Желтые цветы

Перед Маки чистый плотный лист бумаги, рядом - коробка ярких спиртовых маркеров. Каждый маркер на своем месте, в строго определенном порядке, и Маки безошибочно может вытащить нужный ему цвет. А со временем он научился определять цвета по запаху. Но ведь нюхать спиртовые маркеры опасно, от резкого запаха химикатов может закружиться голова. К счастью, Маки обошел этот побочный эффект. Так, синий маркер пахнет мокрым асфальтом, у зеленого горьковатый запах растительного стебля, а коричневый обладает ароматом миндаля. Больше всего Хирота любил желтый цвет. Яркий и жизнерадостный, со сладковатыми медовыми нотками; так юный токсикоман описывал свои ощущения ничего не понимающему в этом Николасу.  — Нико-кун, это желтый? — услышав мягкие шаги с правой стороны, Маки повернул голову и показал один из маркеров подошедшему парню. Ответом стал легкий смешок. — Ты ведь и так знаешь, зачем спрашиваешь? Проверяешь меня? Довольный Маки улыбается и поворачивается обратно, затем рисует на бумаге неровный желтый круг. По привычке трогает бумагу в месте, где краска пропитала волокна, от чего на кончике пальца остается желтое пятнышко. Ориентируясь на круг, Маки по памяти медленно прорисовывает вытянутые лепестки и закрашивает, почти не выходя за контур. — У тебя получается все аккуратнее, — Николас поставил острый подбородок на плечо парня, наблюдая, как он ведет по бумаге уже темно-зеленым маркером. — Хризантема… Я где-то читал, что желтые цветы предвещают разлуку или предательство. Рука Маки дрогнула, и резкая зеленая линия перечеркнула неряшливый цветок. — Правда?! Тогда я не хочу их рисовать. Николас тут же попытался увещевать его, но Маки решительно отодвинул лист бумаги и развернулся к парню. Отпрянуть далеко Ван не успел, потому Маки без проблем схватил его за белую футболку и дернул на себя, впиваясь в уголок губ. Снова этот легкий смешок. Маки знает, что Николас любит, когда он так делает. Особенно когда промахивается мимо желаемой цели. И чтобы Хирота не бесился, Ван целует его сам. — Я не хотел сбивать твой настрой, — улыбаясь, Николас тянется за еще одним поцелуем, но Маки останавливает его. — Не сбил. Я нарисую что-нибудь другое. Хирота целует парня в кончик носа - их с Николасом условный знак о том, что сейчас нужно оставить своего партнера в покое, и они обязательно понежатся позже. Младший чувствует ласковое поглаживание по макушке и слышит, как Николас идет к выходу из комнаты. — Приходи делать онигири, как закончишь. Я запускаю рисоварку. Маки кивает и тянется к ящику стола за новым листом бумаги. Его чуткие уши слышат, как за дверью Николас ворчит на свежее желтое пятнышко на своей белой футболке. Уголки губ сами ползут к ушам. Маки тоже любит пакостить и дразнить старшего. Слышится звук падения чего-то легкого на пол. Маки случайно задел свою складную трость, когда открывал ящик стола. Ну и пусть, потом поднимет. На столе разложился чистый лист бумаги. Прежде чем вытащить розовый маркер, Хирота возвращает на место зеленый. Лучше уж он нарисует сакуру, нежные цветы сакуры точно не символизируют никакой разлуки, да и сакуру Маки помнит лучше. *** Истерический амавроз, такой диагноз был поставлен психотерапевтом около двух месяцев назад, когда Маки едва переехал к Николасу, а его семейные узы с родителями были разорваны навсегда. До боли клишированная ситуация, родители не поддержали выбор своего взрослого чада в романтическом плане, затем последовал крупный скандал, и сын решил променять отеческий дом на квартиру своего возлюбленного; место, где его любят таким, какой он есть. Тем не менее, Маки не ставил крест на возможности когда-нибудь примириться с родителями (если, конечно, они пойдут навстречу). Им всем нужно было остыть на расстоянии друг от друга.  