РУНЫ НА КОЖЕ

Передвигаясь по веткам, углубляясь всё дальше в чащу леса, Акари думала только об одном: чего она хочет добиться? Спасти Саске от мести Райкаге? Убить Данзо? Защитить Коноху? Впервые она стала задумываться о том, что движет ею. Какую цель она преследует? Для чего она из кожи вон лезет и кому что пытается доказать? Ей семнадцать, впереди ещё должна быть целая жизнь, а по факту: проблемы Учиха стали её личными, защита Конохи — привычным делом, а сверху это всё присолено вот-вот маячившим пророчеством. Акари казалось, что она смирилась со своей участью. Приняла как должное: так должно быть, это её суть существования. Не так давно она смогла признаться самой себе — она любит Учиха Саске. Хочет ли она быть с ним? Конечно хочет. Простит ли младший Учиха её? Это уж вряд ли. Будет ли она жить? Нет. А если и будет, то мир, который они все знают, исчезнет. Сейчас всё зависело от решения нового поколения. Теперь уже им исправлять то, что не довели до конца предки. Тело саднило. Сакура хорошо подлатала раны и смогла вправить пару рёбер. Вот что значит ученица Великой Цунаде. Акари нисколько не сомневалась в способностях Харуно, да только времени было мало. Синяки по телу ныли, каждая мышца отзывалась глухой пульсирующей болью, а губа, уже покрывшаяся красной корочкой, саднила и, кажется, задумавшись, девушка её прикусила. — Вот же чёрт… Неплохо они меня отделали… — прошипела она сквозь зубы, вытирая тыльной стороной ладони выступившую капельку крови. Продолжая движение, Акари создавала из своей чакры радар, улавливая маячок Тэна. Они ушли дальше, чем она предполагала, и сейчас все её силы уходили только на то, чтобы добраться до своих. — Мда уж, Какаши не обрадуется такому моему виду, — пробормотала она, перепрыгивая на соседнюю ветку и хватаясь за шершавый ствол, чтобы не поскользнуться на мокрой коре. — Чакры хватит добраться, но если свита Райкаге решит вступить в бой, я даже технику призыва не создам… Надеюсь, Наруто не растерял свой поток красноречия и всё закончится на приятной ноте. Но всё-таки: надеясь на лучшее, готовься к худшему. Акари уже не заметила, как стала свои мысли шептать вслух. То ли нескончаемые дни в подземелье Корня так влияли, то ли давящая тишина чащи давила своей атмосферой, так что хотелось хотя бы слышать свой голос. Вокруг стоял густой полумрак — кроны вековых деревьев смыкались над головой, пропуская лишь редкие лучи солнца, которые дрожали в воздухе, наполненном мошкарой и запахом сырой земли. Где-то вдалеке ухнула сова, и этот звук показался Акари почти оглушительным в этой гнетущей тишине. Резкая боль в области груди, которая раскатилась по всему телу, словно сигнал. Дыхание участилось, глаза Акари расширились от неожиданности. Приземлившись на одну из веток дерева, она подняла руки. Руны. Они пульсировали быстрее стука сердца. Алый свет пробивался сквозь кожу, отбрасывая на лицо девушки тревожные багровые отсветы. Боль снова прокатилась по телу, заставляя её пошатнуться и вцепиться свободной рукой в кору. — Как не вовремя… — выдохнула она, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот. Она помнила это чувство, помнила, как это было больно. Как тогда в детстве. Приступ, который напугал не только её саму, но и Какаши. Акари знала — это не есть хорошо. Если она сейчас свалится здесь, помощь скоро не придёт. Лес вокруг казался бесконечным и враждебным — каждая тень могла скрывать опасность, каждый шорох листвы — приближение врага. — Тогда приступы прекратились с появлением Шисуи. Когда мы начали контролировать чакру… сейчас-то что? — прошептала она, сжимая зубы от новой волны боли, которая ударила в виски. Голова наполнилась вакуумом, уши заложило, а тело перестало реагировать. Сознание девушки начало мутнеть, а глаза застелила тёмная пелена. Где-то на периферии она ещё слышала собственное прерывистое дыхание, но звук уходил, словно её погружали в густую, вязкую воду. Резкий толчок. Вдох. Выдох. Ощущение, будто её достали из-под толщи воды. Акари резко распахнула глаза, хватая ртом воздух, и закашлялась. Она подняла голову, осмотрела руки, ноги. Обернулась. Вокруг слишком светло. Белый, слепящий свет лился отовсюду, не оставляя теней. Не было ни деревьев, ни земли, ни неба — только бесконечная, сияющая пустота. Тишина здесь была иной — не давящей, а какой-то первозданной, словно мир только что родился. — Какого… — не договорив свою мысль, Танака шагнула вперёд. Её голос гулко разнёсся в пустоте, но эхо не вернулось. — Как поживаешь, Акари? Она резко обернулась. Перед ней стоял он — Хагоромо Ооцуцуки. Высокий, седой, с тёплыми глазами, в которых плескалась вечность. От него не исходило угрозы, но внутри Акари всё сжалось. В груди снова кольнуло — уже не от боли, а от осознания. — Хотелось бы лучше, Хогоромо-сан… — выдавила она, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь. — Я что умерла? — Пока ещё нет, — его голос был мягким, но в нём слышалась древняя усталость. — Обнадёживающий ответ, — хмыкнула она, оглядываясь на пустоту вокруг. — Так где я и насколько реалистичны вы? — Твои руны — для нас с тобой нечто вроде связи. Я вложил лично в создание их на тебе, вложил часть своей чакры. Чтобы я мог пообщаться с тобой, — он сделал шаг вперёд, но Акари инстинктивно отступила. — То есть решили вызвать меня для диалога отца и дочери? Не поздновато? — её голос дрогнул, хотя она пыталась говорить твёрдо. — Дерзишь. И ты на удивление спокойна, что я твой отец. Значит, до храма ты уже добралась, — Хагоромо слегка склонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на грусть. — Да, вроде как проблему отца и детей мы уже обсудили, — буркнула Акари, отводя взгляд. Она чувствовала, как внутри поднимается злость, смешанная с растерянностью. — Если ты про посох, то в нём я заключил лишь свои воспоминания, чтобы там ты получила ответы на свои вопросы. А то, что сейчас — это элемент гендзюцу. Увидеть, как ты выросла… — Да, что выросло, то выросло, — резко оборвала она, сжимая кулаки. — Хотите ещё добавить пояснений к моему пророчеству? Она осеклась, поняв, что, наверное, стоит умерить пыл, но было уже поздно. Слова сорвались с губ раньше, чем она успела их обдумать. Сейчас перед ней стоял её отец. Для кого-то он был божеством, для кого-то создателем мира. Сколько людей — столько и историй. Но где самая правдивая, даже Акари не знала. — Дерзишь… — повторил Хагоромо, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка, которая совсем не вязалась с величием момента. — Только немного, — отрезала она, но затем выдохнула, заставляя себя успокоиться. — Что сейчас с моим телом? — Оно в порядке, ты вернешься в сознание, как только закончится действие. Эта техника была нужна, чтобы я смог сказать тебе важные вещи, касающиеся тебя, Учиха Саске и Узумаки Наруто. — Чего? — глаза Акари расширились от удивления, она даже перестала дышать на мгновение. — При чём тут они? Хогоромо сделал шаг в сторону девушки, та по инерции снова шагнула назад, но на этот раз остановилась, заставив себя стоять на месте. — Тебе не стоит меня бояться, я не причиню тебе вреда, — сказал он мягко, поднимая руки в успокаивающем жесте. — Тогда для чего эта встреча? И почему меня лихорадило, будто я уже отправляюсь на тот свет? Такое уже было, давно, но было, — голос Акари дрожал от напряжения, но она старалась говорить чётко, вглядываясь в лицо Хагоромо, пытаясь прочитать там ответы. — Твои руны проснулись раньше, чем я предполагал. Видимо, твоя чакра вышла наружу, что и поспособствовало призыву, — он говорил спокойно, словно объяснял что-то само собой разумеющееся. Слушая его размеренный голос, Акари не чувствовала тепла. Она чувствовала раздражение. Которое нарастало с каждым его словом. Всегда спокойная и собранная, она готова была кинуться на самого Бога, лишь бы узнать, что происходит в этом чёртовом мире. — Почему раньше не дал мне ответы? — выкрикнула она, делая шаг вперёд и сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Только не говори — ты была не готова. Я сейчас стою перед тобой. И хочу знать правду о себе. Хочу знать, при чём Наруто и Саске в твоей вражде с собственной матерью! Почему ты, не доведя до конца своё дело, отправил решать ваши проблемы ребенка? Я из головы не могу убрать, что ты ради спасения мира готов отдать свою дочь на гибель, прописав ей это дебильное пророчество! Если я умру, так скажи, за что я умру?! Её голос сорвался на крик, эхом разнесся по бесконечной пустоте и угас, словно его никогда и не было. Сжав кулаки, девушка опустила голову. Её слова были из боли и непонимания. Она требовала правды, требовала разъяснения. — Акари… ты права, ты заслуживаешь знать. Позволь, я покажу тебе… — Хагоромо сделал ещё один шаг, и на этот раз она не отступила. — И как же? — Танака резко подняла голову, её глаза встретились с глазами Хагоромо. Минутная заминка — и к её голове была приложена его рука. Тёплая. Как у живого человека. — Смотри, Акари, и запоминай. Как зародился мир шиноби. И смотри, как людская ненависть и пороки развязали сотни войн. Она стояла в пустоте, когда его рука коснулась её виска. Хагоромо был рядом — высокий, седой, с глазами, в которых застыла вечность. Его пальцы, тёплые, как у живого человека, легли на её кожу, и мир вокруг взорвался образами. Глаза Акари расширились, рот приоткрылся и тут же закрылся. А в голове, словно фильм в быстрой перемотке, проходили то ли мысли, то ли воспоминания — они были реальными и ощутимыми. Так, словно кто-то был ею там. Она видела жизнь Хагоромо и его брата. Битву против Кагуи. Чувства боли и потери. Всё это смешалось. Она видела. — Смотри, Акари, — раздался его голос. — Смотри и запоминай. Это твоя история. Это наша история. Первое, что она увидела, был Хагоромо. Молодой, стоящий на поле боя рядом с братом. Небо над ними полыхало фиолетовым пламенем, земля стонала под ногами, а напротив парила Кагуя — её волосы струились белыми змеями, глаза