн лежал на земле, придавленный обломками стены, которую они с Наруто разнесли совместной атакой. Его грудь тяжело вздымалась, из раны на боку сочилась тёмная, почти чёрная кровь, смешиваясь с пылью и пеплом. Чёрная накидка порвалась в трёх местах, открывая металлические стержни, которые пронзали его тело, — жуткое напоминание о том, что этот человек давно перестал быть просто человеком. Наруто стоял над ним. В его глазах не было торжества — только усталость и что-то ещё, глубже, тяжелее. Акари видела это выражение только раз — когда он вернулся после смерти Джирайи и три дня сидел на скамейке в парке, не говоря ни слова. — Ты... ты не можешь победить, — прохрипел Пейн. Голос его, прежде ровный и спокойный, как у бога, которому нечего бояться, теперь дрожал. Не от страха — от истощения. — Я бог. Я бессмертен. — Ты не бог, — сказал Наруто, и его голос был твёрдым, как сталь. — Ты человек. Как и все мы. — Нет, — Пейн попытался приподняться, но его рука соскользнула с обломка, и он снова упал на спину. — Я больше, чем человек. Я тот, кто принёс мир в Амегакуру. Я тот, кто заставил великие державы бояться. Я... — Ты Нагато, — перебил его Наруто. Тишина упала на площадь, как тяжёлое одеяло. Пейн замер. Его глаза, с тёмными кольцами риннегана, расширились. Впервые за всё время на его лице появилось выражение, которое можно было назвать человеческим. Удивление. Страх. Что-то ещё, глубоко внутри, что он пытался скрыть годами. — Как ты... — начал он, но голос сорвался. — Ты один из учеников Джирайи-сенсея, — сказал Наруто, и в его голосе зазвучала такая боль, что Акари почувствовала, как у неё сжимается сердце. — Один из тех, в кого он верил… Пейн молчал. Его глаза смотрели в небо — красное, усталое, такое же пустое, как его душа. — Но он ошибся, — продолжал Наруто, делая шаг вперёд. — Ты не изменил мир. Ты его разрушил. Ты убил невинных. Ты убил даже детей. О каком мире ты тогда можешь говорить? Акари стояла в двух метрах, сжимая меч. Она не вмешивалась. Это был не её разговор. Это было между ними — между двух учеников одного учителя. — Что ты будешь делать? — спросил Пейн, не глядя на Наруто. — Убьёшь меня? Прикончишь бога, который пришёл судить этот мир? — Нет, — сказал Наруто. — Я не буду тебя убивать. Пейн медленно повернул голову. В его глазах мелькнуло недоверие. — Почему? — Потому что это не принесёт мира, — сказал Наруто. — Только новую боль. Новую ненависть. Он протянул руку. Грязную, в крови, с обломанными ногтями — но живую. Человеческую. — Вставай, — сказал Наруто. — Я хочу поговорить с тобой. Не как враг с врагом. Как человек с человеком. Пейн смотрел на протянутую руку долго — так долго, что Акари показалось, прошла целая вечность. В его глазах метались тени. Сомнения. Воспоминания. Боль, которую он прятал годами. Потом он взял руку Наруто. — Ты странный, — сказал Пейн, поднимаясь на ноги. Его тело шаталось, как дерево на ветру. — Ты должен ненавидеть меня. Я убил твоих друзей. — Я ненавижу тебя, — сказал Наруто, и в его голосе не было сомнений. — Но я хочу понять, почему ты это сделал. Хочу понять твою боль. Потому что если я не пойму, я стану таким же, как ты. Пейн покачал головой. Слабо, почти незаметно. — Ты не поймёшь, — сказал он. — Ты не видел того, что видел я. — Тогда покажи, — сказал Наруто. — Расскажи. Я хочу знать. Они стояли на разрушенной площади, окружённые дымом и тишиной. Ветер, который ещё недавно выл, как раненый зверь, стих. Даже природа замерла, слушая этот разговор. Акари стояла рядом. Её мысли были далеко. Она думала о Джирайе — о том, как он учил Наруто, как верил в него, как отдал жизнь за него. Думала об Итачи — о том, как он верил в неё, как пожертвовал всем, чтобы защитить деревню и брата. Думала о том, что мир не изменится в одночасье, но что каждый шаг к пониманию — это шаг к миру. — Наруто, — сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Я горжусь тобой. Он обернулся. В его глазах мелькнуло удивление, а потом — благодарность. — Спасибо, — сказал он. Небо над Конохой начало