Something is wrong with Mike Wheeler

Четыре дня спустя Майку кажется, что он действительно сходит с ума.    Он знал, что говорил Уиллу, что они вместе сойдут с ума, но, похоже, это будет его одиночное путешествие.    Потому что, если не считать того, что с ним самим было не так, казалось, со всеми остальными всё было в порядке . Все они жили своей жизнью, как и в течение последних месяцев, и, конечно, их жизнь сильно отличалась от жизни других, но, похоже, всё было ближе к нормальной  жизни, чем к их собственной.   Нэнси должна была скоро закончить учёбу, как и Джонатан с Робин. Их занятия были приостановлены на несколько недель после «землетрясения», но они всё ещё планировали получить диплом в начале лета. Робин, помимо окончания школы, успела устроиться на работу, взяв с собой Стива, и вместе они взяли под контроль местную радиостанцию.   Остальные участники партии всё ещё учились в школе. Лукас каждый день навещал Макс после занятий, и чаще всего кто-то из них ходил с ним. Дастин… Дастин скорбел, это всё, что смог сказать Майк. Он скорбел о потере Эдди, пережив это тяжелее всех. Это было понятно, никто из них не видел смерти Эдди, в отличие от Дастина.    Майк скучал по Эдди, по его энергичной харизме, по тому, как он мог управлять ситуацией, не выходя из-за своей ширмы ДМ, с такой легкостью, что Майк ему завидовал.    Уилл привыкал к школе, начав там второй год обучения после того, как большую часть первого года провел в Леноре. Майку нравилось ходить в школу с Байерсом, это заставляло его снова чувствовать себя ребенком, гуляя по коридорам средней школы Хокинса.    Оди снова пряталась в хижине Хоппера, тренируясь на случай, если Векна наконец решит снова показаться. Уилер наблюдал за несколькими её тренировками, поражаясь тому, как ей удавалось двигаться и одновременно использовать её способности. Именно в такие моменты он мечтал любить Оди так, как она того заслуживает.   Так что да, все они пришли в какое-то подобие нормальной жизни, ну, насколько это было возможно во время апокалипсиса. Все, кроме него.    Он думал, что приближается к цели, но теперь казалось, что все его попытки вести нормальную жизнь были насмарку.   Майк был болен. Болен так, что не был уверен, что это когда-нибудь пройдет. Потому что… потому что он знал, что его болезнь ненормальна. То, что раньше проявлялось в рвоте после каждого приема пищи и пульсирующей боли по всему телу, превратилось в нечто такое, что он даже не знал, как объяснить, чтобы не показаться сумасшедшим.   Он слышал всё : шум крови в венах, чужое сердцебиение из соседней комнаты, разговоры на другом конце дома, которые он не должен был слышать. Голова постоянно болела, гул звуков отдавался в черепе, пока он не начинал щуриться от света и прятать голову под подушку, валяясь в постели.    Сейчас он именно этим и занимался, зарывшись в одеяло, прижав подушку к ушам и плотно зажмурив глаза.   Уилер дрожал, ему было холодно, даже несмотря на то, что он достаточно долго находился под одеялом, которое должно было впитать тепло его тела.    Он не думал, что в доме есть кто-то еще. Карен взглянула на него и сказала, что он освобожден от участия в семейной прогулке, которую она для них организовала, но все равно взяла с собой Нэнси, Холли и их отца.   Байерсы были… где-то. Он был уверен, что хотя бы один из них сказал ему, куда они направляются, но у Майка всё утро болела голова, и он не обращал на остальное внимания.    В доме должна была быть тишина, кроме него никого не должно было быть, но он мог сосредоточиться только на том, что слышал. Птицы на деревьях за окном, лай собаки в нескольких домах от его собственного, жужжание холодильника снизу. Всё это было слишком громким, даже несмотря на то, что подушка была так плотно прижата к ушам, что причиняла боль.    