Приходяще-уходящий любовник смерти

Сколько было потерь,

Что жизни уже не жаль?

Кто постучится в дверь,

Чтобы прогнать печаль?

Кто позовёт в ночи

Имя — защиты знак?

Но тишина молчит

И обнимает мрак.

По дороге в Легенду нам не будет удачи,

И по звёздам забытым не вернуться назад

Нас по просьбе последней дождь весенний оплачет

Прежде, чем лёд и Полночь отразятся в глазах…

Тэм Гринхилл, Кара Бессмертием

Упасть Фёдору не дали: разрубленный способностью Верлена монстр приземлился на землю с грохотом, тогда как пассажира в полёте перехватил тигр. Все, пока что, проходило ровно по плану. Ацуши Накаджима приземлился на бок, опровергая миф о том, что кошки всегда падают на лапы, но этими самыми лапами закрыл его, Дьявола Достоевского, от столкновения. Применить на нём способность и убить прикосновением прямо сейчас, или пусть план реализуется? Он до последнего может отступить, более того, в какой-то момент Фёдор и сам перестал понимать, идёт ли все по плану или он кого-то переоценил. А может, недооценил?.. Сейчас должен подбежать Акутагава Рюноске, одна из ключевых фигур его плана. Прервать план или нет? Позволить ли этим двоим убить его? Фёдор притворяется вырубленным, лёжа на мягких лапах встающего тигра. Шерсть грубая, но создаёт ощущение лежания на матрасе с подогревом — даже действительно захотелось просто поспать, в кои-то веки, а не… Его тело висит на чужой руке тряпкой, где-то вдали Сакагучи Анго требует от Ацуши не шевелится, и действительно является Акутагава. — Убей его, тигр. — Что?! Ты что, хочешь, чтобы он возродился в моем теле?! Акутагава! Я думал, ты хочешь сам меня убить, а не!.. — Глупец. Твои когти разрубают саму суть способностей! Если ты ударишь — он уже не воскреснет! Вот почему Фёдор выбрал этих двоих. Один может его убить, но не додумается ударить, а второй додумается и явно подскажет о такой возможности первому, но сам убить не может. Идеальный вариант. Конечно, можно было бы использовать Дазая, но эта сучка редко поддаётся манипуляциям. Хотя, кто знает — не исключено, что это Дазай создал дуэт, что может убить Фёдора Достоевского. Проблема Ацуши в нерешительности: если тот же Анго сказал бы «мы не уверены, что это убьёт его, отдай преступника нам» — скорее всего, тигр так бы и сделал, ещё и остался бы доволен, что удалось переложить на кого-то ответственность. Проблема Акутагавы в слабости: его способность, созданная для поддержки, его болезнь, подтачивающая хрупкое тело, его взрывной характер, похоронненый под воспитанием Дазая. Слабый враг зачастую самый опасный — он готов на всё. Нерешительный союзник зачастую опаснее слабого врага — без контроля каждого его действия он ничего не сможет, даже если на самом деле силен. Нерешительному человеку недостаточно, чтобы кто-то велел действовать: к решению нужно аккуратно подвести, к тому же это не должно выглядеть подозрительно. Если бы здесь стоял Дазай вместо Акутагавы, тигр не смог бы убить безсознательного парня на своих руках, даже зная обо всех его грехах. Если бы здесь стоял кто угодно кроме Акутагавы — Фёдор бы остался жить. — Ты уверен, что так все закончится? — уточняет Ацуши. План вступил в завершающую фазу. — Великий приказ, вампиры и владение Аменогодзеном завязаны на этого дьявола. Покончи с ним, тигр. Наконец-то из уходяще-приходящего любовника госпожи Смерти Фёдор станет ее постоянным постояльцем. А может, ещё не поздно вырваться? Спровоцировать кого-то, а после сбежать? Монстры ещё остались… Нет. Другой возможности умереть не будет, поэтому лучшее, что он может сделать сейчас — бездействие. Он будет висеть на чужой руке, пока тигр не решится. Над головой, будто в подтверждение его мыслям, раздался вздох, а затем спину проткнули когти. Федя помнит столько своих собственных смертей, что эта уже не шокирует, но все-таки в какой-то мере приятно, что Ацуши выбрал быстрый вариант — истекать кровью несколько часов было бы рискованно, да и неприятно. Перестраховщики из Японского правительства или мафии могли бы попробовать его откачать… Темнота поглощает почти мгновенно — разрыв сердца, печени, ещё пары внутренних органов, и вот он остаётся наедине со своей болью где-то в небытие, вечно ожидая, пока она не окончится. Наконец-то настала пора отдохнуть…

