Сломанные цепи

Он не хотел ложиться спать. Пытался бодрствовать, изучая заклинания при свете свечи. Но усталость брала своё. Веки становились тяжёлыми, строки в книге расплывались... Рейстлин упал в сон, словно в пропасть. И сразу оказался в Башне. Но на этот раз – благодаря словам Оникс – он не просто убегал в панике. Он остановился. Посмотрел. Башня была искажением. Кошмаром, сплетённым из его страхов. Кровь на стенах – страх слабости, болезни, смерти. Зеркала – страх потерять себя, стать кем-то другим. Голос Фистандантилуса – страх быть использованным, превращённым в инструмент. «Это не реально», – подумал Рейстлин, глядя на истекающие кровью стены. «Это конструкт. Построенный из моих страхов». «Умный мальчик», – голос Фистандантилуса прозвучал насмешливо. «Но знание не даст тебе силы сопротивляться». Из теней появилась фигура – старик в чёрной мантии, с лицом, наполовину гнилым, наполовину живым. Фистандантилус. Или то, что осталось от него. – Ты мёртв, – сказал Рейстлин, стараясь держать голос ровным. – Уже много лет как мёртв. – Смерть – понятие относительное, – лич усмехнулся. – Особенно для тех, кто знает секреты бессмертия. Я живу в тебе, мальчик. В каждом заклинании, которому ты научился по моим книгам. В каждой мысли о власти. Я – твоя тень. – Ты паразит, — прошипел Рейстлин — который пытается меня поглотить. – Я – твоё будущее. Лич шагнул вперёд, и пол под ногами Рейстлина начал разваливаться. Кровь поднималась, заливая лодыжки, колени... – Сопротивляйся сколько хочешь. Но в конце концов ты сдашься. Потому что ты слаб. Ты всегда был слаб. И тут Рейстлин услышал другой голос. Молодой, насмешливый, с металлическими нотками: – Слаб? Этот упрямый идиот? Ты явно не знаешь его так хорошо, как думаешь, старый мертвец. Фистандантилус обернулся, и Рейстлин тоже повернул голову. В кошмаре, среди зеркал и крови, стояла Оникс. Её фигура светилась тусклым светом – не настоящая, призрачная. Но взгляд был твёрдым и яростным. – Ты... – Рейстлин не мог поверить. – Как ты... – Сказала же, буду поблизости, – Оникс усмехнулась. – Есть способы проникнуть в чужие сны. Особенно когда они такие... громкие. Ты кричишь так, что полгостиницы не спит. Фистандантилус смотрел на неё с холодным любопытством. – Интересно. Девочка, которая не боится вторгаться в чужие кошмары. Кто ты? – Никто, – ответила Оникс. – Просто любопытная наблюдательница. – Она посмотрела на Рейстлина. – Так что, маг? Будешь стоять и дрожать, пока этот гниющий труп решает твою судьбу? Или наконец найдёшь в себе смелость дать ему отпор? – Я не могу... – начал Рейстлин. – Можешь! – Оникс шагнула вперёд, и кровь шипела там, где она ступала, словно испаряясь от жара. – Это твоя голова. Твой разум. Твой кошмар. Ты здесь хозяин, а не он! – Глупая девчонка, – Фистандантилус поднял руку, и тьма сгустилась вокруг неё. – Ты не понимаешь, с кем связалась. – А ты не понимаешь, насколько надоедливой я могу быть, – огрызнулась Оникс. И Рейстлин вдруг почувствовал. Почувствовал ярость – не свою, но резонирующую с чем-то глубоко внутри. Оникс была права. Это его голова. Его мир. И он не позволит мёртвому магу диктовать правила. – Прочь, – произнёс он тихо. Фистандантилус усмехнулся. – Ты должен лучше... – ПРОЧЬ! – крикнул Рейстлин, и его голос громыхнул как гром. Магия вспыхнула внутри него – не заклинание, а чистая воля. Башня задрожала. Зеркала начали трескаться. Кровь отступила. Лич зашипел, его призрачная форма начала рассеиваться. – Это ещё не конец, мальчик... – Возможно, – Рейстлин выпрямился, чувствуя, как сила течёт по жилам. – Но сегодня – мой день. Сегодня я хозяин этого сна. Фистандантилус растворился в тенях со злобным воем. Башня начала меняться. Кровь исчезла. Стены стали твёрдыми, каменными. Не идеальными – трещины остались, и тени всё ещё таились в углах – но больше не разваливающимися. Рейстлин повернулся к Оникс. Её призрачная форма тоже начала бледнеть. – Спасибо, – сказал он негромко. Оникс улыбнулась – настоящей, тёплой улыбкой, которая преображала её изуродованное лицо. – Не за что. Это только начало, Рейстлин. Но начало – хорошее. – Она начала исчезать. – Увидимся утром. Постарайся не орать так громко до рассвета. И она растаяла, оставив Рейстлина одного в его изменившемся кошмаре. Он проснулся на рассвете – не с криком, а спокойно. Тело всё ещё болело, но в груди было что-то новое. Что-то, чего не было давно. Надежда.