Избежать возможно всего, даже семейного разлада. В мире существует лишь одно неизбежное: смерть. Считается, что ее фатальность смягчается тем, что никто не знает, когда смерть его настигнет, но этот афоризм не имел никакого веса в случившемся с родителями Маки. Супружеская пара стала жертвами страшной авиакатастрофы. Разбившийся самолет унес жизни всех, кто находился на борту, без исключения. Крушение произошло на территории Европы, потому организацию похорон взяла на себя семья отца Маки. Сам Хирота, узнав о происшествии, не сумел заставить себя сесть в самолет до Германии. От шока он не мог даже оплакать свою потерю, а когда наконец его прорвало в плечо Николаса, и Маки, надрывая горло, судорожно хватался за его плечи, он вдруг понял, что все вокруг охватил мрак, как будто перед его глазами опустили плотный занавес. Но когда занавес убрали, Хирота не увидел ничего. Ни тьмы, ни света, ни напуганного лица Николаса. Просто… пустота? Прием у офтальмолога ничего не определил. Никаких патологий обнаружено не было, зрачки стандартно реагировали на свет, и в целом зрительный аппарат работал, как ему и было положено. Но Маки не видел даже фонарика, которым ему упорно светили в глаза. Его мозг в ответ на эмоциональное потрясение просто отключил зрение.  Психотерапевт Такано сказал, что в большинстве случаев эта психосоматическая проблема проходит достаточно быстро, важно следовать терапии и обеспечивать спокойную обстановку. Маки неделю просидел в комнате почти безвылазно, в первые четыре дня не подпуская к себе даже Николаса. На пятый день Хирота сам позвал его, и они засели в четырех стенах уже вдвоем. Ван все время был рядом, несмотря на то, что на работе пришлось брать отгулы. Зрение не возвращалось. Николас регулярно напоминал младшему, что с лечением у специалиста ему станет лучше. С поддержкой и заботой Николаса Маки успокоился. Он согласился на терапию и также с помощью Вана стал учиться жить в новых условиях.  Прогноз выздоровления за несколько дней не сбылся. Психотерапевт и Николас просто не давали Маки возможности упасть духом. В кабинете парня по максимуму занимал доктор Такано, дома Николас помогал ему с бытовыми делами и прогулками на свежем воздухе. Платил за лечение и медикаменты Ван из своего кармана, потому и работал шесть дней в неделю. Благодаря этому Маки ежедневно принимал нужные лекарства и ходил на сеансы раз в неделю. Он чувствовал, как уставал Николас, потому старался как можно быстрее выучиться готовить и поддерживать в квартире чистоту. Спустя месяц Хирота научился лепить онигири идеальной формы. Николас заранее готовил рис и нарезал начинку, а Маки формировал рисовые треугольники и оборачивал их нори. Он даже пытался делать забавные рожицы на онигири. Они не получались, но всегда поднимали Николасу настроение; парень смеялся и заботливо ерошил волосы младшего. Маки делал не только онигири, он умел заваривать рамен и готовить мисо суп, но более сложные блюда вроде карри готовил Ван. Либо они оба выбирали доставку готовой еды и лениво просиживали вечер на диване в объятиях друг друга. Помимо работы по дому, в отсутствие Николаса Маки рисовал. Идею и несколько подсказок по организации процесса дал ему Такано. Хирота умел рисовать и раньше, но особо не горел этим. Теперь же он рисовал каждый день, затем показывал свои рисунки Николасу и просил честную оценку, чтобы совершенствовать свой навык. Прямолинейный Ван сходу отвечал что-то вроде «криво», «косо», «не те цвета», но тушевался, стоило ему увидеть надутые губы Хироты. Маки расстраивался, однако не обижался на Николаса и запретил тому извиняться за критику. Он чувствовал себя живее, когда Ван не жалел его. Его замечания помогали Маки расти. По советам Такано он держал маркеры в определенном порядке, чтобы точно брать нужный цвет, а буквально на днях и вовсе открыл в себе суперспособность определять цвета по запаху. Он еще не успел поделиться этим со своим доктором, открылся только Николасу. Может, это было звоночком к тому, что зрение уже не вернется, но никто не терял надежды дождаться дня, когда Хирота вновь увидит окружающий его мир. С потерей зрения обострились другие чувства. Само собой, обоняние и слух, акцентировать внимание на этом слишком скучно. Чувствительность Маки к ласкам возросла в геометрической прогрессии. Первое время он терял голову от каждого легкого поцелуя с Николасом, не говоря уже о фонтане чувств, когда старший напирал. Хирота и сам любил напирать, любил усесться на колени Вана, вдавить его плечи в диван и жадно терзать его губы. Но после жаркого секса с Николасом Маки посчитал свою гиперчувствительность чем-то унизительным. Мало того, что он дергался, он еще и не мог видеть, как хорошо Николасу в этот момент. А хотелось безумно. Было очень страшно делиться такими переживаниями с Ваном, но в итоге они все обсудили, и старший заверил Маки, что временное ограничение сексуальных контактов никак не ударит по их отношениям. Вместе они