С каждой секундой, минутой, часом кровать становилась все менее и менее удобной, и наконец Майк, сдавленно простонав, с трудом поднялся, плотно натянув одеяло на плечи. В комнате было слишком светло, даже с задернутыми шторами и прищуренными глазами, слишком ярко и слишком шумно, и Майку нужно было побыть в более темном месте.    Его ноги сами собой, без всякого вмешательства мозга, понеслись вниз по лестнице, и он, казалось, за считанные секунды открыл дверь в подвал. Он вдохнул пыльный запах, доносившийся с лестницы, и закрыл глаза, когда тот вызвал волну ностальгии.    Уилер покачал головой, отгоняя мелькавшие в голове образы, и неуверенно ступил на верхнюю ступеньку. Дерево заскрипело, когда он надавил на нее всем своим весом, и вдруг, словно моргнув, он оказался посреди своего подвала, разглядывая разбросанные вещи, которые доказывали, что Уилл и Джонатан жили там последние несколько месяцев.   На том же самом месте, где Майк много лет назад построил для Оди шалаш, лежал спальный мешок, накрытый надувным матрасом, а диван был завален разнообразными одеялами, которые пахли Уиллом. Как шампунь, которым он пользовался, как одеколон, которым он теперь пользовался перед школой, как Уилл. Они просто пахли Уиллом.   Майк уселся на диван, чувствуя себя при этом каким-то странным типом. Но у него болела голова, он был ужасно голоден, а Байерс всегда умудрялся всё исправить. Поэтому он устроился на диване, прижавшись к подлокотнику с противоположной стороны от подушки друга, плотнее закутавшись в одеяло и наслаждаясь призрачным присутствием Уилла.   Он не заснул. По-видимому, ему не удавалось уснуть уже как минимум полтора дня, но он все же смог немного задремал. Глаза Уилера были полуприкрыты, а грудь двигалась вверх и вниз так, как будто это было скорее механически, чем естественно. В последнее время Майк делал это очень часто, он был так измотан, что ему требовались усилия, чтобы просто дышать.   Но здесь, в подвале, в окружении запаха парня, который был с ним с самого детства, Майк нашел в себе силы отдохнуть.   

***

  Когда Уилл вернулся в дом Уилеров и спустился в подвал, он никак не ожидал увидеть там Майка. Парень лежал на диване, свернувшись калачиком у подлокотника, а нижняя половина его лица была скрыта под одеялом.   Байерс замер на мгновение, затаив дыхание, глядя на друга на диване, не двигаясь со своего места на нижних ступенях лестницы. Майк не пошевелился, и Уилл, подойдя ближе, схватив один из своих блокнотов для зарисовок со стола, сел на пол перед диваном.    Он наблюдал за Майком со своего места на полу, без особого энтузиазма перелистывая свой альбом для зарисовок, пока тот дремполу,и Уилл наполовину повернулся к той стороне дивана, где расположился Майк, чтобы не отрывать от него глаз.   Уилер выглядел ужасно, и так продолжалось уже целую неделю. Под глазами у него были глубокие фиолетовые мешки, и Уилл из-за бледности Майка мог разглядеть вены, проходящие по векам, когда глаза парня были закрыты. Его лицо осунолось так быстро, что это напугало Уилла.    Очевидно, Майк был болен, очень-очень болен. Уиллу нравилось думать, что он достаточно хорошо знает друга, чтобы заметить это, даже когда тот пытался скрыть. А Уилер пытался это скрыть, не очень хорошо, но все же пытался. Некоторые из тех, кто жил в доме, определенно знали об этом, но некоторые, казалось, даже не замечали, особенно Тед Уилер.    Карен заметила болезнь сына, бросая на него обеспокоенные взгляды всякий раз, когда Майк делал что-то особенно тревожное. Например, когда его рвало после каждого приема пищи, независимо от того, насколько здоровым он выглядел до этого. В последние несколько дней Уилл привык съедать практически две тарелки за каждый прием пищи. Он наблюдал, как Уилер запихивал в себя пять крошечных кусочков, после чего бросал на него взгляд полный вины и отодвигал тарелку в сторону.   