Разговор сквозь дверцу шкафа

      Вечер в смокингах. Для многих хоккеистов — это сплошное наказание, но Илья любил покрасоваться. Он был одинаково хорош в спортивной форме, в разноцветных футболках, в тонких обтягивающих майках-сеточках, в джерси с именем «Розанов», ну и, конечно же, в смокингах.       Еще он обожал такие вечера, потому что на них приглашали всех хоккейных звезд. А значит, и Шейна тоже. Они совершенно легально находились в одном месте, в одном помещении, а позже и в одном номере. Приходилось прикладывать усилие, чтобы не следить за ним глазами каждую свободную секунду. Но можно было бомбардировать Шейна похабными сообщениями, а потом украдкой смотреть, как тот пытается спокойно разговаривать с директором крупного спортивного центра, пока румянец заливает щеки.              Сегодняшнее мероприятие было несколько иное. Взбудораженный хоккейный мир приветствовал Скотта Хантера.       Побывав на десятках подобных мероприятий, Илья чувствовал отличие на эмоциональном уровне. Официанты, напитки, еда, спонсоры, смокинги — всё как и всегда, но в воздухе ощущалась некоторая неловкость. Красивый и очень храбрый поступок Скотта сместил фокус с команды на него самого. Другие игроки «Адмиралов», которые тоже выиграли кубок, оказались вне обсуждения, а официальные лица хоккея вступили на тонкий лед терпимости, много лет обходившей их стороной.       Наиболее сильное давление оказывали на Скотта Хантера. Ему недостаточно было показать храбрость один раз, ему необходимо быть гордым до конца.              В туалете улыбающийся Илья прислонился плечом к стене и увлеченно печатал сообщение Джейн, перегоняя шпажку от канапе из одного уголка рта в другой.       «Выпей побольше шампанского».       «Лучше возьми бутылку с собой».       «Можно пустую».       Он ухмылялся и чувствовал в груди нарастающий жар. После отпуска в коттедже им удалось увидеться всего раз, и с того момента прошло уже четыре недели. Илья хотел Шейна так сильно, что у него поджимались пальцы на ногах.       Где-то приблизительно сейчас откроется дверь и влетит возбужденный, слегка пьяный Шейн Холландер и потребует убрать телефон. До конца вечера еще не меньше двух часов, а он уже прошел путь от прелюдии до готовности.       «Знаешь, что я с ней сделаю?».       Через едва приоткрытую дверь в уборную просочился шумно выдохнувший Скотт Хантер. На его лице отразилась вселенская усталость, а затем он заметил Розанова, мгновенно натянув на себе вежливую улыбку.       — Привет, Роз, — поздоровался Скотт.       Илья восхищался Скоттом. Именно этот хоккейный старик, чудом заполучивший Кубок, придал ему уверенность в себе. Если бы не публичный каминг-аут, Илья мог еще долго бояться провести отпуск с Шейном. Без часов и дней, полностью наполненных друг другом, он мог бы и не решиться на признание. Сколько еще сезонов они бы с Шейном потеряли в одноразовых встречах и попытках преуменьшить собственные чувства.       — Ага, — прокашлялся Илья, которого неожиданно подвел собственный голос.       Хантер пристально посмотрел на него через зеркало. Он помыл руки и вытер их бумажным полотенцем, пока Илья продолжал стоять, а на экране его мобильника мелькали входящие уведомление о сообщениях от Джейн.       — Соболезную по поводу твоего отца. Я хорошо знаю, что такое потерять родителей.       — Ага.       Илья невнимательно его слушал. Он пытался представить, каково это — рассказать всем. Даже не просто рассказать, а громогласно выкрикнуть на весь мир. Чтобы десять миллионов человек в прямом эфире видели, как Илья Розанов говорит Шейну Холландеру «Я люблю тебя».       Финал, они оба играют за одну команду, и только что прозвучал финальный свисток. Счёт на табло 4:2 в их пользу. Все сокомандники бросают клюшки, стягивают шлемы и рвутся к центру, чтобы превратиться в шумный, безудержный, переполненный радостью комок тел. В самом центре — они. Шейн держит Илью за руку и улыбается своей скромной мальчишеской улыбкой. Черные волосы прилипают к мокрому лбу, глаза сияют от счастья.       