светлеть. Тучи, которые ещё недавно были такими тяжёлыми и чёрными, что, казалось, давили на землю, начали расходиться, открывая бледное, уставшее небо. Первые лучи солнца пробивались сквозь дым и пепел, и в этом свете руины Конохи казались ещё страшнее — не просто разрушенными зданиями, а мёртвыми телами того, что когда-то было домом. Акари стояла рядом с Наруто. Её тело болело — плечо ныло, рана на руке всё ещё сочилась кровью, из бока тянуло холодом. Но она не обращала на это внимания. Она смотрела на Пейна — на Нагато, который сидел на обломке стены, и его лицо было бледным, почти прозрачным. Как у призрака, который уже наполовину ушёл в другой мир. Они говорили долго. О боли. О мире. О Джирайе. О Яхико. О Конан. О том, как мечты превращаются в кошмары, когда их строят на крови. — Ты правда можешь вернуть их? — спросил Наруто, и его голос был тихим, почти неслышным. В его глазах была надежда, которую он боялся выпустить наружу. Потому что если она окажется ложной, если Пейн скажет «нет» — он не выдержит. Акари видела это. Он потерял слишком много. Джирайю. Какаши (она ещё не знала, что Какаши жив — никто не знал). Сотни людей, которых он знал с детства. — Могу, — сказал Нагато, и его голос был ровным, но в нём чувствовалась усталость, которую он не мог скрыть. — Это техника, которую передал мне Рикудо Сеннин. Гедо: Ринне Тенсей — Внешний путь. Она возвращает души в тела. Но цена... цена высока. Акари почувствовала, как холод пробежал по спине. Она знала, что сейчас скажет Пейн. Знала, потому что сама думала о такой цене много раз — когда лежала в госпитале после миссий, когда смотрела на тела погибших товарищей. — Какая цена? — спросила она. Голос её был осторожным, но твёрдым. — Моя жизнь, — сказал Нагато. — Когда я использую эту технику, я умру. Моя чакра иссякнет. Моё тело не выдержит. Наруто сжал кулаки. Его пальцы побелели, ногти впились в ладони. Акари видела, как он борется с собой — между желанием вернуть всех, кого потерял, и желанием не дать этому человеку умереть. Потому что, несмотря на всё зло, которое совершил Пейн, Наруто не хотел его смерти. Не такой ценой. — Не надо, — сказал Наруто. — Мы найдём другой способ. — Нет, — голос Нагато был твёрдым. — Это единственный способ. Я убил их и должен вернуть их. Это моя вина. Моя ответственность. — Но... — начал Наруто. — Наруто, — перебил его Нагато, и в его голосе впервые прозвучало что-то, что можно было назвать теплом. — Ты дал мне надежду и показал мне, что мир можно изменить. Ты показал мне, что слова Джирайи-сенсея не были пустыми. Теперь я хочу сделать то же самое. Позволь мне. Наруто молчал. Он смотрел на Нагато, и в его глазах была боль, которую Акари не могла выразить словами. Боль человека, который понимает, что не может спасти всех. Что иногда нужно отпустить. — Хорошо, — сказал он наконец, и его голос был таким тихим, что его едва можно было услышать. Красноволосый мужчина сидел на обломке стены, прислонившись спиной к торчащей арматуре. Его тело было истощено до предела — кожа обтягивала кости, глаза впали, руки дрожали. Риннеган в его глазах, ещё недавно такой яркий и пугающий, теперь потускнел, как старое стекло. Он умирал. Это было видно по каждому его движению, по каждому вздоху, который давался ему с трудом. Наруто подошёл ближе. Акари осталась позади, давая им пространство. — Нагато, — тихо сказал Наруто, опускаясь на корточки рядом с ним. Нагато открыл глаза. Медленно, с усилием, как будто каждое веко весило тонну. Его взгляд нашёл Наруто, сфокусировался, и в глубине зрачков мелькнуло что-то, похожее на улыбку. — Наруто, — прошептал он. Голос его был едва слышен — тихий, хриплый шёпот, который ветер мог унести в любую секунду. — Акари. Вы должны знать. Он сделал паузу, собираясь с силами. Его грудь тяжело вздымалась, из уголка рта показалась тонкая струйка крови. — Человек в маске... — продолжил Нагато. Каждое слово давалось ему с трудом, но он говорил, потому что знал: если не скажет сейчас, не скажет никогда. — Он собирает биджу. Если он получит