Как мы к этому пришли?

— Как мы к этому пришли? Вопрос был озвучен вслух. Не чтобы помочь, а чтобы добить. Потому что и так было тяжело справляться с тем, что они натворили. И так всегда — пока вы оба молчите — легче. Легче игнорировать большую кляксу в центре страницы, если она исписана текстом вокруг. Тяжело, когда лист вокруг чистый. Грань в таком случае очевидная. Рваная. Неуклюжая. Острая. — Это важно? Джухун выдыхает дым из лёгких и пытается собрать мысли, которые на мгновение вытеснил никотин. — Да. Я не гей. Пиздец. Доброе утро. Спать с другом, которого ты газлайтил полгода, это оказывается абсолютно натуральная вещь. Самая, что ни на есть, гетеро-вещь. — Я тоже. — Ну, тут спорно. Блять. Ладно. Окей. Это бессмысленно. С этим невозможно спорить. С ним даже говорить нет смысла. Тем более сейчас, пока он опять пьян и не может даже сидеть ровно. В последнее время их встречи только такие. Кроме секса и поцелуев до боли в губах. Они просто сидят вот так. Друг напротив друга. И ждут. Чего? Никто не знает. Они просто существуют в одном пространстве и ожидают. Возможно, так же было и в начале всего сущего. Нет никакого ответа. Ни взрыва. Ни эмоции. Просто были две идеи, которые никогда не пересекались. А тут вдруг пересеклись. И вот они уже слишком близко. До боли в спине из-за столкновения с полом. До слёз в уголках глаз из-за иллюзии безопасности в виде презерватива. До истерики в сердце. До укусов в шею. До голодного взгляда. До трясущихся ног. До спазмов в груди. До царапин на коже торчащих лопаток. Ночь проходит. С ней и их странные отношения. Утро — учёба. День — общение в разных компаниях. Ночь — пьяный и накуренный бред. Утром у них немое кино и общая кружка кофе. Днём Джухун пытается покрасить Мартину ноготь в чёрный, как тот сам попросил, но руки трясутся, а зрение отказывается жить. Потому что он эти пальцы помнит не только вот так. Он помнит их телом. Он помнит их душой — разорванной и растянутой в разные стороны на манер подводной бомбы. Ночью опять месиво из отрывков. Чавкающие громкие звуки. Шёпот о том, о чём утром и днём они не говорят. Щёлканье пряжки ремня. Шорохи одежды. Холод кафеля. Скрежет мебели. Мерный стук о стену. Всхлипы, которые душатся ладонью. А утром — слепота. Будто их ничего не связывает. Будто их миры, их орбиты, их вселенные — потусторонние, противоположные, полярные. Джеймс — человек, который когда-то случайно предложил им присмотреться друг к другу. Джеймс — человек, который осознал, что совершил ошибку, слишком поздно. Джеймс тот, кто решил взять на себя всю ответственность. Даже если в итоге — он же и окажется крайним. Джухун пришел к нему в одну из перемен между парами. И Джеймс, кажется, морально умер трижды, пока слушал чужое дрожащее: «я больше так не могу». — Почему ты не сказал мне раньше? Если бы я знал, что так вышло... — У меня сложилось впечатление, что вы все против меня. В плане, что вы все будете на его стороне. Это значит, что Ким шел сюда не за спасением, не за помощью, а чтобы разбить остатки надежды. — Мартин хороший друг, но он никудышный партнёр. И сейчас я убедился в этом окончательно. Боже, трахаться с «другом» и говорить, что это не по-гейски — это такая ёбань. Как вы вообще к этому пришли? Пауза была слишком длинной. Джеймс и сам не понял, что не так он сказал. Лицо Джухуна резко окаменело. Он замер.

« — Как мы к этому пришли?

— Это важно? »

Оказывается, это очень важно, уметь отматывать клубок своих ошибок назад, чтобы понять, где было их начало. — Он был пьян, а я просто был рядом тогда. Мы завались ко мне в кровать. А потом мутно. Но мне понравилось. Ему, как я понял утром, тоже. А потом, — Джухун выдохнул и как-то слишком отстраненно продолжил, — потом мы стали видеться так всё чаще, а свои отношения не обсуждали. Мы оба были уверены, что всё очевидно. Он верил, что он натурал. Я верил, что у нас есть чувства друг к другу. И я не знаю, что мне делать сейчас. Не имею ни малейшего понятия о том, что мне говорить и куда бежать от этого. Джеймс стал думать за него. И первое время — этого было достаточно. Вот они идут в кино на ночной сеанс. Вот они гуляют уже вторую ночь, сидя на лавочке в местном парке. Вот Джухун пытается начать курить, чтобы заменить одну зависимость на другую. А вот Джеймс, который бьёт его по руке, заставляя эту сигарету выронить. — Убери эту пипиську сатаны от своих губ, — ворчал он, стоя под боком. Но если Джухун был слишком огорчён или зол — он молчал и просто дышал никотином вместе с ним. Ломка по Мартину началась быстро. Раньше, чем они оба ждали. Сам Мартин в этой ситуации не помогал вообще. Его горячо-холодно, его предложения пойти погулять (он никогда не приглашал до этого), его странные попытки выведать у Джухуна, с кем он гуляет и кого не может оставить целую ночь, чтобы встретиться и выпить со своим «любимым другом». Это могло продолжаться вечность. Но закончилось слишком резко. У Мартина появилась девушка. Низенькая. С красивыми вьющимися на концах волосами. С пухлыми как у купидона губами. А её глаза — даже Джухун видел там созвездия. Издалека. Когда рассматривал ту, кто смогла заменить его. — Это даже хорошо, что так вышло, — сказал как-то Джеймс, накидывая поверх чужих плеч свою руку. И в чём-то он был прав. Только он не знал, что с аккаунта, который помечен «не брать, не читать, не писать», почти каждую ночь сыпятся сообщения и просьбы всё вернуть. Только и возвращать было нечего. Им обоим нужно было это принять. И это будет ужасно сложно.