Илья обнимает Шейна за шею, прижимает его к себе и целует. Сначала их закрывают сокомандники, потом к ним присоединяются семьи, и товарищи разъезжаются в разные стороны. Шейн и Илья стоят, прижавшись лбами и медленно вращаясь вокруг общей оси. Для них — это они стоят на месте и смотря друг на друга, а стадион вокруг вращается. Вспышки камер, шум толпы — яркий внеземной фон только вокруг них двоих.       Они по очереди проедут по стадиону вместе с Кубком, а затем, нарушая все протоколы, еще раз вдвоем. Оковы тайны спадут, и они станут полностью открытыми и свободными.       Илья сморгнул фантазию и обратил внимание на уже опускающуюся руку Скотта. Тот гневно и разочарованно посмотрел на него и вышел, бросил напоследок:       — Грёбанные русские.       Собрав всю ситуацию воедино, Илья поджал губы и несколько раз стукнул своей глупой головой об стену.       — Блядь.              Помимо выпивки и еды, на таких вечерах обязательной частью программы являются несколько скучных речей. Каждый год спортсмены разными словами благодарят товарищей, тренеров, родителей и бога; спонсоры намекают постараться как можно лучше, помахивая контрактом на жирную многонулевую сумму; администрация благодарит за игру, отмечает счастливчиков, рассказывает о будущем успехе. Все улыбаются.       Естественно, сегодня удостоился слова Скотт Хантер. Он говорил и как триумфатор сезона, и как открытый гей.       — …Изменилось ли что-то для меня? — капитан «Адмиралов» говорил очень сдержанно, но в то же время эмоционально. — Да, мне стало комфортнее быть собой. И пусть некоторые капитаны перестали пожимать мне руку, я ни о чем не жалею и сделал бы все то же самое. Клуб, фанаты, вы — я получил огромную поддержку, на которую и не рассчитывал.       Эта речь явно была не раз отрепетирована возле зеркала, но Скотт отступил от текста, чтобы рассказать, как сильно возмутил его поступок Ильи. Кончики ушей запылали от стыда. Илья очень сильно оплошал. Пусть у Розанова в несколько раз больше наград, он обидел человека, до которого ему еще расти и расти.       Шейн бы в такую идиотскую ситуацию не попал. Илья прочел сообщения от Джейн и поставил свои переживания на паузу. Сейчас он никак не может показать Скотту, что не идиот. Он может пойти к лифту, нажать на кнопку девятнадцатого этажа и через три минуты оказаться в объятиях ушмыгнувшего с вечеринки Шейна.       Илья перехватил официанта с подносом шампанского, взял бокал, поправил галстук и плавно направился к выходу.                     Все лишние эмоции Илья научился сублимировать, перегоняя их в энергию — спортивную или сексуальную. На прием коньки он не взял, так что оставался только один путь. Илья нетерпеливо стучал в дверь чужого номера. Когда Шейн наконец-то щёлкнул замком, то Илья навалился, слегка оттолкнув его с другой стороны.       — Эй! — возмутился Шейн.       — Слишком долго.       Илья ворвался в номер как ураган и с силой прижал Шейна к стене. Ударом по щиколотке развел его ноги и просунул свое колено между ними. Возмущение во взгляде Шейна сменилось возбуждением и принятием сегодняшних правил. Он слегка расслабился в железной хватке Ильи, но все же нервно прикусил нижнюю губу. Илья мгновенно отреагировал на этот жест и прижал большой палец правой руки к центру губы.       — Сколько ты уже здесь? И все еще одет.       Рука Ильи скользнула ниже. Он зафиксировал ее на шее и едва уловимо сжал. Ощутив участившийся пульс и довольно усмехнувшись, он провел пальцем под воротником, оттягивая петлю галстука. Илья потянул за узел и медленно расплел его. Ругая Шейна за медлительность, сам он не сильно спешил. Коленом Илья чувствовал, как тело Шейна реагировало на его действия. Очень красноречиво.       Галстук упал на пол. Педантичный Шейн сглотнул, но ничего не сказал. Обычно он даже нижнее белье складывал по шовчику.       — Слишком медленно, — повторил Илья.       