И неизменно Майк одним из первых покидал стол, и Уилл мог слышать его из ванной, когда проходил мимо.    Уилер всё ещё восстанавливался после травм, нанесённых ему демо-батом, и теперь, вдобавок ко всему, его ещё и тошнило.    Майк спал тревожно, его глаза были полуоткрыты и оставались в таком положении, даже когда казалось, что он все еще спит. Его темные глаза метались из стороны в сторону, длинные ресницы трепетали, пока сам он предавался сну о чем-то, что было известно только ему.   Уилл наблюдал за другом так пристально, что даже заметил, как грудь Майка замерла на вдохе, а затем остановилась. Он смотрел, чувствуя, что его охватывает знакомое ощущение. Чувство, предвещающее ужасные, ужасные вещи, которые должны произойти. Чувство о монстрах из плоти и порталах в другие измерения. Но он не мог понять, было ли это чувство ужаса вызвано чем-то, связанным с Векной и Изнанкой, или же это произошло потому, что грудь Майка перестала двигаться.   Байерс с каким-то ужасом, словно отрицая реальность, наблюдал, как грудь Майка оставалась неподвижной, а темные глаза продолжали трепетать.    - Майк? — Окликнул он, вскакивая на ноги и чуть не падая в спешке. — Майк!   Уилер не ответил, он просто лежал неподвижно, за исключением уже открытых глаз, которые ни на секунду не отрывали от Уилла взгляд.   Ситуация изменилась лишь тогда, когда руки Уилла легли на плечи Майка, крепко сжимая их, и он наклонился так, что уперся коленями в край дивана. Уилер резко поднялся, сделав такой глубокий вдох, что он звучал болезненно. Парень свернулся калачиком, вцепившись руками в грудь и тяжело дыша.   Уилл смотрел, охваченный ужасом, потому что понятия не имел, что, черт возьми, происходит.   - Майк! Майк, что случилось? — Отчаянно спросил он.   Майк ничего не ответил, его рот был открыт, а глаза, полные страха и паники, устремлены на Уилла.   А потом он заплакал, неуклюже схватившись руками за воротник рубашки. Байерс обнял друга, а тот прижался к нему, уткнувшись лицом в изгиб чужой шеи и сотрясаясь от рыданий.    - Эй… э-э, всё в порядке, Майк, всё хорошо...— Неуверенно сказал Уилл, не зная, что ему следует делать.   Это была неизведанная территория. Майк не из тех, кто плачет в чужих объятиях. Конечно, он плакал на днях, когда его рвало, но Уилл был почти уверен, что это было просто из-за рвоты.   Но Уилер был его лучшим другом, парнем, в которого Уилл был почти уверен, что влюблен, так что он мог с этим справиться. Нельзя сказать, что Майк не делал для него то же самое снова и снова на протяжении всех лет их дружбы. Байерс всегда плакал легче большинства, но Майк всегда был тем, кто мог его подбодрить и рассмешить.   Он крепче обнял Уилера, проведя рукой по его необычайно худой спине. Уилл заметил, что тот похудел, но не мог определить, насколько, из-за свободной одежде, которую Майк носил теперь чаще обычного. Однако теперь, проводя рукой по спине парня, Байерс чувствовал его выступы.   Кожа в том месте, где Уилл касался, казалась холодной, даже сквозь рубашку.   - С тобой все в порядке, Майк, все хорошо.— прошептал он, уткнувшись лицом в макушку Майка, темные кудри щекотали его подбородок.   - Не… не…— всхлипнул Майк хриплым голосом. — Со мной что-то не так!   -С тобой всё в порядке, Майк. — Твёрдо сказал Уилл. — Сейчас ты болен, но знаешь, что всё пройдёт. Я спрошу маму, сможет ли она купить лекарства по дороге домой, и ты быстро справишься с этой болезнью   Майк лишь тихонько хмыкнул, ещё сильнее навалившись на него так, что его колени ещё глубже увязли в краю подушки дивана. Руки Уилера переместились с передней части рубашки друга на спину, пальцы запутались в ткани, слегка сжимая ее.   