придумали стоп-жест в виде легкого чмока в нос. Маки со временем привык реагировать на поцелуи спокойно и даже позволял Николасу заигрываться и запускать руки под свою одежду. Но как только он ощущал первые позывы, он целовал Вана в нос, и тот тут же отстранялся. Если Николас и хотел продолжения, он этого не показывал. Маки тоже держал в голове, что это все временно, и совсем скоро в стоп-жесте не будет необходимости. *** У Николаса и Такано была персональная договоренность. Чтобы Хирота добирался до дома без приключений, иногда доктор подвозил его на своей машине. Чаще Маки забирал Николас, и они вместе преодолевали тягости метро, но порой Ван не мог устоять перед возможностью поработать сверхурочно и задерживался на работе, из-за чего не успевал к концу сеанса Маки. Психотерапевт отнесся с пониманием и не ставил себе пациентов после Маки, чтобы подбросить того до дома. В автомобильной поездке он также спрашивал, что Маки слышит и ощущает вокруг, как себя чувствует при шуме городских улиц и видит ли вспышки от уличных фонарей на фоне плотной пелены, застелившей глаза. Хироте нравилось кататься, автомобиль был куда тише и безопаснее метро, и с доктором Такано было приятно поболтать не только о своей психологической травме. Сегодня Николас снова задержался, и доктор подвез Маки до дома. Квартира находилась на первом этаже, нужно было всего лишь зайти в подъезд, подняться на семь ступенек и повернуть направо. Хирота конечно наловчился, но все равно помогал себе ориентироваться тростью. Шагнув в квартиру, он тут же услышал шум воды со стороны ванной комнаты, а его чуткий нюх уловил запах моющих средств. — Нико-кун? — Маки запер дверь и снял обувь, проходя вглубь квартиры. Ван очень редко приходил домой раньше Хироты, в основном когда нес тяжелые пакеты с продуктами. С тростью в руках Маки остановился напротив ванной комнаты. — Ты что, уборку затеял? После рабочей смены? — Да… Хотел сделать тебе сюрприз, — Николас виновато усмехнулся. Его голос всегда звучал ниже обычного, когда тот выматывался. А еще Маки услышал волнение. — О, так я испортил сюрприз? Ну вот, — Хирота надулся. — Но Нико-кун, ты бы отдыхал. Я могу все сам. — Все в порядке, я приберусь и приготовлю нам сытный ужин. Хочу тебя порадовать. Маки чувствует, как мокрая ладонь ерошит его волосы. Он улыбается и тянется за поцелуем, но слышит, как Николас шагает назад.  — Как скажешь, Нико-кун. Я тогда буду у себя. Позови, если понадобится помощь. И Хирота уходит в свою комнату переодеваться в домашнее. Он слышит, как Ван включает музыку. Скорее всего, тот только начал уборку, и ужин будет готов только через пару часов. Ну ничего, Маки подождет.  Вечер проходит как обычно. Николас накормил его супер вкусным карри, а потом они лежали в его комнате, и Маки слушал, как Ван листает ленту в тиктоке. Периодически Хироте мерещился шум где-то из другого конца квартиры, от чего он поднимал голову, но Ван гладил его по волосам и укладывал обратно на свое плечо. Это было типично, от лекарственных препаратов Маки порой испытывал слуховые галлюцинации, потому не любил находиться в пустой квартире один. А рядом с Николасом, пахнущим свежестью геля для душа, он не позволял страху взять верх. Никого у них дома нет, только Маки и Николас. Вечером разыгралась непогода. От порыва ветра на кухне распахнулось окно. Полусонный Маки вновь поднял голову, но Николас уложил его и отправился разбираться с проблемой. Хирота слышит глухой удар - это Ван захлопнул окно. Через пару минут еще глухой удар - наверное, в первый раз закрыл неудачно. Через пять минут Николас вернулся к нему и прошептал уже засыпающему Маки, что разобрался с проблемой. Так проходит еще неделя в ожидании приема у психотерапевта. Николас ходит на работу, Маки принимает лекарства и рисует, чтобы вечером устроить старшему персональную выставку. Все бы ничего, если бы ни одна деталь. Хироте ужасно не хватает внимания. У Вана выскочила какая-то простуда на губе, из-за чего Маки остался без поцелуев. Даже в кончик носа Николас целовал его невесомо, не складывая губы трубочкой - все переживал, что передаст болячку Маки. Младший считал это бредом, но знал, что ему проще сделать сальто назад, чем переспорить упрямого Вана. Пройденный этап. Тем не менее, Николас не отталкивает, он все еще позволяет Маки липнуть и заверяет, что когда простуда уйдет, он зацелует