***

Открывает глаза Фёдор уже в Аду, если так можно назвать ночь, подземные развалины и склонившегося над ним Гончарова. Оо, это определённо Ад… — Добро пожаловать, господин. Рад наконец-то вас видеть. Ваня такой же, как при жизни: широкая кривая улыбка, полуприкрытые глаза без капли осознанности, длинные серые волосы. Не хватает только кружки с чаем и заварника, ну, на крайний случай элегантного ножа. — Где мы? — поднимаясь с заляпанного кровью пола, поинтересовался Фёдор. На представленное его воображением посмертие в виде бесконечного пребывания в безвременьи похоже не было, скорее, это был обыкновенный сырой подвал. — Америка, 1914 год, седьмое ноября, — отчитался Гончаров. — Параллельная вселенная без эсперов, все, как вы и желали. «Единственное, чего я желал все годы нашего знакомства, это смерти, Ваня» — мысленно ответил Фёдор. — «А единственный, кто посчитал меня очередным желающим захватить мир, был Дазай, которому без захватчика слишком скучно жилось. Почему все решили, что я ненавижу эсперов, когда я только пару раз намекнул на это бинтованной сучке?» — Что ж, это неплохо… Сколько в этом мире разумных рас? — поинтересовался он, изучая новые ощущения. Что-то вроде тепловизора, или какого-то абстрактного ощущения, что подчеркивало нахождение в комнате Вани. — Огромное множество, — хихикнул тот, а затем… Его глаза вдруг почернели. — Мы с вами, к примеру, являемся демонами. Достоевский задумался всего на секунду. — Что ж, и что отличает демонов от людей? Последующий разговор перенесся наверх, в небольшую комнатушку, отделанную в стиле средневекового дворца. Ваня усадил «господина» в кресло, не особенно удобное из-за его вычурности, на столик возле этого кресла своеобразным телекинезом приманил заварник и чашку, поворошил им же угли в камине и поставил иглу грамофона на пластинку. Сама собой ручка этого устройства закрутилась, выдавая шуршащий, но красивый звук. — Происхождение демонов интересно — душа, попадая в Ад, некоторое время находится там мучеником, а затем уже обретает силы и может прорваться в мир живых, — говорил он. — Мы с вами, господин, тем не менее процесса мученичества избежали за счёт нашего уникального появления в этом мире. — Тебе известно о том, как мы здесь оказались? — уточнил Фёдор. — Да, господин, — улыбнулся он. — Моя способность, если вы помните, управление окружающим меня пространством. Встретившись со способностью того же типа, Расёмоном, и его владельцем, Акутагавой Рюноске, Обрыв, спасая меня от смерти, создал сингулярность, которая пробила путь в мир, где смерть ещё далеко не конец. По тому же принципу я постарался создать проход и для вас, набрав здесь немного демонской силы — это не было сложно, здешние люди обожают призывать всякое потусторонее из параллельных миров ради денег, мести, власти и прочего, а потустороннему не сложно это все исполнить. «Люди везде одинаковы» — мысленно согласился Федя, немного разочаровавшись. Здесь может быстро стать скучновато… — Поскольку я, все же, уже умер, получилось так, что при перемещение я обратился чёрным дымом (способность демонов, одна из) и вселился в первое попавшееся тело… — Оно удивительно похоже на твоё, Вань, — осматривая Гончарова, осторожно сказал Федя. Нет, разница была: Ваня из его мира был немного уже в плечах, немного выше. Его волосы, длинные и слегка волнистые, выбивалисьиз под бинтов непослушными прядями, тогда как у этого тела прямая, пусть и такая же длинная грива, лежала аккуратно. Привычные глазу бинты тоже опоясывали буйную головушку Гончарова, но было видно, что в них нет необходимости — они были завязаны не туго. Просто привычный «аксессуар». — Так получилось, что это мое тело, — продолжает безмятежно улыбаться Ваня, будто это совсем его не трогает. — Но ни он мне, ни вам вам помешать уже не способны. Взглядом Федя попросил продолжения, не совсем понимая механику процесса, да и о чем говорит подчиненный. — После битвы нашли твоё тело, — с интересом и только произнес Федя. — Откуда же у тебя здесь плоть? Гончаров затормозил ненадолго и из глаз на секунду пропал извечный туман, что появился там после их «совместной работы». Да, Федя создал себе идеального слугу: безвольный, исполнительный, учтивый, интелегентный, сильный. Прежде порывистый поэт, мечтающий о добром и вечном, даже после смерти теперь улыбается по-маньячески и в глазах туман-туман. Ни одной стихотворной строки, ни одной смехотворной привычки. — Здешний Иван умер. Собственно, как и я. Как и ты. Как и все в этой ебанной стране кошмаров. Так выходило, что Ване-слуге обращение «на ты» не было присуще. Это было любопытно хотя бы самой механикой смерти с прохождением через сингулярность: возможно, это меняло сознание? Иначе почему тщательное воздействие на мозги, которым Фёдор промышлял столетиями, и только на Ване — около десяти лет, начало терять в силе?.. Ему срочно нужны были доступы к фундаментальной для этого мира информации, базы данных, книги, разговоры с местными…