Уилл услышал, как открылась дверь наверху лестницы, а затем Джонатан, топая, спустился вниз, остановившись внизу, когда понял, что его брат держит на руках плачущего Майка Уилера с паническим выражением лица.   - Уилл, что…? — Начал было он спрашивать, но Уилл перебил его.   - Можешь позвонить маме? Майк болен, спроси, может она купит лекарство от простуды или что-нибудь еще, и, может быть, суп и «Gatorade», ему трудно удерживать пищу в желудке. — Попросил младший, и Джонатан кивнул, уже поворачиваясь, чтобы подняться обратно по лестнице.   - Видишь, — Сказал он, снова повернувшись к тому месту, где лицо Майка было уткнуто ему в шею.— Мама принесет тебе лекарства.   Майк ничего не говорил, но его плач стихал. Теперь казалось, что он просто дышит, вдыхает и выдыхает так глубоко, будто бы пытается поглотить весь воздух в комнате. Уилл продолжал поглаживать спину Майка, даже когда она становилась все более напряженной с каждой секундой. Тело Уилера было похоже на резинку, которую растягивали все сильнее и сильнее.   А потом Майк оттолкнулся от друга, его глаза были темными и дикими, такими, каких Уилл никогда раньше у него не видел, губы сжались в такую ​​форму, что парень не мог понять, о чем думает Уилер. Он вскочил на ноги, прежде чем Уилл успел что-либо сообразить, одеяло сползло с его худых плеч.   - Майк! — попытался окликнуть Уилл, но Майк вскочил на ноги и направился прямиком к двери, ведущей из подвала наружу. - Подожди!   Уилер уже был у двери, распахнул ее и исчез, оставив ее захлопнуться за собой, пока Уилл растерянно смотрел на нее.    - Что, чёрт возьми, только что произошло? — спросил он себя, ошеломлённо глядя туда, куда только что исчез Майк.  

***

  Майк бежал.    Он убежал, потому что не уверен, что сможет остановиться, если не побежит.   Потому что он был так близко, так близко к тому, чтобы укусить Уилла за шею, пока плакал, прижимаясь к ней.    Словно он отошёл на второй план в собственном теле, наблюдая чужими глазами, вдыхая сладкий запах кожи и чувствуя, как кровь бурлит в венах Уилла.   Майку не хотелось уходить, потому что было приятно, что Уилл обнимал его, пока он плакал, хотя это и было ужасно неловко. Он почти не заметил, как Байерс спустился в подвал, слишком занятый тем, что позволял себе хотя-бы дремать. Но Уилл был там, потом Уилл сидел рядом с ним, и… это был просто Уилл. Это всегда был Уилл.    Он расслабился, потому что рядом был Уилл, а это означало, что ему можно было спокойно расслабиться. Уилл был словно тревожный звонок, когда дело касалось чего-либо, связанного с Изнанкой, он знал, если что-то случится, еще до того, как это произойдет. Не говоря уже о том, что рядом с Уиллом Майк чувствовал себя в безопасности даже без всей этой системы тревожных звонков.   Но он не хотел об этом думать. Особенно зная, что ему не следует так думать, тем более о своем лучшем друге.   Но он был доволен тем, что просто лежал там, позволяя Уиллу думать, что он все еще спит, и слушал, как друг перелистывает страницы какого-то блокнота, который ему попался под руку.   Уилер расслабился. Он расслабился слишком сильно, настолько, что его грудная клетка решила, что ей не нужно подниматься и опускаться, что его легким не нужно вдыхать воздух.    И самое ужасное было то, что он даже не заметил этого, пока Уилл не встал над ним и не запаниковал. Только тогда он вспомнил, что ему нужно дышать, что это то, что должны делать его легкие. Они справлялись с этим довольно плохо, учитывая, что это было единственное, что им приходилось делать.   Но это, похоже, не имело значения: голова у него не затуманивалась от нехватки воздуха, он не чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Майк чувствовал себя нормально, словно нехватка воздуха его совсем не беспокоила.    Ему было холодно, голодно, страшно, и теперь он даже дышать толком не мог.   