Самое ценное, чем можно поплатиться

Ясное небо было над головой. Семилетний мальчишка, хмуро надув щеки, плелся рядом с матерью, а рядом был подросток. — Джилли, нет. Я тебе уже объяснила всё, ты не пойдешь в гости к друзьям. Твоё поведение просто возмутительно. — Сказала дама с длинными темными волосами, в достаточно хорошем платье, красного и черного цвета, из шелка, с узорами, вышитыми золотыми нитями, а малец посмотрел на мать и стиснул зубы. — Я не Джилли! Я Гилберт! Гилберт, Гилберт, Гилберт! — Крикнул он, а затем рыкнул и ударил мать по ноге. Та тяжко вздохнула и подняла Рейха за шкирку, потащила домой. — Джилли, садись и учи уроки. Мне нравится тебя так называть, тебе очень идёт, милый. — Она чмокнула сына в щёчку и заботливо погладила, но тот вырвался и убежал в покои. Эмма поднялась и немного грустно выдохнув, ушла готовить ужин. У Гилберта на окнах стояли решетки из-за частых побегов мальца. — Как только расскажешь стихотворение, которое вам задали учить, так сразу отпущу, но после шести можешь не приходить. — Сказала строго ГИ, а затем резко открыла дверь и её с ног до головы окатило водой. Гилберт разразился смехом и хохотал что есть сил, а Империя не терпела такого унижения и с силой ударила Рейха в живот. — Мало? — Она ударила снова, смех перешёл в кашель. — Не смей проявлять ко мне такое неуважение. После чего ГИ посмотрела на сына очень строго. — Ты меня понял? — Мальчик молчал и дама вздохнула. — Я вроде вопрос задала. — Нет. — Ответил он уверенно и резко обиженно скрестил руки на груди. ГИ возмущённо открыла рот и уже хотела сказать что будет пороть его до тех пор, пока он не извинится сотню раз, но её сзади обняли крепкие, но робкие руки. — Мама, не переживай... — Произнёс парень спокойно — Он не стоит твоих нервов... Рейх с отвращением высунул язык. — Вы ещё тут поуелуйтесь. — И с ненавистью посмотрел на брата. — А ты тогда не достоин даже быть моим братом! Чертов ботаник! Лучше бы ты умер! — Рычал по-детски Гилберт и стиснул зубы, после чего стал одеваться и ГИ, что закрыла глаза, слушая возмущения младшего сына, посмотрела на него и готова была поймать. Мальчик оделся и взял карандаш, после чего побежал и ГИ его поймала одной рукой. Гил вонзил в предплечье матери карандаш, затем вытащил её и империя вскрикнула, отпустив и присев на корточки от боли. Негодник пулей вылетел из дверей дома и убежал в неизвестном направлении. Веймар не знал что делать и стоял на месте, смотря на маму в страхе, он поднял её на руки и отнес в кухню, где помог обработать руку и стал одеваться чтобы искать Рейха. Малец был очень юрким, скользким, высокомерным и жестоким, с самых пелёнок. Даже трехлетним ребенком он бил брата если ребенку что-то не нравилось, плакал когда тот был в комнате и успокаивался, когда тот уходил. Он его ненавидел не потому что "он просто есть", а Рейх считал что он слаб и никчемен, ведь даже не имел собственного мнения и друзей, хоть и отличные оценки. Точнее у Харальда всего один друг. Союз советских социалистических республик. И Веймар с СССР были очень близки, несмотря на то, что второй был на пару лет старше, а власть получил позже. ГИ была конечно против какой либо, даже дружеской связи с русскими, но не запрещала общаться, ведь видела, что больше друзей у него нет и понимала что таких близких больше и не будет. ГИ сама уже устала. Сейчас у власти был Веймар, но политические дела также отчасти висели на ней. Рейх вообще её очень изматывал, будто высасывал собой её энергию, а Харальд её часто успокаивал. Эмма работала на дому, разгребала политические дела, готовила еду, следила за младшим, помогала старшему и следила за порядком в доме и вообще бытом. Иногда Российская Империя говорил: "Эта женщина — Идеал всех мужчин", на что Германская, не краснея, харизматично отвечала: "А вы — Разочарование всех женщин" Гилберт шёл, со злостью пиная снег и бормоча возмущения в сторону матери и старшего брата себе под нос. У Гилберта было много "друзей" , однако, он сам не был для них другом. Он использовал всех своих друзей без