горели пустотой. Акари чувствовала, как в груди Хагоромо разрывается сердце, когда он поднимает руку на мать. Каждый удар отдавался в её собственных костях. Когда тело Кагуи рухнуло на землю, Хамура опустился на колени рядом с братом, а Хагоромо замер, глядя в пустоту. Это была не победа. Это было начало проклятия, которое он нёс в себе тысячи лет. Видение сменилось. Она увидела Хагоромо уже старым, сидящим на вершине горы, а перед ним — двоих мальчишек. Индра и Ашура. Они смеялись, спорили, бросали камни в воду. Акари видела, как в их глазах загорается свет, но в том же свете уже пряталась тьма. Хагоромо смотрел на них с любовью, которая граничила с болью. Он знал, что они не поймут друг друга. Индра ушёл, проклиная отца, а Ашура остался, чтобы нести его волю. Хагоромо смотрел им вслед, и в его глазах стояли слёзы. Его сыновья стали залогом бесконечной войны. Вражда между братьями разрасталась, проходя сквозь века. Акари видела, как их чакра, переплетаясь с чужой ненавистью, создавала бесконечный круг боли. Индра и Ашура не могли остановиться — их души были обречены сталкиваться снова и снова, и каждое столкновение оставляло на мире всё более глубокие шрамы. Хагоромо наблюдал за этим из своего вечного пристанища, и каждый раз его лицо искажала та же боль, которую он чувствовал, когда запечатывал мать. А потом она увидела себя. Новорождённую. Хагоромо держал её на руках в маленькой комнате, залитой лунным светом. Она была крошечной, с прядями белых волос, которые парили в воздухе, подчиняясь древнему зову. Её глаза были закрыты, но в них уже плескалась чакра — чистая, бездонная, как само небо, под которым билась Кагуя. Хагоромо смотрел на дочь, и в его взгляде смешивались любовь и ужас. Он чувствовал — Кагуя не умерла окончательно. Её дух, заключённый в Луне, жаждал возвращения, и теперь, когда в мире родилась носительница крови Ооцуцуки, путь для неё становился реальным. Его пальцы, светящиеся тусклым золотом, коснулись её ладони. В тот же миг кожу новорождённой прорезали руны — сложные, древние, выжженные самой сутью мироздания. Они вспыхнули алым, затем золотым, затем ушли вглубь, пробираясь сквозь плоть, кровь и чакру, оседая в самой сердцевине её души. С тем потоком, как руны заседали в коже младенца, волосы Акари темнели: из белоснежного они стали темными, потом рыжими и остались русыми. Клеймо клана Ооцоцуки была стерта. Акари ощутила это — даже в видении — как будто её собственную кожу обжигали огнём. Руны дышали, пульсировали в такт её сердцу, пока не затихли, скрывшись под кожей, оставив лишь едва заметный узор на запястье. Хагоромо смотрел на них и сжимал кулаки. Он знал, что это не просто печать. Это ключ к запечатыванию Кагуи навсегда. Он разработал технику, собственную и тайную. Она запечатывала сознание младенца в глубокий сон, останавливая время внутри неё. Её чакра застыла, пульс замедлился до едва уловимого ритма. Её возраст и жизнь застыли в том самом мгновении, когда руны коснулись её кожи. Она осталась новорождённой — навечно, пока мир не содрогнётся. Хагоромо отдал её в руки доверенных людей — тех, кто поклялся хранить тайну до конца своих дней. Видение снова изменилось. Акари увидела реинкарнации, которые проходили сквозь века, словно эхо древнего конфликта. Хаширама и Мадара — мальчишки у реки, которые бросали камни и мечтали о деревне. Она видела, как их руки сжимаются для рукопожатия, а потом — в кулаки для убийства. Вода в Долине Завершения кипела от их чакры, и Акари слышала голос самой судьбы, которая шептала: «Снова». Но видение не остановилось. Оно продолжилось, и Акари увидела свой собственный сон. Она лежала под старым деревом на окраине Конохи. Небо над ней горело багровым, земля содрогалась от рёва девятихвостого демона. Кьюби крушил дома, вырывал деревья с корнями, сеял смерть и хаос. В этот миг руны на запястье новорождённой вдруг вспыхнули золотом. Они выжигали узоры на коже, пронзая каждую клетку её тела, пробуждая то, что было запечатано так долго. Шиноби Конохи нашли её около старого дерева. Маленький свёрток, лежащий на земле. Никто не знал, кто она. Никто не знал, откуда она взялась. Её отправили в приют, где она проведет годы, не понимая, что внутри неё спит нечто, чему суждено изменить мир. А потом — Наруто и Саске. Она видела их детьми, стоящими по разные стороны пропасти. Наруто — с улыбкой, которая могла осветить целый мир, и Саске — с глазами, полными тьмы и боли. Она видела их соперничество, их крики, их попытки понять друг друга. Индра и Ашура вновь ожили в них, повторяя древний танец ненависти. Акари вырвалась из видения с громким вдохом, будто её держали под водой целую вечность. Она стояла на коленях, тяжело дыша, а перед ней всё так же стоял Хагоромо — спокойный, вечный, с глазами, которые видели слишком много. Она поняла всё. Поняла, почему он молчал. Поняла, почему её пророчество связано с Наруто и Саске. Она — дочь Мудреца Шести Путей — была ключом к запечатыванию Кагуи. И её пробуждение началось в тот самый момент, когда мир погрузился в хаос. — Теперь ты знаешь, — тихо произнёс Хагоромо, и его голос эхом разнёсся в пустоте. — Ты видела всех. Ты должна решить, как использовать то, что я тебе дал. — Значит, чтобы они жили, мне придётся заключить Кагую своими силами? — голос дрожал, руки тряслись от нервов. Она поднялась на ноги и посмотрела ему прямо в глаза. — Наруто и Саске знают об этом? Хогоромо отрицательно покачал головой, и в его глазах мелькнула тень вины. — Вот как… значит, всё падает на меня… — Акари горько усмехнулась, отворачиваясь. Она провела рукой по лицу, стирая несуществующие слёзы. — Акари, я… — Да ладно, — перебила она, обернувшись к нему. — Я сначала так воодушевилась, когда узнала, что ты мой отец. Готова была в огонь прыгнуть, стать героем для товарищей. Но чем больше близких теряла и видела боль других, поняла важное: в нас нуждаются живыми. После смерти Итачи мой энтузиазм приутих, и умирать уже не хочется… Я впервые себе призналась, что… — Ты влюблена? — спросил он с лёгкой улыбкой, и эта улыбка показалась ей странной — такой тёплой и одновременно печальной. — Что ты?! — уши и щёки девушки вспыхнули румянцем. Ей и Какаши было сложно сказать, а тут, считай, отец узнаёт о её личной жизни! — Мы с тобой не настолько близки, чтобы так откровенничать! Раздался хриплый смех — низкий, добрый, но от него не повеяло такой заботой и любовью, что Акари насупилась и отвернула голову в сторону. Ей было неловко. — Ты познала любовь, и это самое прекрасное, дочь моя. А когда любишь, ты готов ради человека на многое, — Хагоромо говорил тихо, и в его голосе слышалась тысячелетняя мудрость, которую Акари не могла до конца принять. — Я не хочу умирать… — выдавила она, и голос её сорвался на шёпот. — Акари, я не могу заставить тебя. Выбор только твой, — ответил он, и в его глазах блеснула искренняя боль. — Что будет, если Кагуйя вернётся и задумает завершить начатое? — спросила она, вглядываясь в его лицо. — Весь мир погрузится в сон. Вечный сон остальных, чтобы подготовиться к вторжению и править миром, — произнёс Хагоромо, и каждое его слово падало тяжёлым грузом на плечи Акари. — Вот как… — протянула она, чувствуя, как внутри всё холодеет. — У нас мало времени. Оставим несколько минут напоследок чуть позже. Кажется, ты торопилась, — он снова улыбнулся, и эта улыбка была полна сожаления. — А если я так и не решу, что мне делать? — спросила она, глядя на него с вызовом, хотя внутри всё дрожало. — Ты не сможешь остаться в стороне, — ответил он твёрдо. — Береги себя, Акари. Иди, а то твой опекун за тебя волнуется. Хогоромо коснулся рукой её головы и потрепал по макушке, как делают родители с детьми. Акари резко подняла голову и посмотрела снова в глаза отца. Сколько раз она видела, как это делают родители по отношению к своим детям. Она завидовала. Какаши проявляет к ней родительские чувства, но всегда будто смущается, будто переживая, комфортно ли Акари. — Спасибо… — выдохнула она, и это слово вырвалось из самого сердца. Резкий хлопок. Акари будто вернулась в своё тело. Она смотрит и вокруг снова лес. Она на толстой ветке, под ней — зелёный ковёр из мха и папоротника, а над головой — тяжёлые кроны, которые пропускают лишь редкие солнечные лучи. Облокотившись на ствол дерева, девушка выдохнула. Она почувствовала, как по телу прошла волна чакры — кажется, она стала восстанавливаться быстрее. Раны перестали ныть, дыхание выровнялось, и даже синяки на рёбрах будто притупили свою боль. — Уж не старик ли пошаманил? — прошептала она, прижимая руку к груди. — Значит, решить, да? Чёрт, и в какой момент всё пошло через жопу? Ладно, действовать буду по ситуации. Она сделала шаг, как в голове прозвучал голос Шисуи, откуда то из воспоминаний.  — Ты веришь в судьбу, Акари? — спросил он. — Не знаю, — сказала она. Ей было девять. Что она могла знать о судьбе и важных решениях. — А вы, Шисуи-сенсей? Шисуи долго молчал. Смотрел на луну — большую, жёлтую, низкую. Потом сказал: — Я верю в выбор. Судьба — это то, что с тобой случается. Выбор — это то, что ты делаешь с этим. — А если выбор неправильный? — Тогда ты платишь за него. Он улыбнулся — снова той своей грустной улыбкой, от которой у Акари сжималось сердце, хотя она не понимала почему. — Поэтому не бойся ошибаться, Акари. Бойся не иметь шанса выбрать. Машинально приложив руку к груди, где за кофтой прятался кулон в форме веера, девушка закрыла глаза. Теперь она понимала о чем говорил Шисуи.  Руны больше не пульсировали, тело не знобило и не кололо, значит, можно двигаться дальше. Она выглянула на восток, прикрывая глаза ладонью от внезапно пробившегося сквозь листву солнечного луча. Чакра Тэна дала сигнал — яркий, уверенный, где-то впереди. — Ещё немного. Ждите меня, Наруто, Какаши… — выдохнула она, и в голосе её послышалась твёрдость, которой не было ещё минуту назад. Девушка снова двинулась вперёд, передвигаясь по веткам.