***

Спустя годы саморазвития по направлению «демонизм» Федя нашёл нефилима, и, самое удивительное — это был Дазай. Ваня сбежал в Россию ещё в далёком 1914 году, Федя же решил задержаться. Он знал, что на Родине его встретят с раскрытыми объятиями и чашкой чая, но здешний Орден Хранителей и, пожалуй, Британские Хранители, пока что, были привлекательнее. Параллельно с обычным для него жадным набором знаний он, по привычке не иначе, собирал себе компанию, расставлял фигурки по шахматной доске — на всякий случай. Намечался апокалипсис но все проверенные люди имели все возможности справиться без его грандиозного вмешательства, потому он старался не отвлекаться от своих изысканий. Пиздить книжки, флешки, диски, дискеты, свитки, дневники и просто рабочие записки из схронов Хранителей само по себе было интересным квестом: от демонов все, разумеется, было защищено. Прибрав к рукам феодальный строй какого-то русского князя из Ада, любящего пытки и казни, Фёдору также достался и его «бизнес», приносили проценты в виде душ — такая система ему нравилась, ведь не нужно было общаться, втираться в доверие и перепрошивать мозг, как, в свое время, с Ваней — люди просто принадлежали ему. Хотя, какие же это люди?.. На демонах его влияние не ограничивалось — он собрал пару антихристов, воскресил и спиздил несколько детишек из проекта Азазеля, обустроил небольшое и непривлекательное гнездышко вампиров и подготовил почву для четырёх полтергейстов, привязанных к определённых вещам до фетишизма, но при этом управляемых. Конечно, ради этого жизни тех четырёх ребят пришлось превратить в Ад на земле, но кто считает несчастных на этой планете? Какое то время, сразу после прочтения трактата о нефилимах, Федя убил два месяца на поиски хоть одного: и какого же было его удивление, когда он нашёл таки… Дазая! Память из прошлого мира ему не передалась: возможно, он там просто пока не умер, или сингулярный портал, пробитый в полотне мироздания Ваней, схлопнулся, или способность Дазая его сюда не пропустила: гадать можно бесконечно, но, скучающий по кому-то, равному ему интеллектом, Фёдор взялся за попытки его завербовать. Очень скоро, Достоевский понял предубеждение этого мира перед разными прочими существами, кроме людей: те, что не рождались людьми, не имели… Искры? Интереса к чему-то, что свойственно только людям? Уникального человеческого таланта? Всей гаммы человеческих чувств? Наверное, это стоило называть Искрой Господней, как в древних записях, но Федя не оставлял идеи разобраться в странном феномене поглубже. И такая возможность представилась, но он все ещё пока не знал, как охарактеризовать то, что с здешним Осаму не так. Знакомый ему Дазай-мафиози был депрессивным подростком в поиске смысла жизни, пусть гениальным, да, но с предсказуемыми целями «человека-поэта» — именно тех, кого Фёдор веками убивал, обводил вокруг пальца или подчинял себе. Карма, Ацуши, Ваня — все глубоко философские люди с тысячью мыслей о том, как правильно, а как нет, в постоянном поиске смысла, в процессе создания себя и своих принципов. Знакомый ему Дазай из агентства был глубоко травмированным юмористом без комплексов, но с навязчивой идеей о суициде. Наверняка сам о себе он почти не думал, его больше интересовало