исключения, в собственных целях. Мальчик стоял на рынке у прилавка с выпечкой. Там работала мать его друга, поэтому его угостили булочкой с мясом просто так. Он, даже не сказав спасибо убежал, спрятав выпечку за пазуху. Рейх сидел на детской площадке, поедая вкусную булочку. У нему сзади подошли, пока он вертел кровавый карандаш в руке. — Хей, мальчик, ты тут один? — Спросил незнакомец с приветливой улыбкой и Гилберт обернулся, молча кивнул и, отвернувшись, продолжил есть. — А пойдем со мной? У меня дома конфеты есть. На конфеты ТР обернулся. — А какие конфеты? С карамелью? — Спросил он, уже с интересом вглядываясь в глаза незнакомца. Его не учили, что с незнакомцами ходить нельзя. — Да, с карамелью. — Сказал уверенно мужчина и протянул руку, а Рейх фыркнул: — Фу, не люблю с карамелью, я с орешками люблю. — И отвернулся. — А давай тогда пойдем и купим конфет с орешками, а потом пойдем ко мне домой и попьем чаю. — Видя, как замёрз ребёнок, спросил неопытный похититель. Малец на такое, взвесив все за и против согласился и за ручку пошёл за мужчиной. Тот с улыбкой выдохнул и пошёл с ним за ореховыми конфетами. Мальчик шел рядом с ним за ручку, а когда они купили эти конфеты, то пошли в многоэтажку. — Это будет сюрприз, поэтому закрой глазки. — Гилберт с непониманием посмотрел на своего "спасителя". — А если вы меня убьете? — Спросил проказник неуверенно. Мужчина пожал плечами. — Если хочешь испортить себе сюрприз, то пожалуйста, иди с открытыми, но не думаю что человек, который хочет тебя согреть и купил конфет которые хотел именно ты, будет тебя убивать. Кому это нужно? Явно не мне. — Малец вздохнул и кивнул, после чего закрыл глазки и пошёл с ним в дом. Они поднимались, кажется, на пятый этаж, как думал Рейх. Когда его поставили и сказали открыть глаза, Гилберт открыл глазки. — Привет, малыш. — Прокручивая нож в руках сказал один человек из толпы и поднялся. — Спасибо за конфетки. И выхватил мешочек. Мальчик с взглядом полным ненависти и слёз, посмотрел на незнакомца, что его привёл, а затем закричал и разревелся. — М-можно п-просьбу..? — Спросил малец, плача и посмотрел на человека с ножом, тот ехидно улыбнулся и кивнул. Ему явно нравилось то, что мальчик плачет. — А две...? Ему ответили уже менее уверенным кивком. К нему подошли и присели рядом, а затем провели ножом по щеке, после чего заставили снять куртку и порезал ему вены. До этого Гилберт притворялся, что плачет, а сейчас ему стало и вправду страшно и больно, от чего он взвизгнул, взялся за руку и захныкал, чувствуя жжение от пореза на щеке. Далее последовал удар по голове. — Пожалуйста, остановитесь на тридцать секунд! Просто остановитесь и не двигайтесь! — Тот, что стоял над ребенком кивнул, Рейх посмотрел на похитителя и, вытащив карандаш, воткнул его прямо в глаз человека, вытащил и спрятал обратно. Раздался крик и этот идиот выронил нож, держась за глаз. Это явно были опытные убийцы и Гилберт это понял, в отличие от того болванчика. Мальчик посмотрел на болвана, что стоял и смотрел на всю эту картину с шоком. — Тебя посадят, придурок, убей ты эту малолетку! — Рейху было всего семь и он был низким, поэтому он замахнулся и ударил ножом прямо между ног. Заорал и этот мужчина. Негодник обернулся на того, что отошёл от защиты будущего художника и накинулся на мелкого, но он на то и мелкий, юркнул в кладовку, а тот что на него бежал с криком, врезался в стену и упал на того, что держался за яйца. Третий, четвертый и пятый, которые прежде думали, что эти двое разберутся с ребенком сами, схватили пистолеты и побежали к кладовке. Стоило им чуть приоткрыть дверцу, как на них выпрыгнул ребенок с кровавым ножом и криком: — Бу! — От этого все заорали и один выстрелил в ногу мальчика. Малец перерезал одному горло, остальных двоих пырнул пару раз. — Я подам на тебя в суд, убийца! — Заорал тот, что остался в рассудке от такого кошмара, поднялся и уже вызывал полицию, пока ревущий Гилберт искал выход. Мальчик увидел, что этот болван оставил ключи в двери, провернул один раз и с облегчением выдохнув, вышел.