***

Акари вышла из леса, когда солнце уже клонилось к закату — низкое, бледное, почти белое за пеленой облаков. Снег здесь лежал не первый день — тонкий, хрустящий, ещё не успевший превратиться в грязное месиво. Он скрипел под её сапогами, как предупреждение, как счётчик, отсчитывающий последние минуты перед тем, как всё рухнет. Вокруг простиралась безмолвная равнина, укрытая белым саваном, и только редкие чёрные скалы пронзали эту стерильную чистоту, словно окаменевшие зубы древнего чудовища. Ветер здесь был другим — колючим, злым, он забирался под одежду, цеплялся за кожу, выдувал тепло из самого нутра. Впереди, на пригорке, среди голых, обледенелых скал, стояли трое. Какаши. Наруто. Ямато. Она узнала их за сотню метров — по силуэтам, по тому, как держались, по той особенной, неуловимой принадлежности друг к другу, которая бывает у людей, прошедших через один ад. Они стояли на фоне серого неба, и ветер трепал их волосы и одежды, делая их похожими на призраков, застывших в ожидании. Какаши стоял чуть поодаль, прислонившись к валуну, его руки были скрещены на груди, голова чуть наклонена. Даже на расстоянии Акари видела, как он напряжён — плечи, чуть приподнятые, выдавали готовность к броску, к действию. Его единственный глаз был прикован к дороге, откуда она должна была появиться. Наруто сидел на корточках, нахохлившись, как воробей в холода. Его оранжевая куртка была расстёгнута, под ней — чёрная сетка и ещё один слой, который плохо спасал от ветра. Он что-то чертил палкой на снегу — круги, линии, что-то, что имело смысл только для него. Его дыхание вырывалось частыми белыми облачками, и время от времени он поднимал голову, всматриваясь в горизонт, и снова опускал её, продолжая свой бессмысленный рисунок. Ямато стоял у самого края обрыва, глядя на дорогу, которая вела вниз, в долину, к городу, где остановился Райкаге. Его лицо было непроницаемым, как всегда, но пальцы, сжимавшие край скалы, побелели от напряжения. Ветер трепал его тёмные волосы, но он не двигался, застыв как изваяние, вглядываясь в даль. Акари вышла на открытое пространство, и снег захрустел громче — каждый шаг отдавался в тишине, как выстрел. Тени от облаков скользили по равнине, делая мир вокруг нереальным, зыбким. Какаши поднял голову первым. Её лицо в тот же миг осветилось теплом — не улыбкой, а чем-то более глубоким, что не выразить словами. Тэн сорвался с плеча Какаши — резко, с хриплым карком, который разорвал тишину поляны. Он ударил крыльями раз, другой, третий — и приземлился ей на плечо. Когти вцепились в ткань куртки — сильно, до боли. Он ткнулся клювом ей в щёку, в висок, в уголок губ — проверял, живая ли, настоящая ли, не исчезнет ли снова. Его чёрные глаза блестели влагой, и Акари почувствовала, как по её коже пробегают мурашки от его беспокойства. — Тихо, тихо, — прошептала она, прижимаясь щекой к его тёплому оперению. — Я здесь. Я вернулась. Хатаке сделал шаг к ней. Второй. Третий. Они встретились на середине поляны, и Какаши обнял её — не по-мужски сдержанно, не как учитель, который держит дистанцию, а как отец, который боялся, что больше никогда не увидит свою дочь. Его руки сомкнулись вокруг неё крепко, почти до боли, вжимая в его грудь, и Акари почувствовала, как его подбородок уткнулся ей в макушку. Акари чувствовала, как его руки дрожат — этот сухой, выцветший от бессонницы человек дрожал, прижимая её к себе. И ей захотелось плакать — в первый раз за все эти дни. Где-то внутри неё что-то треснуло, и она зажмурилась, чувствуя, как горло сдавливает спазм. — Ты жива, — сказал Какаши. Голос его был хриплым — не от простуды, от того, что он не говорил несколько часов, только думал, считал, просчитывал шансы. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза, и его пальцы скользнули по её щеке, стирая несуществующую пыль. — Да, — сказала Акари. Она не добавила «как видишь». Не добавила «почти». Правда была слишком горькой даже для неё. Вместо этого она положила ладонь поверх его руки и сжала пальцы, показывая, что она здесь, что она настоящая. — Как ты... — начал он, и в его голосе послышалась такая боль, что Акари прикусила губу, чтобы не сорваться. — Потом, — сказала Акари, отстраняясь. Она сделала шаг назад и глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. — У нас, кажется, важная миссия. Очередной раз спасти задницу Саске. — Значит, ребята справились? — спросил Какаши, и в его голосе проскользнула тень облегчения. — Ещё бы, — усмехнулась Акари, поправляя повязку на запястье. — Ты выбрал самого умного человека Конохи, так ещё и в помощники ему Сая дал. Конечно, они справились. — Кажется, ты стала менее враждебно смотреть на Сая, — заметил Какаши, и его глаз чуть прищурился в тени улыбки. — Если бы не он, думаю, ещё пару дней, и … — Акари запнулась, переводя взгляд на снег под ногами. — Акари! — раздался звонкий крик. Наруто подбежал к ним, взметая снег ногами. Он остановился в паре шагов, тяжело дыша, и его глаза — яркие, синие, как летнее небо — впились в неё с такой силой, что Акари невольно отшатнулась. — И тебе привет, Наруто! — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем она чувствовала. — Выглядишь скудно, Акари, — блондин оглядел её с ног до головы. Его взгляд цеплялся за каждый синяк, за каждую ссадину, за бинты, выглядывающие из-под рукавов. Конечно скудно, она побитая и перебинтованная. Губы в кровь, где-то на лице полопались сосуды от атак шиноби Корня. Встреча с Хогоромо притупила боль, но кто знает, сколько это чудо-исцеление будет действовать. Под её курткой скрывались тёмные пятна гематом, а каждое движение отдавалось тупой пульсацией в рёбрах. — Знаешь, была бы на моём месте сейчас Сакура, боюсь, на твоём лице синяков было бы куда больше, — Акари скрестила руки на груди и приподняла бровь, глядя на Наруто с вызовом. — А? Почему это? — Наруто нахмурился, не понимая, куда она клонит. — Наруто… — Какаши, который ждал развязки этого диалога, который знал, но почему-то не пользовался знанием, как надо вести себя с девушками, хотел возразить своему ученику. Его рука уже поднялась, чтобы остановить блондина, но было поздно. — Потому что никуда не смей говорить девушкам, что они плохо выглядят! — Акари резко потянула Наруто за правое ухо, притягивая парня ближе к себе. — Ты вроде сильный шиноби, способный парень, а с девушками общаться не умеешь! — Ай! Ай!! Акари! Больно же! — завопил Наруто, пытаясь вырваться. Он схватился за её руку, но не стал применять силу — только дёргался, как нашкодивший щенок. — Я просто сказал, как есть! Ну выглядишь ты неважно, что тут такого?! — То, что после таких слов у тебя не будет никаких шансов с девушками, идиот! — Акари отпустила его ухо, но легонько толкнула в плечо. Ямато подошёл последним, не спеша, как человек, который привык не демонстрировать эмоции. Его шаги были бесшумными, он словно скользил по снегу. Он посмотрел на Акари — с ног до головы, оценивая, считая, фиксируя. Его взгляд был острым, как лезвие. Синяки. Ссадины. То, как она стоит — чуть накренившись влево, потому что правое плечо всё ещё болело после вывиха. Он заметил всё — даже то, как она дышит: слишком ровно, чтобы не показывать боль. — Ты вовремя, — сказал Ямато. Его голос был низким и ровным, как всегда, но в нём проскользнула едва заметная нотка облегчения. — Райкаге в гостинице. — Есть известия, когда он планирует выдвигаться на совет? — спросила Акари, поворачиваясь к нему. Она старалась стоять прямо, но плечо ныло, и она невольно повела им, пытаясь снять напряжение. — К сожалению, нам остаётся только ждать, — ответил Ямато, и его лицо осталось непроницаемым. — Вот как… — протянула Акари, глядя вниз, на гостиницу, которая виднелась в долине. — Тогда придётся занять позиции и наблюдать. Надеюсь, он не решит начать всё раньше времени. — Акари, с возвращением, — сказал Ямато, и его голос стал чуть мягче. Он положил ладонь на её здоровое плечо — без удара и резкого движения, аккуратно, чтобы не причинить телу девушки большей боли. Его пальцы чуть сжались, передавая тепло, и Акари почувствовала, как по спине пробежала дрожь — от неожиданной нежности. — Да уж, а я соскучилась по вам, особенно по тебе, дружок, — Акари потрепала Тэна по загривку. Ворон довольно прикрыл глаза и клюнул её в щеку — легонько, почти нежно. — Кажется, ты совсем меня заждался. — Он места себе не находил, — Какаши наклонился к Тэну и погладил его по крылу. — Всё время каркал в сторону леса, рвался. Я едва удерживал его. — Кажется, вы поладили лучше, чем я ожидала, — улыбнулась Акари, переводя взгляд с Тэна на Какаши. — Он хороший парень, — пожал плечами Какаши. — Знает своё дело. Акари резко перевела взгляд на Наруто. Он стоял рядом, ссутулившись, пряча ладони в карманах куртки. Его дыхание вырывалось белым паром — он не любил холод. Но он был здесь. Не жаловался. Не отступил. Его лицо было серьёзным — непривычно серьёзным для того, кто всегда улыбался. Ветер трепал его светлые волосы, и на ресницах оседали снежинки, но он не смаргивал. — Ты готов к любому ответу Райкаге? — спросила Акари. Голос её был ровным — слишком ровным для человека, который стоял на морозе с разбитым телом и пустыми глазами. Но внутри неё всё дрожало, и она сжимала кулаки в карманах, чтобы не показать этого. Наруто посмотрел на неё. Его глаза горели огнём — тем самым, который она видела в день битвы с Пейном. Огонь человека, который готов сгореть, но не отступить. Снег кружился вокруг него, оседал на плечах, но казалось, он не чувствовал холода — только этот внутренний жар, который поднимался из самого сердца. Он не отвёл взгляда. — Я не готов к «нет». Я пойду до конца. Если он откажет — я буду просить снова. Если прогонит — я вернусь. Если убьёт — я всё равно не перестану. Потому что Саске — мой друг. И я не бросаю друзей, — голос Наруто звучал тихо, но твёрдо. Без надрыва. Без крика. Обычные слова, которые становились клятвой только потому, кто их произносил. Акари смотрела на него долго. Так долго, что Тэн на её плече забеспокоился и клюнул её в ухо, но она даже не вздрогнула. Ветер стих на мгновение, и наступила та особенная тишина, когда слышно только собственное дыхание и хруст снега под ногами. — Я лишь надеюсь, что Райкаге не воспримет это как угрозу себе, и мы сможем договориться, — сказала она наконец. — Иначе с головой Саске полетят и наши. — Я знаю, что, стоя здесь, подвергаю опасности вас, — сказал Наруто, и его голос дрогнул — всего на мгновение, но Акари услышала это. — Но я прошу поддержки! Саске наш товарищ, и я не могу иначе. — Поэтому мы и все здесь, — ответила Акари, и её голос был тёплым, как редкий луч солнца, пробившийся сквозь тучи. Вся четвёрка обратила взор на гостиницу, что стояла внизу, у подножия скал. Она выглядела маленькой и хрупкой с этой высоты — серое здание с тусклыми огнями в окнах, прижавшееся к земле, как зверь, затаившийся перед прыжком. Дым из труб поднимался вверх и растворялся в белом небе, смешиваясь с тучами. Снегопад усилился, и видимость ухудшилась, но они всё равно смотрели туда, не отрываясь.