Он цеплялся за Уилла, охваченный паникой от осознания того, что, скорее всего, с ним что-то действительно не так, и это не просто болезнь. Потому что это не было похоже на грипп, это ощущалось как нечто большее.   Эта мысль лишь укрепилась, когда его охватило непреодолимое желание укусить, когда он уткнулся лицом в шею Уилла. Он едва мог расслышать, что говорил Байерс, слишком сосредоточившись на том, как у него впервые за долгое время потекли слюни, когда он вдохнул знакомый запах, соприкасаясь с кожей Уилла.   Майку потребовалось больше самообладания, чем он предполагал, чтобы оторваться от парня. Он так сильно впился зубами в собственный язык, что был уверен, что пошла кровь. Он смотрел на Уилла всего несколько секунд, замечая замешательство и боль на лице друга.   И вот Майк побежал.   Он бежал, пока не потерял ориенцию, ветки хлестали его по лицу, когда он проносился сквозь лес. Он не останавливался, не чувствовал необходимости останавливаться. Его легкие не горели, он не задыхался. Единственным дискомфортом было постоянно увеличивающееся, ненасытное чувство голода в желудке.   На его лице засохли липкие слезы, а голова кружилась, напоминая укачивание, но здесь, в лесу, было тише. Единственными звуками, которые он мог различить, были шелест листьев и топот его ног по усыпанной листьями земле.    Но потом… потом раздался самый приятный звук, который Майк не слышал за последние дни. Уилер резко остановился, ноги в носках поскользнулись на покрытой росой земле, он упал на колени, вцепившись ногтями во влажную почву.    Майк стоял совершенно неподвижно, зрачки расширились, когда он устремил взгляд туда, где слышал учащенный, как у кролика, пульс, доносившийся из чащи. Он пополз вперед на руках и ногах так, как и не подозревал, бесшумно и грациозно, как кошка. Майк не издал ни звука, пересекая небольшую поляну, оставляя следы на мягкой земле пальцами рук и ног в носках.   Он не дышал, легкие застыли в груди, бесполезные и лишенные смысла. Ему не нужно было дышать, ему просто нужно было уловить то, что пряталось в зарослях, все было бы хорошо, если бы он мог просто…   Майк подкрадывался все ближе и ближе, слюна так сильно текла у него изо рта, что он широко раскрыл рот, и по подбородку потекла капля. Он слышал, как капля упала с подбородка на лист на земле.    Если бы он мог видеть себя, он был бы в ужасе: шагающий вперед на четвереньках, с расширенными зрачками, занимающими почти всю радужную оболочку, со слюной, стекающей по подбородку, и голодным взглядом в глазах. Он бы заметил, как сквозь открытый рот виднеются кончики четырех острых зубов. Как черные вены извиваются по его щекам, расходясь от глаз, напоминая ему о том, как выглядел Билли Харгроув, когда в него вселился демон.   Кончики его пальцев стали длинными и заостренными, черные когти торчали наружу вместо привычных ногтей, впиваясь в землю еще глубже, чем раньше. Тогда он не выглядел человеком - он выглядел как монстр, сошедший со страниц одной из его фантастических книг или из Изнанки. Но он ничего этого не замечал, он был полностью и целиком заворожен звуком крошечного сердцебиения, доносившегося всего в нескольких футах от него.   Уилер двинулся вперед, пока не оказался вплотную к зарослям, маленькие веточки запутались в его кудрях, когда он практически впихнул в них лицо. Теперь, прижавшись лицом к земле, он мог видеть пушистый мех кролика, прижавшегося к полу, белки его глаз были видны, когда он с ужасом смотрел на Майка, его нос дрожал.   Это было завораживающе, как и всё то, что, как оказалось, было ему необходимо в последние несколько дней. Он чувствовал, что кролик перед ним — это то, что сделает всё, что с ним происходило, лучше. Всё станет лучше, если он просто сможет…   Майк рванулся вперёд, ветки впились ему в лицо, и он схватил визжащего кролика обеими руками. Кровь выступила в тех местах, где пальцы впились сквозь слой шерсти. Красные пятна окрасили мех.    