разнообразие вокруг: люди, их реакции, их взаимодействия, комбинации. Федя помнит за собой такой же бешенный интерес к социальной сфере общечеловеческой жизни, пока ему не исполнилось сто двадцать лет. Потом оказалось, что у людей все одинаково: они делятся на группы и подгруппы, на разные типы характера и темперамента, у каждого свои травмы и триггеры, есть сумасшедшие, есть гениальные — в своей разности все они одинаковы. Культ индивидуализма, медленно перетекающий с запада на восток, он застал уже со скептическим взглядом на все это изучение людской сути и природы, но Дазай и подобные ему уникумы были интересны — пока поймёшь, что на этот раз в голове у того же Шибусавы, он уже сотворит все что хотел, а тебе останется только хлопать глазами. Опять же, кто-то равный по интелекту скрашивал скуку, невольно затягивал в умственное соревнование. Здешний Дазай будто не имел увлечения, в то же время его многое интересовало. Сущность нефилима накладывала на личность отпечаток, делая ее чуть более неполноценной: это было довольно иронично. Не способный так активно воздействовать на людей, как умел в другой вселенной, здешний Дазай решал любые вопросы подвалившей силой. — Здравствуй, Неполноценный Ангел, — сказал Фёдор в их первую встречу и по зажегшимся глазам понял: бинтованный повёлся. Повёлся на интерес, на детскую манипуляцию «секретом», повёлся на возможность что-то о себе узнать. — Обычных Ангелов так много, но они такие скучные… Ты не хотел бы уйти отсюда со мной и повеселиться, Неполноценный? Нефилим улыбнулся так, будто у него все ещё что-то под контролем, и кивнул. — Все для Вашего Красноглазия, если можно так величать, мистер. — Тогда давай-ка закрепим контракт. После того поцелуя их было много: смазанных быстрых и долгих грубых, собственически поглощающих и лёгких, бездумных. Федя заново учился такой человеческой черте, как страстность, нефилим с сучим взглядом применял на себя роль учителя. Они были прекрасны в своей разрушающей мощи, когда точно по расчётам Феди задевали единственное домино, убивая кого-то, чтобы через череду ходов их общих многоходовок принести Достоевскому пользу. Ожидаемо, способность держать всю сцену в ладони позволяло не волноваться за мелкие проекты. Сила нефилима позволяла не тратить демонские ресурсы и собственные силы на сделки, звенья многоходовых цепей, сокращать время и собственные размышления почти вдвое — да и, что скрывать, это было приятно. Прошла его пора и бездумного кутежа, и юношеской влюбленности, но с Дазаем было весело и убивать, и трахаться. Он выходил развлечься утренним геноцидом или мелкими злодейскими пакостями, вытаскивая сонного и тёплого Дазая из постели из своего нежелания «ходить ножками» или же тёмным дымом, тащил его, сову со стажем, пустого внутри, просвещаться культурно: музеи, выставки, театры, совмещая все это с полезной манипуляторской деятельностью, и смотрел заодно, не появятся ли Искра у местного Дазая? Нет, все такая же психопатичная сучка, за душой только секс, пачка сигарет и неудачные попытки собственных интриг. Кстати об интригах — они начались сейчас, когда Федя снова ощутил на своих плечах груз тяги к грандиозному суициду и ощущение бренности бытия, пришлось повозиться с планами.