младшего так, что тот не сможет дышать. Маки кивает и отвечает, что с нетерпением ждет этого дня, а сам для себя знает, что причина отстраненного поведения Николаса не совсем в простуде на губе. Я где-то читал, что желтые цветы предвещают разлуку или предательство… *** Перед Маки снова чистый плотный лист бумаги, рядом снова коробка ярких спиртовых маркеров. Каждый маркер снова на своем месте, снова в строго определенном порядке. Что бы ему нарисовать сегодня? У них с хризантемой остался незаконченный разговор. Хирота берет маркер своего любимого желтого цвета, со сладковатыми медовыми нотками. Придерживая бумагу, он рисует желтый круг. Каждый новый лепесток рождается из предыдущего, наслаивается, как морская волна на песок. Маки до боли прикусывает нижнюю губу. Ему не хочется испортить будущий рисунок случайной соленой каплей, предательски скатившейся по щеке. Приходится отвлечься и костяшкой пальца стереть ее. Затем лепестки цветка множатся, прямыми стрелами стремятся наружу и закручиваются, обрамляя сердцевину. Там, где Маки нажимает сильнее, желтый цвет густеет до цвета янтарного меда. Кончики лепестков маркер рисует, едва касаясь бумаги, оставляя бледный, почти прозрачный желтый след. Хризантема выходит невероятно пышной, похожей на маленькое солнышко. Последний проблеск света перед вечной зимней спячкой. Зеленым маркером Маки оставляет несколько точек в самом центре цветка. Хризантема получилась абсолютно ровной. — Что рисуешь?  Хирота слышит мягкие шаги с правой стороны. Он старается расслабиться и не подать виду, что только что чуть не расплакался. — Нико-кун, это желтый? — Маки повернул голову и показал зеленый маркер в своих руках. Ответом стал легкий смешок. — Нет, ты ошибся. Давай я помогу тебе. Николас положил свой смартфон на край стола и аккуратно выудил из пальцев Маки зеленый маркер, чтобы тут же вложить туда теплый желтый. Хирота благодарно улыбнулся и повернулся обратно к столу, ощущая, как острый подбородок прижимается к его макушке. — Хризантема? Она прекрасна. У тебя получилось почти идеально, Маки-кун. — Поцелуй меня.  Николас притих. Маки отложил маркер и сложил руки на своих коленях. — Нико-кун… Поцелуй меня. Хирота почти перестал дышать, когда его развернули на 180 градусов. Собственное сердцебиение отдавалось в ушах эхом. Он слышит, что Николас мешкается, затем все же чувствует долгожданное прикосновение губ к своим губам. Тело Маки обмякает. Боже, как же ему этого не хватает… — Все хорошо, Нико-кун? Ты совсем перестал целовать меня. Я беспокоюсь… Хирота чувствует, как Николас опускается перед ним на колени и обнимает за плечи, прижимая к себе. — Все хорошо, Маки-кун. Мы уже говорили, это пройдет. Я рядом, ты знаешь. Маки прикрыл глаза. Он не рядом. Хирота понятия не имел, где его любимый Николас. Так же как самозванец понятия не имел, что выдал себя. Может, он и успел узнать у запуганного Николаса о тонкостях общения с Маки, чтобы искусно притворяться, но Ван не рассказал ему, что Хирота умеет определять цвета маркеров по запаху. Конечно, преступнику неизвестно, что Маки не нужна помощь в подборе нужного маркера. — Приходи ужинать, как закончишь. Я сделал мясо в духовке. — Хорошо, Нико-кун. Липовый Николас целует Маки в лоб и разворачивает обратно к столу. Для него незаметно, что Хирота наблюдает, как он забирает со стола включенный смартфон и небольшую титановую штангу.  В отличие от самозванца, Маки себя не выдал. Зрение вернулось еще два дня назад. За это время он вдоль и поперек изучил черты лица незнакомца, особенно пресловутую простуду на губе. Пока старший забирал смартфон, Маки успел прочитать строчку из новостного поста на экране.  «Очевидцы сообщают об особой примете сбежавшего с места преступления убийцы - вертикальном лабрете» Липовый Николас закрывает за собой дверь, оставляя Маки в одиночестве успокаивать свое разбушевавшееся сердце. Конечно, ему страшно. От страха он не решался позвонить в полицию, ровно так же, как два месяца назад не решался сесть в самолет и отправиться на похороны родителей. И снова замешан его любимый человек. Может быть, отчет жизни Николаса перешел на минуты. А может, те глухие удары, когда воющий ветер едва не сорвал окно кухни с петель… Маки резко хлопнул себя по щекам. Нельзя об этом думать. Завтра он выберется из дома и обо всем расскажет Такано. Если не выдаст себя сегодня.