Он поднёс его к лицу, широко раскрыв рот, как никогда прежде, и впился зубами в шею кролика. Кровь, вытекающая на язык, была самым вкусным, что он когда-либо пробовал, и после нескольких дней, когда он не мог ничего есть, не чувствуя тошноты, Майк чуть не зарыдал, почувствовав, как тепло разливается по его желудку.    Это утоляло тот безумный голод, который пронизывал его до самых костей. Уилер впился зубами глубже, услышав, как хрупкий позвоночник кролика трещит под его зубами, и почувствовав, как кости сдвигаются под пальцами.    Кровь размазалась по его подбородку и щекам, капала между пальцами, и это было чудесно. На щеках снова появились слезы, но на этот раз это были слезы облегчения. Он больше не был голоден!    Слишком быстро остывший кролик в его руках иссяк. Майк лизнул след от укуса на шее, облизывая языком рваную плоть и разорванную шерсть, издавав при этом странный звук в горле, похожий на низкое мурлыканье, отдающее в груди.    Именно тогда Майк, наконец, взглянул на мертвого кролика у себя во рту и понял, что только что натворил. Он уставился вниз, широко раскрыв глаза и нахмурив брови, не понимая, что держит в руках. Он уронил кролика, и тот с глухим стуком упал на землю.   Руки Майка были покрыты кровью. Она хлюпала по ладоням, когда он сжимал их в кулаки. Что он только что сделал? Что он сделал? Что он сделал?   Он упал на землю, его вырвало, но ничего не вышло. От этого ему стало еще хуже, потому что его тело не рвало кровью, как это было со всем остальным, что он ел, а принимало ее . Впитывало ее, и Уилер почувствовал себя лучше, чем когда-либо с тех пор, как его укусил демо-бат.   Эта летучая мышь, эта тупая чертова летучая мышь, должно быть, как-то причастна ко всему. И что теперь? Она оказалась вампиром или чем-то подобным?!   Майк снова посмотрел на кролика, содрогнувшись при виде зияющей дыры в его шее. Он чуть не сделал то же самое с Уиллом: если бы он остался в подвале еще хотя бы на пять минут, то  зияющая дыра была бы и в шее Уилла .   Теперь он был чудовищем, не так ли? Чудовищем, у которого даже самообладания не хватало, чтобы не калечить беззащитных кроликов. Чудовищем, которое подумывало разорвать шею своему лучшему другу, лишь бы больше не голодать.   Наверное, Уилл очень переживал из-за того, как Уилер просто сбежал от него. А может, и нет. Может, он наконец-то понял, что Майк — плохой человек, что он разрушает всё, к чему прикасается. Так будет лучше, если Уилл не будет пытаться быть рядом с ним, это будет лучше для всех.   Уилер встал на дрожащих руках и пнул кучу земли и листьев на остывшего кролика. Это было сделано с неохотой, но ему стало немного легче, когда он перестал видеть его блестящие, мертвые глаза.   Он оцепенел, когда повернулся и ушел, направляясь к единственному месту, которое приходило ему на ум и могло бы стать решением его проблем.    Майк не знал, сколько времени шел по лесу, не чувствовал усталости, и его дыхание не затуманивало воздух перед ним. В основном потому, что он на самом деле не дышал. Его грудная клетка не двигалась.    Но ноги сами вели его туда, куда он хотел, и это было единственным, что имело значение.    Он не знал, сколько времени шел, его носки рвались в клочья, пока он пробирался сквозь кусты и по острым камням. На ногах не было порезов, камни не врезались в кожу, он даже не чувствовал их, когда шел. Из какого-то болезненного любопытства он целенаправленно наступил на особенно острый камень.    Максимум, что он почувствовал, — это притупленное давление.   Он был настоящим чудовищем.   