Рыжий охотник перед ним посасывает свой кофе и смотрит как на врага народа, что не удивительно — и в прошлой жизни поладить с Повелителем гравитации не удалось, в этой и думать не стоило. Удивительно скорее то, что, при становлении самого Феди и Вани демонами, а Дазая — нефилимом, другие эсперы оказались просто людьми. Блондин из детективного агентства в том мире, охотник-новичок в этом, также привязанный к какой-то книжонке, держит её в руках так, будто только она может защитить весь свет от злого-злого демона Достоевского. Это довольно забавно. Осаму получает свой бокальчик виски, поднимая его со стола. Незаметно мигает глазами — отсчет пошел, у них есть десять минут. — Не рано для алкоголя? — уточняет рыжий, кивая на Дазая. Смешно, что у этих двоих какая-то кармическая связь — из разных штатов, разные существа с разной судьбой, сначала они сражаются а потом оказываются на одной стороне, пусть и временно. Вернее, в плане Фёдора они на одной стороне в ближайшем будущем. — На меня не действует, — пожимает плечами Дазай. — Просто вкус нравится. — Так вот, продолжим! — рассказывает Фёдор надеясь, что повторять не придётся. — Это существо не полностью осведомлено о своём могуществе, но он искренне верит, что, стоит капнуть чей-то крови на «алтарь» — так он называет каменюку в лесу, — как любые его желания исполнятся. И, что удивительно, это действительно работает. Я пытался поручить это дело своим демонам, но все они оказались просто стерты с лица мироздания этим чудищем, а затем он сбежал. Я знаю только, что он не смог бы удрать из штата, но даже так найти такое чудо, выглядящее как обычный человек, мне не под силу. Также есть некоторые причины, по которым я не могу убить его самостоятельно. Именно поэтому я хотел бы вас… нанять. — Чего?! — хором воскликнули господа охотники. — Так! Для начала — по каким причинам ты не можешь его сам убить? Ты красноглазый демон или кто? — Я — красноглазый демон, — спокойно подтвердил Фёдор. — А он верит, что его могут убить только экзорцисты, и почему-то это работает. — Оу… — На счёт оплаты, — тут же переключил тему Федя. — Я выдам вам аванс, чтобы вы спокойно ездили по штату и искали эту мразь, покрою все дополнительные расходы и, после выполнения, передам вот такую сумму, — в руках Фёдора оказалась немного помятая бумажка-чек, написанный от руки. — И, в будущем, помогу с одним любым монстром, если это не будет во вред мне и моим близким, — продолжил Фёдор. — Нам не нужна!.. — попытался было возмутиться гордец-охотник, но его перебили: — Даже с рэйфами? — ехидничает Фёдор, зная уже, что именно с этими милахами рыжик не в ладах. — Последний вопрос — зачем тебе этот монстр? — вздыхает Накахара тяжело. «Мне нужно дать себе повод отпустить Дазая от себя, чтобы это не вызвало подозрений у него самого в первую очередь и тем самым сфальсифицировать свою смерть. А, кстати, все время охоты на этого лоха Осаму будет следить за вами. Если вы помрёте в процессе или помрёт Дазай — мне же лучше, не придётся потом самому придумывать, как от всех вас избавиться.» — мысленно ответил он, уже придумывая нормальный ответ. — Я, знаете ли, очень не люблю, когда на свете существует кто-то, кого я не могу убить, но кто может убить меня. К тому же, подошло время его казни. На этом они с господами охотниками тогда и распрощались, Дазай был приставлен следить за ними, а сам Федя решил, в качестве профилактики, поработать руками — собрать душ. Какой-то зарвавшийся Адский говнюк по имени Кроули обходил его в плане количества, поэтому пара расслабляюще успешных сделок не повредит, когда нужно привлечь внимание. Но очень скоро это наскучило, и Достоевский вернулся в Ад. Постепенно, с возрастающей необходимостью залечь на дно, и новыми мыслями о собственной смерти, Федя понял что бинтованный нефилим рядом с ним примелькался. Это открывало новые просторы для манипуляций, но, что самое главное, все как никогда удачно складывалось. Стоило лишь немного усилить напор и проявить собственные психопатичные черты рядом с Дазаем, заставляя его себя ненавидеть. Дать Осаму подслушать разговор