Измерение храбрости

За месяц до Ночного парада ста демонов

Занятия по боевым искусствам проводились вместе с Хакари и Кирарой. Теоретически, с ними должен был заниматься и третий курс, но единственный студент умер до поступления Юты в колледж. Это тревожило меньше, чем должно было. Кусакабэ задерживался. Устав ждать, они размялись и разбились по парам. Панда, пребывающий в ленивом настроении, позволял Инумаки колотить его, как грушу. Хакари и Кирара занимались чем-то вроде вольной борьбы, но при одном взгляде на их переплетенные тела в Юты теплели уши. — Не отвлекайся! Прикрикнув, Маки больно ударила его палкой под колени и бросила на маты. От удара воздух вышел из легких, и Юта остался лежать на спине. Перед глазами плыли темные пятна. — Вставай уже, — сжалившись, Маки протянула руку. — Может, перерыв? — пожаловался Юта, кое-как поднимаясь на дрожащие ноги. — Поздно, — ответила она и дернула подбородком, указывая на что-то за его спиной. Юта почувствовал учителя раньше, чем обернулся. Бесконечность окутывала Годжо, как вторая кожа, но вибрации от нее расплывались на несколько метров в стороны, распространяя тревожный, космический холод. Остальные об этом не говорили. Юта был почти уверен, что из-за приблизительного равенства их сил или капли общей крови, такое впечатление сила учителя производила на него одного. — Учитель! Вы что, на свидание ходили? — спросил Кирара, продолжая лежать у Хакари на груди. — Круто выглядите! — добавил Панда. — А где учитель Кусакабэ? — Этот мерзавец отнял мой единственный выходной. Но я слишком вас люблю, чтобы отказать, — вальяжно ответил Годжо, и бросил пиджак на маты. Он был в солнечных очках, белой рубашке и узких брюках. Не примятые повязкой волосы спадали на лоб. С непривычки Годжо пальцами зачесал челку назад, и солнечный зайчик от его дорогущих часов проскакал по всему спортивному залу. Он и правда походил на человека, которого только что оторвали от подружки-супермодели. Для полноты картины не хватало только отпечатка красной помады на воротнике. Юта сощурился, убеждаясь, что ее там нет, и выдохнул. — Чем занимались в прошлый раз? — спросил Годжо, снимая туфли, прежде чем подняться на маты. — Отрабатывали броски. Хотя непрозрачные стекла не позволяли в этом убедиться, казалось, что учитель закатил глаза. Порывшись в шкафу, он достал несколько деревянных мечей и бросил в центр зала. Все взяли по одному, кроме Маки, которая и так никогда не тренировалась с голыми руками. — Бой на кулаках — это прямая дорога на тот свет, — сказал Годжо, когда они выстроились в линейку. — Чем ближе противник, тем он опасней. Если у вас слишком мало проклятой энергии, чтобы использовать технику, постарайтесь найти оружие. Не прикасайтесь к врагу, особенно если плохо его знаете. А лучше бегите. — Че? — Хакари почесал бровь. — Шутите, что ли? Годжо почти всегда говорил с полуулыбкой на губах и иронией в голосе, но сейчас звучал вполне серьезно. Он вел себя загадочно с тех пор, как Юта и Инумаки случайно встретили проклятие особого уровня, и явно что-то скрывал. Чем бы он ни занимался с утра, это испортило ему настроение. — Одиннадцать лет назад здесь учился один веселый парень по имени Хайбара, — Годжо сунул руки в карманы. — Маг второго уровня. Техника у него была крутая — время останавливать: трижды на три секунды в радиусе трех метров. Опыта не хватало, но с такой способностью даже черепаха успеет с любым духом расправиться. В начале второго курса его отправили на миссию в одиночку, и он вернулся в целлофановом пакете. Знаете почему? — Острые креветки… — пробормотал Инумаки. — Потому что проклятий был целый рой. Пока Хайбара защищал гражданских, мелкий дух четвертого уровня вцепился ему в шею, — Годжо выждал паузу, позволяя им представить эту картину. — Студенты считают себя неуязвимыми, но двое из трех умирают до того, как закончат колледж. Ваша безопасность важнее всего. Лучше потерять одного духа, но выжить и потом убить еще тысячу. Присутствующие