Карьер действительно был прекрасным местом: вода была чистой, а скала величественно возвышалась, если смотреть на нее с противоположного берега. Закаты над водой были яркими, цвета пронизывали облака, словно картина.   Сейчас все было иначе: облака были все того же однородного серого цвета, каким оставались уже несколько месяцев, единственными другими цветами были красные полосы, появлявшиеся всякий раз, когда Изнанка проявлялась особенно ярко. Когда Майк наконец добрался до нужного места, он шел по размытой грунтовой тропинке, по которой его и Дастина много лет назад преследовали Трой и Джеймс, и в воздухе поднималась пыль.   Он видел призраки своих прошлых воплощений, отчаянно бегущих по дороге, в то время как сам шел в задумчивом оцепенении, обнимая себя. Если бы он достаточно сосредоточился, он мог бы услышать, как Дастин кричал ему, чтобы он бежал быстрее, прижимая кепку к голове, чтобы она не упала во время бега.   Это не сработало, Трой и Джеймс всё равно догнали их, всё ещё держали нож у зубов Дастина, когда тот приказал Майку прыгнуть с карьера.   Иногда… иногда Майк жалел, что Оди появилась, чтобы его поймать. Он гадал, каково было бы упасть в воду. Почувствовал бы он это, когда ударится, или просто перестал бы существовать в ту же секунду.    Уилер был в ужасе, когда шагнул с обрыва: ветер свистел ему в лицо, он не мог вдохнуть ни капли воздуха из-за того, как быстро тот обдувал его рот.   Теперь он снова был там, подходил к краю карьера и стоял там же, где стоял в тот ясный, солнечный день. Вода под облаками казалась серой, небольшие, неспокойные волны плескались о подножие скалы.    Майк смотрел на воду пустым взглядом, из глаз снова текли слезы. Так будет лучше, он никому не причинит вреда, если умрет. Никому не придется беспокоиться о том, что он перегрызет им глотки. Ему не придется беспокоиться о том, как утолить этот голод в желудке.   Ему больше не придётся ни о чём беспокоиться. Ни о отвратительных вещах, которые он думал о своём лучшем друге, ни о том, как он водил Оди за нос и разбил ей сердце, ни о том, что у него уже много лет не было настоящего разговора с отцом без криков, ни о том, что он, казалось, только усугублял ситуацию, когда был рядом.   Ему больше не придётся ни о чём беспокоиться.    Майк покачивался на краю, приподняв ногу и наблюдая за открытой водой под ней, когда держал ее над краем.    Он шагнул вниз.   Всё было именно так, как он помнил.   Воздух с шумом проносился мимо его ушей, волосы развевались вверх. Они были длиннее, чем в первый раз, когда он прыгал, не выпрямленные и завивающиеся вокруг затылка, достаточно длинные, чтобы он мог наблюдать, как они развеваются на ветру, когда он откинулся назад в воздухе, глядя на темное небо во время падения.   Наверное, прошло всего несколько секунд, Майк знал, что падение не займет много времени, но ему казалось, что это длилось целую вечность.   - Простите... — Сказал он, и слова затерялись в потоке воздуха.    Уилер даже не знал, кому адресовал это. Своим друзьям? Своей семье? Или он всё ещё не перестал жалеть себя?    Он почувствовал это, когда упал в воду, почувствовал это так, как не чувствовал, когда наступил на тот острый камень. Ему казалось, что его расплющило, будто все его тело сжали в слишком маленькую форму.    Вода не казалась холоднее окружающего воздуха, просто она была гуще. Он стремительно нырнул вниз, его зрение затуманилось облаком пузырьков, и он погружался все глубже и глубже.    Майк тонул, но не умер. Его кости не сломались, он не разлетелся на тысячу кусков от удара. Он просто тонул, пока не ударился о покрытое илом дно карьера с едва слышным глухим стуком. Звук был приглушен водой, и он едва мог что-либо разглядеть сквозь муть, моргая, но он знал, что сейчас плачет.   Его грудь дрожала от беззвучных рыданий, и слезы смешивались с водой.    Майк был жив, и он никогда ничего не ненавидел так сильно.  