***

Снег пошёл сильнее, когда из-за поворота показалась процессия. Белые хлопья кружились в воздухе, оседая на плечах и головах, превращая дорогу в зыбкое, текучее полотно. Ветер завывал между скал, и Акари почувствовала, как холод пробирается под одежду, цепляется за кожу, выстужает кровь. С каждой минутой видимость ухудшалась, и фигуры, появившиеся из снежной пелены, казались призраками, вышедшими из самой метели. Четверо в чёрном, с протекторами Облака на поясах, шли впереди. Их лица ничего не выражали — каменные маски, привыкшие к холоду и смерти. Они двигались синхронно, как единый механизм, и их дыхание вырывалось белым паром, смешиваясь со снегом. Пальцы на руках были обнажены, но Акари знала — эти люди готовы к бою в любую секунду. Стоило им заметить чужаков, как их шаг стал чуть короче, чуть осторожнее — как у хищников, почуявших добычу. За ними, на расстоянии трёх шагов, двигался он. Четвёртый Райкаге. Эй был огромным — даже в тяжёлой мантии из тёмного меха его плечи казались скалами, а руки — стволами вековых деревьев. Каждый его шаг оставлял глубокие следы в снегу, и Акари слышала, как хрустит наст под его весом — даже сквозь завывания ветра. Короткие светлые волосы торчали в разные стороны, подчёркивая массивную челюсть и тяжёлый подбородок. На левом запястье поблёскивали металлические пластины наручей — старых, потёртых, в царапинах. Такие не носят для красоты. Их надевают для войны. От него исходила аура силы, которая давила на всех, кто оказывался рядом — тяжёлая, неумолимая, как обвал в горах. Он не смотрел по сторонам. Он шёл, как идёт человек, который знает, что никто не посмеет встать у него на пути. Его глаза смотрели только вперёд, в пустоту метели, и казалось, что он не замечает ни холода, ни ветра, ни людей, которые стояли у него на дороге. Наруто шагнул вперёд, и снег захрустел под его ботинками. Он вышел на середину дороги, и его оранжевая куртка вспыхнула ярким пятном на фоне серого неба и белой земли. Он не дрожал, хотя Акари видела, как снег оседает на его ресницах, как ветер треплет его светлые волосы. — Райкаге-сама! — крикнул он, и голос его — молодой, звонкий, почти мальчишеский — разорвал тишину заснеженной дороги. Охрана замерла. Пальцы на кунаях сжались. Четверо в чёрном развернулись синхронно, как одна машина, и Акари почувствовала, как воздух вокруг стал тяжелее. Она услышала, как Тэн на её плече тихо каркнул — предупреждение, и её собственное сердце забилось быстрее, готовясь к прыжку. Ещё секунда — и они бросятся. Ещё секунда — и начнётся бойня, снег окрасится в красный, и всё, что они пытались сделать, рухнет в этой холодной долине. Эй поднял руку. Охрана замерла. Никто не двинулся, никто не выдохнул — только снег продолжал падать, заметая следы. Райкаге медленно повернул голову — сначала к Наруто, потом к остальным. Его глаза — светлые, почти прозрачные на морозе — скользнули по лицам, задержались на Какаши, на Ямато, на Акари. Этот взгляд был тяжёлым, как каменная плита, и Акари почувствовала, как он давит на плечи, пытаясь согнуть её к земле. — Ты — Узумаки, — сказал Эй. Голос его был низким, грубым, как камнепад в горах. — Мальчишка-джинчурики девятихвостого, который победил Пейна. — Да, — сказал Наруто. Его голос не дрогнул. — Я пришёл просить вас. Блондин не ждал приглашения. Он просто шагнул вперёд — ещё один шаг, ещё один хруст снега под ногами — и опустился на колени. Снег был холодным. Акари видела, как он сразу пропитал ткань его штанов, как Наруто вздрогнул, но не поднялся. Он стоял на коленях перед человеком, который мог убить его одним ударом. И смотрел вверх — в эти прозрачные, льдистые глаза, в которых не было ни капли жалости. Его спина была прямой, плечи расправлены — он не просил пощады, он просил справедливости. — Я прошу вас отменить приказ о ликвидации Саске Учихи, — сказал Наруто. Голос его не дрожал. Не умолял. Он был твёрдым, как сталь, которую куют с детства. Снег таял на его щеках, смешиваясь с капельками пота, которые выступили на лбу, несмотря на холод. — Он не враг. Он — мой друг. Он заблудился, но его можно спасти. Убийство не решит ничего. Оно только развяжет войну. Эй смотрел на него сверху вниз. Его лицо не изменилось — ни тени удивления, ни тени сомнения. Только тяжёлая, древняя усталость человека, который видел слишком много смертей, чтобы верить в слова. Его руки были скрещены на груди, и только пальцы чуть шевельнулись — словно он сдерживал себя, чтобы не сжать их в кулаки. — Войну? — переспросил он. — Ты угрожаешь мне, мальчишка? Голос его стал ниже, опаснее, и Акари почувствовала, как чакра Райкаге колыхнулась — едва заметно, но достаточно, чтобы воздух вокруг сжался. Снег перестал падать в радиусе трёх метров от него, словно наткнулся на невидимую стену. — Нет, — сказал Наруто, и его голос был твёрже камня. — Если Коноха узнает, что вы убили одного из её шиноби без суда — даже отступника — это будет удар по чести деревни. Хокаге не сможет промолчать. И тогда начнётся то, что мы не сможем остановить. — Хокаге, — Эй усмехнулся — сухо, без тепла. Эта усмешка не коснулась его глаз. — Тот старый заговорщик, который сидит в тени и ждёт, пока другие сделают его работу? Ты думаешь, Данзо пойдёт на войну из-за одного Учиха? — Данзо — не Коноха, — сказал Наруто, и его голос окреп, наполнился той уверенностью, которая заставляла людей верить ему. — Коноха — это люди. И люди не простят убийства. Эй молчал. Так долго, что охрана начала переглядываться — не снять ли этого наглеца с колен силой. Один из них сделал полшага вперёд, но Эй снова поднял руку, и тот замер, как вкопанный. Тишина висела в воздухе, тяжёлая, как свинцовое одеяло. Только ветер выл между скал, разнося снег по равнине. Потом заговорил Какаши. Он вышел вперёд — бесшумно, как тень, и встал рядом с Наруто, не касаясь его. Голос его был ровным, спокойным, как у человека, который привык, что его слушают. — Райкаге-сама, — сказал он. — У Конохи есть к вам старый долг. Вы помните инцидент с Бьякуганом? Ваши ниндзя пытались похитить дочь главы клана Хьюга. Хиаши убил похитителя. Облако потребовало выдачи тела. Коноха отдала. Эй не двинулся. Но Акари заметила, как его челюсти сжались — сильнее, чем от холода. Его глаза сузились, и в них мелькнула тень — не гнева, скорее, боли. Старой, застарелой боли, которую он не показывал никому. — С тех пор прошло много лет, — продолжил Какаши. — Долг не погашен. Формально — вы ничего не должны. Но по справедливости — вы знаете, что Коноха имеет право потребовать ответа. Мы не требуем. Мы просим. Остановите приказ. Дайте шанс. Тишина. Эй перевёл взгляд на Акари. Его глаза остановились на ней, и она почувствовала, как по спине пробежал холод — не от ветра, а от этого тяжёлого, оценивающего взгляда. Он смотрел на неё так, словно читал её прошлое, перебирал её кости, взвешивал каждый грех и каждую сломанную клятву. — А ты, — сказал он. — Акари Танака. Акари почувствовала, как Тэн на её плече напрягся. Когти впились в ткань куртки — сильно, до боли. Она не отступила. Не опустила глаза. Снег бил в лицо, но она стояла прямо, вцепившись пальцами в собственные локти, чтобы не дрожать. — Я не говорила своего имени, — сказала она. Голос её был ровным — слишком ровным для человека, который стоял на морозе с разбитым телом и пустыми глазами. Но внутри неё всё дрожало, и она сжимала зубы, чтобы не выдать себя. — И не надо, — сказал Эй. — О тебе говорят. Твоё имя летит впереди тебя, как стрела, пущенная из тьмы. — Что говорят? — спросила Акари, и её голос стал холоднее снега. — Что ты была ученицей одного из Акацуки, — сказал Эй. Его голос стал ниже, опаснее. Он сделал полшага вперёд, и его тень упала на неё, накрывая целиком. — Учихи Итачи. Предателя, который вырезал свой клан и сбежал. Или не сбежал — кто теперь разберёт. Ты связана с ним, как верёвкой. Какаши сделал шаг вперёд — Акари почувствовала его движение за спиной, даже не оборачиваясь. Воздух вокруг него стал плотнее, и она знала — он готов ударить, если потребуется. Его рука скользнула к поясу, где висел кунай. — Это ложь, — сказал