их всех, миру придёт конец. Наруто нахмурился. Его кулаки сжались, но он промолчал, давая Нагато договорить. — Что он задумал? — спросил Наруто, когда пауза затянулась. — Он хочет создать оружие, — сказал Нагато. В его глазах мелькнула тень — страх? сожаление? Акари не могла разобрать. — Оружие, которое сможет уничтожить всё. Он хочет создать новый мир. Мир, где не будет войн. Где не будет боли. Акари сделала шаг вперёд. Её рука лежала на рукояти меча, потому что ей нужно было за что-то держаться. Слова Нагато падали на неё, как камни, каждый тяжелее предыдущего. — Кто он? — спросила она. Голос её был твёрдым, но внутри всё дрожало. — Кто этот человек в маске? Нагато посмотрел на неё. Долго. Пристально. В его глазах было что-то, что она не могла прочитать — жалость? предупреждение? — и это что-то заставило её кровь похолодеть. — Он называет себя Тоби, — сказал Нагато. — Но на самом деле... Он замолчал. Его дыхание прервалось на секунду, и Акари показалось, что он умер, не успев договорить. Но потом он открыл глаза снова и закончил: — ...он Учиха Мадара. Тишина упала на площадь, как топор гильотины. Акари почувствовала, как земля уходит из-под ног. Сердце замерло, потом забилось с такой силой, что, казалось, готово было вырваться из груди. Воздух закончился. Мир сузился до одного слова: Мадара. — Нет, — сказала она, и её голос был хриплым, чужим. — Это невозможно. Мадара мёртв. Он умер много лет назад. Мы все знаем эту историю. Хаширама Сенджу убил его в Долине Завершения. Это факт. Это история. Это... — Он жив, — перебил её Нагато, и в его голосе не было сомнений. — Я видел его. Я говорил с ним. Он тот, кто создал Акацуки. Он тот, кто стоит за всем. Акари покачала головой. Её пальцы вцепились в рукоять меча так сильно, что костяшки побелели. — Это ложь, — сказала она, и в её голосе зазвенела ярость. — Мадара не мог выжить. Это невозможно. Иначе, ему сейчас несколько столетий. Так не бывает! — Возможно, — сказал Нагато, и его голос был спокойным, почти умиротворённым — как у человека, которому уже нечего терять. — Но он нашёл способ. Он использовал технику, которая позволила ему жить. Он ждал и планировал. И теперь его план близок к завершению. Акари молчала. Мысль о том, что если Нагато прав, если Тоби действительно Мадара, то всё, что она знала о мире, было ложью. — Я не верю, — сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Я не могу в это поверить. — Ты должна, — сказал Нагато, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на мольбу. — Потому что если ты не будешь готова, если вы не будете готовы, он победит. И тогда будет слишком поздно. Он закрыл глаза. Его дыхание стало слабее — тихим, прерывистым, как у человека, который засыпает и не уверен, что проснётся. — Я сделал всё, что мог, — прошептал он. — Теперь ваша очередь. Нагато кивнул. Он закрыл глаза, и его руки сложились в печать — медленно, тяжело, как будто каждый палец весил тонну. Акари почувствовала, как его чакра меняется. Сначала это было простое колебание — как рябь на воде от брошенного камня. Потом чакра начала расти, шириться, заполнять собой всё пространство вокруг. Она стала глубже, чем океан. Сильнее, чем ураган. Старее, чем сама земля. Это была не та чакра, которую Акари чувствовала в бою. Не та холодная, пустая чакра бога, который не знает пощады. Это была чакра жизни. Чакра смерти. Чакра того, кто стоит на границе между мирами и смотрит в обе стороны. — Гедо: Ринне Тенсей, — прошептал Нагато. Мир взорвался светом. Акари зажмурилась, но свет пробивался сквозь закрытые веки, окрашивая всё в белый цвет. Она чувствовала, как воздух вокруг сжимается и расширяется одновременно. Как земля дрожит под ногами. Как что-то огромное, древнее, непостижимое проходит сквозь неё, как сквозь призрак. А потом — тишина. Абсолютная, всепоглощающая тишина, в которой не было ничего. Ни ветра. Ни дыма. Ни криков. Акари открыла глаза. Свет исчез. Небо над Конохой было чистым — впервые за много часов. Тучи рассеялись, оставив после себя только бледную голубизну