***

  В конце концов он выбрался из воды.   Уилер оттолкнулся от покрытого илом дна озера, вытянул руки вверх и поплыл к свету, который смутно различал по мерцанию на поверхности.   Одежда прилипла к его телу, когда он выполз на пляж на противоположной стороне карьера от того места, куда он прыгнул, и он даже не чувствовал усталости от того, как далеко ему пришлось плыть. Он просто снова почувствовал голод.   Майк уже не так сильно проголодался, как раньше, но голод все еще не давал ему покоя. Он предположил, что одной жалкой порции кроличьей крови ему будет недостаточно, ведь до этого он несколько дней ничего толком не ел.   Волосы прилипли к лицу, стекая в глаза и размывая все. Он постоял так минуту, подняв глаза на темнеющее небо. Солнце садилось. Друзья, вероятно, уже начали его искать. Уилл был тревожным человеком, он переживал из-за мелочей, и, конечно же, он забеспокоился, когда Майк не вернулся домой до захода солнца.   Уилер не мог вернуться назад, не в таком виде.    И он снова пошёл, бесшумно пробираясь сквозь лес.    По пути он выследил еще одного кролика, почти не осознавая этого, пока кровь снова не оказалась у него во рту. Купание в Карьере смыло большую часть крови с первого кролика, но теперь он был весь в крови, как и прежде. Закончив с кроликом, Майк слизнул следы крови с запястья, не желая тратить то, что давало ему чувство сытости.   Уилер снова продолжил путь. Он шёл и шёл, пока солнце не скрылось за верхушками деревьев и звёзды не поднялись на небо. Ему не было холодно, и тело не устало, но голова была словно измучена, и он не мог от этого избавиться. Он устал от всего этого, устал от того, что не узнаёт себя, когда смотрит в зеркало.   Майк остановился, наконец увидев хоть что-то, и чуть не упал на колени, взглянув на груды обломков замка Байерса. Сердце сжалось от боли, комок подступил к горлу.    Он подошел ближе, наклонился и дрожащими, окровавленными пальцами провел по треснувшей вывеске, на которой форт был обозначен как «замок Байерса».   От форта еще осталось что-то, наполовину накрытое простыней. Это едва ли можно было назвать укрытием, но Майк все равно забрался туда, свернувшись калачиком на боку.    На полу среди гниющих листьев валялось несколько гниющих картин. Он смог разглядеть изъеденный насекомыми карандашный рисунок их персонажей из D&D: паладина Майка и волшебника Уилла. Остальные тоже были там, но Майк мог сосредоточиться только на себе и Уилле. В конце концов, все всегда возвращалось к нему и Уиллу.   Он дрожал, даже когда ему не было холодно. Зубы стучали, он изо всех сил пытался отдышаться, хотя дышать ему было не нужно.    Под слоем крови он видел черные кончики когтей на пальцах и почувствовал что-то острое, когда впился зубами в губу. Майк больше не был собой, он не был уверен, кто он вообще. Но он точно знал, что возвращаться домой небезопасно, он не мог никого подвергать опасности.   Уилер свернулся калачиком на расстеленном под ним потрепанном одеяле и закрыл глаза. Он не мог уснуть, но, черт возьми, мог попытаться забыть все, что произошло в этот день.