Какаши. Голос его был жёстким, как лёд. — Ложь? — Эй усмехнулся. Его усмешка была оскалом хищника, который забавляется с добычей. — Я не спрашивал тебя, Хатаке Какаши. Я обращался к ней. Он смотрел на Акари. Его глаза были тяжёлыми — как молот, который занесли над наковальней. Снег кружился вокруг него, но не касался его, словно боялся. — Если бы ты была умнее, — сказал Эй, — ты бы не явилась сюда. Твоё имя уже связано с предателями из клана Учиха. Ты встала рядом с этим мальчишкой, который просит за своего друга-убийцу Учиха. И ты думаешь, я не делаю выводов? Акари не отвела взгляда. Внутри неё всё кипело — от ненависти, от холода, от того, что этот человек, этот огромный, неповоротливый кусок мяса, который носит титул Каге, говорил о её жизни, даже не зная её. Она чувствовала, как её чакра пульсирует под кожей, готовая вырваться наружу, но она сдерживала её, заставляла себя стоять спокойно. — Выводы — это ваше право, — сказала Акари. — Но выводы, основанные на слухах, — это не право. Это трусость. — Акари... — начал Какаши, и в его голосе прозвучало предостережение. — Нет, — сказала она, не оборачиваясь. — Пусть слушает. Она посмотрела на Эя в упор. Снег таял на её щеках, смешивался с кровью из разбитой губы. Ветер трепал её волосы, и она чувствовала, как её собственная чакра поднимается, отвечая на его вызов. — Да, я ученица — Учиха Итачи. Да. Он учил меня, что шиноби — это не кусок мяса, который можно бросить, когда он выполнил свою функцию. Он учил меня... — она замолчала, сжала зубы так, что челюсти заныли. — Что даже предатель может быть честнее тех, кто сидит в креслах Каге. Воздух стал тяжёлым. Акари чувствовала, как охрана Райкаге сжала кунаи — ещё секунда, и они бросятся. Она слышала, как Тэн на её плече зашипел, готовясь к бою, как за её спиной Какаши сделал ещё один шаг, закрывая ей спину. — Ты обвиняешь меня в трусости? — спросил Эй. Голос его звучал спокойно — но это спокойствие было страшнее крика. Его чакра взметнулась вокруг него, как пламя, невидимое, но ощутимое — тяжёлое, горячее, готовое испепелить. — Я говорю, что слухи — не доказательство, — сказала Акари. Её голос не дрожал, хотя внутри всё сжималось от напряжения. — Я не Акацуки. Я — шиноби Конохи, который пришёл просить вас не убивать человека, который не успел совершить то, в чём его обвиняют. — Ты себя слышишь, девочка? — Эй сделал шаг вперёд. Охрана расступилась — привычный танец тени и тела. — Он напал на Восьмихвостого, моего брата. Он помогает Акацуки. Он — преступник. И он умрёт как преступник. Наруто встал с колен. Снег таял на его плечах, но он не замечал холода — только эту внутреннюю ярость, которая поднималась из самого сердца. — Он — мой друг! — крикнул он. Голос его сорвался — на этот раз не от страха, от ярости, от той особенной, дикой ярости, которая появляется, когда мир не слушает. Его кулаки сжались так, что костяшки побелели. — Друг? — Эй посмотрел на него сверху вниз. Его глаза были холодными, как лёд, и в них не было ни капли сочувствия. — Ты думаешь, я поверю словам мальчишки, который не знает войны? Который не видел, как умирают его люди от рук тех, кого он называет друзьями? — Я видел смерть, — сказал Наруто. — Не говорите мне, что я ничего не знаю о войне. Он сжал кулаки. Его руки дрожали — от холода, от ярости, от того, что он не мог докричаться. Снег кружился вокруг него, оседал на его светлых волосах, и он был похож на призрака, который кричит в пустоту, зная, что его не услышат. — Я знаю, что Саске сделал плохие вещи, — сказал Наруто. Его голос стал тише, но не потерял своей силы. — Я знаю, что он зашёл слишком далеко. Но я знаю и другое: если мы убьём его, мы ничего не решим. Мы просто добавим ещё один труп к горе, которая уже слишком высока. Эй молчал. Смотрел на Наруто — на этого мальчишку в дешёвой куртке, который стоял на снегу и кричал о дружбе. В его глазах не было жалости. Только усталость, тяжёлая, как камень. — Шиноби должны быть сильными и упрямыми, — сказал Эй наконец. — Они не должны стоять на коленях и просить милостыню. Если ты хочешь спасти своего друга — бери меч и иди. Но не проси меня закрывать глаза на то, что он сделал. Он повернулся, собираясь уйти. Его мантия взметнулась, поднимая снежную пыль, и охрана сомкнулась вокруг него, готовая сопровождать. — Акацуки — преступники, — сказал он, не оборачиваясь. Его голос разносился над равниной, заглушая вой ветра. — Они заслуживают охоты. Как дикие звери. Как бешеные собаки. И каждый, кто встаёт на их сторону, становится частью стаи. — Даже если эта сторона права? — спросила Акари. Эй остановился. Не обернулся. Но Акари видела, как его плечи напряглись — на долю секунды, прежде чем он снова взял себя в руки. — Правота не защитит тебя от стрелы, — сказал он. Его голос был тихим, но она услышала каждое слово, каждую букву. — Запомни это, Танака. И передай тому, кто распускает о тебе слухи. Он знает, что делает. Он ушёл. Охрана сомкнулась за ним — чёрная стена спин и кунаев. Снег заметал их следы, и через несколько мгновений они исчезли в белой пелене, словно их никогда и не было. Акари стояла на снегу, смотрела ему вслед, и внутри неё всё горело. Она чувствовала, как её пальцы дрожат — от холода, от ярости, от бессилия. Тэн тихо каркнул и ткнулся клювом в её щеку, словно пытаясь успокоить, но это не помогало. — Он знает, — прошептал Какаши. Его голос был тихим, почти неслышным в завываниях ветра. — Кто-то знает правду вне стен кабинета Хокаге? — Из нашей компашки знало несколько человек, но я не поверю, что кто-то из наших слил информацию вне стен Конохи, — ответила Акари, и её голос был жёстким, как сталь. Она перевела взгляд на Какаши, и в её глазах горело подозрение. — Тогда кто? — спросил Ямато. Он стоял чуть поодаль, и его лицо было непроницаемым, как всегда, но в голосе проскользнула тревога. — Не думаешь ли ты, что это рук Сая? — Нет. Данзо, если бы узнал, точно бы не оставил меня в живых, — покачала головой Акари. Снег падал на её ресницы, и она смаргивала его, но не отводила взгляда от дороги, где исчезла процессия. — Человек в маске, — сказала она. — Он знал. — Зачем ему пускать информацию о тебе? Какая выгода? — спросил Ямато, делая шаг ближе. — Чтобы изолировать меня, — сказала Акари, и в её голосе прозвучала такая горечь, что Какаши вздрогнул. — Чтобы я была одна. Наруто стоял рядом, опустив голову. Снег падал на его волосы — светлые, почти белые в этой серой мгле. Он не плакал. Но Акари видела, как дрожат его плечи, как его кулаки сжимаются и разжимаются, словно он пытается удержать что-то, что ускользает сквозь пальцы. Он смотрел в землю, не поднимая глаз, и в его позе было столько отчаяния, что у Акари сжалось сердце. — Что будем делать, Какаши-семпай? — Ямато повернул голову к Хатаке, ожидая указаний. — Раз уж мы тут, я бы не отказалась от горячей ванны, — сказала Акари, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем она чувствовала. — Да и Наруто бы согреться. Акари подошла ближе к Узумаки, чтобы проверить его состояние. Она положила руку ему на плечо, и он вздрогнул, словно очнувшись от сна. Парень, кажется, даже не понимал, о чём идёт речь, его мысли были далеко отсюда. Даже холод, который пробирал до костей, казалось, не имел для него значения. Его глаза были пустыми, и только дыхание — частое, прерывистое — выдавало, что он жив. — Наруто, — тихо позвала она, сжимая его плечо. — Ты слышишь меня? Он поднял на неё взгляд — медленно, словно через силу. Его губы шевельнулись, но он не сказал ни слова. — Да, — сказал Какаши, подходя к ним. Его голос был усталым, но в нём слышалась та особая твёрдость, которая появлялась у него в самые тяжёлые моменты. — Акари права. Нам стоит отдохнуть и согреться. Он наклонился к Наруто и положил руку ему на затылок — жест, который он позволял себе только в самые трудные минуты. Его пальцы чуть сжались, и Наруто поднял голову, встречаясь с ним взглядом. — Поднимайся, Наруто, — сказал Какаши. — Мы ещё не закончили. Наруто моргнул. Снег таял на его ресницах, и казалось, что он плачет — но это был просто холод. 