и редкие облака, которые плыли медленно, как будто ничего не случилось. Его грудь поднялась в последний раз. Замерла на секунду. Опустилась. И больше не поднялась. Нагато умер. Конан стояла рядом. Она не плакала. Её лицо было бледным, как бумага, из которой она делала свои крылья. Её глаза были сухими, но в них была такая боль, что Акари отвернулась — не потому, что не хотела видеть, а потому, что эта боль была слишком личной. Слишком чужой. Слишком настоящей. — Нагато, — тихо сказала Конан. Её голос дрожал, но она держалась. — Ты сделал это. Она опустилась на колени рядом с ним. Взяла его руку — холодную, безжизненную — и прижала к своей щеке. — Я не оставлю тебя, — прошептала она. Наруто стоял в стороне. Его лицо было бледным, плечи опущены. Он смотрел на Нагато, и в его глазах была та же боль, что и тогда, когда он узнал о смерти Джирайи. Только сейчас эта боль была другой. Не острой, как нож, а тупой, как удар молота. Потому что Нагато не был его учителем. Он не был его другом. Он был врагом, который убил сотни людей. Но он был также учеником Джирайи. Братом по несчастью. Человеком, который в конце выбрал правильный путь. — Он умер, — сказал Наруто, и его голос был ровным. — Он умер как герой, — сказала Акари. — Как и хотел. Конан стояла рядом с телом Нагато, и её лицо было бледным. Она не плакала. Она смотрела на него, и в её глазах была боль, которую нельзя было выразить словами. — А ты? — спросила Акари. — Что ты будешь делать? — Я останусь с ним, — сказала Конан. — Я похороню его. А потом... потом я уйду. Куда-нибудь, где смогу быть одна. — Но ты не должна быть одна, — сказал Наруто. — Должна, — сказала Конан. — Это мой путь. Наруто кивнул. Он сделал шаг назад, потом другой. Но перед тем как уйти, он обернулся. — Конан, — позвал он. Она не ответила. Не подняла головы. — Я не знаю, что ты будешь делать теперь, — сказал Наруто. — Но если тебе понадобится помощь... Коноха поможет тебе. Я помогу тебе. Конан молчала. Долго. Так долго, что Наруто уже повернулся, чтобы уйти. — Он поверил в тебя, — сказала она вдруг. Её голос был тихим, но в этом тихом голосе звучала такая сила, что Наруто замер. — Нагато. Не предай эту веру. — Никогда, даттебайо! — сказал Наруто. Конан посмотрела на Акари. В её глазах было что-то, что Акари не могла прочитать с первого взгляда. Не боль — боль она видела, когда Конан смотрела на тело Нагато. Не гнев — гнев остался там, на поле боя, вместе с разрушенными домами и тысячами мёртвых. Это было что-то другое. Более тяжёлое. Более личное. Конан стояла среди руин, её бумажные крылья превратились в обычную бумагу, которая осыпалась с её плеч, как снег. Её лицо было бледным, почти белым, и только глаза — эти глубокие, тёмные глаза, которые видели слишком много смерти за свою жизнь — оставались живыми. — Мне нужно поговорить с тобой, — сказала Конан, и её голос был тихим. Таким тихим, что Акари пришлось сделать шаг вперёд, чтобы расслышать. — Наедине. — Хорошо, — сказала Акари. Они отошли в сторону. Туда, где никого не было. Разрушенные дома, битое стекло, пыль — всё это было вокруг них, но они не обращали внимания. Акари шла за Конан, переступая через обломки, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Она не знала, что скажет Конан. Не знала, готова ли услышать это. Конан остановилась у стены, которая ещё держалась — единственной на целый квартал. Она повернулась к Акари, и в её глазах была серьёзность. Не та серьёзность, с которой командир отдаёт приказы. А та, с которой человек говорит другому человеку то, что изменит его жизнь. — Саске Учиха пришёл в себя, — сказала Конан. Голос её был ровным. Слишком ровным. Как будто она говорила о погоде или о том, что завтра будет ветер. Акари почувствовала, как её сердце замерло. Не просто замерло. Остановилось. На секунду — на одну бесконечную, тянущуюся вечность — в её груди не было ничего, кроме пустоты и холода. Мир вокруг поблек. Звуки исчезли. Осталось только имя: Саске. — Что? — спросила она, и её голос был хриплым, чужим. Как будто