переглянулись. В главном зале колледжа целую стену занимали деревянные таблички с именами павших товарищей, но о них было не принято говорить вслух. И уж тем более никто не ожидал такой мрачной речи от Годжо Сатору. — Учитель, что-то случилось? — не выдержал Кирара. Переминаясь с ноги на ногу, он ждал ответа, но Годжо проигнорировал его второй раз. Вместо этого он поманил Юту к себе пальцем, как собачонку, и они оказались в полукруге перед остальными студентами. — Бей, — сказал учитель, все также держа руки в карманах. Логически Юта осознавал, что Бесконечность защитит учителя, но его пришлось подгонять несколько раз, прежде чем он решился на выпад, сжав меч двумя руками. Учитель плавно отшагнул на двадцать сантиментов вправо. Деревянное острие пронесло мимо его бока, а Юта неуклюже ткнулся носом в белую рубашку. От учителя пахло одновременно сладко и терпко. Этот аромат, разом заполнивший ноздри, горло и пазухи, хотелось законсервировать в банку, и открывать под одеялом в самые темные и холодные ночи. — Колющие удары подходят для крупной мишени, — Годжо впервые на их памяти говорил наставительным тоном. — Если промахнетесь, потеряете преимущество. Лучше рубить, а не колоть. Пробуй. Юта перевел дыхание и принял боевую стойку. Вскинув меч чуть выше плеча учителя, он прочертил мечом широкую дугу. Годжо перепорхнул с места невесомо, как птица. Теперь они отдалились на несколько шагов. Кончик оружия не коснулся даже края его одежды. — Ты все равно меня не задел, но чтобы увернуться, мне пришлось дать тебе пространство для следующего маневра, — сказал Годжо, а затем повернулся к остальным: — Поняли? Давайте, один нападает, второй уворачивается. Потом поменяетесь. Юта вернулся к Маки. Сейчас сердце билось быстрее, чем в начале тренировки, когда она размазывала его по полу. В присутствии Годжо воздух будто бы густел и электризовался. Он выкладывался на полную и ловил каждое слово учителя, даже когда тот обращался к другим парам. Его советы были мудрыми. Хотя его сложно было представить с мечом в руках, не удивительно, что наследник великого клана и ученик мастера Яги в свое время овладел фехтованием. Юта отдал бы левую руку за то, чтобы увидеть его во всей красе в настоящем бою. Такого зрелища, наверное, не удостаивался никто из живущих. — Молодец, — почти три часа спустя Годжо похлопал по плечу, подобрал пиджак и вышел. По залу прокатился дружный стон. — Будь он проклят, — Хакари присел на корточки и полил голову водой из бутылки. — Лосось. — Да ладно, — возразила Маки, — он же первый раз сказал что-то толковое. — А лучше б дальше анекдоты травил. Садист чертов, — не унимался Хакари. Панда вместе с Маки встал на защиту учителя, и между ними разгорелся спор. Юта, конечно, был солидарен с однокурсниками, но слова не шли. Только что мышцы выворачивало от боли, однако после похвалы учителя по телу вмиг разлилось неясное, но приятное чувство. Пошатываясь, Юта вышел проветриться на крыльцо. Вечерело. Он вдохнул прохладный воздух полной грудью, и только уловив в нем запах сигарет разглядел, что на углу здания уже курит Кирара. Давно не стригшийся, со свежим проколом в губе, он выглядел совсем иначе, чем в сентябре, когда они только познакомились. — Будь аккуратней. Он видит, что ты на него пялишься, — сказал Кирара, выпуская в темнеющее небо струйку дыма. — Что? — Юта механически сошел со ступеней. — Да ладно. У тебя все на лбу написано, — Кирара постучал по сигарете, стряхивая пепел. — Я вижу — сам такой был. Когда понял, что Годжо бабником только притворяется, надеялся, что у меня шанс есть. Но сердце учителя, знаешь ли, уже заняла одна сволочь. Там такая трагедия — впору на Бродвее ставить. Так что пожалей себя и не лезь в это дерьмо. Юта попятился. Слова не шли, и он не сразу заметил, что его трясет. Сигарета почти истлела к тому моменту, как он сумел вымолвить: — Не понимаю, о чем ты. В глазах Кирары читалась жалость. Желая провалиться сквозь землю, Юта бросился прочь.