***

— Где мой сын!? — Прокричала ГИ, нависнув над начальником отделения полиции и смотря на него, продвигая, но в них был страх и истерика, ведь она боялась, что с сыном что-то случилось. Харальду не удалось в этот раз успокоить мать и он стоял рядом, приобнимал её. Это было уже третье отделение полиции, которое они прошли помимо школы Рейха и одного морга. — Я... Я не знаю! — Ответил начальник и вздохнул. — Прошу, давайте успокоимся. — Нет уж, я!... — Её перебил Веймар. — Мама... — А уже его перебил звонок из отделения в котором он с Эммой были раньше. — Полиция, мы вас слушаем. — Человек показал руку, чтобы было тихо, внимательно слушая и отвечая иногда "да", после чего тяжело вздохнул. — Что там? — Уже спокойно с надеждой спросила женщина, нервно постукивая пальцем по колену, но ей покачали головой. — Это не о нём, сочувствую вам. — Произнёс глава и стал рыться в документах, в поиске чего-то. ГИ тяжело вздохнула и прижала старшего сына к себе с шепотом: — Харальд, пожалуйста, не убегай так никогда... — А затем она поцеловала сына в лоб, плача и думая, где может быть её беглец. Эмма поднялась, обняла сына, после чего крепко взяла его за руку и пошла в сторону любого дома, ведь она уже не знала, куда идти. Веймар всеми силами пытался её успокоить и поддержать. Войдя в один из дворов, Эмма увидела фантики любимых конфет Гилберта и снова всхлипнула, после чего обернулась на магазин с конфетами. — А может... — ГИ пошла в этот магазин и потащила сына за собой. Она понимала, что этот вариант с бо́льшим шансом на неудачу и была к этому готова. — Доброго дня, вы не видели, мальчик в коричневом пальто, с красной шапкой, синими вязаными варежками и в черных штанах не был тут? — Спросила женщина с страхом и надеждой, затаив дыхание, пока продавщица вспоминала. — Был такой. Он с мужчиной приходил, они ореховые конфеты брали. Вот, у меня записана оплата, час назад, они приходили, такой мальчик милый. — Произнесла пухленькая кассирша и улыбнулась, а ГИ ахнула и выбежала из магазина. Прибежав в тот двор, она стала обыскивать и осматривать соседние дворы. После этого дама села на скамейку и закрыла лицо руками.

