Праздник Фонарей

Через пару дней должен был наступить Праздник Фонарей. И, конечно, Хуа Чэн поручил подготовку Призрачного города Инь Юю. Так как, помимо этого, у него было много других важных поручений, то у него совсем не было времени отдохнуть. В архивах Дома Блаженства стояла такая тишина, что слышно было лишь редкое потрескивание светильников. Инь Юй не планировал засыпать, он лишь на мгновение закрыл глаза, дабы хоть на секунду отдохнуть. Но изнеможение, скопившееся за дни, а то и недели, навалилось тяжелой волной, и он провалился в сон прямо на раскрытом свитке, использовав собственную руку вместо подушки. Когда тяжелые двери бесшумно отворились, в комнату вошел Хуа Чэн. Он собирался дать ему маленькое новое поручение, но слова застряли у него в горле. Градоначальник замер. Его единственный глаз сузился, изучая фигуру помощника. Плечи Инь Юя, обычно напряженные и прямые, сейчас беспомощно поникли. Маска чуть съехала набок, открывая бледную щеку и темные круги под глазами. Он выглядел... хрупким. Хуа Чэн раздраженно фыркнул, но сделал это почти беззвучно. Он щелкнул пальцами, и по периметру комнаты разлилось мерцающее марево — заклинание абсолютной тишины. Теперь, даже если бы снаружи взорвалась целая гора, в архиве не шелохнулась бы и пылинка. Он подошёл ближе и протянул руку, чтобы провести ею по голове Инь Юя. Хуа Чэн окинул взглядом гору недописанных отчетов. — Идиот, — шепнул он одними губами, но в этом слове не было злости. Он отодвинул крайний свиток, взял кисть и, поморщившись от необходимости писать так много, принялся заполнять графы своим размашистым, диким почерком. Он знал дела города не хуже помощника, просто предпочитал делать вид, что это не так. Проснувшись, Инь Юй подскочил на месте. Первой мыслью был ужас: «Я проспал! Праздник сорван! Господин меня казнит!» Он выпрямился. На столе, прямо поверх законченных — чужой рукой! — отчетов, стояла фарфоровая чашка, от которой всё еще шел тонкий пар. Рядом лежал клочок бумаги. Инь Юй дрожащими пальцами взял записку: «Только попробуй сдохнуть от переутомления. Сегодня у тебя выходной, отоспись». Инь Юй медленно опустился обратно на стул. Впервые за долгие столетия — и в этой жизни, и в прошлой — он почувствовал, что его не просто используют. О нем заботятся. На его губах появилась слабая, почти невозможная улыбка, которую скрывала маска.