Он нежно провел ладонями по груди и плечам Шейна, поправил воротник белой рубашки. Одним резким рывком распахнул его, несколько пуговиц отскочили в сторону и запрыгали по полу.       — Сволочь! — искренне возмутился Шейн и попытался вырваться из рук Ильи, но его стояк стал тверже, а дыхание мгновенно сбилось. Шейн вцепился в плечи своего обезумевшего мужчины, но не отталкивал его.       Рубашка была не единственной преградой, отделявшей от владения этим прекрасным телом. Илья как ни в чем не бывало взялся за ворот нижней нательной майки.       — Не на… — Треск. И еще одна вещь из гардероба Шейна отправилась в мусорное ведро. Очередное возмущение Шейна превратилось в хлипкий вздох.       Вот теперь Илья получил доступ к обнаженной плоти и мог вдоволь прикасаться, гладить, щипать, целовать. Кусать. Тренированное тело Шейна все равно сохраняло нежную мягкость, Илья ощутимо укусил его ниже ключицы. Шейн издал короткий свистящий звук боли и наслаждения. На коже остались две светлеющие дуги. Илья провел по ним языком, будто стараясь разгладить им же и нанесенные следы.       Он повторил этот ритуал еще три раза — и каждый раз Шейн лишь вздрагивал, крепче сжимал пальцы на плечах и подавался вперед бедрами.       Илья взялся за пуговицу на брюках.       — Пожалуйста, не…       Сорвать пуговицу оказалось намного сложнее, чем просто расстегнуть, но Илья и здесь великолепно справился. Молния спокойно поддалась и осталась целой. Илья недовольно цокнул, ему хотелось разрушений.       Брюки сползли на несколько сантиметров, стали видны трусы, оттягиваемые полностью стоящим членом, и влажное пятно от выступившей смазки. Илья погладил член сквозь ткань, а затем приспустил ее, обнажая только головку. Он провел кончиком пальца по самому чувствительному месту мужчины и мечтательно улыбнулся. Напряжение сегодняшнего вечера начало спадать. Чем меньше одежды оставалось на Шейне, тем спокойнее становился Илья. Здесь, в этой комнате, всё зависит от него, и Шейн всегда поймет правильно.       Без лишних слов Илья опустился на колени и стянул брюки с трусами до колен. Он поднял глаза и посмотрел на Шейна снизу вверх. Разорванная одежда сидела на нем также сексуально, как и дизайнерские шмотки из рекламы на несколько миллионов.       Несмотря на всю раннюю агрессию, Илья очень нежно прикоснулся к возбуждению Шейна своими губами. Он начал с головки, которую втянул в рот и несколько раз провел языком сначала по часовой стрелке, потом против часовой. Одна рука ласково перебирала яички, а вторая гладила Шейна по напряженному бедру.       Илья продолжал, пока не услышал сверху сдавленный стон. Шейн вплел пальцы в его кудри, но не пытался управлять, ускорять, углублять. Илья мог быть сколько угодно размеренным. Он был неутомим. Медленной и неотвратимой стимуляцией из влажных поцелуев и нежных посасываний Илья довел Шейна до состояния, когда ноги начали подкашиваться. Если бы не стена за спиной, Шейн уже осел бы на пол. Он чувственно постанывал, потеряв счет времени.       У Ильи уже начинала неметь челюсть, он мог бы изменить свои собственные правила в любой момент, истинное удовольствие познается лишь в ограничениях. Шейн кончит от этой ласки, и Илья добьется очередной победы. Он пришел сюда как захватчик, но, получив власть, использовал её не для принижения или боли, а чтобы вознести любимого мужчину к пику страсти. Его бурлящие эмоции нашли выход в заботе, в собственном поклонении Шейну.       За все эти годы Илья изучил тело и реакции Шейна так хорошо, что безошибочно знал, когда оргазм подступает. Начиная с их самого первого раза, он никогда не отстранялся, для него горькая вязкая сперма была доказательством успеха и мастерства.       — А-ах, И-илья, — протянул Шейн и бессильно навалился на стену, почти соскальзывая вниз.       Илья подхватил его за бедра и наконец-то занес в спальню.              