говорил не она, а кто-то другой, кто прятался глубоко внутри. — Человек в маске уже начал его вербовать, — продолжала Конан. — Тоби. Или Мадара. Как бы он себя ни называл. Он привёл его в своё убежище. Он ждал этого момента. Акари сжала кулаки. Ногти впились в ладони, и капли крови упали на землю, смешиваясь с пеплом. — Он предложил ему силу, — сказала Конан. — Он предложил ему месть. Он предложил ему то, что Саске хочет сейчас больше всего в этом мире. Он рассказал ему правду об Итачи. Акари почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Всю правду? — спросила Акари, и её голос дрожал. — О клане? О приказе? О том, что Итачи... — Всю, — сказала Конан. — О том, как Коноха приказала ему уничтожить свой клан. О том, как он стал предателем, чтобы защитить деревню и брата. О том, как он нёс эту ложь до самой смерти. Акари покачнулась. Прислонилась к стене, потому что ноги перестали держать. — Саске знает, — сказала она, и голос её был тихим, почти неслышным. — Теперь он знает. — Да, — подтвердила Конан. — И он зол. Он в ярости. Он ненавидит всех, кто причастен к смерти его брата. Всех, кто смотрел и молчал. — Что он будет делать? — спросила Акари, поднимая глаза на Конан. В её взгляде была такая боль, что Конан, которая видела смерть сотен людей, отвела глаза. — Ты и сама знаешь. Он хочет уничтожить Коноху, — сказала Конан. — Он хочет стереть её с лица земли. Так же, как Пейн пытался сделать сегодня. Но сначала он должен стать сильнее. Человек в маске сказал ему, что для этого нужны биджу. Хвостатые звери. Акари почувствовала, как холод пробежал по спине. Ледяной, колючий, как тысячи игл. — Он хочет захватить оставшихся биджу? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Да, — сказала Конан. — Восьмихвостого, который запечатан в Киллер Би из Облака. А потом... потом он пойдёт на Коноху, за Наруто. Он вернётся сюда, но не как друг. Как враг. Акари молчала. Она стояла, прислонившись к стене, и её мысли были далеко. Она думала о Саске. О том, каким он был раньше — высокомерным, гордым, но не злым. О том, как они тренировались вместе. О том, как он впервые поцеловал её — неловко, почти грубо, но так, что у неё подкосились колени. Теперь он был врагом. Теперь он был тем, кого она должна была остановить. Не потому что хотела. А потому что должна. Потому что если она не остановит его, он уничтожит всё, что она любит. Наруто. Какаши. Коноху. Всех, кто ещё жив. — Спасибо, что сказала, — сказала Акари, и её голос был ровным. Она удивилась сама себе. Внутри неё бушевала буря — ярость, боль, страх, любовь, ненависть — всё перемешалось в один комок, который душил её, не давал дышать. Но голос был спокойным. Холодным. Как у человека, который принял решение и не собирается отступать. Конан кивнула. Она запечатала окончательно тело Нагато и Яхико. Она осталась последней из их троицы. Последний подарок был для их учителя. Протянув бумажный букет в руки Наруто. Конан знала, этот паренек, что смог своей верой убедить Нагато, все поймет. — Прощайте… — одним действием, ее словно тут и не было. В этот момент где-то за их спинами раздался голос. — Наруто? Акари? Они обернулись. Какаши стоял на краю площади. Живой. В его единственном глазу было удивление, смешанное с недоверием. Рядом с ним — Чоуджи, бледный, но живой. И Шизуне. И сотни других, кто ещё минуту назад лежал мёртвым среди руин. — Какаши-сенсей, — прошептал Наруто, и его голос сорвался. Акари не выдержала. Она бросилась к Какаши, обхватила его за шею, прижалась к груди. Плакала — громко, взахлёб, как ребёнок. Потому что он был жив. Потому что она не потеряла его. Потому что сегодня, в этот день, когда мир должен был закончиться, он не закончился. — Ты в порядке, — бормотала она, уткнувшись лицом в его жилет. — Ты в порядке, ты в порядке, ты... — Тише, — сказал Какаши, и в его голосе была такая нежность, что Акари заплакала ещё сильнее. — Всё хорошо. Я здесь. Она не знала, сколько они так стояли — минуту, час, вечность. Когда она наконец отстранилась, её лицо было мокрым от