***

Команда расположилась в самой простенькой гостинице. Денег с собой на комфортные условия никто не брал, да и не ожидал, что поход затянется дольше, чем предполагалось. Тощие кошельки и лёгкие сумки — всё, что они могли позволить себе в этой холодной, негостеприимной земле. Гостиница стояла на отшибе, в низине между двумя замёрзшими холмами. Старая, деревянная, с низкой покатой крышей, на которой снег лежал толстым, нетронутым слоем. Стены давно не видели краски — серая древесина потрескалась от морозов, кое-где виднелись щели, законопаченные мхом и паклей. Бумажные перегородки внутри шелестели при каждом дуновении ветра — тонко, надрывно, как будто дом вздыхал во сне, жалуясь на свою старость и одиночество. Свет масляной лампы шатался, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени, которые плясали в такт завываниям ветра за окнами. Воздух в комнате был сухим и тёплым от жаровни, но Акари всё равно чувствовала, как холод пробирается сквозь стены, оседая на стеклах ледяными узорами. Наруто лежал на циновке, поджав ноги. Он не спал вторые сутки — под глазами залегли тени, лицо осунулось, пальцы то сжимались, то разжимались, будто перебирали невидимые нити. Прошлый разговор с Райкаге всё ещё звенел в его ушах, как похоронный колокол, и каждый удар отдавался в груди глухой, тянущей болью. Снег на его куртке уже растаял, оставив тёмные влажные пятна, но он не замечал этого. Он смотрел в одну точку на полу, где деревянные доски потемнели от времени, и, казалось, видел там что-то, чего никто другой не мог разглядеть. Ямато и Какаши ушли вниз, чтобы раздобыть еды. Шаги их стихли на лестнице, и только скрип половиц напоминал о том, что они ещё здесь, в этом здании. Наруто и Акари остались вдвоём в комнате. Молчание блондина тревожило девушку больше, чем любые крики и истерики. С того момента, как Райкаге покинул их, отправившись на совет Каге, он не проронил ни слова. Ни жалоб, ни слёз, ни гневных тирад — только эта давящая, неестественная тишина, которая заполнила комнату, как ледяная вода. Впервые Танака хотела, чтобы Наруто кричал, нёс несуразицу, да что угодно — только не эта тишина, которая душила её хуже всяких врагов. Вздохнув, Акари поднялась с циновки и направилась в ванную. Половицы скрипели под её ногами, и она старалась ступать тише, чтобы не потревожить парня, хотя понимала — ему всё равно. Открыв напор горячей воды, она стала набирать небольшую ванну. Пар поднялся к потолку, запотевая зеркало и стены. Пока вода шумела, девушка стала снимать с себя одежду, а под ней — бинты, пропитанные кровью и потом. Каждый слой отлипал с болью, и она шипела сквозь зубы, сдирая их с заживающих ран. Смотря на себя в зеркало, Акари впервые поняла, что такие травмы впервые на её теле. Раньше — не больше пары-тройки синяков. А тут целая палитра фиолетового, багрового и жёлто-зелёного, расползшаяся по рёбрам, плечам и животу. Гематомы переплетались с тонкими линиями от кунаев, и кожа вокруг них была горячей и опухшей.  Девушка наклонилась ближе к зеркалу. Проведя пальцами по коже лица, рассматривая каждый кровоподтёк на скулах, разбитую губу, которая уже начинала заживать, и тёмные круги под глазами, которые не скрывал даже тусклый свет лампы. — Ублюдок… — прошептала она, и голос её дрогнул от ненависти, смешанной с усталостью. Сняв последний бинт с рёбер, Акари осторожно погрузилась в ванную. Тёплая вода обожгла кожу, и она зашипела, вжимаясь спиной в холодный край ванны. Но там, где были шрамы от кунаев и режущего оружия, кожа щипала — будто по ней провели раскалённой иглой. Она зажмурилась, чувствуя, как вода обволакивает её тело, смывая грязь и усталость. — Тц, вот же… — прошептала она, выдыхая. — Просто расслабься, на тебе всё заживёт… справимся. Она откинулась головой на стену, смотря прямо. Пар клубился над водой, и она смотрела, как он поднимается к потолку, растворяясь в воздухе. Её глаза опустели, руки безвольно лежали по бокам. Она устала. Устала так, что казалось, силы покинули её вместе с теплом, уходящим в дренаж. Пять минут, десять, пятнадцать. Акари не знала, сколько прошло времени. Вода стала остывать, покрывая её тело мурашками, но она не шевелилась. Где-то внизу скрипнула дверь — Какаши и Ямато вернулись — но она не обратила на это внимания. Жизнь превратилась в пороховую бочку, и ты никогда не знаешь, когда она взлетит и куда надо бежать. — Если всё так, как сказал Хогоромо, то шанса остаться в стороне действительно у меня нет, — прошептала она в пустоту, и слова её утонули в тишине. — Как об этом сказать Какаши, как сказать об этом Наруто. Чёртов Саске… Знать бы откуда идёт напасть, откуда ждать Кагую. А они не знали ничего. Только смутные намёки, только пророчества, которые сбывались слишком часто, чтобы игнорировать их. — А если всё-таки Мудрец просчитался и время не то? Что если в этом времени Кагуйи нет? — спросила она у своего отражения в остывшей воде, но ответа не получила. Разговоры самой с собой прервал стук в дверь. Акари вздрогнула, вода плеснулась через край ванной, и она замерла, прислушиваясь. — Акари, это я… — раздался голос Какаши. Он был тихим, но в нём слышалась та особенная забота, которую он прятал за маской безразличия. — Я оставил новую одежду для тебя. Пакет будет внизу. Мы с Ямато оставим еды и отойдём для разведки. Присматривай за Наруто. Дверь немного приоткрылась, и в проём проскользнула рука в чёрной перчатке, которая аккуратно опустила на пол крафтовый пакет. Шуршание бумаги раздалось в тишине, и рука исчезла, закрывая дверь. «Снова он заботится… Какаши, как я могу оставить тебя…» — подумала Акари, чувствуя, как тепло разливается в груди, смешиваясь с горечью. Она провела ладонью по лицу, стирая капельки воды, и медленно выпрямилась. — Присматривай за Наруто… — повторила она вслух. — Это не так делается. Уж он, как его учитель, должен знать. Заставив себя подняться, Танака обмоталась полотенцем. Вода стекала по её ногам, оставляя мокрые следы на деревянном полу. Она подхватила пакет, оставленный Какаши, и разорвала бумагу. Достала топ, новые штаны и куртку. Всё как она любит — тёмное, удобное, не сковывающее движений. Ткань мягко легла в руки, пахла свежестью и зимним ветром. Наспех одевшись, она вышла из ванной. Снег за окном всё падал, и его белый свет пробивался сквозь запотевшее стекло, делая комнату бледной и призрачной. Наруто, кажется, даже не шевельнулся — лежал лицом к открытому окну, в той же позе, что и раньше. Его дыхание было ровным, но слишком тихим, и Акари поняла, что он не спит. Просто лежит и смотрит в пустоту. Рядом на чабудай стоял чайник с чаем и несколько кружек — от них поднимался лёгкий пар. Рядом лежали запакованные онигири и ещё что-то в бумажном пакете. Запах риса и водорослей щекотал ноздри, напоминая о том, что она не ела уже несколько часов. — Наруто, тебе поесть надо и согреться, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал мягко. Тишина. Раз. Два. Три. Тишина. Акари сжала кулаки, чувствуя, как раздражение поднимается внутри неё, смешиваясь с отчаянием. Она подошла ближе и встала над ним, глядя на его ссутуленную спину. — Я знаю, что ты не спишь! — сказала она, и голос её стал твёрже. — Так что не смей игнорировать меня! Мы припёрлись сюда за тобой, и мы готовы были даже к такому ответу Райкаге… Она наклонилась и, схватив его за шиворот куртки, рывком подняла на уровень своего лица. Наруто, не ожидавший подобного, смотрел на неё испуганно — глаза широко распахнуты, в них плескалась растерянность и боль, которую он так старательно прятал. — Мы найдём другой способ спасти Саске! — крикнула она, встряхивая его. — Но если ты продолжишь впадать в депрессию, у нас ничего не получится, понимаешь?! Всё это время ты был трамплином, который подталкивал людей верить в Саске! Я верю в тебя! Ты же сам дал Сакуре обещание, помнишь? И я верю, что ещё есть возможность его вернуть. Но прошу, будь сильным! Сейчас не время распускать сопли! Ещё раз тряхнув за воротник парня, Акари сама удивилась своему напору. Её руки дрожали, и она вдруг осознала, что готова разрыдаться от собственного бессилия. — Акари… — выдохнул Наруто, и в его голосе послышалось удивление. — Извини… — сказала она, отпуская его и делая шаг назад. Её голос охрип, она сглотнула ком в горле. — Но если ты будешь тонуть в этом, боюсь, что ты утащишь нас всех за собой. — Это ты извини, Акари, я… — глаза блондина стыдливо опустились вниз. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя пелену апатии. — Я просто… я не знаю, что делать. Я всегда знал. А сейчас — нет. Акари вздохнула, чувствуя, как гнев уходит, оставляя место усталости. Она подошла к чабудаю и налила себе чай, вдыхая аромат трав. Пар оседал на её щеках, согревая кожу. — Мы попробовали раз, попробуем ещё, — сказала она, глядя на него поверх кружки. — Можно рискнуть попасть на совет и переубедить остальных Каге. Ты спас Казекаге, Гаара перед тобой в долгу. Он не пойдёт против тебя. А с ним есть возможность образумить и других. Наруто заметно ободрился. Его глаза потеплели, в них зажглась искра той надежды, которую он, казалось, уже потерял. Он медленно сел на циновку, подтянул колени к груди и взял в руки кружку с чаем, согревая замёрзшие пальцы. — Акари… ты… — начал он, поднимая на неё взгляд. В его глазах была благодарность, смешанная с изумлением. Акари хотела возразить, но вдруг воздух в комнате изменился. Стал тяжелее. Плотнее. Как перед грозой, когда небо давит на землю, а в груди не хватает воздуха. Снег за окном перестал падать, ветер стих, и наступила та особенная тишина, которая бывает только перед катастрофой. Акари вскочила в боевую стойку, рука легла на рукоять катаны. Её чакра взметнулась, готовая к броску, и она сканировала комнату, пытаясь понять источник угрозы. Наруто тоже поднялся — его кулаки сжались, чакра вспыхнула вокруг него жёлтым, неровным пламенем, заставляя тени в углах плясать в бешеном ритме. — Кто здесь? — спросил Наруто, оглядывая комнату. Его голос был низким, предупреждающим. Из тени в углу начала формироваться фигура. Сначала очертания — плечи, голова, рука. Потом детали — оранжевая маска с одним отверстием, чёрная мантия с красными облаками, руки, сложенные на груди. Он стоял неподвижно, словно был частью тьмы, и только его единственный глаз, видимый через прорезь, поблёскивал в полумраке. — Привет, — сказал он. Голос был спокойным, почти дружелюбным, отчего становилось ещё страшнее. — Не помешал? — Ты! — Наруто шагнул вперёд. Его чакра вспыхнула ярче, освещая комнату золотым светом. — Что тебе нужно? — Поговорить, — сказал Мадара, не двигаясь с места. Его фигура казалась призрачной, нереальной, но его голос был твёрдым, как сталь. — У меня есть информация, которая может быть полезна вам обоим. — Нам не нужна информация от убийцы, — сказала Акари, сжимая меч. Её пальцы побелели от напряжения, но она не дрожала. Только смотрела на него в упор, готовая к бою. — Убийцы? — Мадара наклонил голову, и в его голосе послышалась насмешка. — Ты говоришь обо о Саске? Или, может быть, об Итачи? Акари замерла. Её рука дрогнула, и она почувствовала, как ледяной холод пробегает по спине, сковывая мышцы. Снег за окном начал падать снова, но в комнате стало ещё тише. — Что ты знаешь об Итачи? — спросила она, и голос её стал низким, угрожающим. — Всё, — сказал Мадара. Его единственный глаз блеснул в темноте, и Акари показалось, что он усмехается. — Я знаю тайны многих людей. А секреты Итачи, выяснить очень легко, когда являешься свидетелем его достижений. — Заткнись, — сказал Наруто. Его голос сорвался на рык, и он сделал ещё шаг вперёд, загораживая Акари собой. — Не смей говорить о нём. Ты не имеешь права. — Имею, — сказал Мадара. — Потому что я был там. Я был тем, кто поспособствовал резне клана Учиха. Кстати, Акари, кажется вы знакомы?  Он медленно поднял руку. Пространство перед ним закрутилось, заискрилось, и из ниоткуда начало появляться тело. Сначала очертания — хрупкие плечи, седые волосы, сложенные на груди руки. Потом детали — морщинистое лицо, закрытые глаза, спокойное выражение, которое бывает только у мёртвых. Снег за окном осыпался с подоконника, и в комнате стало холоднее, словно впустили саму зиму. Старушка Хару. Акари узнала её мгновенно — по тому, как лежали её руки, по родинке над левой бровью, по тому особенному покою, который она видела только в храме Рюичи но Сато. Она была такой же, как в последнюю встречу — только глаза её были закрыты, и грудь не поднималась от дыхания. — Нет... — прошептала Акари. Тело опустилось на пол. Мягко. Почти бережно. Снег за окном завыл громче, и Акари показалось, что это сама старушка шепчет ей что-то на прощание. Акари бросилась к телу, упав на колени рядом с ним. Её собственные пальцы дрожали, когда она коснулась холодной руки старушки. Кожа была восковой, безжизненной, и Акари сжала её, чувствуя, как мир рушится вокруг неё. — Удивительно, как старательно она скрывала твоё происхождение, — сказал Мадара. Его голос звучал сверху, и Акари чувствовала его взгляд на своей спине. — Мне пришлось очень долго ждать, когда она отойдёт в мир иной, пока в хранители выберут кого-то более разговорчивого. Его фигура нависла над Акари, и даже сквозь маску она чувствовала его взгляд — тяжёлый, давящий, как могильная плита. Снег за окнами заметал следы, и тени в комнате сгустились, делая его силуэт огромным и всепоглощающим. — Ты — дочь потомка Хогоромо Ооцуцуки, — сказал Мадара. — Прямой наследник Мудреца Шести Путей. Ты действительно можешь помочь мне изменить мир.  Акари подняла голову. В её глазах не было слёз. Был лёд. Она смотрела на него в упор, сжимая руку старушки, и чувствовала, как внутри неё поднимается ярость — холодная, чистая, как зимнее небо. — Если ты знаешь пророчество, — сказала она, и голос её звенел, как натянутая струна, — ты знаешь и то, чем оно заканчивается. — Да, — сказал Мадара. Его голос стал мягче, почти сочувствующим, но в нём звучала сталь. — Ты умрёшь. Потому что мир не хочет меняться. Потому что люди не хотят мира. Потому что ненависть всегда побеждает любовь. Ты можешь попытаться, можешь бороться, можешь жертвовать собой — но результат будет один. Смерть. И ничего больше. Но встав на мою сторону — ты будешь жить, твои любимые будут рядом. Он усмехнулся — коротко, зло, без тепла. Его глаз сверкнул в темноте, и Акари показалось, что он наслаждается каждым её словом. — Так что у тебя есть выбор, Акари, дочь Мудреца. Ты можешь встать на мою сторону. Помочь мне создать новый мир — мир без войны, без боли, без страданий. Построить свой лучший мир. Или можешь продолжать верить в эти сказки о надежде и любви. И умереть в пустоте. Забытой всеми. — Заткнись! — Наруто бросился вперёд. Его кулак, обёрнутый чакрой, метил прямо в оранжевую маску. Золотой свет вспыхнул в комнате, озаряя стены, и Акари увидела на мгновение лицо Мадары — холодное, безжалостное. Но он даже не двинулся. Кулак прошёл сквозь него, как сквозь призрак, и Наруто, потеряв равновесие, упал на пол, с грохотом ударившись локтями о доски. Мадара повернулся к Акари. — Подумай над моими словами, — сказал он. — Время не ждёт. Война приближается. И когда она начнётся, ты должна будешь сделать выбор. Он поднял руку. Пространство вокруг него закрутилось, заискрилось, и его фигура начала исчезать — сначала ноги, потом тело, потом голова. Снег за окнами снова заметал следы, и тени в комнате стали обычными. — Удачи вам обоим, — сказал Мадара. — Она вам понадобится. Он исчез. Комната опустела. Только тело старушки Хару осталось лежать на полу, напоминая о том, что только что произошло. Снег за окнами падал, тихий и безразличный, и ветер завывал в щелях, оплакивая ушедшую. Акари стояла на коленях, не в силах пошевелиться. Её руки лежали на холодной руке старушки, и она смотрела на её лицо, пытаясь запомнить каждую морщинку, каждую чёрточку этого лица, которое стало ей почти родным. Где-то внизу скрипнула дверь — Какаши и Ямато вернулись, но звук был далёким, словно из другого мира. — Акари, — сказал Наруто, поднимаясь. Он подошёл к ней и положил руку на плечо. Его пальцы были тёплыми, и Акари почувствовала это тепло даже сквозь одежду. — Ты как? Она не ответила. Её пальцы дрожали. Не от холода — в комнате было тепло. Не от страха перед врагом. Она дрожала от того, что прозвучало вслух. От того, что её тайна, которую она носила в себе столько лет, стала явью. От того, что тело старушки Хару лежало на полу, и она не могла ничего изменить. — Тебе не нужно ничего объяснять, — сказал Наруто, садясь рядом с ней на пол. Его голос был тихим, но в нём слышалась та тёплая, уверенная сила, которая всегда была у него. — Ты слышал, что он сказал, — прошептала Акари, не поднимая глаз. — Слышал. И мне плевать. Акари подняла голову. В глазах Наруто не было отвращения. Не было подозрения. Не было ничего, чего она так боялась. Только та самая упрямая, нелогичная вера, которая заставляла людей следовать за ним даже в самые тёмные времена. Он смотрел на неё с той же тёплой улыбкой, с которой всегда смотрел на друзей, и в этой улыбке было обещание — он не отступится. — Ты не боишься? — спросила она. — Чего? — Что я — не та, за кого себя выдаю. Что я — дочь потомка того, кого называют богом. Что пророчество говорит о моей смерти. — Мне плевать, кто твои родители, — сказал Наруто. — Мне плевать на пророчества. Ты — Акари. Ты — мой товарищ, как Саске, Сакура, Шикамару и все остальные в нашей деревне. И я не позволю тебе умереть. Даже если для этого мне придётся сражаться с самим пророчеством. — Ты не сможешь остановить пророчество, Наруто. — Смогу, — сказал он, и в его голосе зазвенела сталь. Его глаза загорелись тем огнём, который видел весь мир. — Потому что я — Наруто Узумаки. И я не сдаюсь. Акари смотрела на него долго. Снег за окнами всё падал, заметая следы, и в комнате было тихо — только дыхание двух людей и шёпот старого дома. Акари почувствовала, как что-то внутри неё оттаивает — маленький кусочек льда, который она носила в груди столько лет. И, когда Наруто обнял её за плечи, она позволила себе закрыть глаза и просто дышать. — Какого черта, Акари, Наруто? Это что за женщина? — Ямато с ужасом осмотрел комнату. Его глаза расширились, когда он увидел тело, лежащее на полу. Он замер на пороге, его рука инстинктивно легла на рукоять катаны, но он не вытащил её — только смотрел на неподвижную фигуру старушки, на её седые волосы, разметавшиеся по деревянному полу, на сложенные на груди руки, которые уже никогда не сожмутся в молитве. — Это… — Наруто замялся, бросив взгляд на Акари. Он даже не знал, кто эта бабуля и откуда её знает Акари, но, видя боль в глазах девушки, парень понимал: это кто-то важный. Кто-то, кого она потеряла. Его голос дрогнул, и он сжал кулаки, чувствуя собственную беспомощность. — Акари, объясни, что произошло в наше отсутствие, — Хатаке подошёл ближе к Танака. В его единственном глазу читалась тревога, смешанная с настороженностью. Он остановился в шаге от неё, и его рука легонько коснулась её плеча — жест, который должен был успокоить, но Акари чувствовала, как его пальцы дрожат. Глубоко вздохнув, Акари заставила себя собраться с мыслями. Слова, которые она говорила Наруто, всё ещё звенели в ушах, но сейчас было не время. Она мысленно пообещала себе, что обязательно помолится в храме за покой старушки Хару, зажжёт благовония и отдаст почести. Но сейчас не время. Сейчас нужно говорить. Она резко обернулась к опекуну, и в её глазах вспыхнула сталь. — Это Хару, — сказала она, и голос её был ровным, хотя внутри всё сжималось