Шум воды должен успокаивать, но ничего подобного. Шейн подарил Илье временную возможность забыться и заткнуть скрипучий голос вины. Но сейчас он был в душе, а Илья сидел на полу в гостиной, прислонившись к дивану и облокотившись на низкий журнальный столик. Роль пепельницы выполнял брендированный стакан дорогого отеля. Всем спортсменам Лига снимала номера для некурящих.       — Вторая сигарета! — возмутился вернувшийся Шейн.       С его темных волос все еще стекала вода, а затем терялась в мягкости пушистого халата.       Илья посмотрел на окурок в импровизированной пепельнице, на тлеющую сигарету в своей руке. Он затянулся, разом укорачивая сигарету на пару миллиметров. Дым наполнил его легкие. Илья задержал дыхание, пока не почувствовал щекочущую распирающую боль. А потом еще на несколько секунд. Выдохнул он в сторону от Шейна, но тяжелый запах табака расплылся по комнате.       Обычно Шейн продолжил бы бранить, но сейчас сел у Ильи за спиной и пригладил разметавшиеся кудри. Что же сейчас у него за выражение лица, подумал Илья, раз Шейн отложил свой вечный крестовый поход за его здоровье.       — Ты слышал речь Хантера?       Илья подумал о том, чтобы сделать правильно и затушить остаток сигареты, но сегодня у него не получались правильные поступки.       — Конечно, — удивился вопросу Шейн. — Я поздравил его лично и посочувствовал, что ему пришлось столкнуться с гомофобией в Лиге.       Невольно фыркнув, Илья затянулся.       — Есть предположения, о ком он говорил?       Шейн задумался над этим вопросом еще во время речи Скотта. Все ему казались достаточно дружелюбными, чтобы хотя бы делать вид, что им все равно.       — Не знаю, может Рейнольдс, а может и…       — Он говорил обо мне, — перебил его Илья.       Пересказывая ситуацию, Илья почувствовал себя еще большим идиотом и мудаком. Он потянулся за третьей сигаретой, но Шейн решительно отобрал пачку и с досадой бросил ее в коридор. Отличный питчерский бросок.       — Вот так Скотт Хантер решил, что я гомофобный русский козел, — резюмировал Илья.       — Да, ты не гомофобный.       — По поводу остального возражений нет? — Илья приподнял бровь, а Шейн отрицательно покачал головой.       — Ты русский — грубый сексуальный акцент, ты козел — что ты сделал с моей рубашкой! В сумме — ты русский козел.       Илья развел руки и покачал головой влево-вправо, будто оценивая слова Шейна на весах, потом хмыкнул и утвердительно кивнул. Не без этого.       — Как тут не стать гомофобом, одни педики вокруг. Даже в номер подкинули. — Он повернулся к Шейну и положил ладони на его бедра, погладил от колена до края халата, а потом все же скользнул дальше.       — Вообще-то это мой номер, — напомнил Шейн.       — Так а я о чем.       Шейн засмеялся и наклонился вперед. Их губы сплелись в безудержном гомосексуальном поцелуе. После Шейн обнял Илью, один из них все еще пах сексом, а второй чистотой.       — Тебе нужно извиниться. И тебе лучше не затягивать с этим.       — Я знаю! Но Хантер решит, что я это делаю, потому что он не постеснялся вынести сор из избы.       Вот с этим Шейн был согласен. У Ильи была репутация плохиша, который во время стычки на поле в карман за словом не полезет.       — Надеюсь, мне не придется отсасывать, чтобы Скотт поверил, что мы в одной лодке, — простонал Илья.       — Судя по видео, ему нравятся брюнеты, — усмехнулся Шейн.       — О, так ты вызвался отсосать за меня?       Шейн засмеялся и затащил Илью на диван, где принялся щекотать его ребра. Илья в ответ сделал резкий блок, после чего добрался до левой ступни Шейна и принялся щекотать его там. Они громко смеялись, и в этом смехе было больше поддержки, чем в любых словах. Шуточная возня еще ненадолго отсрочила проблему.                     Щедрые чаевые позволили Илье узнать номер Хантера. И вот он уже как дурак пять минут топтался перед дверью и не решался постучать. Это так было на него не похоже, что Илья злился на себя до зубовного скрежета. Неужели в нем проснулась вся эта фрейдистская хрень про образ отца и старшего товарища.       