слёз, но на губах появилась слабая улыбка. Наруто стоял в стороне. Он смотрел на людей, которые возвращались к жизни, и в его глазах горело что-то новое. Не ярость. Не боль. Надежда. — Ты сделал это, Наруто, — сказала Акари, подходя к нему. — Ты спас всех. — Нет, — сказал Наруто, и его голос был тихим. — Это Нагато спас их. Я просто... Акари взяла его за руку. Он не отдёрнул. — Ты дал ему шанс, — сказала она. — Ты показал ему, что мир может быть другим. Наруто посмотрел на неё. В его глазах блестели слёзы, но он не плакал. Не сейчас. Коноха радовалась. Люди выходили из убежищ, щурясь на яркое солнце, которое впервые за много часов пробилось сквозь тучи. Они плакали от счастья, обнимали друг друга, благодарили богов за то, что остались живы. Мёртвые ожили. Погибшие вернулись. Это было чудо — такое, о котором пишут в легендах, такое, которое рассказывают детям перед сном. Акари не радовалась. Она стояла на краю разрушенной площади, в стороне от толпы, и смотрела на восток. Её мысли были с Саске. Он пришёл в себя. Он знал правду. Он ненавидел Коноху. Он хотел уничтожить её. И он уже сделал свой выбор — не тот, на который она надеялась, а тот, который разрушит всё. Вокруг неё люди обнимались и плакали от счастья. Ребёнок смеялся, катаясь на плечах у отца, который вернулся из мёртвых. Девушка целовала парня, которого считала потерянным навсегда. Жизнь побеждала смерть. Свет побеждал тьму. Но Акари чувствовала только холод. Никто ещё не знал, что Цунаде в коме. Она лежала в импровизированном лазарете, развёрнутом в уцелевшем подвале административного здания. Шизуне сидела рядом, сжимая её руку, и молилась всем богам, чтобы Пятая Хокаге очнулась. Но пока — тишина. Только ровное, слабое дыхание и бледное лицо, которое когда-то было таким живым. Об этом молчали. Не время. Не сейчас. Пусть люди празднуют. Пусть верят, что всё хорошо. Правда подождёт до завтра. — Ты думаешь о нём? — спросил Наруто, подходя к ней. Он выглядел уставшим — бледный, с кругами под глазами, в разорванном оранжевом костюме, который покрывали пыль и кровь. Но в его глазах горел огонь. Тот самый, который не гас даже после всего, что он пережил. — Да, — сказала Акари, не отводя взгляда от горизонта. — Я думаю о том, что будет дальше. — Что ты будешь делать? — спросил он. — Я буду ждать, — сказала Акари. Голос её был ровным, но внутри всё дрожало. — А когда он придёт, я буду рядом. Чтобы остановить его. Наруто кивнул. Он понимал. Он всегда понимал. Он опустился на обломок стены и жестом пригласил её сесть рядом. Она села. Между ними повисла тишина — не та, тяжёлая и давящая, которая была во время битвы, а другая. Почти спокойная. — Акари, — сказал Наруто, глядя куда-то вдаль. — Мне нужно кое-что тебе сказать. Она повернулась к нему. В его голосе было что-то новое — что-то, чего она не слышала раньше. Не уверенность. Не решимость. Скорее — усталость. И ещё что-то, похожее на облегчение. — Когда Пейн прижал меня к земле, — начал Наруто. — Когда я уже не мог двигаться, когда чакра кончилась, и я думал, что это конец... я увидел его. — Кого? — спросила Акари, хотя сердце уже подсказывало ответ. — Моего отца, — сказал Наруто. Акари замерла. Она знала, что Наруто сирота. Знала, что его родители погибли в день нападения Девятихвостого, когда он был ещё младенцем. Но он никогда не говорил о них. Никогда. — Он появился передо мной, — продолжал Наруто. — В моём сознании. Я думал, что схожу с ума. Но он был реальным. Я чувствовал его чакру. Я чувствовал его тепло. — Кто он? — тихо спросила Акари. Наруто посмотрел на неё. В его глазах блестели слёзы, но он не плакал. Сдерживался. — Минато Намиказе, — сказал он. — Четвёртый Хокаге. Мой отец. Акари почувствовала, как что-то внутри неё переворачивается. Она знала эту историю. Все знали. Четвёртый Хокаге — Золотая Молния Конохи — погиб в ту ночь, когда запечатал Девятихвостого в своего новорождённого сына. Он был героем. Легендой. Тем, кого до сих пор помнили и уважали. — Он сказал мне, что запечатал Девятихвостого в меня, — голос