За месяц до инцидента в Сибуе

В Африке было… жарко. Юта никогда не путешествовал и перед поездкой ожидал, что очутится в абсолютно новом мире, но люди есть люди, и деревня на окраине Ганы не так уж отличалась от деревни в префектуре Токио. Юта не загорел даже на экваторе. Местных пугали синяки под его глазами, но он все равно завел много интересных знакомств. Местная еда, сначала непривычная, теперь нравилась ему не меньше тэмпуры. Он привык подтыкать под дверь полотенце, чтобы ночью в комнату не заползли насекомые, и выучил под сотню фраз на языке Нзима, которым пользовались большинство местных шаманов. Это был интересный опыт, и Юта мог бы насладиться им в полной мере, если бы не просыпался каждое утро с мыслью, что учитель опять что-то скрывает. Когда он затеял что-то подозрительное в прошлый раз, дело кончилось морем крови. Напряжение росло, и когда Годжо ни с того ни с сего попросил встретить его в аэропорту Ганы, беспокойство Юты достигло предела. Выходя в город, учитель обычно переодевался в гражданскую одежду, но сегодня приехал в форме. Чемодана не было, будто он вырвался на несколько часов и планировал рвануть обратно после единственной встречи. Видя высокого бледного человека с серебристыми волосами, местные разве что головы не сворачивали. Хотя у Юты было под сотню вопросов, он позволил Годжо вести бессмысленную беседу, пока они не покинули многолюдный центр Аккры. Учитель с таким упоением рассказывал глупые истории про первокурсников, что Юту кольнула ревность. Перебарывая в себе ненависть к этому Итадори, он едва не упустил момент, когда легкий разговор перешел на серьезный лад. — Если со мной что-то случится, я хочу, чтобы ты присмотрел за первым и вторым курсом. Юта чуть не сбился с шага и нахмурил брови. В голове бил тревожный колокол. — Что, с девушкой проблемы? — сказал Юта, наблюдая за реакцией учителя. — Я смотрю, ты научился шутить, — скорчился Годжо. — Учитель, я просто не могу представить, что может с вами случиться. Юта знал, что проклятая энергия вокруг него закружилась, как перед боем, но он не мог ее остановить. Тело реагировало на любой выброс кортизола в кровь, не отличая реальную опасность от страха перед неизвестностью. Он крепко вцепился в перекинутый через плечо ремешок ножен. — Я может и сильнейший, но не всесильный, — спокойно сказал Годжо, и сердце Юты ухнуло вниз. — Мне будет спокойней, если я оставлю учеников в надежных руках. — Нет. — Что? — Нет, — Юта замотал головой. — Вы не можете так со мной поступить. — Оккоцу… — Вы что, хотите бросить меня здесь, после того как сказали такое? — задыхаясь, он сжимал ремешок двумя руками. — Я вернусь с вами. — Ты нужен здесь, — Годжо потянулся, чтобы приобнять его за плечи, но в последний момент одернул руку. — Зачем? Если веревка так важна, зачем вы ее порвали? — Юта облизнул сухие губы. — Вы просто держите меня подальше, да? — Нет. За год многое изменилось. Тогда я еще не знал, что она пригодится. — Зачем? — Я не хочу пугать тебя заранее. — Тогда у вас плохо получается. Рокот скутеров и бормотание прохожих слились в один протяжный гул. Голова словно раскатывалась. Юта испускал столько проклятой энергии, что даже обычные люди высовывались из окон, не видя, но чувствуя приближение чего-то страшного. Однако Рика не высовывалась. Она знала, что физическая сила не поможет справиться с душевной болью. — Ты рядом живешь? — поразмыслив, спросил Годжо. Юта промычал в знак согласия, и пошел к дому, как только убедился, что учитель следует за ним. Африканское солнце, которое казалось ему столь приветливым в эти месяцы, теперь слепило и жгло. Юта взмок, белая кофта прилипла к телу, челка слиплась на лбу. Грунтовая дорога змеей вилась перед глазами, словно мираж. Добравшись до двери, он уже ничего не видел, и вставил ключ, только когда нащупал замочную скважину левой рукой. Прижав к лицу ледяные ладони, он рухнул на диван. Сознание медленно восстанавливалось. К тому моменту, как Юта смог мыслить здраво, на столе перед ним уже стояла кружка