Сейчас дождется, когда в коридор кто-нибудь выйдет, и придётся оправдываться и врать еще о чем-то. Почему лимит сигарет уже кончился?       — В жопу это всё.       Илья постучал. Потом еще пару раз. В шесть утра Хантер скорее всего спал и правильно делал.       Из-за двери послышалось ворчание, а затем показался сонный Скотт.       — Кому приспичило?.. — он осекся, увидев незваного гостя.       На лице сразу застыло холодное, слегка презрительное выражение. Скотт Хантер объективно был одним из самых дружелюбных людей в Лиге. Но его дружелюбия не хватало на Илью Розанова.       — Мы можем поговорить? — Вновь эта ломающаяся хрипца в голосе! Илья не мог найти причин внезапной слабости духа.       — Говори. — Хантер сложил руки на груди, демонстративно отгораживаясь от человека в коридоре.       Илья посмотрел в обе стороны коридора. Пусто. Но надолго ли? Ему и так сложно собраться с мыслями, а возможность быть застуканным во время уязвимого положения только ухудшала дело.       Когда тишина затянулась, Хантер цокнул языком.       — Испугался, что запахло жареным? Да кому ты нужен, Роз, чтобы я о тебе говорил.       Скотт Хантер был слишком хорошим человеком, он отошел в сторону, пропуская Розанова в номер. У Ильи горела шея от осознания, что он этого не заслуживает.       Это был точно такой же номер, как и у Шейна. У такой же стены с такими же обоями Илья занимался любовью, а сейчас стоит как провинившийся школьник под суровым взглядом директора.       — Ты меня не так понял. — Илья говорил так, будто вчера был его драфт, а не почти восемь лет проживания в Штатах. Его акцент стал просто ужасающим.       — Как я должен был тебя понять?       Через небольшой коридор было видно гостиную и диван, на котором только что сидел он с Шейном. Илья смотрел в ту сторону, представлял поддерживающее лицо Шейна и смог продолжить.       — Я восхищен твоей храбростью. Я… — Илья продолжил чуть тише, — так бы никогда не смог. Но хотел бы. Мой шкаф настолько темный, узкий и глубокий, что у меня приступ клаустрофобии. Бесконечный приступ клаустрофобии. — Илья повернулся и встретился с проясняющимся взглядом Скотта. — Ты говорил о моем отце… Он убил бы меня, у него есть табельное оружие. Вот он умер, но я…       Илья сложил вместе указательный и большой палец, провел вдоль своих губ и выбросил воображаемый ключик. Молчок.       — Меня не только выгонят из сборной, это социальное самоубийство. Никто обо мне не узнает. Но ты! Блядь, старик, ты легенда. Мне стыдно жать твою руку, потому что это я кусок дерьма, а не наоборот.       Илья почувствовал, что сейчас разрыдается. Комок внутри него ослаб, а лишь он держал Илью в тонусе. Этот год был полон переживаний. В основном приятных, но непрерывная эмоциональная тряска слегка пошатнула его.       — Вот, — шумно выдохнул Илья, концентрируясь и не давая себе рассыпаться дальше.       Скотт подошел и обнял его. Это было абсолютно худшее, что можно сделать, потому что в горле снова запершило, а к глазам подступила вода. Илья по индивидуальному графику тренировал разные группы мышц, но в их список не входили мимические мышцы.       Он уронил ровно одну слезу, прежде чем замкнулся. Скотт не должен ее заметить. Или ему хватит такта сделать вид.       — Однажды мы изменим игру, — обнадеживающе сказал Скотт, — и никому не придется прятаться. — Илья кивнул, хотя не верил в эти слова.       Когда они отстранились друг от друга, возникла легкая нервозность. Он посмотрел на идентичный рисунок обоев, возле которого недавно стонал Шейн, крепко вцепившись руками в своего мужчину. Илья успокаивался и вновь становился привычным собой.       — Мой парень разрешил тебе отсосать, если только так можно добиться извинений.       Хантер рассмеялся и отрицательно покачал головой. Он открыл дверь, провожая Илью.       — Поверить не могу, что у такого мудилы есть парень, — хмыкнул Скотт.       — Ты же не представляешь, от чего отказался.