Наруто дрогнул. — Что верил в меня. Что знал — я справлюсь. Он сказал, что гордится мной. Он замолчал. Опустил голову, пряча глаза. Акари молчала. Она смотрела на него — на этого мальчика, которого вся деревня ненавидела, которого называли монстром, который рос без родителей, без любви, без надежды. И который всё равно не сломался. — Наруто, — тихо сказала она. — Я рада, что ты узнал. Он поднял голову. В его глазах было удивление. — Правда? — Да, — сказала Акари. — Ты заслужил это. Ты заслужил знать, кто твои родители. Ты должен знать, что они любили тебя. Наруто шмыгнул носом. Вытер глаза рукавом. — Спасибо, — сказал он. — Я верю в тебя, Наруто, — сказала Акари, и её голос был твёрдым. — Я всегда верила. И всегда буду верить. Ты станешь Хокаге. Ты изменишь этот мир. Я знаю. Наруто посмотрел на неё долго. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, широкой и немного глупой, которая заставляла всех вокруг улыбаться в ответ. — Спасибо, Акари, — сказал он. — Это много для меня значит. Он встал. Отряхнул пыль с разорванного костюма. Посмотрел на восток — туда, где за горами и лесами пряталось солнце. — У меня есть ещё одно дело, — сказал Наруто. — Пока деревня... я должен кое-куда сходить. Акари кивнула. Она не спрашивала куда. Она знала. — Иди, — сказала она. — Я если что, предупрежу. Наруто развернулся и пошёл прочь — в сторону леса, который начинался за разрушенными кварталами. Его шаги были тяжёлыми, тело ныло от усталости, но он шёл. Он должен был это сделать. Лес встретил его тишиной. Здесь, вдали от праздничных криков и плача, было спокойно. Деревья стояли молчаливыми стражами, их листья шелестели на ветру, создавая тихую, грустную мелодию. Наруто шёл между стволов, переступая через корни, и в голове его крутились тысячи мыслей. Он нашёл это место утром, когда все спали. Небольшая поляна, окружённая высокими соснами. Посередине — плоский камень, на котором можно сидеть. Рядом — ручей, который тихо журчал, создавая ощущение покоя. Наруто опустился на колени перед камнем. Из кармана он достал три вещи: старый потрёпанный кошелёк, который когда-то подарил Джирайя; книгу «Сказание о смелом ниндзя» — ту самую, которую написал его учитель; и небольшую деревянную табличку, которую он вырезал сам ночью, при свете костра. На табличке было написано: «Джирайя-сенсей. Спасибо за всё». Наруто установил табличку у подножия камня. Положил кошелёк и книгу рядом. Потом закрыл глаза и сложил руки в молитвенной позе. — Джирайя-сенсей, — тихо сказал он. — Я победил. Не один — с помощью друзей. Но я победил. Я сделал так, как ты учил. Я не сдался. Он помолчал. Ветер шевелил его волосы. — Ты верил в меня, — продолжал Наруто. — Ты говорил, что я стану великим. Я не знаю, стану ли... но я буду стараться. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Я не подведу тебя. Он открыл глаза. Посмотрел на табличку. — Я узнал про своего отца, — сказал он. — Минато Намиказе. Четвёртый Хокаге. Ты знал? Ты знал, но не сказал мне. Я не злюсь. Наверное, у тебя были причины. Но теперь я знаю. И я горжусь им. И тобой. Я горжусь, что был твоим учеником. Он встал. Вытер глаза. — Отдыхай, сенсей, — сказал Наруто. — Я справлюсь. Обещаю. Он развернулся и пошёл обратно. Наруто шёл по лесу, и силы покидали его с каждым шагом. Бой с Пейном выжал его досуха. Чакра кончилась ещё час назад. Ноги дрожали, перед глазами плыли круги. Он споткнулся о корень, упал на колени, попытался встать — и не смог. — Чёрт, — прошептал он. — Ещё немного... нужно дойти... Он снова попытался подняться. Мир качнулся. Темнота навалилась на него, готовая поглотить. В этот момент чьи-то сильные руки подхватили его под мышки и поставили на ноги. — Тяжёлый ты стал, Наруто, — раздался знакомый голос. Наруто открыл глаза. Какаши стоял перед ним — живой, целый, в своём привычном джоунинском жилете. В единственном глазу блестела улыбка. — Какаши-сенсей? — прошептал Наруто. Он взвалил Наруто на спину, как мешок с картошкой. — Держись, — сказал Какаши. — Я донесу. Наруто хотел