Доверь мне свою слабость

I

      Буря бушевала в полную силу. Под гнётом свирепого ураганного ветра деревья покорно склоняли макушки до самой земли. Дождь хлестал по набухшей от воды почве под страшный аккомпанемент гулких раскатов грома. Тонкие змеевидные молнии то там, то тут мелькали на разъярëнном чёрном небе, и заставляли всё живое невольно содрогаться от их грозного вида.       И живое содрогалось. Пряталось, трепетало, уносило ноги.       Казалось, что боги разом обрушили за тяжкие повинности на землю свой праведный гнев.       А в уютной просторной пещере уже властвовал сон, окутывая еë обитателей матовой дымкой таинственности и уязвимости.       Малефисента возлегала на мягкой подстилке из сухих листьев, заботливо принесённых верным слугою-вороном днём. Лесная фея не слышала ни грома, ни завывания ветра, ни частой дроби дождя по крыше их временного убежища... Нет. Ничего. Так сладко спать было можно только на самой нежной и воздушной перине. Листья под Малефисентой ласково шуршали, запах свежести убаюкивал мысли и посылал спокойные сновидения.       Но спокойствие — величайший дар души — посетило в эту ночь лишь лесную фею. Преданного помощника её, свернувшегося калачиком у противоположной стены, захлёстывали волны восьмибалльного первобытного страха. Диаваль не был трусом. Осторожность — наиболее точное слово, которое подходит под описание хитрого ворона. Но не стоит даже говорить о том, что в вопросах защиты госпожи осторожность перевоплощалась в решительность, кротость — в огонь, покорность — в энергию.       Сейчас же сердце его бешено колотилось, едва не выпрыгивая из груди, а гром на улице звенящим эхом отражался в голове.       Он боялся. Гроза являлась единственной слабостью Диаваля с незапамятных времён молодости. Ещё желторотым птенцом, не ведающим тягот человеческой жизни, он прочувствовал на себе весь ужас буйства стихии.       «Сейчас обломится ветка, и я снова полечу вниз…»       Мысли — бредовые, пугающие, пронизанные слабостью перед могуществом природы — вихрем закружили и понесли Диаваля в направлении несуществующих ныне забот. Когда внутри царствует паника, разум отказывается внимать слабым сигналам здравого смысла.       «Но я — человек. Гнездо осталось в прошлом. Однако…»       Нет, страх не проходил. Гадкими спазмами он подкатывал к горлу, сдавливал грудь. Дыхание сбилось. Диаваль принял сидячее положение на своей подстилке. При каждом новом ударе грома сердце ворона проваливалось в пятки.       «Какой срам, какое унижение. Дрожу, как осиновый лист и не в состоянии совладать с собственной немощью! — взгляд Диаваля невольно упал на спящую госпожу. — Боже, это выше моих сил. Она точно убьёт меня на этот раз…»       Ворон бесшумно поднялся, ведомый страхом как перед грозой, так и перед Малефисентой. Подкравшись на цыпочках к лежбищу лесной феи, он медленно, точно опасаясь спугнуть, опустился рядом с ней на сухие листья.       Внутри у него всё подобралось. Как собака, решившая незаметно забраться в запретное, но желанное место — постель хозяина — Диаваль зажмурился и решил отдаться на волю судьбе. Сначала неуверенно, потом чуточку смелее, он устроился напротив Малефисенты почти нос к носу.       Снаружи загрохотало со свежими силами. Ворон едва сдержался от предательского и одновременно такого сладкого порыва прижаться теснее. Фея не просыпалась — столь глубокой оказалась усталость минувшего дня. Диаваль ощутил на щеке тёплое дыхание.       Тревога постепенно отступала, и погода, под стать душевному состоянию ворона, начала проявлять первые признаки успокоения. Тёмнота пещеры перестала давить, обернувшись приятным ощущением тишины в голове и физической безопасности. Гипнос быстро раскрыл Диавалю ласковые объятия.