***

Рейх уже две минуты с болью, всхлипами, кашлем, нытьем и слезами спускался с пятого этажа, хотя обычно спускался за пятнадцать секунд. Он услышал шаги и запаниковал, после чего стал съезжать по перилам, а с последней лестницы свалился. Мальчик вылез наружу и, хныча и плача, закричал. Веймар услышал слабый крик через материнские слёзы и аккуратно поглаживая маму, шикнул. Это было через примерно три или пять дворов отсюда. ГИ остановилась и прислушалась, а затем поднялась и вместе с веймаром побежала на, как показалось, знакомый крик. Вбежав во двор, они увидели лежащего в покрасневшем от крови снегу ребенка без шапки, куртки и варежек. Эмма ринулась к сыну и подняла его на руки со слезами. — Чш-ш-ш, маленький мой, мой хороший, Гилберт. Как же я переживаю. Тише, всё, сейчас мой милый. Веймар, быстрее, в больницу! Где тут ближайшая?! — Веймар побежал в больницу, а ГИ сидела на снегу, держа семилетнего мальчика на руках и прижимая к себе, успокаивая. — Что же с тобой делали.... — Произнесла женщина тихо и осторожно потрогал рассеченные вены, из которых быстро вытекала кровь. Она сняла шарф и замотала рану на руке. Через пару минут прибежал Харальд с тремя медиками. Один остался с Рейхом и ГИ, а остальные два пошли в дом, на пятый этаж и вынесли оттуда один труп и четырех бессознательных людей. Гилберт прижался сильнее, как только увидел этих людей, он очень дрожал. — Это они? — Спросила ласково Эмма и мальчик кивнул. — А кто тебя защитил? Гил посмотрел на маму, приоткрыв глаза и хныкнул. — Никто... Я сам... — А затем закрыл глаза снова, а врач вместе с ГИ уставились на гору раненых недо-похитителей. Мать ласково поцеловала сына в не резаную щеку и вздохнула. — Милый ты мой... — И закрыла глаза. Мальчику всё обработали и перемотали. Но Рейх чувствовал себя плохо, ему нужно было переливание, которое позже сделали. ГИ ещё долго с восхищением и плачем вспоминала рассказ сына обо всем как было у него и как они искали его. Но он полностью восстановился за два месяца и бегал как заводной, будто ничего и не было.

Через восемь лет...

Гилберт сидел у себя в комнате и рисовал новую картину, готовясь к занятиям в художественной гимназии. Эмма не поддерживала идею с художкой, но это было как у Харальда с друзьями. Это было единственное занятие, которым увлекался парень уже четыре года, при этом он работал над картинами всегда тихо, что помогало ГИ хоть ненадолго расслабиться. Харальд вообще старался его избегать, потому что стоило только им встретиться, как сразу он хмурился и закатывал глаза. Один раз Харальду и Гилберту Эмма сказала обняться, он обнял его, но после плюнул тому в лицо, пнул и с психом ушел, также толкнув ГИ. Пороть себя он не позволял уже, а дама просто не могла физически. Мать стала слабее, а сын сильнее и пороть уже он мог её, чего не делал, однако позволял себе её бить. Рейх завидовал тому как Веймар учился, как правил, отношения с СССР и это всё его жутко бесило, как и его самооценка, неуверенность, робость и "вообще он как маменькин сынок". Гилберт шёл со школы. Его достало, что у Веймара