возразить, но сил не было. Он просто обмяк на спине учителя и закрыл глаза. Впервые за много часов он чувствовал себя в безопасности. Какаши шёл быстро, но осторожно, обходя обломки и воронки. Наруто на его спине тихо посапывал — уснул, несмотря на тряску. Какаши улыбнулся под маской. — Хорошая работа, Наруто, — тихо сказал он. — Ты превзошёл всех. На границе деревни их уже ждали. Сакура стояла на обломке стены и смотрела в сторону леса. Увидев Какаши с Наруто на спине, она спрыгнула вниз и побежала навстречу. — Наруто! — крикнула она. — С ним всё в порядке? — Устал, — сказал Какаши. — Чакра на нуле. Нужен отдых. Сакура кивнула. Её руки засветились зелёным светом — она уже готовилась лечить, как только они найдут место. Рядом стояли Ирука, Эбису, Конохамару и другие. Лица у всех были измученными, но счастливыми. Потому что война закончилась. Потому что они выжили. Потому что мальчик, которого они когда-то презирали, спас их всех. Какаши опустил Наруто на землю, прислонив его к стене. Наруто открыл глаза — мутные, сонные, но живые. — Пришли уже? — пробормотал он. — Пришли, — сказал Какаши. В этот момент из толпы вышел Ирука. Он смотрел на Наруто, и в его глазах стояли слёзы. Тот самый Ирука, который первым признал его. Который дал ему надежду. Который был для него отцом, когда родного отца не стало. — Наруто, — сказал Ирука, и его голос дрожал. — Ты... ты спас нас всех. Ты спас Коноху. Наруто слабо улыбнулся. — Я же обещал, Ирука-сенсей. Я стану Хокаге. А Хокаге защищает свою деревню. Ирука не выдержал. Он шагнул вперёд и обнял Наруто — крепко, по-отечески, не стесняясь слёз. — Молодец, — прошептал он. — Ты молодец. Вокруг них собирались люди. Жители Конохи, которые ещё час назад оплакивали мёртвых, а теперь праздновали жизнь. Они смотрели на Наруто — на того, кого когда-то называли демоном, изгоем, проклятием. И в их глазах не было ненависти. Только благодарность. — Это он! — крикнул кто-то из толпы. — Это Наруто Узумаки победил Пейна! — Он спас нас! — Герой! Толпа загудела. Люди начали хлопать. Кто-то крикнул «Ура!», и этот крик подхватили десятки голосов. Наруто смотрел на всё это с недоумением. Он не привык к такому. Всю жизнь он слышал только проклятия и насмешки. А теперь — аплодисменты. Улыбки. Слова благодарности. — Это... это всё мне? — пробормотал он. Сакура засмеялась сквозь слёзы. — Да, Наруто. Это тебе. Ты заслужил. В стороне стояли Эбису и Ирука. Они смотрели на толпу, на Наруто, и на их лицах была задумчивость. — Ты помнишь, Ирука, — тихо сказал Эбису, — как мы боялись его? Как думали, что он — воплощение Девятихвостого? Как запрещали своим детям играть с ним? Ирука кивнул. — Помню, — сказал он. — И мне стыдно за это. Он был просто ребёнком. Он не выбирал свою судьбу. — А теперь он герой, — сказал Эбису. — Спас всех нас. Тех, кто его ненавидел. Тех, кто отворачивался. Он мог бы уйти. Мог бы позволить Пейну уничтожить Коноху. Но он остался. И победил. — Потому что он — Наруто, — сказал Ирука, и в его голосе была гордость. — Потому что он никогда не сдаётся. Потому что он верит в людей. Даже в тех, кто не верит в него. Эбису покачал головой. — Я был глупцом, — сказал он. — Я учил детей, а сам не понимал самых простых вещей. — Теперь понимаешь, — сказал Ирука. — Это главное. Они замолчали. Смотрели, как Наруто улыбается толпе — устало, но искренне. Смотрели, как люди обнимают его, жмут руку, благодарят. Смотрели, как мечта, которую он лелеял с детства, наконец сбывается. Акари стояла в стороне и улыбалась. Она смотрела на Наруто — на этого упрямого, глупого, невероятно доброго мальчика, который прошёл через ад и остался человеком. Который никогда не сдавался. Который верил в людей, даже когда они не верили в него. — Ты сделал это, Наруто, — прошептала она. — Ты добился признания. Мечта сбылась. В её глазах блестели слёзы — слёзы радости за друга. Но в глубине души всё ещё жила тревога. Потому что война с Пейном закончилась. Но новая битва только начиналась. И где-то там, за горами и лесами, Саске уже сделал свой ход.