от боли. — Я некоторое время была в её деревне и обучалась некоторым техникам. Она была… — Акари запнулась, сглотнула ком в горле. — Она была моей наставницей. И она знала обо мне больше, чем кто-либо. — Это Мадара её убил! — выкрикнул Наруто, и его голос сорвался от ярости. Он шагнул вперёд, сжимая кулаки, и его чакра вспыхнула золотым светом на мгновение, озаряя его лицо. — Он появился здесь, пока вас не было! — Что? — Ямато перевёл взгляд с Наруто на Акари. — Тот человек в маске, что зовёт себя Мадарой? — Он был тут?! — Какаши сделал шаг вперёд, и его голос стал низким, опасным. — Да, — сказала Акари, и её голос прозвучал глухо, как удар колокола. — Мадара посетил нас своим присутствием. Но я не знаю, убил ли он Хару своими руками. Он сказал, что ждал, когда она умрёт. Ждал, когда хранители выберут кого-то более разговорчивого. — А ещё он сказал, тц… — Наруто начал, но во время понял, что хочет сказать, и Акари резко ущипнула его за ляжку, призывая замолчать. Её пальцы впились в ткань его штанов так сильно, что костяшки побелели. Блондин недовольно взглянул на девушку, нахмурившись, но намёк понял с первого раза. Он закрыл рот и только сжал зубы, глядя на неё с вопросом в глазах. — Вы чего такие странные? — Ямато оглядел их двоих, переводя взгляд с одного на другого. Его глаза сузились, и он скрестил руки на груди, ожидая ответа. — Что сказал Мадара? — голос Какаши стал грубее, в нём послышались стальные нотки. Он шагнул к Акари, заслоняя её от Наруто, и его взгляд был тяжёлым, как могильная плита. — Что он сказал тебе, Акари? — Эм… это… — Наруто смешался, и его глаза заметались по комнате в поисках поддержки. Вот здесь Наруто мог и посыпаться. — Сказал, что война приближается для всех стран. Что она неизбежна. И что мне придётся сделать выбор, — сказала Акари, перехватив диалог. Её голос был спокойным, но внутри неё всё кипело. Она перевела взгляд на Какаши и выдержала его пристальный взгляд. Взглянув на Тэна, она заметила, как тот держит что-то в клюве — маленький свёрток, перевязанный тонкой бечёвкой. Ворон смотрел на неё своими чёрными, блестящими глазами, и в его взгляде была настойчивость, которая не оставляла сомнений. — Ямато, Какаши, — сказала Акари, поворачиваясь к ним. Её голос стал мягче, но в нём всё ещё звенела сталь. — Я пойму, если вы откажете, но прошу помочь с погребением старушки Хару. Она была достойным человеком. Я не смогу сделать этого сама. Какаши смотрел на неё в упор, его единственный глаз изучал её лицо, пытаясь прочитать то,что она не говорила вслух. Потом он перевёл взгляд на тело женщины, лежащее на полу. Его плечи чуть опустились, и он медленно выдохнул. Он достал из-за пазухи свиток для хранения — потёртый, с выцветшими иероглифами на краях. Сложив печати, он направил чакру в бумагу, и тело женщины обволокла плотная бумага. По ней побежали чёрные линии печатей, запечатывая её в вечный покой. — Ямато, — сказал Какаши, не оборачиваясь. Его голос был тихим, но твёрдым. — С помощью своей древесной техники сделай саркофаг. Мы погребём её. Больше не сказав ни слова, Какаши подхватил свиток и вышел из комнаты. Ямато последовал за ним, бросив на Акари короткий взгляд, в котором смешались усталость и понимание. Половицы заскрипели под их ногами, и через несколько мгновений их шаги стихли на лестнице. Прошёл час. Два. Ни Ямато, ни Какаши не вернулись. Снег за окнами всё падал — густой, непрерывный, заметая следы, которые вели от гостиницы в ночь. Бумажные перегородки шелестели от сквозняка, и где-то в углу мерно тикали часы — редкие в этих краях, механические, с тяжёлым маятником, который отсчитывал секунды с похоронной неторопливостью. Каждый удар отдавался в тишине, как шаг невидимого палача. Акари не спала. Сидела у окна, прижимаясь плечом к холодной деревянной раме, и смотрела на снег. Он падал уже несколько часов — без остановки, без сожаления, засыпая следы, дороги, надежды. За окном было белое марево — ни луны, ни звёзд, только бесконечное, скучное падение миллионов снежинок, каждая из которых была ничем. Ветер завывал в щелях, и старые доски стонали, как будто дом оплакивал кого-то вместе с ней. Наруто спал на циновке, свернувшись калачиком, лицом к стене. Его дыхание было глубоким, но неспокойным — он ворочался, что-то бормотал во сне, сжимал кулаки. Его брови были нахмурены даже во сне, и Акари видела, как его пальцы сжимают край циновки — он искал что-то, чего не мог найти даже в грёзах. Тэн сидел на подоконнике, нахохлившись, и его чёрные глаза блестели в темноте. Он не спал, как и Акари. Они оба ждали, когда можно будет действовать. Ворон время от времени встряхивал крыльями, отряхивая снег, который набивался в щели, и смотрел на неё с той же настойчивостью, что и раньше. Подойдя к ворону, Акари протянула руку. В его клюве был маленький свиток — запечатанный, с иероглифами. Акари взяла свиток. Пальцы не дрожали. Рука была твёрдой. Она сломала печать, и воск хрустнул, рассыпаясь на мелкие кусочки. Развернула бумагу, и иероглифы прыгнули перед глазами — не от волнения, а от тусклого света масляной лампы, которая мерцала в углу. Она прищурилась, поднесла свиток к лампе, заставила себя читать медленно, вдумчиво, не пропуская ни слова.

«Саске напал на Совет Пяти Каге. Он воюет один. Место — подземный бункер в восточной части Страны Железа. Охрана прорвана, но он ранен. У него мало времени».

Без подписи. Без имени отправителя. Только эти строки — сухие, рубленые, как приказ. Бумага была холодной, и Акари чувствовала, как её пальцы начинают зябнуть, но она не могла оторваться от текста. Она перечитала послание трижды, вглядываясь в каждую чёрточку, пытаясь найти подвох, ловушку но слова были прямыми и неумолимыми. Потом подняла глаза на Тэна. Ворон смотрел на неё. В его чёрных глазах не было ответов — только ожидание. Он слегка наклонил голову, и его клюв чуть приоткрылся, словно он хотел что-то сказать, но не мог. — Откуда у тебя это? — спросила она, и голос её прозвучал шёпотом, который почти растворился в тишине. Тэн каркнул — тихо, коротко. Один звук, который означал: «Я не знаю». Акари посмотрела на свиток ещё раз. Бумага была холодной, сухой, пахла воском и чем-то ещё — тем особенным запахом, который остаётся на старых книгах, на письмах, на вещах, которые пережили своих хозяев. Она сжала свиток в кулаке и перевела взгляд на Наруто. Он спал, и его дыхание было таким спокойным, каким она не видела его уже несколько дней. — Прости, Наруто, — прошептала Акари. Она не объясняла. Не будила. Потому что если бы она сказала ему — он бы пошёл с ней. А он нужен был здесь. Она поднялась с пола, бесшумно, как тень, и затянула пояс с катаной. Кожаные ремни скрипнули под её пальцами, и она проверила ножны — дёрнула раз, другой. Всё было на месте. Клинок легко скользнул в руку и вернулся обратно — острая сталь блеснула в свете лампы. Тэн перелетел с подоконника на её плечо, вцепился когтями в ткань куртки. Он был готов. Его тело было напряжённым, как пружина, и Акари чувствовала, как он дрожит от нетерпения. Она вышла в коридор. Там было темно — лампы погасли, и только тусклый свет из её комнаты падал на половицы, выхватывая из мрака пыльные пятна и потрескавшиеся доски. Сквозняк шевелил её волосы, и она слышала, как ветер завывает где-то на чердаке. В конце коридора, у выхода, стояла фигура. Ямато. Его силуэт вырисовывался на фоне двери, и он не двигался, словно ждал её. В его руках был небольшой мешок, и он смотрел на неё с тем же выражением, что и раньше — между одобрением и осуждением. — Акари? — спросил он. — Ты куда? — Я должна идти, — сказала она, не останавливаясь. Подошла к двери, положила руку на деревянную ручку. Дерево было холодным, и она почувствовала, как мороз пробирается сквозь перчатки. — Саске напал на Совет Каге. Если не остановить его, будет только хуже. — Что? — Ямато шагнул к ней, и его лицо стало серьёзным. — Наруто знает? — Нет. И не должен, — ответила Акари, и в её голосе послышалась сталь. Она повернулась к нему, и её глаза встретились с его. — Если он узнает, он пойдёт со мной. А он нужен здесь. Он нужен живым. Ямато смотрел на неё, и его глаза сузились. Он задумался на мгновение, и его пальцы сжали мешок в руках. — Ты уверена, что это не ловушка? — спросил он наконец. — Не уверена, — честно сказала Акари. — Но если есть хоть один шанс, что это правда… я должна быть там. Она чувствовала, как ветер пробивается сквозь щель в двери, касаясь её лица холодными пальцами. Тэн на её плече нервно переступил лапами, готовый взлететь в любую секунду. Ямато смотрел на неё долго. В его глазах было что-то, что она не могла прочитать — не одобрение, не осуждение. Что-то между. Что-то, что понимаешь только тогда, когда сам стоял перед таким же выбором. Потом он кивнул. — Позаботься о них, Ямато-сан, — сказала Акари. — О Наруто. И о Какаши. Пожалуйста. — Только вернись, — тихо сказал он. Его голос был ровным, но в нём слышалась та особенная, скупая забота, которую он никогда не показывал вслух. Она толкнула дверь. Холодный воздух ударил в лицо — резкий, колючий, с мелкими иглами снега, которые впивались в кожу, оставляя после себя лёгкое покалывание. Снег падал с неба густой, непрерывной стеной, заметая крыльцо, дорожку, всё, что было впереди. Белое марево скрывало горизонт, и мир сузился до нескольких метров вокруг неё — только снег, ветер и ночь. Ветер завывал где-то на крыше, и старые доски жалобно скрипели, как будто дом прощался. Акари шагнула в ночь. Её сапоги утонули в снегу, и она почувствовала, как холод проникает сквозь подошвы. Тэн взлетел с её плеча, рассекая воздух чёрными крыльями, и она последовала за ним, оставляя за спиной тёплый свет гостиницы, который становился всё меньше и меньше, пока не исчез совсем, поглощённый белой бездной.