всё так хорошо с СССР. Парень пришел к дому совета и постучал в дверь. Ему открыл мужчина ростом чуть выше Рейха. — Здравствуйте, вы к кому? — Спросил он недовольно. — К вам, к кому же ещё. Просто стало интересно, что это за советский союз, с которым мне придется быть на мировой арене. — Саркастично ответил Рейх и уверенно скрестил руки на груди. — М, интересно. Очень интересно. Мало кто мной так интересуется, ну что же, раз уж пришли - не стойте тут как болванчик, разувайтесь, и проходите. Мне грязь от кед не нужно. Гилберт кивнул, раздулся и прошел. — А вы третий Рейх, не так-ли? — Спросил СССР и младший кивнул. — Наследник ГИ? Я с ней знаком. Единственный её минус, её безразличие, фашизм и жестокость. Рейх ладонью показал говорящий рот. — Бла, бла, бла. Обо мне этой высокомерной старухе видимо даже стыдно заикнуться. — Союз посадил немца за стол и глянул на него с непониманием и большим недовольством. — Как вы вообще так можете о ней говорить? Это же ваша мама. — А сам вспомнил как сверг отца — Да плевать мне кто она. Пусть живёт. Будет не нужна убью. — Союз вздохнул и стал пить чай. — Интересное конечно у вас мнение о матери... Она о вас много хорошего говорила. — Рейх поперхнулся. — Что серьезно?! — СССР кивнул. — Полностью серьезно. — И Рейх приоткрыл рот от шока. После этого они разговорились. Немец слушал о матери, об СССР, рассказывал о себе. Впервые ему было просто хорошо с человеком, не используя того в своих целях. И он позволил кому-то кроме матери себя обнять. Рейх сдружился с союзом и когда вернулся, рассказал об этом маме. Та вздохнула и взялась за переносицу. — Нет. Ты, уже точно с ним общаться не будешь. — Сказала уверенно и строго ГИ и посмотрела на сына прожигающе. — Я буду общаться с кем хочу. Почему этому ничтожеству можно всё, а мне ничего? — Прорычал Гилберт и закатил глаза, указав на Харальда. — Это твой брат! Он тебя никогда так не называл, чем он заслужил это?! Он спокойно работает, мне помогает, правит страной и учится! СССР его единственный друг и он будет единственным, потому что ты и сам понимаешь, Харальд не самый общительный! А ты меня бьешь, его бьешь, берешь то что делаю я, а взамен ничего! Ты уже не маленький, пойми! Тебя сколько не наказывай, ты всё равно игнорируешь это, Джилли! — После этого младший немец поднялся и взял мать за волосы, направил её голову на себя и поднял за шиворот, после чего кинула в Веймара. — Джилли, прекрати! — Прокричала Эмма сыну и поднялась. — Не трогай меня! — Он оттолкнул её. — Сдохни! Просто умри! — ГИ замерла, смотря на сына и отошла. Она сняла фартук и ушла к себе. — Ты мне не мать! — Мама... — Позвал её вслед республика и повернулся к брату. — Ты добился своего? Харальд подошёл, поднял Рейха за шиворот и ударил в живот, а после и головой об стену. — Меня Бей сколько угодно, но мою маму никогда не смей даже пальцем трогать! Не приближайся к ней ни на шаг, Чертов ублюдок! — Заорал он и кинул Гилберта на пол, после чего ушёл к матери, но дверь оказалась заперта. Она хотела остаться одна, о чём и заявила, после чего Веймар ушёл на работу.