II

      Посреди ночи Малефисенту бесцеремонно вырвал из сна протяжный вой волка где-то за просторами болот. Скользким гадом он проник в дремлющее сознание и заставил фею пробудиться. Но, как подчас случаются подобные резонансы первого напрасного испуга и последующего осмысления происшедшего, Малефисента поняла, что данный звук не сулит ей никаких бед.       В томной усладе человека, находящего себя в абсолютной безопасности, она потянулась, глубоко вздохнула и, к превеликому изумлению, обнаружила вдруг, что рука её в сумраке пещеры легла на что-то тёплое и, кажется, живое. Шквал предположений моментально взметнулся в растопленном недавним сном уме. Она плавно убрала руку и настороженно приподнялась на локтях, внимательным взглядом хищника всматриваясь в неопознанный объект.       — Диаваль… — прошептала она со снисходительной лаской и облегчением. — Верно, ночью была гроза, раз ты здесь, — ворон не просыпался. Измотанная страхом и сомнениями душа его наконец отдыхала, и Малефисента, как истинная добрая хозяйка, не захотела нарушать долгожданного блаженства верного слуги.       Женщина склонилась над бледным лицом Диаваля и с нежностью, которой нельзя было ожидать от владычицы леса, поправила вьющуюся чёрную прядь. На губах феи заиграла лёгкая улыбка. Она покачала головой и также шёпотом произнесла с бархатистой иронией:       — Знаю, о чём ты думал, забираясь ко мне. Боялся, что придушу, если узнаю, — Малефисента тихо рассмеялась, обнажив клыки. — Но я прощаю твою дерзость… Сызнова.       Словно почувствовав на себе обжигающий блеск глаз госпожи, Диаваль пошевелился, веки слуги задрожали, и спустя пару секунд он обнаружил хозяйку леса, заботливо расправляющую складки у него на воротнике. Малефисента ни капли не смутилась. Вид её красноречиво заявлял об одобрении присутствия незваного гостя.       — Госпожа, — испуганно пролепетал он и попытался встать, но Малефисента удержала его за рукав.       — Нет-нет, Диаваль, — странная улыбка не покидала её алых губ. — Оставайся, коли пришёл.       По спине ворона пробежали мурашки. Впервые он видел хозяйку настолько ласковой и доброй, а потому невольно выискивал в этом милом тоне — за которым скрывалась самая прочная сталь — подвох или тайный замысел. Он полежал в напряжённой нерешительности несколько секунд, с недоумением таращась на возвышающуюся над ним фигуру Малефисенты — фея привстала на локте — и нервно сглотнул.       — Поскольку вы настаиваете… — только и выдавил Диаваль спустя минуту, но полностью расслабиться больше не мог.       — Я настаиваю, Диаваль. Настаиваю, — владычица леса с серьёзым выражением постукивала пальцем по поверхности лежанки. — Опять испугался грома?       — Я? — сконфузился Диаваль. — Ни в коем случае! Эта слабость давно покинула меня.       — Да ну? В прошлый раз ты говорил то же самое.       Шутливый голос Малефисенты, балансирующий на грани строгости, заставил щёки ворона покрыться стыдливым румянцем.       Фея с беззлобной насмешкой изогнула тонкие дуги бровей.       — Мой храбрый страж, с тобой я могу быть спокойна, ведь ты защитишь меня от любых бед. Ну, не считая грозы.       Ворон наморщил острый нос. Весёлое настроение Малефисенты радовало его, но гордость оставалась ущемлённой.       — Простите, — на выдохе произнёс Диаваль и принял сидячее положение, — но я действительно напугался. Тогда, в ту далёкую ночь, молнии неистово рвали тёмное небо. Лил дождь. А потом… Гнездо со мной и моими братьями и сёстрами полетело вниз, на мокрую траву. Сверху обрушилась большая ветка и раздавила некоторых птенцов, — тут он замолчал, будто груз воспоминаний заставил слугу возвратиться в прошлое.       Немая усмешка покинула черты Малефисенты, и теперь выражение феи сменилось озадаченным осознанием. Владычица леса потянулась к лицу ворона и тонкими пальцами бережно раздвинула смоляные завитки волос. От стыда Диаваль не смел поднять на госпожу глаз. Они бок о бок живут вместе сколько лет, но ни разу за это время он не делился с ней своею раной. В душе слуги, как ненасытный паразит, жила гадкая мысль, что боль равна слабости и ни за какие коврижки нельзя допустить, чтобы кто-нибудь и тем более — боже упаси — Малефисента узнала о том, что он тоже умеет чувствовать что-то кроме безграничной преданности.       — Диаваль, — Малефисента заглядывала ему в лицо, — я не приветствую сантиментов и банальностей.       Ворон тяжело дышал. Колкое замечание он воспринял как призыв остановить поток чувств и прекратить жаловаться. Но ошибся.       — Не терплю, — продолжала госпожа. — Обычно. Однако ты можешь довериться мне полностью, — она погладила помощника по голове — скорее поскребла когтями — и мягко коснулась губами его виска.       Диаваль весь вспыхнул, отпрянул назад и ошалело уставился на владычицу леса. Кончики пальцев ворона подрагивали, словно перебирая невидимые струны, грудь бурно вздымалась.       — Вы с ума сошли? — выпалил он на эмоциях и тут же пожалел.       Но фея не обиделась.       — Я сделала то, о чём давно мечтала. Ветка, гроза, гнездо — всё в прошлом. А в настоящем я хочу быть рядом с тобой. Поэтому и не прогнала тебя сегодня.       Но изумление было так велико, что разгорячённый разум Диаваля вычленил только середину высказывания.       — Легко вам сказать — в прошлом, — обиженно скривился тот. — Я вот всю жизнь живу с этим воспоминанием и… Стоп… Чего вы хотите?..       Фея придвинулась ближе к Диавалю. Первый луч рассветного солнца погладил каменную стену пещеры, соскользнул на пол и остановился на худощавой фигуре ворона. Природа вновь обрела свою обыденную гармонию. Ненастье сменилось безветрием, ночь — утром, гнев — умиротворением. Лишь обломанные ветки и блестящие капельки прошедшего ливня на растениях напоминали о недавнем кошмаре.       Малефисента положила голову на острое плечо слуги и прикрыла глаза.       — Я люблю тебя. Пусть былое затмит настоящее.       Диаваль никогда не чувствовал ничего подобного, никогда ему не изъяснялись в любви, никогда не заключали в объятия, — бархатные и собственнические единовременно — не призывали доверять. Он — человек. Гнездо не обрушится на землю, ведь его не существует, как не существует больше и того дерева, где начались злоключения едва пришедшего в мир создания.       Ужас закончился — остался шрам, глубокий и кровоточащий. От него не избавиться в одночасье, не забыть и не отмахнуться. Он побледнел, затянулся, но при каждом прикосновении отдавал острой болью, призывая не ворошить муравейник памяти.       Малефисента дала верному слуге нечто большее, чем любовь женщины к мужчине. Она дала ему возможность не прятать собственную слабость.       — Я вас тоже, — прошелестел Диаваль спустя несколько секунд и обратил взор к выходу из убежища, к горизонту, где вставало их новое солнце.