чая. Это был сборник трав, подаренный соседкой. Уже по запаху было ясно, что Годжо заварил его неправильно, да и кипяток сейчас был ни к месту, но Юта все равно сделал большой глоток, польщенный его заботой. — Недавно я навестил Тенген, — заговорил Годжо, увидев, что он успокоился. — Она считает, что Сукуну использует сильный и умный шаман из древности, а я уже видел свору проклятий, которые ищут пальцы по всему острову. Дело пахнет жаренным, и я продумываю все исходы. — У вас есть Шесть глаз. И Бесконечность. Если вы не победите, никто не сможет. Юта вертел чашку в руках. С тех пор как он попал в магическое сообщество, он только и слышал, что о могуществе учителя. В Японии его имя упоминали через слово. В Африке слагали легенды о голубоглазом шамане, который разорвал их величайшее оружие, как обувной шнурок. Белые туристы при виде Юты сразу набрасывались с вопросом, знаком ли он с Сатору Годжо. Для мира Сильнейший был восьмым чудом света, наполовину выдумкой и почти что богом. — Ты невероятно талантливый шаман, Оккоцу, и ребята тоже не промах. Не падайте духом, если со мной что-то случится. Вы вместе сильнее, чем я один. — Думаете, я о победе сейчас беспокоюсь? — Юта боролся со слезами еще на улице, но сейчас глаза все-таки запекло. — Я не хочу, что бы вы умирали! Если Итадори казнят, то Сукуна не возродится, да? Я сам его убью! — Оккоцу! Голос Годжо звучал как никогда сурово, и Юта, зная, что не прав, разрыдался от отчаяния. Учитель, недолго помешкав, сел рядом и прижал его голову к своей груди. Тот же запах, что и год назад. Не хватало только морозного дыхания Бесконечности, которую Годжо отключил, чтобы утешить нерадивого студента. Понимая, что это может быть последняя возможность, Юта обнял его руками за талию, и крепче прижался щекой, чувствуя тепло тела учителя сквозь одежду. Слезы быстро сошли на нет, но плечи еще подрагивали от задушенных всхлипов. Его трясло, но во время краткой истерики Юта будто бы растерял и стыд, и страх. Шмыгнув носом, он ровным голосом произнес: — Я люблю вас. Годжо тут же напрягся в его руках, но, медленно выдохнув, ответил: — Я знаю. Юта радовался, что его не прогнали. Отстраниться было смерти подобно — он не сможет взглянуть учителю в глаза, даже скрытые повязкой. К нему, жалкому, убогому щенку, подобранному в луже крови одноклассников, Годжо не мог испытывать ничего, кроме отвращения. — Я ничего не прошу, — пояснил Юта, заполняя гнетущую тишину. — Я знаю, что вы мне ничего не должны. Я просто… Я не исполню вашу просьбу. Как я вообще смогу что-то делать, о ком-то беспокоиться и дальше жить, если вы… умрете? Он произнес последнее слово шепотом, почти по буквам, будто изобретая его заново. Смерть и Годжо Сатору существовали в разных измерениях, как Инумаки и караоке. Это звучало как бред, но только искренний страх объяснял все те странные действия, которые учитель совершал в течение года. Это не обсуждалось открыто, но все заметили, что после Ночного парада ста демонов он стал совсем другим. — Сможешь, — сказал Годжо и погладил его по голове. — Даже я смог. А ты сильнее меня. И гораздо храбрее. Когда-то мне не хватило храбрости сказать то же, что ты сейчас. — Правда? Хотя Кирара сказал, что у учителя в прошлом была грустная любовная история, Юта о ней так и не разузнал. Спрашивал, злился, ревновал… к мертвецу, как выяснилось. Годжо заботился о чужом счастье, даже когда потерял надежду на собственное. Он был героем, каким Юте никогда не стать. — Правда. Он видел, как Годжо поднимает руку, а затем кладет на сидение снятую повязку. Юта замер, боясь испортить момент. Он покорно подался прикосновениям, когда учитель обхватил его лицо руками и повернул к себе, чтобы оставить на губах короткий, мягкий поцелуй. — Я не люблю тебя так, как ты хочешь, — сказал Годжо, поглаживая его по щеке большим пальцем, — но ты мне дорог. Я выживу, если это возможно. Если нет, сделай мою смерть ненапрасной, хорошо? Согласившись, Юта снова зарыдал. Он не умел видеть будущее, но знал, что худшее еще впереди.