***

Парень вернулся со школы. — Мать, тебя в школу вызывают. — Сказал он грубо и вообще в плохом настроении. — Мам, черт тебя побрал, вышла быстро! Его комната была разгромлена. Самой ГИ не было в комнате. — Чё за... Мам? Какого черта у меня в комнате бардак такой?! — Спросил он, а затем вошёл на кухню. Эмма спала на столе среди бумаг, на плите был готов как обычно прекрасный на вкус обед и Гилберт усмехнулся, взял ГИ за волосы и приподняв, ударил головой об стол. Ответа не последовало, крепко же спала. Немец подошёл и взял маму за волосы снова. — Мать, ты не прифигела!? — Спросил он, а подняв её голову выше, замер и посадил её аккуратно на стуле. Эмма была мертва. Рейх стоял несколько минут перед столом, смотря на тело, а только потом подошёл к ней, дрожа взял её холодную руку и прижал к груди. Пришло осознание всего. В мыслях крутилось всё: как они гуляли в парке и она покупала обоим мороженое, как пыталась помирились братьев, как шутила, как катала Рейха и Вера по очереди на шее, как обнимала, как помогала и поддерживала в каждом начинании, как пела в детстве ласковую колыбельную и как улыбалась... ГИ улыбалась так радостно, так счастливо, так тепло... И только сейчас, когда он стоит перед её мертвым телом, которое парень ударил об стол пару минут назад, он понял, сколько всего она делала ради них, даже после того, что с ней делал он. Только ради них двоих. И она их всегда любила. Всегда. Даже когда била, порола или наказывала. — Мама... — Произнёс он тихо, после чего упал на колени, держа её руку в своих руках, открыв рот. Гилберт приложил её руку ко лбу и закрыл глаза, дрожа и плача. Он поплатился за всё, о чем думал, что ему сойдёт с рук. Но поплатился слишком большой ценой. Парень поднял материнское тело и прижал к себе, очень бережно, словно оно состоит из песка и сейчас рассыпется. Уже поздно. Слишком поздно... Рейх поцеловал тело матери в щёку и понял, что кровь свежая, при этом в неё выстрелили, ведь во лбу была рана, а весь стол был залит кровью. "Она ведь умерла в одиночестве" пронеслось в голове и он прижал бездушное тело к себе. Вернулся Харальд. Веймар почувствовал запах крови и прибежал на кухню. Когда он увидел всю эту картину он ахнул и дрогнул. Лист, что был всегда у неё на лице и выражал эмоции Империи, валялся без глазок на полу, слегка порванным. Харальд посмотрел на Рейха и оттолкнул брата от тела матери, забрав труп к себе и обняв. — Даже тело её не смей трогать. — Прорычал Харальд. — Мамочка... — Прошептал Гилберт, поднялся и обнял и брата, и тело матери так сильно, как мог. И он плакал. — Ты ведь этого хотел... — Прошептал Харальд, держа мёртвое тело. — И ты этого добился. После этих слов, Рейх заскулил и посмотрел на маму. Ему показалось, что она улыбалась, но ему лишь казалось. Гилберт так давно не видел её улыбки. Немец опустил взгляд и отошёл. Мир перевернулся с ног на голову. Ему теперь было стыдно даже посмотреть на них. — Прости, мама, это я виноват... — Пролепетал он, чувствуя, как его детский мир внутри, рушился на глазах. — Я люблю тебя, мама... Но она не ответила. Парень посмотрел на брата и ушёл в свою разгромленную комнату. — Мама... — Произнёс он тихо, лёжа на кровати, на которой были вещи и книги. — Прости, мама...