охотников о том, как убить демона. Дать нефилиму временное разрешение перемещаться самостоятельно после затянутого поводка для продолжения шпионства за ставшим слишком уж самостоятельным антихристом. Разумеется, он попытается его убить. Разумеется, ничего у него не выйдет — кости Феди в другой вселенной. Разумеется, Дазай, хоть и не прежний чуть безумный гений, но достаточно умен чтобы после оправдать его «смерть» самостоятельно, и оповестить о ней всех заинтересованных. Разумеется, Осаму обставит все красиво. Ваня в России давно обустроил заботливо эту ловушку: могила с чьим-то костями в древней усадьбе, красивая подпись «Фёдор Достоевский», Санкт-Петербург. Осаму однажды бывал там: тогда они оскорбили всех до единого духов этого места, обтерев все без исключения поверхности Дазаевой голой жопой. Дальше все было как в готическом романе. Фёдор Достоевский сидел в большом антикварном кресле возле камина и потягивал из бокала дорогое вино. В одной из рук была сигарета, которую, при появлении нефилима он быстро затушил. Его любимчик-любовничек ведь как раз сподобился бросать курить. Дазай прошёл внутрь, слегка шурша ковром под босыми ногами, и нагло умостился у самого Дьявола на коленях. За сегодняшнюю прогулку, Федя был уверен, он узнал все, что требовалось, а значит время немного расслабиться. Фёдор проводит по нему нечитаемым взглядом, а после зарывается свободной рукой в кудри, притягивает его за голову к себе. Пахнет лесной местностью, Колорадо и интересной интригой… — Зачем тебе это было, Фёдор? — игриво спрашивает Дазай, потягиваясь. Все эти разговоры ни о чем и обо всем были призваны отвлечь его от сути, но Федор не против отвлечься, когда суть все равно в его руках. — Это ведь должен был быть слуга дьявола… Твой слуга, мой Дьявол. Это звучит красиво и сексуально, Федя почти готов простить ему собственное будущее убийство. Приятные слова, вброшенные как бы между делом, сладкая, бесполезная ложь, тешущая самолюбие. Интересно, главному злу всегда так приятно иметь любовницу, или именно взаимодействие с Осаму приятно, за счёт всего их уникального общего-необщего прошлого? — Просто конкретно эта особь вышла из-под контроля, — пожимает плечами Достоевский. — Слишком много своеволия. Пальцы в волосах Дазая сжимаются на последнем слове, пряди наматываются на кулак. Да-а-а, доминация тоже притягательна по своему, особенно когда, сквозь понимание что причиняешь дискомфорт, если не боль, ты продолжаешь, не беспокоясь, что тебе откажут. Более того, чем больше Осаму его ненавидит, тем вероятнее, что в итоге в скором времени убьет, и тем приятнее ему будет убить. Можно будет несколько раз качнуться туда-сюда на эмоциональных качелях из убийств и возвращение с того света… — Ну я то себе никогда такого не позволю, — сипло ухмыляется тот. Это часть их высокого флирта. Бокал цокает ножкой о столик, не защищенную бинтами часть шеи обжигает горячее дыхание. Дазай теплее телом, в конце концов, он не дым в теле покойника, но в глазах холод такой, что Феде ни в одной из жизней не снился. А на следующий день Дазай щедро польёт керосином разрытую могилу на окраине Санкт-Петербурга. Туда упадёт спичка. Так и начнётся Федин отпуск, в ходе которого он, сняв квартирку в Висконсине, засядет за ноутбук. Неожиданно, но, спасаясь от депрессии, он выбрал ту же работу, что и ввела его в это состояние. Раз в сто лет он приходил в состояние «пора отдохнуть», и хорошо, если это случалось не во время исполнения его гениальных планов, как в прошлый раз. Длилось все безобразие не слишком долго и это столетие, первое в этом мире, должно было вообще пройти хорошо, но, видимо, усталость давала о себе знать. Федя следил за охотниками. Он настроил себе оповещение, приставил пару самых зависимых от него ребяток следить за ярчайшими светилами в мире охотников Америки, и устроил себе шоу «в мире животных» но с людьми, крошащими нелюдей. Его информированность всегда была избыточной, но как же радовала в редкие моменты… Оставалось только сидеть и морально разлагаться, пока Осаму там решает все проблемы. Какой же ка-а-айф…