***

Со смерти ГИ прошел год. Рейх совершенно изменился. Гилберт правил страной и каждый месяц ходил на могилу к маме, сидя там, принося цветы с конфетами и убирая могилу. Веймар тоже тяжело заболел. Отношения между братьями только усугубились, а мирить обоих, было уже некому. Теперь уже работал Гилберт. И он делал всё, что делала ГИ. Быт, уроки, школа, подработка, кухня. Всё теперь держалось на наследнике. Ещё и нужно было собирать деньги на лекарства брату, которого он ненавидел, но оставить на произвол судьбы, как с мамой он не мог. Себя он тоже ненавидел с каждым годом всё больше. Ему помогал союз. Он относил Веймару лекарства, помогал с готовкой и домом, давая Рейху вовремя готовить, есть, работать и ложиться спать. Они стали близкими друзьями. СССР тоже иногда ходил и оставлял цветы на могиле Эммы. Гилберт засыпал за столом. СССР подошёл сзади и погладил его по голове, после чего после чего поднял на руки и прижал к себе, уложил в кровать, а сам быстро доделал работу Рейха и лёг и сам, обняв друга, уснул. Утром оба проснулись одновременно и глянули друг на друга. Михаил поднялся и пошёл на кухню, чтобы приготовить завтрак, а Гилберт закашлял и потрогал горячий лоб. Он вздохнул и присел. СССР принёс ему какао и глазурью с беконом и сыром. Немец посмотрел на завтрак неуверенно, ведь такого он не пробовал. На завтрак он ел или оладьи, или выпечку, или бутерброды. Иногда был творог, каша и другая молочка, но реже. Рейх посмотрел на друга. — Миш, зачем? Всё норм- — Его перебили и вставили в рот кусок хлеба, от чего немец поморщился и что-то недовольно промычал, но стал есть, со стыдом смотря на союза, ведь думал, что выглядит ничтожным слабаком. — Ничего не знаю. Просто ешь, спи и много пей. Сейчас я сделаю тебе морс. Ты много контактируешь с братом, а он болен. Смертельно болен. Ты ведь не хочешь того же? Вот и сиди, пока не заболел. Сейчас я тебе морс сделаю. — Ответил Михаил, потрепал Гилберта по голове, а затем вышел. В тот же момент Бери поднялся с куском хлеба в зубах и увидел СССР, что стоял и смотрел на него. — Джилли. — Немец сел обратно, отложил еду и лёг калачиком. В горле встал ком. Всё верно — он вспомнил маму. Миша подошёл поближе и присел, поглаживая младшего. — Не расстраивайся. Ты изменился и стал лучше. Я уверен - она горда тобой. — Произнёс ласково союз и парень приоткрыл глаза. — Нет. Ты и сам знаешь, она никогда не была горда мной. Потому что я только брал, но ничего не отдавал взамен. Я делал всё только для себя а теперь... Теперь я волей-неволей отдал самое ценное для меня. Это я виноват, она никогда не будет мной гордиться, как и брат, ведь я этого и вправду не заслуживаю! Никто никогда не будет мной горд, ты понимаешь!? — Крикнул он и почувствовал как его обняли. — Она тобой гордилась. Всегда. Она тебя любила. И любит. Это больно, но я своего отца убил лично и пойми, пока ты её не отпустишь, ты будешь загнан в угол. Ты не можешь с этим смириться, принять это. Отпусти её, Гилберт. — Произнёс он спокойно и немец заплакал, уткнувшись в грудь совку. — Я не могу... — Ответил Берт тихо и Миша вздохнул, а затем стал его молча поглаживать.

***

Прошло ещё несколько лет. Рейх поссорился со странами на мировой арене и, психанув, начал войну. СССР сначала поддерживал Рейха и даже заключил с ним союз, подбадривал друга, помогал как финансами, так и войском и всё шло своим чередом, но один раз Гилберт взбесился из-за какой-то мелочи и направил войска в советский союз, разорвав контракт о союзе и поддержке, а также ненападении и ТД. СССР такого удара в спину не ожидал. Началась война. Которая, как многие знают закончилась не в его пользу и парень остался полностью один.

***

Рейх пришёл домой, взял портрет матери и прижал к себе, сев в угол. На могилу он в этот раз не пришёл. После этого он заистерил и швырнул рамку с фотографией ГИ в стену, весь дрожа. Его дети были в соседней комнате. Один читал, второй спал на тихом часу. Оба ребенка были от разных женщин, обе ушли, догадавшись об измене, а это можно понять по тому, что у них разница в полгода. Немец почувствовал тепло и затем услышал знакомый голос. — Милый мой... Джилли... — Гилберт открыл глаза и медленно поднял голову. — Мама? — Спросил немец, а ФРГ обернулся на стук рамки об стену и взял игрушку. — Папа? — Спросил малец и на цыпочках пошёл к комнате отца. Рейх поднялся и ахнул, ведь Эмма его обняла и он чувствовал тепло¹. — Иди ко мне? Пойдем? — Произнесла она и пошла к выходу, а там остановилась, ожидая сына. — Я тобой так горда. Ты продолжил то, что не удалось мне, но ты старался и ты понял свою ошибку. От этих слов Гилберт чуть ли не растаял, на ватных ногах подошёл и открыл дверь, после чего ГИ вместе с ним вышла и они остановились перед Германией. Тот стоял с игрушкой в руке и смотрел на отца. — Папа? Ты куда? И можно с тобой? — Спросил он, однако Рейх помотал головой, завел ФРГ в комнату и уложил на тихий час. — Папа, куда ты? — Спросил мальчишка и поднялся, но ТР уже был в гостиной и подошёл к стеллажу. — Мама, прости меня, прости, я такой идиот... Я монстр... Я слаб и ничтожен! — Крикнул он, а ФРГ подошёл к двери и прислушался. — Пойдем ко мне. Иди сюда, я же рядом с тобой, а значит всё хорошо. Джилли, мальчик мой. — ФРГ ничего не понял, кто там, кто, с кем он разговаривает? Он приоткрыл дверь и не увидел никого, кроме отца в ужасном состоянии: взлохмаченные волосы, фуражка, военная форма, один носок, перчатки, синяки под глазами. Всё это пугало мальчика. Особенно то, что Гилберт говорил сам с собой. — Мам, давай, я тут, что мне сделать? — Эмма улыбнулась и поцеловала парнишку в щеку. — Возьми. Я думаю, ты и сам знаешь, что ты будешь с этим делать. Ты ведь хочешь ко мне? Рейх кивнул и выдохнул, после чего взял АК-47 и приставил к виску. Эмма неожиданно пропала в тот момент, когда немец уверенно нажал на курок, забыв о детях. ФРГ сильно дрогнул во время выстрела и увидел, как отец безжизненно упал на пол. Герка приоткрыл дверь в ужасе и, дрожа и плача, выронил игрушку. — П-папа? — Спросил он, после чего сел на побитые коленки, которыми он стоял на горохе за какой-то проступок. Сейчас это было неважно. ФРГ подполз к отцу, из головы которого уже текла кровь и стал его совсем немножко толкать. — Папа? Ты спишь? — Спросил малыш, ещё не понимая что он мертв. Ему ведь было почти четыре. — Папа, я кушать хочу... Папа, проснись пожалуйста, я очень хочу кушать! — Чуть обеспокоенно говорил малыш и потолкал Гилберта вновь. Герман вздохнул и перевернул тело, после чего увидел кровь. — Папа! — Завизжал он в ужасе, видя кровь, пистолет и то, что отец не двигается, не дышит и что сердце не стучит. Малец отполз. "Сердечко должно быть теплое и большое, чтобы ты мог дарить миру свет, а не поступать как я" говорил ТР Герману, на что малыш кивал и весело подпрыгивал на месте. — Папа.... — Произнёс тихо и прерывисто ФРГ, чувствуя как стучит его собственное сердце, будто оно сейчас порвётся. Германия подсел к отцу и наклонился, с надеждой на то, что сейчас он услышит как стучит сердечко его любимого папы. Ведь мамы у него не было. Рейх всегда и везде защищал маленького Германию от злого паучка, от ребят, которые отбирали игрушки, от болезней, от всего, что могло бы сделать малышу плохо. Он покупал ему мороженое, водил зимой на горки, читал книжки и играл с ним. Малыш сидел рядом с бездушным телом и дрожал. Долгожданного стука сердца в груди не было. Герман поднялся на дрожащих ножках и тяжело задышал. — Папа!!! — Истошно закричал он так, что ГДР проснулся. Мальчик забежал в комнату брата и кинулся ему в объятия. — Папа! Папа! Он... — Тараторит в ужасе ФРГ, не в силах нормально сформулировать предложение и с рёвом плача, обнимая брата. — У папы не стучит сердечко! — После этого на глазах обоих появились слёзы. — Не иди туда, пожалуйста... — Попросил Герка, со слезами и смотря на брата умоляюще, тот кивнул и обнялся. Дети сели в угол, сжавшись и плача. Обоим было ужасно. Они очень любили отца и готовы отдать все свои игрушки, всё что угодно, чтобы быть с ним рядом, а у ФРГ в голове крутилось два момента: первый, где раздался выстрел и он понял, что его самого любимого и лучшего на свете пары больше с ними нет и второй, когда они с братом готовили печеньки и Рейх сказал: "Я буду всегда с вами, мои мальчишки" и тогда он затискал из, они попили чая и им обоим немец подарил по игрушке. ФРГ вжался в брата стал задыхаться от страха, ГДР стал его успокаивать, хоть ему было не лучше. Веймар и СССР были в ужасе, когда узнали об этом и забрали детей под опеку. ФРГ очень долго, пару месяцев отходил от всего произошедшего и у него очень часто были кошмары с этим моментом. Мировоззрение тоже изменилось, с братом они стали ближе, но после их разлучили и ФРГ тогда закатил истерику и обещал уйти за отцом если их не оставят вместе. Эту истерику очень долго пытались подавить. ФРГ рос один. И он был лучше своего отца, но очень им дорожил. 1